Закат войны

Битва затихла только к закату. Афина стояла на вершине разрушенного храма, глядя, как солнце красит Эгейское море в цвет запёкшейся крови. Её копьё всё ещё дымилось от их недавней схватки. Позади хрустнул гравий. — Ты пропустила мой выпад, — раздался низкий, хриплый голос Ареса. Она не обернулась. — А ты — мой. На третьем ударе. Ты всегда открываешь левый бок, когда злишься. Арес усмехнулся и подошёл ближе. На его броне не было крови — только пыль двух армий, сошедшихся сегодня по его прихоти. И по её — стратегии. — Зачем ты пришёл? — спросила она сухо. — Хвастаться, что поле боя осталось за тобой? — Поле боя всегда за мной. А победа — за тобой. И ты это знаешь. Она медленно повернулась. В закатном свете его глаза казались не тёмными, а почти золотыми — как расплавленный металл. Арес смотрел на неё не как враг. Как-то иначе. — Сегодня ты была великолепна, — сказал он тихо. — Твой обходной манёвр через ущелье... я не ожидал. Афина прищурилась: — Ты пришёл сделать мне комплимент? — А ты пришла сюда, зная, что я буду ждать после битвы на этом холме. Повисла тишина. Внизу, далеко, солдаты собирали раненых. А здесь, наверху, между богом войны и богиней мудрости вдруг стало тесно. — Это нечестно, — выдохнула она. — Что именно? — Ты знаешь что. Мы — противоположности. Хаос и порядок. Кровь и расчёт. Мы созданы не друг для друга. Арес сделал шаг. Его бронзовые доспехи звонко скрежетнули. — Зевс и Гера созданы друг для друга. И посмотри, что вышло. А мы... мы встречаемся только в битвах, Афина. Но каждый раз, когда моё копьё скрещивается с твоим, я чувствую такое живое, настоящее, чего нет больше нигде. Она не отступила. Никогда не отступала. — Ты хочешь сказать, что война — наша единственная близость? — Я хочу сказать, — он протянул руку и осторожно коснулся пальцами её подбородка, поднимая лицо к себе, — что, может быть, на одну ночь мы могли бы заключить другое перемирие. Сердце Афины — разумное, холодное сердце стратега — пропустило удар. Она могла бы вычислить тысячу исходов этой минуты, но сейчас не хотела. — Арес... — её голос дрогнул. — Просто поцелуй, — прошептал он. — Без оружия. Без армий. Без отца, который всё видит. Только ты и я. Здесь, где никто, кроме мёртвых камней. И она сделала то, чего никогда не делала раньше. Она закрыла глаза. Его губы оказались горячее, чем она предполагала. И не грубыми — вопреки его природе. Арес целовал её так, словно изучал новое оружие: бережно, сосредоточенно, с восхищением. Когда они отстранились, закат почти угас. — Завтра мы снова будем врагами, — сказала Афина, всё ещё не открывая глаз. — Знаю, — ответил он, прижимаясь лбом к её лбу. — Но сегодня... сегодня, возможно, я понимаю, почему люди пишут поэмы о любви на войне. Арес усмехнулся, но мягко. — Потому что только на войне понимаешь цену мира, сестра. Она наконец открыла глаза и улыбнулась — редко, но искренне. — Ты всё испортишь, как только рассветёт. — Обязательно, — пообещал он. — А пока... пока просто побудем. Звёзды зажглись над их головами, и два бога, разделённые вечностью, впервые за тысячелетия сели рядом на обломках храма, глядя на одну луну.