Я устал любить тебя один

Вэй Ин никогда меня не любил. Не любил так же, как «Улыбку Императора», так же, как охотится по ночам, так же, как этого Лань Ванцзи. Его связь со мной была просто фоном. То, на что можно было не обращать должного внимания, а иногда и забыть. Заботу от меня он расценивал как должное. И я бы может смирился с этим. Но когда я увидел другую сторону, это принятие сломалось. То, как он умел дарить внимание другим, а не мне — раздражало. Вэй Усянь так трепал языком о каждой мелочи и не мелочи этого Ланя, что становилось тошно.

***

Наши посиделки за вином тоже изменились. Раньше они были свободными, словно ветер в жару. Мы говорили о пустяках, о серьезном. Все обиды и споры в этот момент становились прозрачнее, становились шуткой. Но во время обучения в Гусу они потеряли спокойствие, стали сами той душнотой, с которой раньше боролись. Лань Чжань то, Лань Чжань сё. Я уже стал настойчиво менять тему: на счёт учебы здесь, на счёт общих интересов. Но нет же, Вэй Усяню же нужно продолжить говорить о «чистом» и «холодном» Лане, котрого так весело подначивать. Я не хотел это слушать или же мне стало… больно? Не важно. В любом случае я хотел это прекратить. И не подумав, выпалил: — Вэй Усянь, ты балбес. Нахуя тебе кто-то, меня стало мало? Я тебя ценю, в отличии от него… На языке ощущалось вино, оно крутило голову и развязывало язык. После этого случая я поклялся бросить. Но тот же совсем не так понял это. — Мало? Цзян Чэн, ты уже бронирован, мои шутки тебя не пробьют. А вот Лань Чжань чуть ли не падает с моих слов! Точно балбес. Я дал ему щелбан, но даже после него он не понял, почему я разозлился и ушёл спать. И это не кончилось. Вэй Ин продолжал не замечать бревно в своих глазах. Я шёл блядских 7 дней. Не закрывая глаз, не останавливаясь, хотя мои ноги до невозможности налились свинцом. Но что он сказал почти сразу, как проснулся? «Где Лань Чжань?». Ему было почти наплевать, всё слишком преуменьшал. Но чёрт бы меня побрал продолжать быть по его плечо.

***

Он отдал ядро… Вэй Усянь отдал мне своё золотое ядро и при этом ничего не сказал. Почему? Почему он это сделал? Хотя бы мог сказать мне и мы приняли бы решение, сделали хотя бы что-то… Заставил меня до конца жизни чувствовать его в себе, даже не фантомно, а буквально. Чувствовать вину, от которой не отмыться. Почему снова он герой, а я неблагодарная тварь? Одна жертва вместо тысячи должна была покрыть всё… Должна, но ощущалось это не так. Но когда я пытался поставить факты на свои места, они встали в оборону. Лань Ванцзи и Призрачный генерал готовы были защищать его своим телом, даже от моих вопросительных взглядов, не говоря уже о словах. Я был глупцом и я им и остался, раз продолжал цепляться за этого человека. Любовь не просто билась во мне, она гнила там. Хотелось вырвать всё, что отвечало за эти чувства, хотелось забыть его, вычеркнуть из своей жизни. Оказалось, что это не так просто.

***

Храм Гуаньинь был разрушен. Когда мы вышли оттуда, я всё искал взглядом Вэй Усяня. Отстранив Цзинь Лина, который был рядом из-за моей слабости от ранения, я направился к нему. Уже было неважно, покалечит ли меня Лань или скроется вместе с ним подальше. Я двигался бессознательно. Схватив брата за плечо, я повернул его к себе. — Нам нужно поговорить! Его удивлённые и печальные глаза смотрели словно в душу. — Всё в порядке, Лань Чжань, не надо, — предупредил он, пока всё не обернулось иначе. — Ты не пойдешь. Говорите здесь. — сказал Ханьгуан-цзюнь, настаивая. Этот преданный пёс так бесил. Так хватался за свою долгожданную «добычу». — Лань Чжань, нам стоит разобраться самим. Они посмотрели друг другу в глаза и что-то молча решили. В итоге мы с ним спешно ушли в сторону. Сейчас или никогда. — Вижу, тебя всё устраивает. Ступил на путь парного самосовершенствования с Ханьгуан-цзюнем. Смог отмыться от грехов, присвоенные тебе раньше. И как? Стало дышать легче? Меня резал наживо тот факт, что Вэй Ин может дарить любовь. Но только не мне, не тому, кто отдал всё ради этого. — Цзян Чэн, что ты хочешь сказать? Да, всё вроде как разрешилось. Но причём тут это, причём Лань Чжань? — При том, что ты эгоистичен. Ты видишь только свою жертву ядра. Он тяжело выдохнул и серьезно попросил: — Я бы не хотел ворошить эту тему снова. Живот скрутило жгутом. Снова пытается убежать, отвертеться. Но разве это всё решит? Я и так познал это. Хватит. — Я не хотел тебе говорить, но раз на то пошло, то открою правду. Знаешь, почему моё ядро было сожженно? Я не побежал в тот раз на Пристань Лотоса, это было равно смерти. — Что? — глаза заблестели в печальном интересе. — Куда ты тогда пошёл и зачем было убегать от меня? — Рядом были псы Вэни, которые почти вынюхили наш след и уже шли в твою сторону. Я их отвёл собой… — воздуха не хватило ни мне, ни ему. — Спас тебя ценой ядра, а мог и всей жизни! — последнее предложение я выкрикнул от эмоций. С каждым моим словом он смотрел на меня всё глубже. Зрачки уменьшались. Но меня не остановить даже этим. Лишь что-то ещё больше хрустнуло внутри. — Цзян Чэн, твое ядро… Зачем ты так поступил, ты же знал. Ты мог прибежать ко мне, и мы вместе… Я продолжил, несмотря на его рваные попытки что-либо сказать: — Мы в расчёте. Но ты стал героем, которому сопереживают, а я стал неблагодарным отродьем. И как думаешь, правильно ли? — Что же ты сделал с собой… Прости, это слишком сложно. — Он упал на колени и будто выпал из этого мира. — Но не считая этого, ты ещё и эгоист в любви. — Я подошёл вперёд и схватил его за воротник, приподнимая из последних сил. Я бы тоже хотел сейчас упасть, но ци лилась во мне слишком буйно. Адреналин зашкаливал. — Ты слеп, Вэй Ин. Моя преданная любовь для тебя была неважна, пустым местом. — Любовь? — прошептал он. — Но я думал, из-за того, что мы как братья. — Я любил тебя сильнее. Даже в моих словах проскакивало это. Но ты же жил, как ни в чём не бывало. — Я правда даже не думал в таком ключе. Думал, что мы ближе, чем братья. Но был уверен, что ты бы никогда так не подумал обо мне. Я не знаю, что чувствал... Но точно не хотел тебя растроить! — Конечно… Хах, конечно, когда этот Лань Ванцзи молча терпел твои выкрутасы тебе больше нравилось, чем моя бурная реакция защитить тебя. Тебе важно, чтобы кто-то просто впитывал шутки и ошибки, а не осуждал и пытался вразумить тебя. — Это не так, постой! — Не любовь тебе нужна, а губка. Тихое «место», где ты можешь делать всё, что в голову взбредёт! Как же блять он смотрел… Он задыхался от моей речи, хватал за руку и неровно дышал. Выглядел как глупый кот, который не может найти себе места. Напоминал этим меня, когда я не мог справиться с несправедливостью и ревностью. — Что ты такое говоришь? Я бы никогда так не посчитал. — Но ты уже это сделал. В груди всё скомкалось. Рана пощипывала, но его дрожащий голос и мокрые глаза щипали больше. — И несмотря на всё, я продолжал тебя защищать и даже любить. Но ты не выбрал ни меня, ни дом и даже не семью. Ха-ха-ха, как же противно от этого… Мои пальцы больше не могли держать груз, я отпустил ткань воротника. Смеялся и плакал, не в силах остановить это. Вэй Усянь встал и подкрался ближе, сминая уже мои одежды. — Посмотри на меня, пожалуйста посмотри. Я не знал…я не видел этого. Ты так меня любил, но я… Я ничего не могу с этим сделать, тем более сейчас, — он остановился, подбирая слова. — Давай мы… И я поднял глаза в этот момент, но не чтобы его слушать. Не эти пустые слова, с которыми ничего не сделаешь. Я грубо схватил его лицо и поцеловал. Не умоляя, не принимая извинения, а забирая по праву своё. То, за которое так отчаянно бился в тени. Он пытался отстраниться, но я прижал к себе через боль, а потом укусил губы. И я понял, что противный вкус металла — это привкус невысказанных чувств, вкус наших отношений. Сердце стучало быстро и отчаянно, перекрывая жар ядра внутри. Его холодные пальцы касались моих рук и старались дать отпор. Он дрожал всем телом, будто его била молния. Когда Усянь вырвался из хвата, то быстро шагнул назад и просто ошарашенно смотрел на меня, руками закрывая искусанные мной губы. Плавил взглядом, будто хотел услышать или увидеть оправданий или объяснений. Но я перестал оправдывать свои чувства, это бессмысленно. Он ценил молчаливую податливость Ланя, и обесценивал мои попытки спасти. Этому не помочь. — Это всё, что я хотел сказать. Мне не нужно поддачек и слов раскаяния. На этом наши пути расходятся, Вэй Ин. Он пытался схватить меня, но я оттолкнул и ушёл, оставляя его в одиночестве. Нет, Вэй Усянь точно остался не один. Теперь он обрёл счастье, хотя насколько это правильное и заслуженное счастье я сказать не мог. Отдавать всего себя было так бессмысленно и глупо. Но мне больше этого не нужно. Я не отпустил, я оторвал его от своей плоти, оставив дыру. И пусть он живёт как вздумается, и пусть я не получил той любви, что старался показать все эти годы. И пусть моим поискам 13 лет он не придали значения, а ожидание Ханьгуан-цзюня он непременно возместит. Всё стало неважным… Мы слишком разные для этого мира. Это невозможно. Я устал любить тебя один.