Истории Туманного острова

Внимание! Говорит «Голос»! Внимание! Говорит «Голос»! Передаём важное правительственное сообщение. Граждане, сегодня в этот суровый, морозный день, вооружённые силы соседствующего государства напали на нашу страну! Началась Великая Война против вероломных захватчиков. Враг силён и многочисленен, однако Мы сделаем все, чтобы сохранить нашу Независимость! Грядут тяжёлые времена, но сколько бы ни было жертв, разрушений или испытаний, победа будет за нами… …любой ценой!

***

Небольшая фигура стремительно скользит среди монструозных сосен. Слабый огонёк отчаянно бьется за стеклом лампы, свет падает на мальчика, а после отдаёт тенями, что будто насмешливо вьются на стволах величественных деревьев. Они резво прыгают с ветки на ветку и, словно прожженные хулиганы, пытаются догнать мальчика, заглянуть под мрачный козырек картуза, чтобы ехидно вылупиться на его искаженное обидой и гневом лицо. Мальчик идёт тяжело: каждый его шаг отбивается, как у солдата. Под его грязными ботинками ломаются сухие сучки́, гибнут мелкие насекомые, оказавшиеся не в нужном месте, не в нужное время. Иногда свежие ветви деревьев то ли в попытке утешить, то ли, напротив, издеваясь, выставляют свои иглы прямо перед лицом мальчика, на что он лишь злостно одной голой рукой отпихивает их в стороны, а порой и выдирает, невзирая на колкую боль в ладони. Вполне возможно, что сейчас он еë даже не чувствует. В округе стоит тревожная тишина. Извилистая тропинка выводит мальчика на опушку к небольшому холму, из-под которого торчит устланная мхом ветхая крыша хижины. Он тушит огонек, прежде чем войти в сени. Бывалые ботинки небрежно отбрасываются к бревенчатой стене, там же остается бездыханная лампа. Мальчик оказывается в горнице, тускло освящённой красным светом огня из печи. В закуте спиной к нему стоит девочка. Еë повседневное коричневое платье с вышитым рисунком ромашек уже заменено на белую сорочку, прикрытую серой накидкой, а на ногах вместо рабочих сапог вязанные чуни. Она усиленно натирает чашку и либо настолько увлечена, что не может заметить мальчика позади нее, либо замечает, но почему-то хочет оттянуть момент. Пламенные искры боязливо трещат, ожидая бури. Мальчик проявляет великое милосердие, давая сестре ещё несколько сладких моментов, чтобы притвориться глухой. Он нарочито громко бросает на пол дорожную сумку. В ней нет ничего особенного: мелкое кислое яблочко для перекуса и документы. Однако она падает так шумно, будто в ней находятся камни. Девочка вздрагивает, как от удара. Она оставляет прежнее занятие и медленно разворачивается. Мальчик видит всё те же голубые глаза, какие есть у него и какие были у матери. Он достаточно хорошо знает их, чтобы уловить сосредоточенность. Сестра пытается улыбнуться. — Ой, Винсент, это ты! Что же не предупредил, я испугалась! Винсент не отвечает. Он щурится, глядя на сестру, а после садится за стол. Его руки ложатся на деревянную поверхность. — Погрей чаю, Велия. Девочка ставит чугунный чайник на печку и приносит две деревянные чашки к столу. Когда ее руки освобождаются от ноши, она поднимает сумку, мельком заглядывает, а потом достаёт жалкое зелёное яблоко с паршей у основания. — Ты что же даже это не съел? — с волнением спрашивает она. — Ходил весь день голодный? Губы мальчика сжимаются в раздражении, но он вновь милосерден, поэтому молчит. Велия смущенно смотрит на него, замолкает, убирает сумку, возвращается к столу. Она садится на против брата. Винцент видит, как сестра складывает руки в замок в попытке скрыть дрожь. Они сидят в тишине, и лишь легкое бульканье воды в чайнике не даёт забыть о том, что звуки никуда не исчезли. — Меня не взяли, — с отчаянием в голосе наконец выдает Винсент. — И не возьмут. Он не успевает заметить странную эмоцию, промелькнувшую в глазах Велии, прежде чем она опустила голову вниз. Возможно, сестра старается подобрать нужные слова. — Какова… причина? Винсент нервно теребит рукав, чувствуя, будто некий хищник пробуждается внутри него. Вода в чайнике тем временем усиленно бурлит. — Они сказали, что у меня «душевная болезнь», что я «не отвечаю за свои действия», — процедил он сквозь зубы. Велия молчит. — Говорят «психи им не нужны», поэтому они меня не возьмут, даже если на острове никого не останется. Ни сейчас, ни когда-либо. Велия выдыхает. Хищник в душе Винсента вгрызается в плоть в попытке вырваться наружу и вдруг навостряет рыжие острые уши. Не подводит ли его слух, когда он слышит облегчение в еë вздохе? — Мне очень жаль… — говорит Велия без того привычного сочувствия, которое ей свойственно. — Но постарайся увидеть в этом что-то хорошее. По крайней мере, твоя жизнь в гораздо большей безопасности! Велия вздрагивает, когда Винсент резко поднимается, случайно опрокидывая стул, и ударяет по столу. Он слишком долго проявлял ангельское милосердие к еë беспечности и больше не может. Хищник прогрызает плоть насквозь и уже сует мокрый нос. Вода в чайнике бурлит, но ещё не кипит. — Ты не понимаешь, что ли?! — кричит он. — Всё было зря! Я столько времени впустую потратил! Девочка взмахивает руками, но не знает, что сделать. Еë конечности зависают в воздухе на грани утешающего и защитного жеста. В глазах, как у зайца, бьется легкий страх. Мальчик же склонялся над ней ещё больше, огонь угрожающим отблеском светится в его глазах. — Столько лет с того самого дня я обещал себе, что отомщу! За отца! За мать! Я столько готовился к этому дню, думая лишь о том, как попаду туда! А теперь мне говорят «нет!» Винсент сокрушается, и его гнев плавно сливается с отчаянием. Он видит, как дрожит нижняя губа Велии. Кажется, она сейчас заплачет. Будто удовлетворенный тем, что сестра поняла его, он поднимает стул, садится, угрюмо опускает голову. — И теперь ты говоришь мне «постараться увидеть в этом что-то хорошее»?! Я раздавлен, Велия! Все усилия коту под хвост… — Когда-нибудь ты… Смиришься с этим, Винсент, — шепотом говорит сестра, то ли боясь реакции брата, то ли пытаясь подбодрить. Винсент раздраженно смотрит на неё исподлобья. — Ощущать этот провал хуже, чем сдохнуть. Меня будто разрывает на части. Если бы я только мог знать «кто»… Винсент видит, как Велия замирает. — О чем ты? Брат щурится на сестру, подобно хищнику, что уже просунул голову наружу и оскалил зубы. — Включи голову, ты прекрасно знаешь, что я не болен и в дурдоме никогда не был! Меня кто-то подставил. Кто-то, кому это давно было нужно. Велия всегда была довольно бледной, бесконечные туманы и суровый климат не способствуют загару. Однако сейчас она бела настолько, что может слиться со своей сорочкой. Велия застывает, как статуя. Кажется, даже не дышит. — Я хотела защитить тебя! — выпаливает она, еле успевая заглатывать воздух в легкие. — Ты там умрешь! Понимаешь? Умрешь! Я не могла позвонить тебе попасть туда! Это самоубийство, Винсент! Винсент вскидывает голову и впивается взглядом в сестру. Сначала неверяще. Словно пулей пораженный, он застывает в позе с широко приподнятыми руками. Ему требуется какое-то время, чтобы осознать сказанное сестрой, чтобы сложить буквы в слова, слова в предложения и понять: он был прав. Хищник выпрыгивает наружу. — Так это действительно ты, — шипит Винсент и медленно поднимается. Велия в свою очередь вскакивает со стула, отходит подальше. Она поднимает руки перед собой, пытаясь так защититься. — Винни, успокойся. Просто постарайся понять! Винсент обходит стол и шаг за шагом приближается. Его руки нервно подрагивают, а дыхание учащается. Красная пелена ярости мутит его взгляд, а голова наполняется туманом. Он может ощущать лишь жгучую боль и гнев, может видеть лишь причину всего этого перед собой. Чайник тем временем начинает звонко, противно свистеть. Этот звон ударяет по ушам, усиливает без того обострённые чувства. — Не называй меня так! — кричит Винцент. — Какого черта ты решила, что можешь выбирать за меня?! Это было мое решение, я готовился к этому годами, и ты вздумала всё забрать?! Велия застывает в ужасе, пялясь на горящие ненавистью глаза брата. Он хватает еë за плечи, сильно трясет. Скорее всего ей сейчас больно, но в этот момент Винсент не видит ничего дальше собственной ярости. — Ты не можешь управлять мной! Никто не давал тебе такого права! Ни отец, ни мать! Мне никогда не нужна была твоя плешивая защита!!! Мне не нужна Ты!!! Вдруг в ругань вклинивается мелкий писк. Невинный, безобидный. Подобно дикому лису, Винсент на мгновение замирает. Ненадолго его взгляд проясняется и он под свист чайника, кипящую воду и стук жестяной крышки видит заплаканное лицо сестры. Его взгляд медленно проходит по направлению к писку. В углу горницы, среди тряпок, на набитом опилками мешке сидит белый кролик. Он топочет лапами и продолжает визжать, будто говоря: «Не ссорьтесь!». Нижняя губа Винцента подрагивает от раздражения. Он отпихивает сестру, а сам тяжёлыми шагами подступает к зверьку. — Заткнись! — вскрикивает мальчик, прежде чем замахнуться ногой. Но пнуть он не успевает, потому что перед ним появляется сестра. Она обнимает кролика, подставляя под удар своё тело. — Остановись! Хватит! Винсент колеблется, решает не бить. Он отшатывается от девочки и зверька, тяжело дыша. — Вот так, значит. На все готова ради своего идиотского кролика, а мне все рушишь. Велие обнимает кролика крепче и сердито поднимает голову. — И ради тебя я готова на всё! На всё ради твоей жизни, пойми же ты наконец! Я не хочу остаться здесь одна с телеграммой о твоей смерти! Винсент шумно вдыхает воздух. — А я хочу остаться один! Я хочу больше никогда не видеть тебя! Я хочу чтобы ты умерла! Он застывает на месте от своих же слов, как будто он пересёк запретную черту, из-за которой вся его жизнь перевернется с ног на голову. Кролик больше не пищит, Велия не двигается, еë взгляд пуст, как у слепой. Она похожа на человека, которого пырнули ножом. По щеке сестры медленно течёт одна единственная слеза. — Однажды ты поймешь, что ошибался и тебе будет очень стыдно, — шепчет Велия как-то потусторонне, словно призрак. Винсента обуревает странная тревога. Больше не в силах что-либо говорить, он выходит за дверь, хватает куртку, сапоги, лампу и покидает хижину.

***

Поворот за поворотом, дерево за деревом, пни, тропинки. Винсент не видит, куда идет. Все смешивается, кажется одинаковым, а в голове до сих пор звучит дребезжащий визг чайника. Он идет, дрожа всем телом, как после убийства, пока не добирается до обрыва. Внизу на него смотрит устрашающая бездна, а по другую сторону пропасти стоит крупное здание из тёмного кирпича. Похоже, он вышел к оружейному заводу. Сначала Винсент пусто смотрит на него, затем к нему приходит осознание куда — а, вернее, к кому — он случайно пришёл. Оконная дверца со скрипом отворятся после брошенного в неë камешка. В прохладную темноту ночи высовывается лохматая рыжая голова девочки. Девочка потирает заспанные глаза на чумазом лице и слегка недовольно, но с улыбкой смотрит вниз на незваного гостя. — Ты чего в такую темень приперся и меня будишь, а, Винс? Если снова потянешь меня лягушек ловить, то иди к черту, я спать хочу! — насмешливо произносит она вполголоса. — Спустись, Мардж, разговор есть, — в такой же манере отвечает Винсент, махнув рукой. Мардж, заметившая потерянность в поведении друга, теряет привычный задорный настрой. Винсент слышит, как она быстро накидывает своё бывалое пальто поверх сорочки, ныряет в сапоги и тихо, чтобы не разбудить прочих заводчан в бараке, выбегает на улицу. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к темноте настолько, дабы света полумесяца стало достаточно для обзора. В тишине ночи звучат сверчки, иногда угукают совы. Винсент стоит перед ней мрачной тенью. Дети пересекают мост между заводом и остальной частью острова. Проходят ещё пару шагов, прежде чем Винсент плюхается на близлежащий булыжник. Мардж облокачивается о ствол дерева, серьезно смотрит в лицо друга. — Ну так что? Сначала Винсент молчит. Он ставит лампу рядом, чтобы она не занимала руки. — Служба… Мардж заметно оживляется. — О, точно! Ты же в армию подаваться пошёл, ну как? — Отказали. Мардж подскакивает, смотрит на Винсента с таким выражением лица, будто она не поверила услышанному. Тяжёлый взгляд мальчика четко и ясно отвечает ей на все вопросы. Замешательство сменяется негодованием, она ударяет кулаком по стволу так, что несколько хвоинок падают наземь. — Какого черта! Всяких косых, хромых они берут, а тебя нет?! Ты всех на этом острове по силе уделываешь! — Мардж машет кулаками, изображая борьбу. — Семерых одной левой! — Они не по здоровью тела меня не взяли, — негромко возражает Винсент. Мардж перестает бить воздух и смотрит в лицо друга. — А как тогда? — А так, что, по их словам, я псих и всех своих перестреляю. — С чего они взяли-то?! Винсент шарится в кармане куртки и достает небольшой бумажный свёрток. Неспеша он разворачивает бумагу. Мардж подходит ближе, чтобы рассмотреть. — Это копия справки из дурдома. Они мне дали еë и сказали, мол, из этого доку́мента следует, что я больной и на службу меня нельзя. Девочка чешет голову, пялится на лист, берёт его в руки, читает, потом еще раз и ещё, затем возвращает владельцу. — Ни черта не понимаю. Ты же в больнице никогда не лежал. — То-то и оно, что не лежал, — говорит Винцент и сминает бумагу. Мардж не нужно долго думать, чтобы понять что к чему. Она мрачнеет, еë тёмно-карие глаза по-звериному сужаются. — Велия, да? Молчание Винсента лучше всякого подтверждения. Мардж гневно трясется. Она выхватывает из внутреннего кармана пальто нож и яростными рывками кромсает ни в чем неповинную кору дерева. — Дура! Напыщенная, высокомерная выскочка! Всегда ходит и поучает, думает, что самая умная! Ей вообще плевать на тебя, на всех! Только о себе и мыслит! Голову Винсента вновь пронзает фантомный звон кипящего чайника. Противный, протяжный, он, словно стрела, врезается в лоб, ломает черепную кость, пронзает мозг и выходит со стороны затылка. Винсент потирает виски. — Перестань, Мардж. Уж кто и должен гневаться сейчас, так это я. Рука девочки застывает в воздухе, а после безвольно повисает. — Да, прости. — Но ты права. Ты права… — говорит Винсент, смотря в тьму чёрной бездны. Он глядит на неë, а она глядит на него в ответ, и Винсент чувствует, словно в душе тоже появляется такая же бездонная впадина. Его яркий гнев, подпалив крылья ещё от печного огня в родном доме, падает вниз, ниже и ниже, пока не оседает где-то на дне и томится там, гниёт, как осенний лист, пока не становится черной гадкой субстанцией, имя которой — ненависть. Опустившуюся на детей тишину вдруг прерывает негромкий шелест кустов. Винсент и Мардж оборачиваются и видят знакомую полную фигуру в потертом комбинезоне, грязных калошах и сумкой наперевес. Это мальчик примерно их возраста. Белокурый, зеленоглазый, он всегда отличался чуть более светлым оттенком кожи, но сейчас то ли из-за света луны, то ли еще по какой-то причине он выглядит бледным, почти как мертвец. — Манфред?! — удивляется Винсент. Мальчик подходит ближе. Винсент не знает, почему, но ему кажется, что старый друг как-то странно на них смотрит. Уж больно внимательно, уж больно сосредоточено, точно что-то обдумывает, подбирает слова. Манфред тем временем приближается достаточно близко. Его зрачки быстро бегают туда-сюда. Он кивает и приветственно произносит слова со своим забавным акцентом: — Винсент, Марджит… Добрый вечер. — Добрый, ты что здесь делаешь, Фред? — спрашивает Мардж, пряча нож под пальто. Винсент отворачивается в сторону завода. Манфред молчит всего лишь какие-то пару мгновений, и эти мгновения кажутся ужасно длинными. — Не спится. Мардж, явно неудовлетворенная таким ответом, складывает руки на груди. Винсент хорошо знает свою подругу, чтобы, даже не глядя, представить, как она наклоняет голову в бок. Мардж каждый раз делает так, когда раздражается. — Ты пару километров прошёл, потому что тебе «не спалось»?! Не держи меня за дуру! А ну колись, опять небось пытаешься сбежать из приюта. Но в этот раз мы тебя прятать не будем, даже не проси! — шутливо говорит она. Винсент слышит легкий дружеский хлопок по плечу. Он любит в Марджит способность разряжать обстановку. Это всегда приносило ему утешение в трудную минуту: пара колких шутливых фраз, хлопок по спине для верности и вот все идут и смеются, хотя мгновение назад могли быть мрачнее тучи. Обычно у нее это хорошо получается. Но не в этот раз. После привычного хлопка не настает оттепели. Наоборот, Винсент чувствует, как воздух холодеет. Мардж молчит. Винсент вздрагивает, когда рука Манфреда внезапно ложится ему на плечо. Винс не может сам себе объяснить, но почему-то он с некой опаской поворачивает голову. Его взгляд скользит вверх но комбинезону и достигает чужих глаз. Винсент давно знает, что Манфред склонен к угрюмости, но сейчас его взгляд как-то необыкновенно тяжел. — Я невольно подслушал часть вашего разговора. Тебя не взяли в армию? Винсент щурится и снова отворачивается. Он слышит, как Фред садится на траву совсем рядом. Мардж, видимо, решившая не стоять в гордом одиночестве, вернулась к тому же дереву. — Печально это слышать. Однако дело не в физической подготовке, не так ли? Винсент с Марджит на пару вздыхают, и первый протягивает новоприбывшему порядочно смятую бумажку. Манфред пробегает глазами по тексту. — Психическое заболевание? Любопытно. — Надеюсь, ты понимаешь, что у меня его нет! — вспыхнул Винс. — Понимаю. Так, значит, поддельный диагноз… изобретательно. Узнаю старую добрую Велию. — Ага, «добрую». Все планы брату испоганила, — бурчит Марджит, и Винсент чувствует всё меньше смешливости в еë тоне. — Да, неправильно с еë стороны, но… меня удивляет, что вы так остро на это реагируете. Винсент раздраженно ежится. — Ты это к чему? — Ну, как тебе сказать. Она всегда поступает похожим образом. Решает, что лучше для других. — Это точно, — говорит Мардж. — Я просто думал, что вы уже успели привыкнуть к тому, как она вас контролирует. К тому, как она никогда не оставляет вам выбора. Мардж и Винс оставляют эту реплику без ответа, потому что знают — Манфред прав. Винсент всё упорнее смотрит в темноту, и мрак внутри него отзывается в сердце противным бульканьем. — Но больше мне нравится, что она пытается оправдать это благими намерениями, хотя, если вдуматься, за этим стоит лишь еë собственное самочувствие. Винсент слышит, как Мардж садится на траву и снова шарится под пальто, достаёт нож, начинает стругать опавшие ветки. Ещё одна привычка, чтобы выплеснуть гнев. Манфред продолжает свой монолог: — Вот наверняка ей кажется, Винсент, что она «спасает» тебя. А на деле ведь за этим стоит обыкновенный контроль. Похоже, Велия не считает тебя достаточно самостоятельным, чтобы позволить тебе самому распоряжаться своей жизнью. Скорее всего на твоём месте она всё ещё видит жалкого беспомощного ребенка. Винсент стискивает зубы, затем в резко прилившей ярости толкает Манфреда. Тот с округлившимися от неожиданности глазами машет руками в попытке сохранить равновесие, но все равно заваливается на траву. — Ты за словами-то следи! — шипит Винсент. Манфред приподнимается на локтях. — Прости, но… — Манфред взмахивает головой, они с Винсом сталкиваются взглядами. — Я ведь прав. Велия никогда не задумывается о последствиях, о том, как Мы будем чувствовать себя, когда она предпринимает очередное «благое» действие. Только вдумайся, Винсент, когда о том, что ты не попал в армию, узнают — а это обязательно случится! — все решат, что ты откосил, как последний трус. — Заткнись, — шепчет Винс. Звук скрежета лезвия по дереву прекращается. Винсент не видит, как Мардж мрачно обращает внимание на них. Манфред тем временем подскакивает на ноги и становится на одном уровне с Винсом. — Тебя на смех поднимут! Ты станешь ничтожеством в глазах окружающих, и всё… — Фред подходит совсем в плотную к Винсенту. — Из-за неë… Винс не может произнести ни слова. Стоит признать, что его друг говорит правду. Он знает людей, он знает детей на этом острове, знает, как они делают поспешные выводы и готовы загрызть из-за них любого. От осознания, на что его обрекло безрассудное действие сестры, ненависть закипает. — Получается ведь, что она действительно испортила тебе жизнь. Положа руку на сердце, ответь, Винсент, ты любишь свою сестру? Винсент не может пошевелиться. Он знает свой ответ, но по некоей причине произносить его становится страшно, будто так он обречет себя на проклятие. — Хотя давай я поставлю вопрос по-другому. Ты хотел бы еë убить? Винсент не успевает ответить, так как позади раздается треск дерева, и он оборачиваются. Мардж с обеспокоенным выражением лица подрывается на ноги. — Что на тебя нашло, Манфред? К чему ты вообще весь этот разговор затеял? Я не люблю Велию, возможно, даже ненавижу, но… Я к тому, что ты последний, кто хотел бы желать ей смерти! — А с чего ты взяла, что «последний»? — спросил Фред, повернувшись к Марджит. — Мы все так или иначе пострадали от неë. Про Винсента уже поговорили. Деду Уолли она «случайно» проболталась, что кролик не был убит, и за это его выпороли. Меня она приютским сдала, потому что «мне там будет лучше». А ты Марджит… Манфред тычет пальцем в девочку, будто в чем-то обличая. — Как думаешь, сколько бы свинюшка Уилбор еще прожил, если бы не она? Последняя капля. На детей опускается гробовая тишина, прежде чем Манфред вновь говорит: — Так что я задам вопрос ещё раз, но теперь уже к вам обоим. Вы бы хотели убить Велию? Дети безмолвно кивают, но даже с отсутствием слов это согласие кажется оглушающе громким. Назад пути нет. — У тебя есть план? — спрашивает Винсент. — Есть. К слову, хотел сказать, что мы могли бы не только избавиться от Велии, но и принести миру пользу. Мардж и Винсент непонимающе переглядываются, и тогда Фред достает из сумки небольшую книгу в коричневом переплете. Он пролистывает пару страниц и разворачивает рукопись. На бумаге изображена крупная овца с пугающе осмысленным, будто человеческим взглядом. — Здесь сказано, что существует дух, который может очистить мир от зла, имя ему Агнец. Если выполнить ритуал, принести жертву, мы призовем его и мир станет лучше! Прекратится война, исчезнут болезни, смерти больше не будет! — Манфред, уж прости, но это просто книжка, — перебила его Мардж. — Ты серьезно в это веришь? — Мы всё равно будем еë убивать, есть ли разница, что станет с телом? Мы ничего не теряем. — Ладно, а что насчет четвёртого участника? Там написано, что нужно четыре человека! — говорит Мардж, тыкая в изображение четырёх людей в капюшонах, стоящих вокруг бараньего черепа. Манфред легко улыбается и закрывает книгу. — Он у нас есть. Винс и Мардж снова переглядываются и неверяще смотрят на Фреда. — Уолли на это не пойдет, — говорит Винс, на что Манфред лишь мотает пальцем из стороны в сторону. — Он слабый. Пара недосказанностей, давление и он сделает всё, что нужно. Вам ли не знать. Мардж хмурится и выступает вперед. — Ты это на что намекаешь? — На то что Уолли не станет проблемой. Ну так что? По рукам? Фред протягивает руку. Мардж с Винсентом размышляют несколько мгновений, прежде чем положить свои ладони поверх его. — По рукам! — говорят они в унисон. В ту ночь по острову проходит до жути сильный и холодный ветер. Слишком ледяной для только что начавшейся осени. Он раскачивает верхушки гигантских сосен, теребит золотые цветы на ферме и свистит на темном-темном дне всеми забытого колодца.