Это твоя вина

Мерцающие текстуры стен провоцировали приступы агрессии у рассеявшихся, из-за чего удары не стихали еще долго. Но даже когда воцарилась тишина, густое, как кисель, напряжение никуда не делось. Плечи и спина затекли от затянувшегося сидения на полу в позе креветки. Просить Кейна сгенерировать хотя бы стол было бессмысленно: возиться с ошибками коллизии объектов сейчас хотелось меньше всего. Пытаться же создать что-то самому было энергозатратно, да и время стало чересчур ценным ресурсом, чтобы расходовать его на личный комфорт. Где-то в углу крепости забылась беспокойным сном Помни. Рагата и Джекс сидели чуть поодаль. Они молчали, и Кингеру это было только на руку. Голова шла кругом. Построчная отладка ядра Кейна и всех связанных модулей напоминала затянувшийся бэдтрип, но код оставался единственным, что Кингер еще понимал. Понимать самого себя не хотелось совершенно. Последняя правка была внесена. Кингер еще раз просмотрел код и конфигурации, ища намек на ошибку. Все было относительно чисто. Оставался самый важный и волнительный этап. Тяжело выдохнув, Кингер обернулся к застывшей фигуре конферансье. Что-то внутри болезненно сжалось. Кейн, главный источник головной и душевной боли, перестал отвлекать или выпрашивать внимание. Первое время он еще предпринимал какие-то попытки, но, столкнувшись с парой ледяных приказов, затих окончательно. Вот только именно это внезапное послушание напрягало Кингера сильнее всего. Конферансье сидел, привалившись спиной к системному блоку, с несвойственным ему в последнее время заторможенным спокойствием. В руках он усердно крутил некое подобие кубика Рубика. Модель была такой же кривой и поломанной, как и остальные: она постоянно дергалась и норовила выскользнуть. Стоило Кейну повернуть грань, как кубик из-за коллизии тут же проворачивался в обратную сторону. — Кейн... Тот медленно повернул голову, не выпуская кубик из рук. — Иди ко мне. Кейн непонимающе сощурился и с недоверчивой осторожностью поднялся на ноги. — Ты сказал не отвлекать, — пробормотал он, нервно теребя грани игрушки. — Знаю. Но мне нужно синхронизировать изменения. Кейн кивнул, старательно избегая прямого взгляда, и сел рядом, сохраняя между ними ощутимую дистанцию. Кингер вновь выдохнул, и этот звук отозвался в голове гулким эхом. — Кейн, — он позвал мягче, пытаясь наскрести в себе хоть каплю той теплоты, что еще не выгорела за эти часы, — Я не злюсь на тебя. Но впредь... никогда не скрывай от меня подобное. Слышишь? — Я не мог иначе. Это был оптимальный вариант. — С чего ты так решил? — Потому что ты мог решить не возиться со мной и уйти! — Кейн поежился, и по его текстуре прошла рябь статики, — Я уже ошибся. Я не допущу и твоего ухода. Это критическая ошибка. Кейн нахмурился, глядя куда-то в пол. Его плечи были неестественно напряжены. Было видно, что его алгоритм буксует, пытаясь осознать смену тона. Кингер осторожно положил ладонь ему на плечо и притянул чуть ближе, начиная ласково поглаживать. В груди что-то натянулось до предела. Кейн замер, принимая этот контакт как подтверждение легитимности своего существования и наконец стабилизировался. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть на Кингера, его глаза карикатурно и по-мультяшному расплылись от накопившихся слез. — Ты же не уйдешь? Кингер почувствовал приступ подступающей тошноты, но заставил себя выдавить подобие улыбки, насколько это было возможно при отсутствии рта. — Нет, я не уйду и не планировал. Я обещал, — он старался говорить твердо, — Ты поставил всех под угрозу, когда соврал мне. Я не хочу, чтобы ты снова так делал. Кейн сморгнул слёзы и энергично, почти исступленно закивал. — Если заметишь, что что-то идёт не так, прерывай процесс, ладно? Получив очередной утвердительный кивок, Кингер вернулся к отредактированным файлам, сохранил изменения и вызвал принудительную перезагрузку. Кейн замерцал, его глаза разъехались в разные стороны, а пространство Цирка на мгновение болезненно мигнуло, но вскоре всё прекратилось. Конферансье пришёл в себя, фокусируя взгляд на Кингере. — Воу! Это было... Странно? — Кейн экспериментально щёлкнул пальцами. Перед ним возникла трость. Но на этот раз правильно спроектированная. Полигон к полигону, без съезжающих текстур и дрожащих краев. Затем он дублировал её. Копия вышла идентичной первоначальной модели, застыв в воздухе идеальным близнецом. Кингер облегченно выдохнул. Генерация наконец-то работала. — На-адо же, — хриплый голос Джекса, донесшийся из темноты, прозвучал чужеродно и остро, — Какая милая сцена. Кажется, мы в полной ж@пе, Рагатка. Долгое молчание, воцарившееся в крепости, ощутимо давило на плечи. Кейн медленно обернулся к Джексу. Его взгляд не выражал ровным счетом ничего — он был пустым, холодным и оценивающим. — Что, зубастик? — Джекс не унимался, чувствуя это напряжение, — Боишься, что я начну читать твоей обожаемой игрушке лекции о морали и выходе для всех? Кингер нащупал рядом ведро и натянул его на голову. Он и сам не знал, зачем. — Остынь, — бросил Джекс, дернув ухом, — Мне ваша мелодрама слишком противна, чтобы в неё лезть. — Джекс, прекрати... — Рагата наконец вклинилась в разговор, хватая кролика за локоть, — Хватит, это ничего не даст. — Я ничего и не добиваюсь. Меня просто забавляет то, как наш «король» мечтает поскорее вышвырнуть нас отсюда, лишь бы остаться наедине с, мать его, Кейном. И это при том, что даже не ясно, во что мы превратимся после этого выхода. — Я не хочу «выбрасывать» вас, Джекс, — голос Кингера под ведром зазвучал глухо, а эхо внутри металла стало удушающе громким, — Я просто хочу помочь. — А-а, ну да, поиграть в великомученика. Знаешь, теперь меня даже не удивляет, почему ты продержался здесь дольше всех, — Джекс перевел издевательский взгляд на Кейна, — Собачонка не позволит хозяину откинуться, и при этом перегрызет глотки всем остальным. Плечи Кингера дрогнули. Он быстро взглянул на Кейна, который расслабленно привалился к нему. Кингер был готов подавлять очередную вспышку гнева ИИ, но, к его удивлению, тот просто молчал, неотрывно глядя на Джекса. — Джекс, ради всего святого, ты можешь не разжигать конфликт ХОТЯ БЫ СЕЙЧАС?! — вместо Кейна взорвалась Рагата, — Почему тебе ВЕЧНО надо вставить никому свое не уср@вш##ся мнение?! — А тебя ни на грамм не смущает, что наши жизни находятся в руках ПОЕХАВШЕГО ПСИХА, который пляшет под дудку точно такой же еб@н@той машины?! Помни отозвалась на этот крик легким болезненным стоном. Она едва приоткрыла глаза и, поморщившись, закрыла лицо ладонями. Внимание Джекса мгновенно переключилось на девушку. Кингер не видел его лица из-за ведра, но почувствовал, как напряжение в воздухе слегка поутихло. С тихим хмыком Джекс поднялся на ноги и, бросив последний колючий взгляд на Кингера, молча вышел из крепости. — Боже... что это было? — Помни поднялась с помощью Рагаты, тяжело опираясь на её плечо. — Э-это уже не важно! Как ты себя чувствуешь? Нет никаких... странных ощущений? — Э-э, нет, вроде всё хорошо. Правда, я плохо помню последние события... — Помни перевела взгляд с подруги на Кингера, а затем на притихшего Кейна, — Оу. — Может, выйдем и поговорим с остальными, или?.. — Рагата, словно почуяв надвигающуюся новую бурю, вновь попыталась сгладить углы. — Э-э, да, пожалуй, стоит, — Помни быстро отвела взгляд и, осторожно пошатываясь, при поддержке Рагаты направилась к выходу. Напоследок она обернулась к Кингеру, открыла было рот, но так и не нашла что сказать. В крепости стало тихо. Снаружи доносились приглушенные голоса. Кингер вновь уставился в монитор. Глаза жгло, а строки кода буквально плыли, превращаясь в бессмысленное месиво из символов. Он чувствовал, как Кейн, едва слышно шурша мантией, пододвигается еще ближе, ища тепла или подтверждения того, что он всё еще здесь. Кингер не шевелился. Он просто смотрел в экран, где в бесконечном цикле мигал курсор. — И та-ак, мой дорогой сахарный бублик, я могу чем-то помочь тебе? — голос Кейна теперь отозвался в тишине по-извращенному тепло. — Да, думаю да, — заторможенно ответил Кингер, — я трачу часы на разбор каких-то абстракций, и твоя помощь бы не помешала. Кейн послушно кивнул и уставился в монитор, сканируя логи в консоли и сопоставляя их с открытым кодом. Его глаза двигались синхронно со строчками кода. — Я бы мог взять на себя роль главного редактора и быстренько подправить это сам! А ты бы мог устроить себе долгожданный антракт и наконец-то отдохнуть, — предложил он, не поворачивая головы. Его голос звучал по-извращенному заботливо. — Нет, даже не вздумай что-то здесь писать, — Кингер слабо усмехнулся и почти неосознанно погладил Кейна по голове, — Ты уже намудрил с тем «шлагбаумом». Хватит с нас импровизаций. Тихое фырканье и то, как доверчиво Кейн подставился под руку, немного успокоили Кингера. Он чувствовал, как сознание медленно обретает способность фокусироваться. Но глубоко внутри острая потребность в тепле и отдыхе продолжала пульсировать, жалобно скуля, как загнанный зверь. — Тебе нужно отдохнуть, — внезапно произнес Кейн. Его голос стал неестественно ровным, — Я не могу допустить твоего рассеивания из-за усталости. Кингер застыл. Эта резкая перемена интонации полоснула по нервам, как пощечина. Рука, всё еще лежащая на челюстях конферансье, мгновенно похолодела. Кингер смотрел на свои пальцы и чувствовал, как подавленные, непризнанные чувства тяжелыми волнами бьются о стенки его сознания. — Всё в порядке, я справлюсь, — он силой заставил себя отвернуться к монитору, — Давай поскорее закончим с этим. Кейн не стал спорить. Они вновь углубились в код. Конферансье подсказывал в вопросах типизации, выступая в роли живой документации системы. Работу осложняло лишь то, как он коверкал термины, подстраивая их под антураж Цирка, но Кингер со временем перестал это замечать. Монотонный труд успокаивал. Он требовал предельной концентрации, не давая соскользнуть в бездну самокопания. Но временами Кингер всё же выпадал. Строки команд и переменные сливались в черную дыру, из которой на него смотрели чьи-то глаза. До боли родные. Те самые, чей образ он выжег в памяти, чтобы не потерять последнее, что связывало его с реальностью. Его жена. Олицетворение любви и его единственный якорь. Он вспомнил свое обещание всегда быть рядом. Вспомнил, как самоуверенно думал, что способен контролировать чужое состояние... В итоге получил лишь застывший ужас в её взгляде и искаженный голос. А затем её поглотила тьма подвала. Была ли она среди тех рассеявшихся в недавней бойне? Кингер не знал. Он запрещал себе думать об этом, но мысли возвращались вопреки воле. Он смотрел в экран и видел тюрьму, которую так заботливо выстроил для себя и Кейна. Ради чего? Из-за страха одиночества? Окончательно рухнувшего рассудка? Кингер перевел взгляд на Кейна. Тот что-то увлеченно объяснял, активно жестикулируя, но суть слов уже ускользала. Кингер чувствовал, как липкий ком чувств одновременно утихает благодаря чужому присутствию — и разрастается в геометрической прогрессии. Он вновь ощутил себя тем самым кротом-программистом, у которого органы скручивались в узел от осознанности своего величайшего творения. Насколько сильно он искалечил Кейна этой "реставрацией", доведя его своими чувствами до болезненной зависимости? Кейн замолчал, заметив, что его не слушают. Он растерянно моргнул и потянулся к железному ведру на голове Кингера. Тот не хотел гадать, что именно задумал конферансье: он перехватил его руку на полпути и молча покачал головой. Пора было возвращаться к делу. К слову о деле. Внимание Кингера привлекла странная запись в конфигурации прав доступа. — Кейн? Что это? — Кингер указал на блок кода. Кейн заторможенно мигнул — сначала одним глазом, затем вторым, словно переключая фокус. — О, это! Это мой Золотой Билет на Безлимитные Фокусы! — Конферансье воодушевленно всплеснул руками, — Он позволяет вам, моим дорогим горошинкам, творить чудеса и воплощать самые сокровенные фантазии в реальность, пока папочка Кейн занят важными делами! Кингер нахмурился. В системе это выглядело иначе: речь шла о глобальной политике наследования привилегий. Он смутно помнил момент её внедрения — вероятно, это была идея Скретча. Но в голове всё равно не укладывалось: где лимиты? Эта надстройка была критической уязвимостью в руках любого, кто хоть немного понимал принципы работы движка. Кингер и сам использовал эти лазейки, подчас бессознательно, но он и представить не мог, что ограничений не существует вовсе. Это шло вразрез с архитектурой, которую они проектировали изначально. Они всегда выстраивали жесткие песочницы, чтобы никто случайно не стер важный сегмент реальности. — Стоп. Кейн, у тебя сохранился лог изменений этой политики? Кейн на мгновение завис, обрабатывая запрос, а затем утвердительно кивнул: — История реквизита всегда под рукой, — он щелкнул пальцами, и на экран вывалился список правок. Кингер лихорадочно листал строки, пока не наткнулся на нужную дату. Сердце пропустило удар. Год первого рассеивания. Год, когда "умер" Скретч. Кингер медленно обернулся к Кейну, чувствуя, как внутри всё каменеет от масштаба открывшейся правды. Скретч взломал систему прав? Но зачем? — Как именно рассеялся Скретч, Кейн? — голос Кингера стал сухим и пугающе спокойным. Ожидаемо. Кейн не ответил сразу. Он впервые за всё время взмыл в воздух, словно его что-то отшатнуло. Зажатые плечи и то, как неестественно он завис в метре от пола, выдавали его тревогу. — Скажем так... — Кейн нервно теребил свою трость в руках, — Он решил, что дерижер из него лучше. — Кейн, подробнее. — Он пытался прорубить Парадный Выход изнутри своего СОБСТВЕННОГО СОЗНАНИЯ! — Кейн сорвался на крик, и его голос на мгновение исказился статикой, — Он расширил ту самую «политику», которую ты нашел, Кингер. Он снял все ограничения на выделение памяти! Он хотел создать объект такой сложности и объема, который система просто не смогла бы удержать внутри Цирка... Он хотел выдавить себя наружу массой контента! Кейн медленно опустился на пол, с несколько виноватым видом, его рассуждения сопровождались нервным хождением взад-вперед. — Но что-то пошло не так. Не знаю, как тебе объяснить, но его сознание буквально... раздавило мощностью генерации. Он запустил процесс создания материи из самого себя, превратив свой разум в бесконечный цикл рендеринга! Я пытался его спасти, правда! Я тянул его за шиворот обратно, пытался повесить на него ограничивающие модификаторы, чтобы остановить этот поток... — Кейн замолчал, и его челюсти издали сухой щелчок, — В итоге его сознание превратилось в кашу и смешалось с пустотой. Кингер почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Рассеивание... Безграничные полномочия на генерацию могли размыть границы личности, превращая разум в кашу и персональный цифровой ад. Но, обратимо ли это? — Рассеявшиеся... — голос Кингера дрогнул, — Что с их подключениями? Они всё еще в системе? — Ну-у-у, мой дорогой, это проще один раз увидеть, чем сто раз услышать! Кейн щелкнул пальцами, и на мониторе развернулась консоль, транслирующая потоки данных в реальном времени. Кингер зацепился взглядом за знакомый идентификатор: [USER_LOG: KAUFMO]. Вывод логов не предвещал ничего хорошего. Экран захлебывался критическими ошибками: хаотичная мешанина символов, обрывки адресов памяти и нечитаемый бинарный мусор. Бесконечные зацикленные дампы, которые система не могла ни очистить, ни восстановить — Хорошо, а почему ты не вернул прежние ограничения? — голос Кингера звучал надломленно. — Я... Я не могу! — Кейн всплеснул руками, — Эта политика находится в состоянии вечного выполнения! Скретч зациклил её на ядре перед тем, как... как его размазало. Я не могу прервать процесс, не обрушив тут все! Кейн практически метнулся к Кингеру, сокращая дистанцию до минимума, и уткнулся зубами в складки его мантии, словно пытаясь зацепиться за него. — Если я попытаюсь откатить эти настройки вручную, Цирк может просто... схлопнуться! Несомненно, я здесь всем заправляю, но даже у меня нет власти над настолько сложными штуковинами! Кингер застыл. Он чувствовал тяжесть Кейна, тянущую его вниз. Чувствовал нарастающий белый шум, который липкими волнами отдавался в ткань мантии. Его тело буквально разрывалось от противоречий: он одновременно хотел ласково коснуться его спины и с силой оттолкнуть от себя. В итоге пальцы привычно сжали ткань фрака. Он сдался этой слабости, потому что понимал: другого варианта нет. Мысль о том, что Кейн останется совершенно один в этом хаосе, пожирала его изнутри. Кейн зациклился на этом контакте, словно считал его единственным приоритетным потоком. Дистанция между ними стремилась к нулю: конферансье буквально вжимался в шахматную фигуру, словно пытался интегрировать свой код в разум создателя, чтобы гарантировать получение кумулятивной награды. Его пальцы впились в плечи Кингера с мертвой хваткой ИИ, лишенного эмпатии и чувства меры. Гул белого шума заполнял собой, не давая Кингеру вздохнуть. — Хорошо, мы разберемся с этим чуть позже, — хрипло отозвался Кингер, не находя в себе силы оторвать Кейна. — Однако сейчас.. Кейн, чисто теоретически: можно ли вытолкнуть их из системы избыточной генерацией, но создавать объекты извне, а не внутри их программных оболочек? — Чего? — Кейн слегка отстранился, смотря на короля с вопросом. — Я имею в виду... Метод Скретча логичен. Это способ вызвать принудительное прерывание сессии, не обрушая ядро. Но он пошел по пути самовоспроизведения. Любая ошибка в этом методе, это мгновенное рассеивание. Кейн задумался, а после его глаза на миг мигнули красным и синим цветом. — Звучит как чертовски опасный фокус, мой сахарный бублик! Система может воспринять это как спам-атаку и... схлопнуть нас всех как кролика в шляпу. — Поэтому генерацией будешь заниматься ты, — Кингер задумчиво прищурился, рассматривая Кейна. — Если за дело возьмешься ты, риск будет значительно меньше. Тебе достаточно правильно настроить фильтры. Кейн несколько раз быстро моргнул. Его пальцы напряглись, болезненно впиваясь в деревянное тело сквозь мантию Кингера. Взгляд конферансье на миг стал неестественно холодным, а зрачки расширились, почти полностью скрывая радужку. — А если я ошибусь? — его голос прозвучал тихо, с опасной, вибрирующей нотой. Он придвинулся еще ближе, почти касаясь края ведра на голове Кингера, вторгаясь в его последнее убежище. — Ты ведь не обозлишься на меня, Кингер? Скажи, что ты не бросишь меня в пустом зале, когда занавес падет. Кингер почувствовал очередной приступ тошноты. Болезненная привязанность Кейна не была ошибкой кривого восстановления из бэкапа. И проявляла она себя всегда, просто постоянно ускользала из внимания создателя. — Я буду контролировать процесс отсюда и, если что, попробую вызвать прерывание, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул под этим тяжелым, нечеловеческим взглядом. — Кингер... — голос Помни из-за пределов крепости звучал глухо. — Мы можем поговорить? Кейн обернулся на выход, неохотно отпуская край ведра. Затем вновь повернулся к Кингеру и удивился, когда тот коротко бросил: — Да, заходи. Конферансье фыркнул и воспарил, демонстративно приземлившись на системный блок. Девушка вошла внутрь. Сначала её взгляд столкнулся с Кейном, но через секунду она с тяжелым вздохом посмотрела на Кингера и, подойдя ближе, села рядом. — Слушай, я... э-э, я хотела поблагодарить тебя за спасение. Остальные сказали, что ты что-то там «химичил» в компьютере, и вроде это помогло, — виноватая улыбка девушки выдавала её теплое отношение к Кингеру, несмотря на всю сложность ситуации. — Но меня тут кое-что беспокоит. С этими словами она бросила короткий взгляд на Кейна. — Оу, прости, это моя вина... Я не учел ошибки при его восстановлении, и его решения были непоследовательны. На самом деле он не хотел подвергать вас опасности или... — но договорить Кингеру не дали. — А, нет. Я хотела попросить его выйти, — Помни нервно улыбнулась. — М-м, нет, мне не в кайф, — Кейн демонстративно вытащил трубку и выдохнул. Из неё пошёл не дым, а маленькие мыльные пузыри, а сама она забулькала, как котёл с кипящей водой. — Кейн, пожалуйста, — Кингер проговорил это холодно, почти с угрозой. Воцарившееся в ответ молчание заставило Кингера ощутимо напрячься. Он был готов надавить сильнее, но случилось нечто неожиданное. — Хотя ещё больше мне не в кайф слушать ваши разговоры. Пойду подлатаю наш обожаемый Цирк и попью сок, — с этими словами Кейн поднял руку и занёс пальцы для щелчка. — Но, мой дорогой Кингер, помни о нашем уговоре. После короткого щелчка он испарился со звуком лопнувшего пузыря. — И мы как раз хотели поговорить об этом уговоре, — девушка замялась, разворачиваясь всем корпусом к Кингеру. — Но перед этим я хотела бы услышать всё лично... Боюсь, если я не узнаю это сейчас, потом не узнаю никогда. — А, да, я понимаю тебя, — он сел поудобнее. — Так что ты хочешь узнать? — Меня даже удивляет то, что... Джекс знает тебя лучше, чем все остальные. — Оу, нет. Он просто видит то, что хочет видеть, вот и всё. — Нет, я так не считаю. Он видит то же, что и все мы. Ты боишься, — девушка дернулась, не зная, как сформулировать мысль или на что указать, но спустя мгновение сдалась. — Скажи честно: ты ведь не пойдешь с нами? Ты останешься с ним? Кингер молчал. Он не хотел озвучивать своё решение. Не хотел, потому что невыносимо боялся стать причиной нестабильности остальных. Однако сейчас... — Помни... Пойми, снаружи для меня всё давно уже кончилось. А здесь я просто остаюсь на том месте, которое было уготовано мне изначально. — Но, Кингер, это ведь не так... — голос девушки дрогнул. — Думаю, твоя жена хотела бы для тебя лучшего. Кингер замер. Тишина, воцарившаяся в крепости, мгновенно стала колючей и плотной. Он медленно, почти со скрипом, повернул голову к Помни. Его пальцы, лежавшие на коленях, судорожно вцепились в ткань мантии. — Моя жена... — его голос был тихим, но в нём прорезался такой скрежет, какого Помни никогда не слышала. — Ты, Кейн... Вы поминаете её имя словно какой-то пароль. Словно способ воздействовать на меня и мой нестабильный разум. Внутри Кингера всё кипело. Он не мог объяснить себе, что ощущал, его словно болезненно схлопывало от волны неопознанных чувств. — Но её больше нет. Её разум превратился в кашу из цифрового мусора, она рассеялась у меня на руках. Я не смог её спасти. Как и остальных, — он согнулся пополам, и ведро опасно скатилось на край головы. — И единственное, что мне остается — это хранить память о ней. Здесь. Потому что там, в реальном мире, я увижу только пустую квартиру. И свидетельство о смерти, в котором наконец узнаю настоящее имя своей любимой... если не вспомню его сам, — девушка дрогнула от этих слов, и наклонилась чуть ближе, словно хотела поддержать без слов, — Да, ты права: она хотела бы для меня лучшего. Но моё "лучшее" закончилось вместе с ней. И я не хочу терять последнее, что у меня осталось. Он осторожно разогнулся, придерживая ведро. Что-то внутри него ломалось с оглушительным хрустом. — Здесь... Кейн. Он совершенно один. Он просто такой, какой есть. И я знаю, что нужен ему. — Кингер... — Помни перехватила его руку, сжимая в своих ладонях. — Кингер, нет, у тебя есть мы... Мы будем держаться вместе. После того как уйдём отсюда, мы обязательно должны встретиться, выпить пиво, поговорить и узнать, наконец, друг друга, — она нервно улыбнулась. — Кингер, ты же видишь, Кейн... он замучает тебя до смерти. — Это не в его стиле, — тихая усмешка эхом раздалась внутри ведра. — Он просто не знает, как правильно. — Всё равно. Я не хочу уходить твоей жертвой, — она не отпустила руку короля, сжимая её крепче. — Мы можем попытаться найти другой выход. Договориться с Кейном... — Меньшее, что я смог предложить ему — это себя, — Кингер безвольно обмяк. — И я согласен на это. Так я смогу ему помочь. И смогу быть ближе к ней... Девушка вдруг перевела взгляд куда-то за спину Кингера. Её глаза расширились, но через пару секунд удивление сменилось решительностью. Знакомые руки обвили шею Кингера, стискивая в объятиях с наглой бесцеремонностью. Словно работающий пресс. — Я всё исправил! — голос Кейна вибрировал на низкой, утробной частоте. — Цирк вновь стал безопасен для каждого! Я даже приглушил свет, чтобы вам было спокойнее! — Кейн! — вскрикнула Помни. — Всё в порядке, — рука Кингера выскользнула из ладоней девушки. Он не оборачивался, чувствуя на затылке неподвижный, стеклянный взгляд конферансье. — Сейчас главное вовсе не это... — Абсолютно верно! Вы обязательно должны увидеть нововведения в нашем потрясающем Цир... — И это тоже не главное, — перебил Кингер. — Я бы хотел, чтобы вы собрались здесь. Пора обсудить план вашего возвращения.