Кино

В этот день погода была свежая. Всё ещё тепло, но ветер дул. Сразу после репетиции по предстоящему показу, я накинула на себя рюкзак, в котором было пару реквизитов на утверждение, и пошла с девочками на остановку, чтобы поехать в центр, ведь встреча с Робертом должна была быть именно там. Шла репетиция предстоящего показа по актёрскому мастерству. Эта дисциплина завершалась у нас на первом курсе, и для сдачи сессии (зачёта с оценкой) мы и ставили этот спектакль. Обычно репетиции требуют немалой энергии, поэтому я чувствовала себя одновременно воодушевлённой и усталой. — А куда ты, кстати, едешь? — спросила у меня вдруг Катрина. Ехать нам в одну сторону, ведь у девочек были дела. Сквозь её чёрные солнцезащитные очки с зелёной оправой я разглядела её недоверчивый прищур. — Да по фигне. Надо с мамой встретиться и с ней погулять. — соврала я, на что Катрина и Сабрина переглянулись. — С мамой? — переспросила Сабрина. Она сначала невинно переспрашивает, но, когда обменивается с Катриной взглядами, будто читает её мысли и догадывается о чём-то. Я киваю. Начинаю улыбаться и выдавать себя. — Ты уверена? — Катрина. Я выдохнула, продолжая неловко улыбаться: — Я иду гулять с ним. — Лилит…ну ты чего… — разочарованно говорит Сабрина. — Вот я тебя вообще не понимаю!.. — Я просто нуждаюсь в этом… Я не могу… — оправдываю я себя и опускаю свой взгляд, чтобы не встречаться с ними. — Ты никуда не едешь! — шутливо-агрессивно говорит Катрина и хватает меня за руку. — Я тебя запру в подвале на пять дней. Ты же помнишь мем с девушкой, которая заперла свою подругу в подвале на пять дней? Вот я с тобой то же самое сделаю!!! Сабрина утвердительно кивает, соглашаясь со всеми словами Катрины. Я начинаю хихикать, потому что сказать мне нечего. — Я не шучу! Ты не едешь никуда. Ну ты и врушка! С мамой она блин едет… — Мы просто поговорим… — О чём ещё говорить?! Он обманывал тебя на протяжении всех отношений… — Девочки, можно по тише, пожалуйста? — просит какая-то взрослая девушка, давно поглядывая на нас. Катрина бросает на неё быстрый недовольный взгляд. Чуть усмиряет свой пыл, но всё так же громко продолжает: — Ты забыла 8 марта? В каком виде он тебя встретил? — И вспомни, как тебе было тогда плохо… Лили, это же самый никчёмный человек во всём мире, который вообще не заслуживает никакого диалога с тобой… — соглашается Сабрина. — Он тебя обманывал на протяжении всех отношений! — Да, и очень глупо обманывал… Почти на каждом шагу… Я кусаю нижнюю губу, мне стало паршиво. Они во всём правы. — Я уверена, ему тоже сейчас нелегко… — говорю я в защиту ему, хотя у меня было ощущение, что его уже никакая защита не спасёт. — И что? Он буквально чубрик… — Из всей этой истории обидно то, что ты всё ещё оправдываешь его. — говорит Сабрина. Она видит мой опущенный взгляд и гладит моё плечо. — И нас обманываешь… Он щас тебя там ждёт на остановке, да? Я киваю. Катрина делает жест «меня сейчас вырвет». Мы едем молча. Мне нечем было оправдать себя. Я знаю своё паршивое положение. И знаю, что это встреча мне необходима. А ещё то, что девочки это не со зла. В последнее я бы никогда не поверила, ведь уверена в их искренности. Сабрина продолжает гладить моё плечо. Я беру её за руку. Катрина тоже гладит меня. — Мы не ругаемся… — нежно говорит Катрина. — Я знаю. Мне просто это нужно… — Я понимаю. *** Роберт встретил меня на остановке. Девочки попрощались со мной и, проигнорировав его приветствие, ушли своей дорогой. На этот жест от моих подруг Роберт, хоть и неловко, улыбнулся и постарался сделать вид абсолютного равнодушия. — Куда поедем? — спрашиваю его я и начинаю лезть обниматься. Он очень охотно принимает мои объятия и прижимает к себе. — На пляж, как и договаривались. — он улыбается своей симпатичной улыбкой, сверкая своими зубами. Что-то в этой улыбке поменялось. Он сразу замечает движение моих глаз и говорит: — Мне, кстати, клык-то спилили. — Ого. А чего это так? — я чувствовала своим телом небольшую его дрожь. Наверное, он чувствовал это и от меня. — Немного разломился, когда кушал. — он улыбается и спустя какое-то мгновение эта улыбка кажется мне очень дурацкой. Дело даже не в спиленном клыке. У него дрожали губы, прямо как на наших первых встречах, когда мы только-только были влюблены друг в друга. Чувствую, как он пытается взять контроль над своим телом. — Ты всё равно для меня самый красивый. — вылетает у меня из губ. Он лишь продолжает по-дурацки улыбаться и залипать на меня. — На чём поедем? — На автобусе. — Ну, я поняла, что на автобусе. А на каком? — Я думал ты знаешь. Ну, сейчас посмотрим. — он отлипает своим взглядом на меня и достаёт свой телефон. Как только он разблокировал экран телефона, его выражение лицо стало серьёзным, и он будто полностью погрузился в этот гаджет. Пока он по картам ищет нужный автобус я смотрю на проезжающие, на противоположную остановку и вижу знакомую рыжую и чёрную шевелюру. Это мои девочки, всё ещё там. Катрина находилась впереди, а позади неё шла Сабрина и, как мне показалось, говорила по телефону. — О, вот как раз наш. — говорит Роберт подъехавшему автобусу, и мы с ним сразу заходим в транспорт. Мы сели у окна и во время всей поездки я чувствовала его взгляд на себе, что не могло не смущать меня, ведь сегодня я была не в самом лучшем виде. В какой-то момент поворачиваю голову в его сторону и проникаю своими каре-зелёными в его коричневые круглые глаза. Хочу в них разглядеть что-то, что привело бы меня к равновесию. Ничего не могу найти. Его смущает мой долгий взгляд, и он опускает ресницы, губы его дёргаются и выходит странное неразборчивое: — Чего, Лилит? Никогда не любила, когда его губы так дёргались. Мне всегда нравилась его речь, но иногда он переходил в какой-то странный робкий, возможно, неискренний тон. От этой игры меня всегда покрывало мурашками отвращения. — Я не могу посмотреть на тебя? — улыбаюсь. — Можешь. — лицо его делается серьёзным, он берёт мою руку в свою большую шершавую на большом пальце. Этот жест будто говорил: «Не смотри на меня, пожалуйста…хотя нет, смотри…». Я отвернулась от него к окну. Пару минут я всё ещё испытывала на себя его взгляд, будто желающий снова встретиться с моим, но что-то странное не давало меня снова повернуться к нему, будто чем дольше я смотрю, тем сильнее разочаровываюсь. Но позже он поник своими мыслями, рука его, прежде крепко сжимавшая мою, ослабла, но всё так же держала. Я ехала с обидой, что он так быстро потерял ко мне интерес, прокручивала в голове его глаза и пыталась вспомнить, что в них было? Оставалась ли там ещё любовь? Мы приехали быстро. На улице уже понемногу вечерело, погода была свежая, лучи солнца уже не грели. Мы прошли вокзал и начали проходить большую дорогу, ведущую к пляжу. Там было намного холоднее. Я немного задрожала. — У нас, кстати, скоро будет показ по актёрке. Ты же придёшь? — спрашиваю я и сжимаю его руку. — Конечно. В какой день? — Блин, мы пока точно не выбрали, потому что там впереди и ваши ведь показы. — Да, там подряд показы стоят… — У нас, кстати, на этот семестр задание по режиссуре снять документальный фильм с героем. У вас было такое задание? — Да. Я снимал своего друга. По-моему, его путь домой… — Скукота. У нас задание посложнее, нужно снять героя в кинематографичной обстановке. В истории должен быть сюжет — с конфликтом. Чтобы в конце всё разрешилось. Он долго молчит, поэтому я поворачиваю голову на него, чтобы понять, в чём дело. Лицо Роберта было недовольным. — Ты чего? — спрашиваю я. — Почему ты говоришь, что то, что я снимал — скукота? — Ну… — Ты чёт больно сверху идёшь. Я издаю неловкий смешок. Он говорил это очень серьёзно и всё ещё держал мою руку. Я не теряюсь: — Потому что суть документалистики в том, чтобы выходить из зоны комфорта и снимать незнакомых людей, снимать реальность такой, какая она есть и ловить жизнь. Ты что, обиделся? Он отвернул от меня свой взгляд. Я вздохнула. Мы молча продолжали наш путь до места назначения. Он обещал меня сводить в уединённое место; говорил, что там красиво. С каждым шагом мне становилось не по себе. От холода и неловкости я сжалась и начала сильнее дрожать. Роберт отреагировал на это сразу и взглянул на меня: — Ты чего у меня вся дрожишь? Холодно? Наденешь мою толстовку? Мы остановились, он снял с себя серо-голубую толстовку и помог её надеть. Сам он остался в какой-то серой футболке с разноцветным рисунком и зелёном бомбере. Помнится мне, как он в этой футболке всегда спал. Когда я надела его толстовку, я почти сразу ощутила запах сигарет, мужского одеколона, вперемешку с каким-то тонким хвойным ароматом и нестиранной одежды. — Знаешь, я скучал по тебе, — наконец-то прервал он тишину. Сказал он это снова тем же наигранно робким голосом, отчего мне снова стало неловко, хотя, наверное, больше тошно. — Когда я позвонил, я был на грани. Это чувство мне напомнило зиму, когда я был дома, курил на балконе и каждый день гулял, потому что каждый день думал о тебе и хотел поскорее приехать. — Я тоже скучала… Люблю тебя. Я взяла его за локоть. Он ничего не ответил мне. Наконец-то, под ногами уже был песок. Хотя идти было намного сложнее, а ветер здесь был намного холоднее, мне всё-таки было хорошо, чем плохо. Роберт нашёл бревно, на которое мы сели, чтобы покурить. Он протянул мне сигареты, это были какие-то дешёвые и шоколадные. Я вспомнила, как он раньше ворчал, когда я покупала такие же, мол, невкусные. Зажёг её мне. В голове снова воспоминание — как на дне посвящении в первокурсники, мы вышли с ним на улицу, оказались впервые наедине, в холодный ночной воздух, оба дрожали от холода, но готовы были простоять всю ночь, лишь бы вместе. Я затянулась и пыталась отогнать все-все старые воспоминания, связанные с ним и находиться в моменте. Роберт не начинал диалога. Мы молча курили. А докурив, начали целоваться. Между поцелуями я хитро улыбалась и думала, чего бы такого поделать, чтобы вывести его на эмоции. Он наклонился, чтобы снова меня поцеловать, а я отворачивалась. Он понял, что я хочу подразнить его, поэтому схватил меня за шею и очень жадно впился в мои губы. Я очень любила в нём эту черту, он понимал, когда нужно грубо, а когда нежно. Он уткнулся своим аккуратным носом мне в шею и вдохнул запах моих духов. — Я очень скучал по этому родному запаху… — Я люблю тебя. Он не ответил мне и снова потянулся к моим губам. Я всё ещё надеялась, что он оторвётся от меня и скажет заветное «Я тоже люблю тебя», но вместо этого я получила пьяный взгляд и блуждающие руки по своему телу. — Роберт… — М? Я заглядываю в его глаза и очень сильно пытаюсь найти там то, что искала всё это время. — Что такое? — нетерпеливо спрашивает он, когда мой взгляд опускается. — Почему мы не можем быть вместе? Как только это вылетает из моих губ, Роберт будто холодеет ко мне. Он выпускает меня из своих объятий и устало улыбается: — Потому что я хочу заняться собой. У меня сейчас нет работы… Я не знаю, чего хочу от жизни… На мои глаза наворачиваются слёзы. Роберт это сразу замечает, и я замечаю, как его плечи опускаются, а руки тянутся ко мне, чтобы прижать к себе. Я плакала ему в грудь, зная, что сильно пожалею потом за эту слабину, но по-другому бы я не смогла. Роберт продолжал меня гладить и обнимать, и шептать какие-то нежности, но в этот момент я испытывала неловкость, отвращение и будто даже вину. Он продолжал говорить о том, почему мы не можем быть вместе, сводя к желанию узнать себя и в этот момент я старалась прийти к мысли, что не могу злиться на него. Я взглянула ему в глаза, и он потянулся ко мне за поцелуем. *** Прогулявшись до темноты, мы поехали к нему домой. Роберт уговорил меня зайти на чай — согреться. В квартире был его друг Никита с девушкой, я их знала, поэтому мы зашли тихо. Он ушёл вглубь, бросив мне шёпотом: «Будь потише». Я осталась в коридоре, прошла до порога кухни и прислонилась головой к дверному косяку, обхватив себя руками. Смотрела в тёмное окно. В груди щемило, я кусала губу и так залипла в небо, что не сразу почувствовала его руки у себя на талии. Он повернул меня к себе, прижал к стене и начал целовать — сначала нежно, почти невесомо, но эти поцелуи быстро наросли до жадных. Я оторвалась от его губ, он тяжело дышал. Я улыбнулась, нашарила рукой выключатель, и темнота накрыла нас. Мы целовались уже в темноте, его рука сжимала мою шею, другая — талию. Потом мы остановились, тяжело дыша, и смотрели друг другу в глаза: они у него сверкали при луне. Я слышала приглушённые голоса из комнаты, где спали Никита с девушкой, и шаги соседей сверху. А ещё — наше дыхание, его и своё. И в этом звуковом месиве я вдруг перестала чувствовать границы тела. Мне показалось, что я стала всем, что между нами было: каждой нашей ссорой в этой квартире, каждым поцелуем на этом линолеуме, его руками, которые я запомнила на ощупь. В одно мгновение я стала его памятью о нас. Я смотрела в его глаза — чёрные, блестящие, звериные, чужие — и не понимала, где кончаюсь я и начинается он. — Мне нужна только ты. Я так хочу чего-то животного…грязного… — шепчет он. Он спустил руку с талии на пуговицу брюк. — Погоди… — прошептала я. — Чего? — немного нетерпеливо. — Ты не хочешь? — Нет. — прозвучал неловко мой голос в этом страстном грязном пространстве. Повисла тишина. Я вдруг остро почувствовала липкий линолеум под ногами, холод стены за спиной, а каждое касание его ладоней отзывалось мурашками — не от возбуждения, от холода. Я поняла, что вижу эту квартиру в последний раз. *** Роберт вызвал мне такси. Он вышел со мной, и мы вместе ждали у подъезда. На улице было прохладно, накрапывал дождик. Мы стояли молча, прижавшись друг к другу. А когда машина приехала, он быстро попрощался со мной и, закрыв за мной дверь, сразу пошёл домой. — Какой-то напряжённый у вас джентельмен, — сказал таксист после пару минут дороги. В произнесённом я услышала его улыбку. Я издала неловкий смешок: — Вы о чём? — Ну, парень ваш какой-то напряжённый был. Или он не ваш? Я не торопилась с ответом. Водитель улыбался. — Такое ощущение, что всё плохо…но вы на что-то надеетесь. — Мы расстались. — Ааа! — добродушно протянул водитель. — У него тяжёлый период… — сказала я, на что водитель засмеялся. — У вас всё впереди. Вы очень красивая и молодая девушка. Как вас зовут? — Лилит. — Лилит? А меня Дима зовут. Приятно познакомиться. Не переживайте, Лилит. Всё впереди. Я попросила у водителя оставить меня у магазина. Он спросил, зачем и проехал. — Вам надо что-то взять? — Нет, там просто сложно проехать. — Ну, я же вас не на руках ношу. Мне ведь несложно. Дома родители расспрашивали у меня, где я была и с кем. Пришлось соврать, что меня задержали на репетиции, а потом мы погуляли с Сабриной. Родители мне не поверили. Они только разочарованно обвели меня взглядом и, видимо, из усталости решили сегодня промолчать. Я смыла макияж и залезла под душ. Вода принесла ощущение лёгкого очищения. Я стояла под душем, пока вода не перестала быть горячей. Потом ещё минуту — холодной. Родители уже легли, в коридоре горел только ночник. За окном была та же луна, что светила ему в глаза в коридоре. Но здесь, на моём подоконнике, она казалась просто луной — без его взгляда, без чужого линолеума. Не проверяя телефон, я сразу легла и уснула, без снов. Утром, когда я потянулась к телефону, я не увидела ни одного сообщения от него, но зато были от Сабрины: «Ты как? Вместе поедем?» Я быстро напечатала: «Я в порядке. Да, поехали вместе».