Гавань?

​Если бы кто-то сказал Гарри Поттеру, «золотому мальчику», победителю Темного Лорда, что он будет проводить свои утра, зарывшись носом в шелковистые блондинистые волосы, он бы, вероятно, рассмеялся этому человеку в лицо. И тем не менее, вот он, в центре огромной, залитой солнечным светом спальни в Малфой-мэноре, наблюдает за тем, как Драко Малфой, этот вечно высокомерный и холодный аристократ, спит, свернувшись калачиком, и крепко сжимает его руку. ​Оказалось, что за пределами Хогвартса и взглядов посторонних Драко превращался в совершенно другого человека. Он не просто любил поспать — он возвел сон в ранг искусства, а сон в обнимку — в ранг жизненной необходимости. ​Было уже далеко за полдень, но шторы в спальне были плотно задернуты, создавая уютный полумрак. Драко, запутавшись в простынях из египетского хлопка, дышал ровно и глубоко. Его голова покоилась на плече Гарри, а одна рука была закинута ему за шею, словно он боялся, что Гарри исчезнет, стоит ему ослабить хватку. ​Гарри проснулся уже давно. Его магия, теперь спокойная и ручная, как сытый кот, негромко мурлыкала внутри, резонируя с ритмичным дыханием Драко. Он любил эти минуты тишины, когда мог просто наблюдать за Драко. Без маски безразличия, без напряжения в плечах. Просто Драко. Серебряный, хрупкий и удивительно домашний. ​Он осторожно высвободил руку и начал перебирать платиновые пряди, рассыпавшиеся по подушке. Драко что-то пробормотал во сне и прижался ближе, уткнувшись носом в шею Гарри. ​— Доброе утро, дракон, — прошептал Гарри, целуя его в макушку. ​Ритуал Поцелуев, самый важный момент их утра. Драко не ответил, но его хватка на шее Гарри стала крепче. Он приоткрыл один серый глаз, который в полумраке казался почти черным, и посмотрел на Гарри с немым требованием. Гарри знал этот взгляд. Это был взгляд «Я проснулся, и мир должен вращаться вокруг меня». И этот мир начинался с поцелуев. ​Гарри улыбнулся и начал свой утренний ритуал. Первый поцелуй — в лоб, легкий и невесомый, словно благословение. Драко удовлетворенно вздохнул. Следующий — в переносицу, заставляя Драко смешно сморщить нос. Затем — в скулы, очерчивая их острые линии губами. Драко чуть повернул голову, подставляя под поцелуй другую скулу. ​— Ты невыносим, — пробормотал Гарри между поцелуями. ​— Ммм, — промычал Драко, закрывая глаза. — Продолжай. ​Гарри перешел к векам, целуя их так нежно, словно они были сделаны из хрусталя. Затем — к кончику носа, вызывая тихий смешок у Драко. И наконец — к губам. Это был не страстный поцелуй, а долгий, ленивый и бесконечно нежный, пахнущий утренней прохладой и едва уловимым ароматом жасмина, который теперь всегда сопровождал их близость. ​Драко ответил с той же ленивой нежностью, запуская пальцы в растрепанные волосы Гарри. Он любил эти моменты, когда ему не нужно было быть Малфоем. Ему не нужно было быть сильным, контролировать каждый свой жест и слово. Рядом с Гарри он мог позволить себе быть слабым, капризным и нуждающимся в ласке. ​Спустя час они все еще лежали в постели, запутавшись в простынях и друг в друге. Драко, утомленный ритуалом поцелуев, снова задремал, положив голову на грудь Гарри. Его рука, украшенная фамильным перстнем Малфоев, покоилась на животе Гарри, и Гарри чувствовал, как от нее исходит легкое, успокаивающее тепло — побочный эффект магии Драко, которая теперь, смешиваясь с магией Гарри, создавала вокруг них защитный кокон. ​В комнате пахло лавандой и зеленым чаем. Этот запах стал для Гарри запахом дома. Запахом безопасности. Запахом Драко. Он знал, что через несколько часов им придется встать, надеть маски и вернуться в мир, который все еще с подозрением смотрел на их союз. Но сейчас, в этой тихой, залитой серебряным светом спальне, они были просто Гарри и Драко. Якорь и парус. Буря и гавань. Два человека, которые нашли друг друга в хаосе войны и создали свой собственный, хрупкий и бесконечно нежный мир. ​Гарри снова прижал Драко к себе, целуя его в висок. Драко, не открывая глаз, улыбнулся во сне. Буря окончательно стихла, уступив место бесконечному, лавандовому утру в Малфой-мэноре.