Public enemy

В воздухе царила тишина. Лишь изредка её нарушали всхлипы. Комната сейчас была пуста — никто не осмеливался вмешиваться или разрушать эту хрупкую идиллию боли. Джинён попросил Хёну больше не пить. И тот послушался. Не потому, что правда перебрал — он мог бы выпить ещё столько же. А потому, что старший сказал. Вина за уход Марва тяжёлым грузом повисла на его плечах, не давая сделать полноценный вдох. Слёзы обжигали раскрасневшиеся от алкоголя щёки, стекая по ним вниз. Джинён смотрел на каждую слезинку, сам разбиваясь на осколки. Он знал, что сейчас бесполезен для младшего. Но чувство, что он обязан быть рядом, не отпускало. Очередной всхлип заставил его придвинуться ближе. Чужая тёплая рука легла поверх его собственной. Этот простой жест привёл Хёну в чувство, вырвал из омута тяжёлых мыслей. Он перевёл взгляд на старшего. Глаза болели и опухли от бесконечных слёз, пролитых за последние несколько часов. Эмоции, кажется, переполнили чашу до краёв: встреча с Джинёном впервые за два года, плохое самочувствие с самого начала проекта, исключение близкого человека. Хёну, как обычно, попытался заглушить всё алкоголем. Чтобы забыться, пережить это любой ценой — только не в трезвом состоянии. — Прошу, не пей больше. Этих простых слов хватило, чтобы Хёну спокойно отдал старшему бутылку — и раскрыл душу. — Хён, я скучал. Скучаю до сих пор. А потом были долгие разговоры о прошлом, о «а что, если», о забытых чувствах и людях. — Ложись, Хёну-я, — Джинён помог младшему забраться на свою койку и сел рядом, держа его за руку. Маленький, почти незаметный жест. Но для Хёну эта рука стала той самой, что не даёт утонуть, держит на плаву. Ким уснул не сразу — слёзы всё ещё не останавливались. Но алкоголь и изнуряющая усталость взяли своё, погружая его в тяжёлый, беспокойный сон. Джинён, убедившись, что друг уснул, тихо поднялся с соседней койки. Он долго смотрел на младшего, проклиная вселенную за то, что она заставляет их проходить через эту боль. Наклонившись, он оставил невесомый, бережный поцелуй на лбу парня и бесшумно вышел из комнаты. Теперь в ней слышалось только ровное дыхание Хёну.