Наследники времен года

Второго сентября тысяча девятьсот десятого года, в Гранатовом зале собрались ученики со всех курсов и потоках, так как буквально недавно со своего “ Испытания Поиском” вернулись пятиклассники, распределившись по своим отделениям. В центре зала, тихо, без шагов, словно камень решил сдвинуться с места, возникла она: чья осанка безупречна, пряма, движения текучие, почти змеиные. Чье лицо красиво и кожа холодна. Чьи глаза горели зеленым как малахит под водой. Чьи волосы были черными с едва заметным зеленым отливом. Одежда ее была строга, длинное платье глубоких оттенков меди, изумруда и черного камня, на ее тонких пальцах мерцал малахитовый камень, которым она подчеркивала не статус - а печать. Хозяйка Медной Горы. Она была негласным авторитетом вот уже много столетий. В летописях школы сказано, что именно ее волею Колдотворец остается не просто местом учебы, но крепостью ремесла, знания и внутренней стойкости. Рядом с ней восседали завучи отделений. Там, где Гамаюн введет учеников Сварога к мудрости и познанию, Хозяйка требует, чтобы знания не становились пустым украшением ума. Там, где Кощей Бессмертный закаляет отделение Хорса тайным знаниям, ритуалистикой и волей к могуществу, она не позволяет силе переступить черту, за которой начинается саморазрушение. Там, где Леший воспитывает в отделении Ярилы независимость, свободомыслие и непокорный разум, она следит, чтобы свобода не превращалась в гордыню. Там, где Алконост озаряет отделением Дажбога светом, гармонией и сердечной щедростью, Хозяйка напоминает, что доброта без твердости столь же опасна, как сила без совести. Поэтому в школьной традиции говорят: “Завучи ведут каждый по своему пути, но лишь Хозяйка Медной Горы знает цену каждому из них”. В Гранатовом зале стало тихо так, что слышно было, как потрескивают высокие свечи в бронзовых светцах, младшие классы сидели напряженно, старшие классы - с показательным спокойствием, преподаватели - неподвижно, будто сами были частью древнего камня, из которого были сложены стены школы. — Добро пожаловать в Колдотворец. Голос ее был негромок, но под сводами он звучал так, что ни один шепот не посмел бы подняться ему навстречу. — Для одних из вас этот замок станет домом, для других – испытанием. Для третьих – зеркалом, в котором они впервые увидят себя без прикрас. И всякий, кто входит под эти своды, должен понять с первого дня: магия не любит пустых людей. Она медленно перевела взгляд на новоприбывших пятиклассников. — Вам будут говорить даже. О таланте. О предназначении. Все это имеет значение. Но недостаточно родиться способным, чтобы стать волшебником. Камень остается камнем, пока рука мастера не даст ему форму. Металл остается металлом, пока не выдержит огня. Так и человек: сила, не прошедшая через труд, – лишь обещание, а не достоинство. В зале стояла полная тишина. — В Колдотвордце четыре пути. Путь Сварога – для тех, кто ищет знания, совершенствования и созидание. Путь Хорса – для тех, кто жаждет силы, достижения и власти над сокрытым. Путь Ярилы – для тех, кто хранит независимость ума, волю и свободу духа. Путь Дажбога – для тех, кто несёт свет, милосердие и силу сердца. Она сделала короткую паузу. — Но запомните: ни один из этих путей не выше другого. Знания без воли – бесплодно. Воля без свободы – слепа. Свобода без сердца – жестока, Сердце без разума – беспомощно. Лишь тот, кто умеет уважать силу, отличную от собственной, достоин, называться учеником Колдотворца. Старшеклассники сидели неподвижно; даже они слушали ее так, словно слышали эти слова впервые. — Здесь вас не будут учить казаться сильными. Здесь вас будут учить быть сильными. Не для славы. Не для того, чтобы внушать страх. А для того, чтобы, встретившись с трудностью, тьмой, искушением или собственной слабостью, вы не отступили и не солгали себе. Ее голос стал чуть тише. — Ошибки будут. Страх будет. Падения будут. И все это допустимо. Недопустимо лишь одно – добровольно стать меньше, чем вы способны быть, — она подняла голову, и зеленый отблеск ее глаз скользнул по высоким окнам. — Я не требую от вас безупречности, я требую честности, перед школой, перед ремеслом, перед собственной душой. Кто сохранит ее – тот выйдет из этих стен волшебником. Кто променяет ее на гордыню, лень или пустое тщеславие – утратит большее, чем любой дар может вернуть. Затем Хозяйка Медной Горы произнесла последние слова, которые потом еще долго повторяли по коридорам, в башнях и мастерских: — Помните: Колдотворец не делает великими. Он лишь раскрывает, кем вы были готовы стать с самого начала. Так не посрамите же ни школу, ни свой путь. Удачного начала учебного года. И, едва она умолкла, тишина в зале стала почти священной.

***

Когда ученики вышли из Гранатового зала, было слышно, что речь директора из года в год, трогала каждого волшебника до глубины души. Вдали собирались компании учеников, кто-то обсуждал дальнейшее обучение, кто-то рассуждал, чем они займутся в свободное время. Почти вплотную к входу главного зала стояла компания парней девятого класса Сварога, обсуждая всех на свете, так как их утро было свободно от занятий. — У нас с этого года алхимия? — спросил Федор, поворачиваясь на товарищей. — Наша Смотрящая еще не сказала, я думаю, объявит в общей гостиной,— говорил Александр опираясь на дверь Гранатового зала. Взгляд парня упал на трех девушек не далеко от них. — Как думаешь Слав, ей досталась «роль» старшины школы? Голова Мирослава лениво поворачивалась на девушек, которые судя по разговору, обсуждали свои новые обязанности. Его взгляд упал на черноволосую ведунью с отделения Хорс, чья осанка всегда была прямой, взгляд серьезный и вид самого совершенства. Мирослав, конечно, не сомневался, что Хозяйка выберет ее на роль старшины школы, Аэлита одна из лучших учениц в их параллели, имела дворянское воспитание, характер ее был, скажем так «не огонь», она строга, ее гнев был — как ледяной приговор: не вспыхивает, не сорвется, а просто ставит точку. Ее, в самом деле, многие уважали, она умела быть милой и покладистой с людьми. Взгляд парня сузился почти от отвращения, когда он начал рассуждать в голове про нее, после их ссоры еще в седьмом классе, неразлучные друзья с детства, стали почти врагами. Повернув голову обратно на парней, Мирослав ответил на вопрос Александра: — Конечно Саш, ты сомневался? Костяной ее куда угодно пихнет. Она же «лучшая». Наверное, я должен поклониться ей в знак того, что она предложила кандидата на старшину Сварога меня. Это так великодушно с нее стороны! Парни залились смехом и двинулись в сторону их гостиной, проходя мимо девушек, чуть ли не пуская слюни от смеха им в лицо. — Никитина! Когда вы соизволите отдать мне мои обязанности? — спросил Мирослав, нагибаясь к девушке из-за ее маленького роста. — Сегодня вечером на собрании старшин и отдам. Не переживай, — грубо ответила девушка смотря прямо в глаза парню. — Заметано. После того как парни отошли на приличное расстояние, девушка с пшенично-золотистыми волосами повернулась на подругу с очевидно понятным всем вопросом. — Неужто сам Волынский, обратился к тебе. Не припомню, чтобы за два года он хоть раз спросил тебя. Что-то случилось? — Откуда ж мне знать, Шевченко. Теперь видимо будем чаще видеться. Может и зря конечно я предложила Хозяйке его кандидатуру. — Задумчиво проговорила Аэлита. — Так это ты предложила? Я думала, он тебя не волнует, — спросила третья девушка с красивыми густыми коричневыми волосами. — Конечно, волнует Ханна, мне кажется, Лита все еще расстроена, на счет него, — быстро, почти молниеносно произнесла Есения. — Не будь так строга с ней Есения, она вправе держать обиду. Не она же устроила тот скандал! — Прекратите, — зло прошипела Аэлита. — Довольно этого цирка, пойдемте лучше на улицу, освежим головы перед учебным годом. Wer rastet, der rostet. — Да лучше нам прогуляться. — шагая к выходу, говорила Ханна — В этом году у меня «Троповеденье и магия пути», хотела бы вникнуть в него. — А у меня « Очищение и снятия порч» — вспоминая, говорила Есения. — Лита, будешь моей помощницей? — Я быстрее сама на тебя порчу сделаю, чем ты ее убирать будешь. — Ну и ладно! Не хочешь, так не хочешь. Трое девиц двинулись в сторону выхода из замка. Есения шла первой, почти не оглядываясь; Ханна держалась рядом, молчаливая и настороженная; Аэлита замыкала — ровная, строгая, с тем спокойствием, которое обычно приходит перед холодом. У западных дверей воздух был непривычно плотным. Факелы у арки горели ровно, без треска, будто им запретили дрожать. Есения уже взялась за ручку, когда Аэлита вдруг остановилась. — Стой, — сказала она тихо. На камне у порога проступил тонкий узор — не светом, а темнотой, как трещина в самом воздухе. От него потянуло сырой землёй и железом, и тишина вокруг стала слишком правильной. За дверью кто-то произнёс спокойно, почти вежливо: — Вот вы и пришли.