Отражение для двоих

      Я стала экспертом по избеганию Джаспера Хейла и его подружки Элис, а заодно всей их странной семейки.       Мы, конечно, могли бы потягаться с ними в странностях, и не понятно, кто выиграл бы.       В этом деле, как оказалось, главное — предсказуемость. Я изучила их расписание, их маршруты, привычки. Эдвард всегда появляется у шкафчиков за две минуты до звонка, чтобы забрать или поменять книги. Элис любит сидеть у окна в столовой и в классах. С Эмметом и Розали, так звали блондинку и качка из их семейки, мы особо не пересекались, но их лица мне почему-то казались мне тоже знакомыми. А Джаспер… Джаспер часто ждет Элис после уроков, которая учится со мной в одной параллели.       Не хочу с ними сталкиваться. Не хочу видеть лицо, слишком похожее на лицо Алексея. Не хочу слышать приветливый голос Элис, он меня бесит. Хотя она непременно здоровается со мной на английском и литературе, единственные уроки, где мы пересекались. Я не могу быть с ней приветливой. Я вообще не приветливая. Не хочу чувствовать их взгляды на себе: изучающие, слишком тяжёлые для обычных подростков.       Поэтому я разработала целую систему.       Я выхожу из дома на десять минут раньше, чтобы прийти в школу, когда коридоры ещё пусты. Обедаю часто в библиотеке, там тихо и нет Калленов. С уроков ухожу последней, чтобы не толкаться в дверях. А если вижу их издалека, разворачиваюсь и иду в обход, даже если это добавляет лишние пять минут.       Чарли однажды беспокоился о том, почему я такая бледная и уставшая. Я сказала, что много учусь. И он поверил. Я отличная лгунья.       Но правда в том, что я трачу кучу энергии на то, чтобы просто не пересекаться с этим семейством. Это как игра в шпионов, только ставки выше. Если я ошибусь, то столкнусь с Джаспером в пустом коридоре, и он снова посмотрит на меня своими взглядом, полным узнавания и печали. А я не знаю, что сделаю. Заплачу? Убегу? Назову его Алёшей в третий раз?       Лучше не рисковать.       Элис иногда пыталась подойти ко мне после литературы. Я видела, как она смотрит на меня издали и пытается сделать шаги в мою сторону, но я всегда успевала нырнуть в толпу или выбежать из класса первой. О чем нам говорить? О том, что я не та, за кого себя выдаю, и что ее парень похож на моего бывшего мужа, а она на его любовницу. Каждый раз, когда я вижу их вместе, то словно снова и снова оказываюсь в том морге. Элис, кажется, понимает мое нежелание общения и не настаивает.       Но Джаспер… Он словно не замечает моего сопротивления идти на контакт. Зачем я ему? Даже когда я прячусь, то чувствую его взгляд на себе. И в этом взгляде что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Он не Алексей. Не Алексей. И точка.       Я не хочу знать, что это значит. Не хочу разбираться. Вокруг меня и так слишком много загадок: своё прошлое, своё настоящее, этот чужой город, чужое тело. Мне не нужны ещё и таинственные одноклассники, которые вызывают у меня паническую тоску. Поэтому я продолжаю избегать их.       Но иногда его внимание становилось слишком навязчивым. Не понимаю, почему этот парень обратил на меня внимание. Джаспер не Алексей, и до этого момента с Беллой они даже не были знакомы. Я решила действовать решительно и подошла к Элис сразу после урока литературы. Она посмотрела на меня и даже не удивилась тому, что я окликнула ее.       — Элис, — позвала я.       Девушка повернулась. В её золотистых глазах не было враждебности, только какое-то усталое любопытство.       — Элла.       — Мне нужно поговорить с тобой.       — О Джаспере, — тут же угадала она, словно знала наверняка.       — О нём.       Она кивнула, будто ждала этого разговора.       — Говори.       Я глубоко вздохнула.       — Держи его подальше от меня. Пожалуйста.       Элис нахмурилась.       — Почему ты просишь об этом меня?       — Потому что ты его девушка, а он ходит за мной по пятам.       Элис молчала. Я продолжила:       — Я не знаю его мотивов, но мне это не нравится.       — Только ты сама можешь его об этом попросить, — тихо сказала Элис. — Меня он не послушает.       — Ты это серьезно? Он меня не знает. Спасибо, конечно, что твой парень не дал мне снова пробить головой пол, но его внимание к моей скромной персоне — это как-то слишком.       Элис прикусила губу. Между нами повисла тишина.       — Пожалуйста, — прошептала я. — Держи его подальше от меня.       Элис долго молчала, затем кивнула.       — Хорошо, — сказала она. — Я попробую.       — Спасибо.       Я развернулась и пошла прочь, обходя удивленно смотрящих на нас учеников.       «Ты сделала правильно, — сказала я себе. — Ты не можешь рисковать. Твое сердце больше не выдержит потерь».       Но где-то глубоко внутри, там, где когда-то жила надежда, что-то заныло. И я знала — это будет болеть долго. Может быть, всегда.       Я уже привыкла к тому, что в школе Форкса все знают друг друга. Что здороваются в коридорах. Что учителя вызывают к доске по имени или называют «мисс Свон», а не выкрикивают «Соколова, к доске!». Я привыкла к шкафчикам, к звонкам, к пицце в школьной столовой. Никаких котлет, щей и манной каши. Я даже перестала путаться в корпусах школы.       Но Каллены вызывали во мне резонанс. Я не могла отделаться от мысли, что с ними что-то неправильно. Не потому, что они были красивыми — хотя да, красивыми. Все до единого. Не потому, что держались вместе, хотя и это тоже. А потому, что они двигались неправильно.       Я много лет изучала людей. Знала, как работает тело — мышцы, суставы, связки.       Каллены двигались как кошки. Плавно, почти неслышно, с какой-то неестественной экономией движений. Ни одного лишнего жеста. Ни одной случайной вибрации. Когда один из них повернул голову в мою сторону, я заметила, что его шея не напряглась. Ни один мускул не дрогнул. Так двигаются манекены.       Все неестественно бледные, не как люди с северным типом кожи, а как будто в их венах никогда не текла кровь. Похожи на тела в морге, когда кровообращение останавливается. Доктор Каллен определенно дышал через раз.       И глаза. У всех разные, но одинаково странные. Золотистые, янтарные, словно не человеческие.       — Эй, Элла, ты чего? — Джессика, моя соседка по парте на истории, тронула меня за локоть. — Садись давай.       — Что ты о них знаешь? — спросила я, кивнув в сторону столика у окна.       Джессика проследила за моим взглядом и скривилась.       — Каллены? Приёмные дети доктора Каллена. Всегда сидят отдельно, ни с кем не общаются. А доктор Каллен их приёмный отец и сводник. Я имею в виду Элис и Джаспера, Эммета и Розали… Они живут вместе. Это странно, не находишь?       Это я странным не находила, если они не родственники. А вот остальное было определённо странным. Я села за стол, но есть не стала. Аппетит пропал.       Я смотрела на Калленов и чувствовала, как внутри включается какой-то древний, давно забытый механизм. Настороженность и тревога. Такое же чувство, которое было у меня в приёмном покое, когда входил пациент с ножевым или пулевым ранением, а ты ещё не знала, опасен он или нет.       Эдвард, с которым мы столкнулись в больнице, посмотрел на меня. И я почувствовала… что-то. Необъяснимое. Как будто кто-то провёл пальцем по моей голове, надавил на виски. Легко, почти невесомо. Я вздрогнула и отвела взгляд.       — Элла, ты бледная, — заметила Джессика. — Ты в порядке?       — Да, — я заставила себя улыбнуться. — Просто… показалось, ерунда какая-то. Не обращай внимание.       Но мне не показалось. Их кожа. Движения. Глаза.       «Это не люди», — сказала я себе. И сама испугалась этой мысли.       На биологии я сидела и смотрела в окно. Мы проходили генетику — мою любимую тему, но сегодня слова учителя пролетали мимо. Перед глазами всё ещё были Каллены.       Конечно, Каллены люди. А кто ещё? Мутанты? Инопланетяне? Бред. Я как врач, я обязана искать рациональное объяснение. Редкое генетическое заболевание. Альбинизм — но у альбиносов радужка розоватая или голубая, не золотая. Что-то с щитовидной железой? Порфирия? Чушь — при порфирии кожа не такая идеальная, и солнца они боятся. В целом подходит. Каллены в пасмурном Форксе чувствуют себя прекрасно. Но у всех сразу?       Я перебирала диагнозы, как карточки в архиве. Синдром Марфана? Рост и гибкость. Элис мелкая. Не подходит, не похожи они на людей с подобным заболеванием. И не объясняет идеальную кожу и глаза. Семейный ген, по словам Эдварда. Но они ведь Каллены не родственники между собой.       И движения. Как объяснить движения? Все они двигались так плавно, бесшумно, без единого лишнего сокращения мышц. Так двигаются не люди, а хищники в засаде. Кошки перед прыжком. Змеи.       У Карлайла были холодные руки. Тогда я списала это на шок от встречи с двойником Алексея, на выброс адреналина, который сузил мои сосуды и сделал его прикосновение ледяным по контрасту. Но сейчас я прокручивала этот момент снова и снова. Нет, моя кожа была нормальной, тёплой. А его — нет.       Мне стало не по себе. Вдох. Выдох. Врач внутри меня потребовал продолжить анализ.       Кожа. Бледная, словно в их венах никогда не текла кровь. Я вспомнила доктора Каллена, как он стоял в палате, и его грудная клетка почти не двигалась. Он дышал через раз, будто забывал об этом. Словно пациенты на ИВЛ, только без аппарата. Или как те, кому дыхание не нужно для жизни.       Сердце пропустило удар. Я одёрнула себя: не выдумывай.       Но мысль уже зацепилась и не отпускала. Я вспомнила золотистые глаза Элис, янтарные — Джаспера, тёмно-медовые — Эдварда. Глаза как у животных, ведущих ночной образ жизни. У трупов при определённых условиях. Нет, не так. У тех, кто не является мёртвым в привычном смысле слова.       Я усмехнулась про себя, до чего же абсурдно. Вампиры. Вот оно — слово, которое я гнала от себя последние полчаса.       Ладно, Элина, сказала я себе. Давай представим, что это так. Просто как мысленный эксперимент.       Неестественная красота — есть. Во всех мифах вампиры прекрасны, чтобы заманивать жертв. Холодная кожа — есть. Отсутствие дыхания или его имитация — есть. Держатся особняком, не едят в столовой. Джессика говорила, что они всегда сидят отдельно. Вампиры в легендах не едят человеческую пищу. Что я вообще знала о вампирах? Фантастика меня мало интнересовала. Я смотрела «Дракулу» и «Вия», но в последнем были ведьмы.       Я обвела взглядом класс, стараясь делать это незаметно. Эдвард Каллен сидел через два ряда от меня, у окна. И он смотрел на меня.       Не просто смотрел, а буравил взглядом. Его золотистые глаза потемнели, стали почти чёрными, брови чуть сведены, а губы сжаты так, что побелели. Весь он застыл, как хищник перед броском. И я снова почувствовала то же давление в висках. Словно кто-то мягко, но настойчиво пытался проникнуть в мою голову, прочитать мысли.       Кровь отхлынула от моего лица. Я похолодела, теперь уже по-настоящему.       Он знает. Он слышит, о чём я думаю.       Я резко отвернулась, уставилась в тетрадь, где дрожащей рукой выводила какие-то бессмысленные каракули. Мысль, которую я пыталась похоронить под слоями рациональности, взорвалась в сознании ослепительной вспышкой.       Каллены — вампиры. Доктор Каллен, Элис, Джаспер, Эдвард — все они не люди. И Эдвард только что смотрел на меня так, будто я его следующий обед.       Тишина класса давила на уши. Голос учителя звучал как сквозь вату. Я сжимала ручку до побелевших костяшек и не смела поднять взгляд, боясь снова встретиться с чёрным золотом его глаз. Сердце колотилось где-то в горле, и я точно знала — он слышит и это.       Господи, что же мне делать?

***

      После биологии от Эдварда мне удалось улизнуть незаметно. История с вампирами казалась безумием, но других объяснений не было. Я сидела в библиотеке и ждала, пока компьютер грузил новостной сайт.       Мои пальцы дрожали, когда я набирала: «Теракт. Москва. Автозаводская». Сайты грузились медленно, интернет в Форксе был не самым быстрым. Чарли обещал провести его домой и купить компьютер, но руки пока не дошли. Поэтому я ходила в библиотеку. Я ждала. Сердце колотилось где-то в горле.       Первая ссылка — новостной архив. Заголовок: «Взрыв в московском метро: число жертв превышает 40 человек». Я открыла. Читала. Те же цифры, те же даты. Станция «Автозаводская». Перегон. Террорист-смертник.       Всё, как я помнила.       Я пролистала дальше. Списки погибших. Длинные, страшные списки. Фамилии, имена, возраст. Дождь за окном усиливал тоску.       Ни Элины Поляковой. Ни Элины Сергеевны Поляковой. Ни даже просто Элины. Никого отдаленно напоминающего меня. Я проверяла почти каждый день.       Я сидела, уставившись на экран, когда тень упала на клавиатуру.       — Хреновая смерть, Элина, — сказал Эдвард спокойно, почти буднично, будто только что сообщил, что на улице идёт дождь, садясь напротив. Его спутанные волосы отливали бронзой, бледный, с идеальными чертами лица. Он смотрел на меня своими странными глазами, словно знал все мои тайны.       Я вздрогнула. Сердце ухнуло в пятки, а потом забилось где-то в горле.       — Что ты сказал? — прошептала я, вжимаясь в спинку стула.       — Ты прекрасно слышала, Элина.       Он произнёс моё имя так, будто всегда его знал.       — Давно знаешь? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Почти с самого начала, — ответил Каллен, не отводя взгляда. — Ты громко думаешь.       Я сжала край стола так, что побелели костяшки.       — Значит, мне не показалось, — выдохнула я. — Ты пытался залезть ко мне в голову.       Эдвард чуть склонил голову, и на его губах появилась лёгкая усмешка.       — Я не пытался, а сделал, — сказал он. — Это не то, что я могу контролировать. Я слышу мысли всех вокруг. Постоянно. Я не могу это выключить. Обычно люди ничего не чувствуют.       — Удобное оправдание, — бросила я.       — Поверь, я бы многое отдал, чтобы отключить это бесконечное радио.       Я не понимала, стоит ли обижаться, бояться. Внутри меня бушевали эмоции: страх, злость и облегчение от того, что хоть кому-то не надо врать.       — Ты никому не сказал? — спросила я.       — Нет, — ответил Эдвард. — Это не моя тайна.       — А Джаспер? — вырвалось раньше, чем я успела подумать.       Эдвард посмотрел на меня внимательнее. В его глазах мелькнуло то ли жалость, то ли любопытство.       — Джаспер не знает. Я же сказал, это не моя тайна.       — Что ты хочешь? — спросила я устало. — Ты пришёл не просто поговорить о погоде.       — Я пришёл сказать, что твоя тайна в безопасности, — ответил он. — И что мы с тобой не враги. Ты знаешь обо мне, а я о тебе. Оставим это при себе.       Я замерла. Его слова повисли в воздухе: «не враги», «оставим при себе». Эдвард сидел напротив, неподвижный, как статуя, и опасный. В библиотеке царила тишина, только изредка шелестели страницы. Никто не обращал на нас внимания.       — Хорошо, — сказала я медленно. — Мы не враги. Допустим. Но я знаю, кто ты. А ты знаешь, что я знаю.       Эдвард чуть склонил голову. В золотистых глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.       — Да, ты догадалась на биологии. Я слышал. Весьма аналитический склад ума. Врач?       Он не спрашивал — утверждал. Потому что уже прочитал всё, что было в моей голове.       — Хирург, — ответила я. — Вернее, была им до теракта.       Вампир кивнул, и снова никакого удивления. Наверное, к такому признанию трудно подобрать реакцию, когда ты сто лет живёшь на свете и питаешься кровью.       — Ты не боишься, — заметил он. — Я ожидал страха, крика, попытки бежать. А ты сидишь и спокойно говоришь со мной.       — Я не то что совсем не боюсь, — поправила я. — Просто я умею контролировать страх. На операционном столе, когда у пациента останавливается сердце, нет времени на панику. Действуешь, а страх потом. К тому же часть меня все еще думает, что это все посмертный бред.       Эдвард смотрел на меня не мигая.       — Ты удивительная, Элина.       Я сглотнула. Сердце всё ещё колотилось, но разум работал чётко. Я получила подтверждение своей догадки — вампиры реальны. По крайней мере, одна конкретная семья вампиров. Они живут в Форксе, ходят в школу и, судя по всему, не убивают людей. Иначе Чарли, начальник полиции, уже нашёл бы обескровленные трупы. Безумный мир.       — Слушай, — сказала я. — Раз уж у нас такая необычная ситуация… Давай проясним кое-что. Ты вампир. Так?       Эдвард чуть поморщился, будто слово резануло слух.       — Да.       — Вы пьёте человеческую кровь?       Пауза. Его глаза потемнели, как тогда, на биологии, но он справился с собой.       — Мы нет. Моя семья выбрала другой путь. Мы охотимся на животных.       — Это многое объясняет. Поэтому вы такие бледные? Недостаток гемоглобина в рационе? — хмыкнула я.       Каллен удивлённо моргнул, впервые за весь разговор.       — Примерно так. Наша кожа и глаза… Они зависят от того, насколько мы… сыты.       — Ясно. Значит, когда ты на биологии сверлил меня взглядом и становился всё чернее глазами, это был голод?       — Можно и так сказать. Твой запах… Он очень сильный, привлекательный. Я не встречал такого раньше. И с каждым днём он сильней, хотя в первый день, когда ты появилась, то я не чувствовал ничего подобного.       У меня по спине пробежал холодок.       — И как часто ты хочешь меня убить?       — Постоянно, — ответил он честно. — Но я не сделаю этого. Я держу себя в руках.       Вот, значит, как. Я — потенциальный обед. Отлично. Просто прекрасно. Но, по крайней мере, честно. А потом меня будто током ударило.       Переливание.       В больнице, когда я только очнулась в этом теле, мне делали переливание крови. Белла Свон потеряла много крови в аварии, и нас латали в отделении интенсивной терапии.       Но теперь, глядя в чёрно-золотые глаза Эдварда, я вдруг сложила два и два.       Чужая кровь. Первое время после выписки она циркулировала во мне, разбавленная, ослабленная. Запах этого тела был приглушён, смешан с донорским. А теперь, неделю за неделей, организм обновлял клетки, и чужая постепенно уходила прочь. Истинный аромат Беллы проступал сквозь неё всё сильнее. Как запах духов, который становится ярче, когда выдыхаются верхние спиртовые ноты. Вот почему первые дни он спокойно говорил со мной в больнице. Мой запах был слабым, размытым, терпимым.       А теперь он нарастал. Концентрировался. Становился тем, чем должен был быть с самого начала.       И если Эдвард говорит, что хочет убить меня постоянно, — что будет через месяц? Через три?       — Ты только что что-то поняла, — сказал Эдвард. — Переливание?       — Да, — я облизала пересохшие губы. — В больнице мне влили донорскую кровь. Она разбавила мою на время.       Я видела, как в его зрачках мелькнула тень понимания.       — И она уходит, — продолжила я. — Каждый день моя собственная кровь замещает чужую. Поэтому запах сильнее.       — Аналитик до мозга костей, — пробормотал он, но в голосе не было насмешки. Скорее что-то похожее на мрачное восхищение.       — Я права?       — Скорее всего. Я не подумал об этом.       Я сцепила руки под столом, чтобы скрыть дрожь. Отлично. Просто замечательно. Я не только ношу в себе метку смерти, я ещё и становлюсь с каждым днём всё более аппетитной. Мой собственный организм предаёт меня, синтезируя кровь, которая сводит с ума вампира, сидящего в двух футах передо мной.       Несколько секунд мы молчали. Дождь за окном стучал, словно отсчитывал пульс.       — Ты всё ещё здесь, — заметила я. — И не нападаешь.       — Я же сказал, что держу себя в руках, — Эдвард криво усмехнулся. — Но это не значит, что мне легко.       — Как тяжело курильщику в одной комнате с сигаретой, — перевела я.       — Хуже. Гораздо хуже.       Я вспомнила операционные, запах спирта и йода, липкий страх, который перекатывался под диафрагмой, когда пациент уходил в клиническую смерть. Ты действуешь, а страх отодвигаешь на потом. Сейчас было так же. Я не могла позволить себе паниковать. Паника — смерть.       — Что делать? — спросила я.       — Не знаю, — признался Эдвард. — Я впервые в такой ситуации. Обычно… достаточно просто уйти.       — Нет, — отрезала я резче, чем хотела. — Уходить должна не я. Этому телу шестнадцать, мне некуда идти.       — Я говорю не о тебе. О себе.       Я замолчала. Переспросила тише:       — Ты уедешь?       — Если понадобится. Если я перестану контролировать себя, но пока… — вампир медленно выдохнул, хотя, наверное, ему это было не нужно физиологически. — Пока я справляюсь и буду справляться. Мы существуем вместе почти месяц.       В его голосе звучала не отвага, а лишь усталое упорство.       — Почему ты открылся мне? — спросила я. — Ты мог ничего не говорить. Я бы, может, даже убедила себя, что мне показалось.       — Потому что ты знала, — сказал Эдвард. — Ты не просто подозревала, ты выстроила цепочку и пришла к точному выводу. И ты не смогла бы забыть. Ты бы копала дальше. Или сбежала бы. Или сделала бы какую-нибудь глупость. Я подумал, что прямой разговор — лучший выход.       — И ты не сказал семье про меня. Про то, что я не…       — Нет. И не скажу. У каждого своя ноша.       Я опустила взгляд на клавиатуру. Экран компьютера погас, ушёл в спящий режим. Списки погибших исчезли.       — А Джаспер, — вернулась я к тому, что мучило меня с самого начала. — Почему он так смотрит на меня? Почему ходит за мной? Он ведь тоже…?       Эдвард долго молчал. Я подняла глаза, он смотрел куда-то в сторону, на полки с книгами.       — Джаспер… Он особенный, — сказал он наконец. — Он чувствует эмоции, как я читаю мысли. И твои эмоции для него что-то необычное. Что-то, что он не может понять и из-за чего его тянет к тебе.       — Что значит «необычное»? — Нахмурилась я. — Я человек, у меня обычные эмоции. Страх, гнев, тревога…       — Не совсем, — Эдвард снова посмотрел мне в глаза. — Ты пережила смерть. Твоё сознание прошло через то, через что не проходит никто. Ты помнишь, как умирала. Это оставляет след. Джаспер этот след чувствует. И он резонирует с его собственной историей.       — С его историей? — переспросила я.       — Он потерял ту, кого любил. Очень давно. И с тех пор ищет… что-то. Может быть, искупление, а может быть, саму смерть. Я не знаю. Её тоже звали Элла.       У меня внутри что-то оборвалось.       Я закрыла глаза. Так вот почему он смотрел на меня так, будто увидел призрак. Вот почему бросился ловить, когда я падала. Дело не во мне. Всё дело в имени, в случайном совпадении, в тени эмоций, что я тащу за собой.       — У тебя ведь тоже свои секреты, Элина. Поэтому ты просила Элис держать его подальше, — тихо сказал Эдвард.       Я распахнула глаза.       — Ты и это слышал?       — Про Алексея? Он редко покидает твои мысли. А про ваш разговор из мыслей Элис. Она тревожится, думает, что ты опасна для Джаспера. Что он может потерять себя, пытаясь спасти тень из прошлого.       Я молчала. Говорить было нечего.       — Но это не твоя вина, — добавил Эдвард. — Это его выбор. Его незакрытая рана. Ты не обязана её исцелять.       — Я и не собираюсь, — резче, чем хотелось, бросила я. — Я умерла, Эдвард. Я умерла и попала в чужую жизнь, в чужое тело. И единственное, чего я хочу, это не сдохнуть снова, пока не выясню, как там мой сын. Не привязываться ни к кому. Не чувствовать боль, когда теряешь людей. Понимаешь?       Этот странный юноша смотрел на меня долгим взглядом. Потом впервые едва заметно улыбнулся уголками губ.       — Понимаю. Лучше, чем ты думаешь. Мы похожи больше, чем кажется, Элла Свон, — сказал он. — Ты умерла и воскресла в новом теле. Я умер и воскрес в этом. Мы оба знаем, что такое потеря, оба просто пытаемся выжить.       Я вглядывалась в его бледное совершенное лицо и впервые за всё время в Форксе почувствовала, что кто-то действительно меня понимает. Не Беллу Свон, а меня, мёртвую женщину в чужой шкуре.       — Ладно, — выдохнула я. — Договорились. Тайна за тайну. Ты не выдаёшь меня, я не выдаю тебя.       — Идёт, — кивнул Эдвард.       Он поднялся бесшумно, без единого движения. На мгновение замер у стола.       — Я не могу обещать, что Джаспер оставит тебя в покое. Но я поговорю с Элис. Может быть, вместе мы сможем помочь ему… отвлечься.       — Спасибо, — прошептала я.       Эдвард уже отодвинул стул и сделал шаг к выходу, когда я окликнула его:       — Подожди, Эдвард.       Вампир обернулся всё с той же невозможной плавностью, от которой мурашки бежали по спине. В золотистых глазах мелькнуло удивление, смешанное с настороженностью.       — Мне нужна твоя помощь.       Он замер, ожидая продолжения.       — Ты читал мои мысли, — продолжила я. — Значит, знаешь. Я была хирургом. Общим. Десять лет в операционной. Ординатура, интернатура, до этого шесть лет меда. Я знаю, как резать, штопать, вытаскивать людей с того света. Но здесь, — я обвела рукой библиотеку, словно она символизировала всю Америку, — я никто. Моё образование и опыт ничего не стоит. Шестнадцатилетняя девчонка из маленького городка.       Эдвард молчал и чуть склонив голову слушал.       — Я пыталась разобраться сама, — слова потекли быстрее, будто плотину прорвало. — Сидела в интернете, читала про undergraduate, pre-med, MCAT, AMCAS, residency match… Это какой-то лабиринт. У нас всё было иначе: школа, универ, интернатура, ординатура — прямая линия. А здесь — бакалавриат, потом медицинская школа, потом резидентура. Чтобы просто попасть в медшколу, нужно сдать MCAT, а для этого нужна биология, химия, физика, социология — я даже не помню, что из этого проходила в советской школе. И ещё volunteer experience, shadowing, recommendation letters…       Я перевела дыхание. Эдвард смотрел на меня с тем же непроницаемым выражением.       — Ты, кажется, говорила, что хочешь просто выжить и не привязываться, — заметил он тихо.       — Где-то там у меня остался сын, — отрезала я. — И если есть хоть один шанс из миллиарда, что я смогу к нему вернуться… Но я не знаю наверняка, поэтому не собираюсь провести остаток новой жизни кассиршей в супермаркете только потому, что как-то неправильно умерла. Я хирург, Эдвард. Это единственное, что я умею. Единственное, что осталось от меня настоящей.       Где-то в дальнем конце библиотеки раздался девичий смех — чуждый, словно из другого мира. А мы с вампиром сверлили друг друга тяжелыми взглядами.       — Ты просишь вампира помочь тебе с учебным планом, — сказал Эдвард, и в его голосе промелькнуло что-то похожее на иронию.       — Я прошу единственного человека в этой школе, который знает, кто я, помочь мне разобраться в американской системе образования, — поправила я. — Ты ведь наверняка сдавал все эти SAT, AP и прочее. Сколько раз ты заканчивал школу?       — Много.             — Вот и отлично. У тебя есть опыт.       Эдвард рассмеялся легко и по-юношески.       — Ты поразительно практична для женщины, которая только что узнала о существовании вампиров и о том, что её запах сводит одного из них с ума.       — Практичность — защитный механизм, — пожала я плечами. — Когда у пациента на столе останавливается сердце, практичность спасает жизнь. Сейчас принцип тот же.       Эдвард сделал шаг обратно к столу, но не сел. Просто стоял, возвышаясь надо мной бледной тенью.       — Что конкретно тебе нужно? — спросил он.       — Я не знаю, — честно призналась я. — Я даже не знаю, с чего начать. Какие предметы выбрать, чтобы поступить в медшколу. Какие экзамены сдавать, кроме MCAT. Как вообще устроена эта система. В интернете всё изложено так, будто я читаю инструкцию к непонятному устройству. Слова понятны, но смысл ускользает.       — Хорошо, — сказал он. — Я помогу.       — Правда?       — У меня есть некоторое представление о том, как устроено образование в этой стране. И время тоже есть.       Я посмотрела ему в глаза. Они были золотистыми, какими-то искусственными, но в этот момент в них промелькнуло что-то почти живое.       — Хорошо, — сказала я. — Договорились.       — Тогда давай начнём завтра. В это же время, здесь же. Я принесу примерный план pre-med, и мы посмотрим, какие курсы ты сможешь взять в школе, а что придётся добирать в колледже.       — Спасибо, — выдохнула я.       На этот раз вампир искренне улыбнулся.       — Не за что. Приятно встретить кого-то, кто думает о будущем дольше, чем на неделю вперёд, и кто не пытается раздеть меня взглядом.       Он ушёл. Библиотека снова погрузилась в тишину, нарушаемую только дождём. А я сидела и думала, что только что заключила сделку с вампиром. И, как ни странно, впервые с момента пробуждения в этом теле почувствовала что-то похожее на надежду.