О знакомых людях и незнакомых чувствах

Они сидят на диване в квартире стримера, которая теперь официально становится их домом — Норрис перебирается к нему жить уже буквально, так как последние несколько месяцев они не хотят разлучаться ни на один свободный миг. Хотя, особой разницы они не чувствуют даже так: в быту это всё ещё часы одиночества, пока Ландо на работе, так что личное пространство и свободное друг от друга время преобладает, просто они чаще выбирают игнорировать свои дела, чтобы побыть ещё немного вместе. Потом оба же страдают от недосыпа, когда до утра мучают джойстики, играясь и толкая друг друга плечами. Благодарят стены за хорошую звукоизоляцию: им было бы очень стыдно смотреть в глаза своим соседям, если бы они могли слышать их ночные визги, или, что хуже, стоны, которые они никогда не сдерживают. Кофты Норриса теперь разбросаны так же хаотично, как и у Ферстаппена, создавая катастрофический бардак, который вызвал бы инфаркт у любого здорового человека, но они —просто ужасные стереотипные мужчины, которые не умеют поддерживать порядок. Максу приходится платить за ещё одно парковочное место так, будто у Ландо нет денег, чтобы сделать это самостоятельно, но это всё равно умиляет Норриса до жути. Он бы положил к ногам своего любимого целый мир. Он понимает. – Кстати, Макс, — вспоминает Ландо, когда листает что-то в телефоне, время от времени показывая Ферстаппену, что обнимает его за плечи, случайные мемы, которые находит смешными. Макс, который почти спит с любимым телом на себе, утыкаясь носом в ключицу в привычной им тактильности и разглядывая покрасневшие вмятины от собственных зубов на его шее, приподнимает голову, чтобы посмотреть на своего парня. Норрис выглядит уставшим после работы, как и всегда, так что стример целует его в щёку и замечает, как Ландо краснеет, будто он — ребенок, что провинился перед родителями, и не знает, как объясниться. Макса это настораживает, но он гладит костяшки на красивых руках Ландо, доверяя ему достаточно, чтобы не волноваться. – Ты же знаешь, что мы с Оскаром давно знакомы... — начинает он, игнорируя бабочек в животе, которые возникают у него каждый раз, когда Макс делает что-то невозможно милое, как сейчас, и тяжело вздыхает, — эм, мы с ним трахались раньше. Макс на миг застывает, а потом поднимает брови, всё ещё не позволяя Норрису выпутаться из своих крепких объятий. Он, вообще-то, скучал по нему целый день, так что это не повод, чтобы отлипнуть от горячей кожи с мускусным запахом, к которому Ферстаппен так привык. Что ж, можно было ожидать и худшего. – Ага, милый, а как это влияет на нас с тобой? — мягко улыбается стример, и хотя он слегка ошарашен новостью, Норрис выглядит как запуганный котёнок, а, значит, Максу запрещено на него давить. — Ну, это многое объясняет. Он вспоминает, как видел их вместе тогда, при первой втрече с Ландо, в лучший вечер его жизни (кроме того, когда Норрис попросил Макса быть его парнем, естественно), и как его искренне удивило поведение Пиастри, выходящие за рамки всего того, что Ферстаппен знал про него раньше — не мог же его спокойный и немного отстранённый модератор, вести себя вот так с ничего? Он выглядел так, будто внезапно переродился бабочкой, которую выпустили из кокона после долгих лет заточения, когда Ландо смотрел на него своими сияющими глазами, разбивая маску безразличия на лице у Оскара. – А вы что, до сих пор влюблены? — с саркастичной интонацией спрашивает Макс, просто чтобы подшутить, одновременно складывая пазлы в своей голове. – Что? — изо рта Ландо вырывается панический смешок, а его глаза округляются искренней обидой на то, что Ферстаппен посмел сказать такое вслух. — Ты... сейчас серьёзно? Макс, мы просто друзья! Стример хихикает, подхватывая Норриса за талию, чтобы развернуть лицом к себе, игнорируя привычный истерический визг. Ландо хмурится, отводя взгляд, и Максу приходится вложить всю свою нежность в то, чтобы схватить его за подбородок. Парень успевает лишь возмущённо замычать, когда его губы накрывают чужие, за секунду оказываясь прижатым к подушкам, разбросанным на диване, спиной. Ферстаппен нависает над ним, переплетая пальцы над головой парня и невесомо касаясь губами. Ему кажется, что у него в руках что-то хрупкое и очень раненное его высказыванием. – Я пошутил, ну любимый, — отрывается от губ, чтобы прошептать прямо в ухо, плохо скрывая смех в своей интонации. Ландо всё же сдается, прекращая своё представление, чтобы скрыть ухмылку, которая растягивается у него на губах, в чмокающих тихих звуках. – А он хорошо целуется? — с нескрываемым интересом спрашивает Макс, позволяя Ландо расслабиться от осознания, что это ничего не меняет между ними. – Ой, да пошёл ты, — закатывает глаза Норрис, притягивая стримера за широкие плечи к себе, чтобы поставить точку в этом неловком разговоре.

***

Им было немного за двадцать, когда это случилось впервые. Тогда они были просто пьяными одногруппниками, для которых секс был лишь способом снять напряжение и отвлечься от нависающих тяжёлой дождевой тучей экзаменов, рефератов и отчётов. Ландо не был тупым, наверное, но стресс от учёбы всегда старался подавить, не находя лучшего способа, чем укрыться от реальности в руках кого-то из близких друзей. Норрис знал, что он был первым парнем Оскара. До этого у Пиастри были лишь девушки — нежные и аккуратные, стереотипные принцессы, которые всегда ожидали, что он будет заниматься с ними любовью медленно и глубоко, пока Оскар, тяжело дыша, понимал — ему до жути хочется, чтоб с ним было грубо. Его одногруппник был быстрым, но внимательным. Он прижимал Оскара грудью к стенке в раздевалке, которую закрывал на ключ, украденный их знакомыми ещё год назад, чтобы раздвинуть чужие ноги и насадить на член, заставляя Пиастри сжимать скрипящие зубы, чтобы тот не выдал их собственными криками. Он знал с точностью, как и что Оскару нравится, и грамотно использовал это, как оружие против его самообладания. Со временем тому начало казаться, что он неосознанно становится зависимым от Ландо, который всегда напоминал, как прекрасно иметь такого друга, как он. Определение их отношений всего лишь дружбой было единственным правильным вариантом — Оскару не хотелось дарить цветы и целовать его на берегу моря, не хотелось романтики и свиданий, ему хотелось, чтобы приказали замолчать одним взглядом и опустили на колени кивком головы, и это устраивало обоих. Поэтому, ожидаемо, термин привилегий истёк со временем. Норрис даже успел найти себе парня-испанца с шикарными волосами, который нравился половине их общих знакомых. Правда, потом они разошлись, оставаясь "прекрасными друзьями". Как и с Оскаром. И хотя они всё ещё общались регулярно, Ландо больше не приглашал друга покататься на своих дорогих машинах, что дарил ему на день рождения отец, и больше не трахал его, нагибая над капотом, во тьме на закрытой парковке. Пиастри боялся признаться себе, что он скучает по этим дням и этому сексу, время от времени просто соглашаясь придти с Ландо на его тусовки, наблюдая, как парень двигается в ритм музыки, подставляясь под десятки рук незнакомцев, которые успели стать настоящими фанатами местного диджея. Оскар просто был признателен за то, что осталось от их дружбы. Он пришёл к модерированию стримов Макса Ферстаппена случайно, натыкаясь на него в чатах обсуждения интересующей его игры, которая должна была выйти в доступ в скором времени. Тогда на твиче у Макса было несколько тысяч подписчиков, а Оскар стал одним из двух постоянных модераторов. Он наблюдал за потоком никнеймов комментаторов, которые совсем не относились к контенту стримера всерьёз: большинство аудитории представляло из себя каких-то анонимных извращенцев, которые писали, какой Макс сексуальный и молодой. Мерзко. А тот и не сопротивлялся, лишь смущаясь и загораясь, как спичка, от просьб в следующий раз снова надеть эти шорты, что так красиво смотрятся на его бёдрах. Ферстаппен говорил ему не обращать внимания на эту грязь, но в итоге действительно пытался вести себя вызывающе, получая донаты за флирт с чатом и эти проклятые неприлично задранные шорты. Оскар вздыхал с разочарованием, но молчал, предпочитая не копаться в чужом белье. Он немного понимал, чем вызвано это желание угодить. Конечно, с возрастом стример перестал вести себя уж слишком пошло, но аудитория, что дрочила на его внешность, не уходила, а лишь прибавлялась — только теперь у Оскара было право выгонять их из канала, даже если он понимал, что Максу наплевать. Более того, Максу даже нравилось. Иногда, уставший с работы Оскар, валяясь на кровати и просматривая чат скорее для галочки, чем действительно выполняя своё предназначение, тоже подмечал, что стример привлекательный. Эта мысль заседала где-то на коре мозга, всплывая лишь иногда, и напоминая о себе каждой обворожительной улыбкой Макса на экране ноутбука. Конечно, он был красивым. Той ночью, когда Макс написал ему, приглашая в клуб, Оскар даже не присутствовал на стриме. Он был модератором скорее из-за чувства привязанности к этой атмосфере и годам, проведенным с голосом Макса в наушниках. Они редко общались вне работы и совместных тусовок раз в несколько месяцев, так что Пиастри сперва хотел отказаться от предложения. До тех пор, пока Ферстаппен не скинул ему локацию того места, которое ему посоветовал Даниель. Он знал это место. Там всегда, в своём почти природном месте обитания, выступал Ландо. В последнее время у того было так много работы, что он не успевал даже за этим, жалуясь Оскару, что как только освободится от лишних занятий, убежит в своё излюбленное заведение и не будет выходить от туда месяцами. Потому что всё, что волновало Ландо — музыка, толпа, красотки и красавцы в ней, что готовы были поддаться его магии, и немного алкоголя. Иногда интровертный, закрытый и неловкий Норрис так любил шум и публику, что Оскар поражался его таланту. Парень находил себе парнера на ночь за несколько минут после окончания диджей-сета, пока Пиастри оставалось лишь одиноко уходить домой либо подолгу разговаривать с незнакомками, чтобы в итоге заняться самым непримечательным сексом в его жалкой жизни. Оскар знал, что в этот вечер Ландо будет там. Знал, что ему надо научиться больше флиртовать с мужчинами, потому что если он собирается идти туда с Максом, к концу вечеринки оба его друга исчезнут, находя себе развлечения на ночь. Будь Оскар достаточно смелым, он тоже без раздумий затащил бы кого-то из них в ближайшую свободную комнату. Но соглашался он лишь потому, что ужасно скучал по низкому от усталости голосу Норриса, по тому, как пот стекает с его лица и мокрые кудри содрогаются от движений и попыток завести толпу. У Ландо всегда получалось выглядеть ужасно сексуально в атмосфере хаоса, где каждое тело горело страстью музыки, а он — был её центром. К удивлению Оскара, Макс оказывается отдаленно сидящим в стороне за полчаса тусовки — он замечает его пристальный взгляд, молча понимая, кто виновник этого облома. Ландо. Его вечно недоступный, но очень притягательный, друг. – Тот красавчик так пялится, блин, Оск, — улыбается нелепо диджей, полуоборачиваясь в его сторону, чтобы лучше слышать сквозь вибрацию музыки. — Как думаешь, на кого из нас? – Макс? Не думаю, что на меня, — отвечает Пиастри, стараясь не выдать, как учащается сердцебиение от звучащего из уст диджея сокращения имени. – Вы знакомы? Вау... — почти сияет Норрис, забрасывая локоть Оскару на плечо, — расскажешь мне поподробней? Пиастри вздыхает, предчувствуя, что его не ожидает длинный вечер здесь. Две неугомонные стихии нашли друг друга, а это точно должно было привести к катаклизму. Когда Ландо и Макс исчезают из его поля зрения одновременно, ему хочется напиться. Ревность колет где-то под рёбрами, хотя он знает, что не имеет никакого права претендовать ни на одного из своих друзей. Всё равно чувствует себя опустошенно, когда покидает здание. Будто у него когда-то был шанс достать до хотя бы одной из этих звёзд на его небе.

***

Оскар мог смириться с тем, что они потрахались, но никак не мог ожидать, что на стримах у Макса за несколько месяцев после этого станет регулярно появляться загадочный кто-то, кто будет постоянно отвлекать его вне поля зрения объектива. Поведение Ферстаппена тоже немного меняет свой курс: он больше не стремится так очевидно привлечь внимание, спровоцировать и выставить себя на показ, и Оскар находит в себе силы искренне порадоваться этому. Так его работа становится гораздо менее гадкой, а в голове реже крутятся мысли о том, что он сам — часть этой гадости. Так и в этот раз, в один из спокойных туманных вечеров, когда стример общается с чатом, а на улице уже несколько часов как темно, Макс снова прерывается, не теряя сосредоточенности. – Ты когда-нибудь перестанешь задерживаться на работе? — говорит он, поворачиваясь в сторону лишь на секунду, когда убивает противника в игре. Оскар знает, что услышит лишь половину разговора — слова собеседника Макса никогда не были слышны в микрофон, а иногда стример отключал и его, но на этот раз случается что-то совершенно новое и необычное. Фигура в знакомых джинсах, не показывая своего лица, нависает в углу камеры, очевидно наблюдая за игрой Макса и одновременно что-то показывая ему пальцем на мониторе, вызывая у всего чата целую бурю эмоций: от удивления и раздражения, до интереса и умиления. Ферстаппен не обращает внимания на то, что на них направлены камеры, он просто кивает парню сзади себя, выслушивая его бормотание с самым влюблённым выражением на лице, которое можно только представить. Когда раунд заканчивается, Макс откидывается на спинку игрового кресла и его светлую голову посещает не самая светлая идея. Он приподнимается, чтобы развернуть парня лицом к себе и поцеловать. Оскар ошарашенно смотрит, замирая на несколько секунд. Перед его глазами пролетают тычячи удивлённых смайликов в чате, но всё, о чём может думать Пиастри — то, как парня не было видно на стриме, но догадаться, кто он, ему не сложно. Никогда не было. Он мог бы узнать Ландо только по этим длинным пальцам, что потрепали Макса по волосам, прежде чем силуэт исчез под звуки возмущения стримера. Странное чувство возникает в лёгких Оскара, когда он замечает, как Ферстаппен сияет, провожая Норриса взглядом, смущённо поправляя волосы. Он всегда так делал: заправлял за ухо невидимые прядки, чтобы скрыть, как розовеют его щёки. Даже если у него никогда не получалось отвлечь от того, что было видно невооруженным глазом. Только сегодня кокетливая улыбка оправдана. Он размыто отвечает чату что-то около "не задавайте глупых вопросов" и запускает новый раунд в игре, довольный тем, что смог наконец похвастаться своим невероятно сексуальным парнем. Влюблённый и нежный Макс кажется Оскару чем-то неземным, его сердце замирает и Пиастри чувствует мурашки по коже, измучено вздыхая. Что-то между чужой, абсолютно сырой ревностью и восхищённым трепетом кружится в его голове, так что ему приходится тяжело сглотнуть, чтобы отбросить это ощущение, стараясь обратить внимание на чат и всплывающие сообщения в группе модераторов, которые все одновременно допрашивают Макса, какого хера? Оскару надо бы спросить у самого себя.

***

Ландо оск, ты занят сегодня вечером?

Оскар

не планировал ничего

а что?

Ландо пожааалуйста, придёшь на моё выступление?

Оскар

а макс тоже с тобой?)

Пиастри не успевает подумать, прежде чем отправить это сообщение. Он знает, что выходит как-то слишком ядовито, но не может сдержать горькой обиды — Ландо даже не упоминал, что они начали дружить, а о том, что они внезапно целуются у Ферстаппена на стримах, взрывая аудиторию, и речи быть не могло. Норрис подозрительно долго молчит, а иконка набора текста всплывает и пропадает трижды, прежде чем он сухо отвечает. Ландо да это что-то меняет? Диджею хочется добавить "между нами", но он не делает этого, предпочитая сдержать в себе ощущение неловкости, что возникает между ними и натягивается, как тетива стрелы, грозясь выстрелить в самый неподходящий момент. Оскар, всё ещё не до конца разобравшись с возникшими чувствами, закрывает лицо руками, неохотно вспоминая, какие необузданные и острые ощущения вызвал у него тот стрим. Злости среди того комка эмоций он не находит.

Оскар

не должно

хорошо, приеду

Это сообщение приносит Норрису невероятное облегчение, будто с его плеч падает тяжелый груз вины. Они всё ещё друзья, надеется он, несмотря на то, какими странными и запутанными были их отношения в последнее время. В последние годы, если быть чесными.

***

Пиастри снова остаётся в стороне, когда встречает их в клубе. Ландо тусуется за стойкой диджея, привычно окружённый вниманием толпы, поддаваясь ритму окружающих и немного озадачивая Оскара тем, каким умиротворённым выглядит Макс, когда наблюдает за ним. Словно он совсем не ощущает ревности или обиды на то, что его парень позволяет себе быть таким открытым к чужим прикосновениям, внимательно выслушивая каждого, кто опьянённо шепчет ему на ухо первое, что приходит на ум. Ферстаппен лишь выглядит немного пьяным, и Пиастри гадает, осознавал ли он до конца ещё тогда, несколько месяцев назад, куда его приведёт легкомысленный секс с незнакомцем, которому хватило быть просто обворожительно красивым, чтобы свести стримера с ума за несколько часов. Благо, Пиастри знал, что Ландо тоже изнывал от притяжения, которое вызывал своей этой игрой. Он старается откинуть мысль о том, вёл ли Макс себя так же вызывающе с ним, как это бывало на его стримах. До боли интересно, доводил ли Ландо его до слёз своим членом и насколько красивым выглядел Макс с ним во рту, но Оскар упёрто игнорирует, как алкоголь в крови заставляет его самого краснеть от мысли об этих двоих. Ферстаппен покупает своему модератору несколько напитков, общаясь с ним непринуждённо, будто не видит, какое напряжение между ними и в какой они опасной близости к тому, чтобы к чертям разорвать эту иллюзию адекватности. А потом какой-то парень, которого они не знают, пристает к Ландо, умоляя его дать свой номер, а Норрис дружелюбно качает головой, отказывая в своей мягкой манере. Он всегда такой: пытается решить проблемы путём милой вежливости. Но незнакомец кажется очень настойчивым в своём желании, пьяно дёргая диджея за локоть и агрессивно пытаясь привлечь внимание, пока за его спиной не возникает Ферстаппен, собственнически закидывая руку своему парню на плечо. Оскар, сквозь шум музыки, не слышит, но видит, как Макс ругается с тем парнем, и может с точностью представить, как его ацкент проскакивает в особо возмущённых тонах, заставляя Ландо почти сгибаться от хохота в его руках. Макс всегда спорит с таким уверенным и холодным видом, будто он — единственный умный человек на планете, а все другие — грязь под подошвой его обуви. Кроме Ландо, конечно же. Ландо сам умело держит Ферстаппена у своих ног. Оскару тоже нескрываемо нравится наблюдать за пьяными скандалами стримера. Норрис, очевидно, уставший от громких криков у него под ухом — Макс немного размахивает руками, всё ещё полуобнимая его, чем заставляет Ландо хмуриться от резких движений — дёргает Ферстаппена за руку, переплетая пальцы и затыкает его, приподнимаясь, чтобы чмокнуть в губы. Это происходит впервые на глазах у Оскара, но ему кажется безмуно комфортным то, как Макс закатывает глаза, переставая обращать любое внимание на того придурка, чтобы просто улыбнуться возмущению Ландо. Норрис показывает средний палец тому парню, отворачиваясь от него под крики толпы. Некоторые его знакомые удивлённо застывают, видя всё происходящее, но диджею наплевать. Он просто продолжает свою работу, теперь уже в объятиях Макса, который гордо улыбается, отвлекая Ландо своими бесконечными поцелуями, спрятанными в его кудряшках. Проходит несколько долгих часов, размазанных в фиолетовом свете, когда Ландо играет свой последний трек, добивая и без того хаотичную толпу. Удивительно, как людям плевать, что они валятся с ног, если всё это происходит под биты музыки Ландо. Макс сидит рядом с Оскаром около барной стойки, и что у одного, что у другого, в голове творится запутанная каша. Они не такие уж и пьяные, какими могли бы быть, по памяти Оскара об их длительном дружеском пути, состоящем из множества подобных тусовок. Пиастри опустошенно чувствует, что не может отвести от Ферстаппена взгляд. Боже, теперь он тоже понимает тех комментаторов, которых старательно банил в чате на протяжении нескольких лет. Макс выглядит превосходно, мокрый от пота, уставший и с покрасневшими от жары и выпитого алкоголя щеками. И Оскара, если быть честным, до дрожи возбуждает его этот вид. Он безнадёжен. Ландо в конце концов оказывается рядом с парнями, всё еще гораздо более трезвый, чем они оба, и Пиастри даже немного завидует тому, что на утро он не будет страдать от головной боли. – Ты такой красивый, — говорит Макс, раздвигая колени, чтобы придвинуть уставшего Ландо ближе к себе и поцеловать, осознанно оставляя Оскара смотреть на них, не отрывая взгляда. Норрис едва держится на своих двух, опираясь на плечи стримера. Он тепло улыбается и хватает Макса пальцами за челюсть, направляя в своем ритме, и то, как легко Ферстаппен поддаётся его рукам, грозится окончиться печально для сердца Оскара, что вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Чужая страсть и любовь отражаются жаром между ног. Парень старается не всхлипывать, когда видит, как рот Макса приоткрывается, оставляя нити слюны от языка диджея, когда он отстраняется. Его поражает, как Ферстаппен позволяет себе отдаваться нежности чужих губ. Хочется узнать, какие они на вкус. Оба. Это не так, как было у Оскара с Ландо. Оскар целовался жарко, резко и жёстко, пытаясь вырвать у Норриса хоть каплю контроля, дотянуться до него, подчинить своему языку и побороться за власть. Максу это не было нужно: он проявлял инициативу ровно настолько же часто, насколько позволял Ландо вести, давая себе утонуть в чувственности чужих губ. Оскар не завидовал. Не совсем. Ему просто казалось невозможно красивым то, как их тела тянутся друг к другу, словно магниты, как их губы растягиваются в улыбках даже сквозь мычащие звуки наслаждения, что они совсем не контролируют. Как они просто знают, чего хотят, и не боятся этого. – Оск... ты так смотришь, господи, — ухмыляется ему Ландо, наклоняя голову вбок. Оскар чувствует себя так, будто он — девушка из начала дешевого порно-фильма. Его окружают толпы незнакомых людей, но те, кого он желает — два парня рядом с ним, которые минуту назад пожирали друг друга, кусая губы и не обращая на него ни капли внимания. – Извините, что мешаю... Наигранная вежливость — скорее упрёк. – Ну... если хочешь присоединиться, мы всегда рады, — говорит Макс просто из ниоткуда, и это можно было бы списать на неудачную шутку над его состоянием, но стример выглядит абсолютно серьезным, так что Оскар замирает, хлопая глазами. – Вы... издеваетесь? — озадачено переспрашивает он, смотря то на одного, то на другого, настороженным взглядом. Заманчивое предложение, блять. – Нет, это серьезно. Макс знает... ну, о нас с тобой, — успокаивает его Ландо, — всё хорошо, если не хочешь. Но если ты скажешь "да"... думаю, было бы весело. Знакомая улыбка ощущается странно в этой обстановке. – Эй, не бойся своих чувств, Пиастри, — подталкивает Макс с подлой ухмылкой. Но это не ощущается, как насмешка. Оскар отводит взгляд, прикусывая щёку изнутри. – Я не боюсь, парни, — всё ещё немного удивлённо говорит он, не успевая обдумать до конца, что происходит, но ощущая, что ему действительно немного... страшно. – Ну вот и хорошо, — Ландо спрыгивает с колен Макса и подходит к нему, протягивая свою руку. Предлагая Оскару выбор. — Никто тебя не заставляет, если что. Пиастри помнит эту ладонь на ощупь. Кажется, будет помнить всегда, так что, анализируя все за и против, заторможено кивает, аккуратно вкладывая свою ладонь в чужую — большую, теплую и знакомую. Движение простое, но прошибает, будто током. Он соглашается на, возможно, самую безумную вещь в своей жизни. По крайней мере, это была не его идея.

***

Оскар не понимает, с чего хихикает Ландо, когда они втроём оказываются в гостевой комнате, но Макс тоже смущённо улыбается, демонстративно цокая, когда Норрис закусывает губы с самым счастливым видом на лице. – Оск, ты в порядке? — участливо спрашивает он, энергично хватая парня за руку снова, и Оскару хочется провалится под землю от неловкости, когда он кивает, садясь на мягкую кровать. Он молча благодарен Ландо за то, что тот пытается успокоить его. Оскар так привык к его рукам, что действительно начинает волноваться меньше, когда он держит его. Даже если он делает это просто ради того, чтобы потом засунуть в Пиастри свой член. Боже, Оскара безумно заводит одна мысль об этом. О том, чтобы раздвинуть ноги или просто послушно открыть рот, а лучше — всё и сразу, всё, чтобы быть наполненным ими. Он боится этих желаний, но более того — хочет попросить исполнить их. – У нас должны быть какие-то стоп-слова... или жесты, да? — спрашивает Макс, садясь рядом с ним, и по тому, как улыбка не сходит с его лица, Оскару становится чуточку легче. Выходит, не он один раздумывал о Ферстаппене в этом неуместном для них ключе. Не ему одному приходилось прокусывать губы до крови, чтобы остановить скулеж от мысли о мужчинах, которые не покидали его голову месяцами. – Ну, у нас раньше были правила... если не можешь говорить — дважды коснуться бёдер или рук, — отвечает Пиастри, находя в себе силы выдохнуть, пытаясь унять напряжение. По тому, как мягко и внимательно на него смотрят оба парня, он понимает, что не о чем так сильно волноваться. Ему действительно хочется доверится, отдавая им всю власть над своим телом. Ему хочется перестать думать и просто быть красивым телом в руках у сильных мужчин, которые ему так давно нравятся, даже если он не готов признать это сейчас. – А ты хочешь, чтобы мы... заставили тебя замолчать? — говорит Ферстаппен, игриво проводя пальцем по бедру Оскара, что вызывает легкие мурашки. Это приятно и это всё, о чем ему хочется думать. Пиастри всё таки неловко смеётся, стараясь не смотреть Максу в глаза, когда кивает: – Хочу. Признание получается лёгким и он будто освобождается от цепей, что сковывали его движения весь вечер. В конце-концов, он действительно просто хочет. Хочет Ландо и Макса. Это просто. И это ни капли не странно в их глазах, а, значит, он будет говорить и делать всё, о чём пожелает. Если они ему позволят. – Ты так и будешь стоять и смотреть, как я пытаюсь флиртовать с твоим другом? — обращается к своему парню Ферстаппен, и этот подкол звучит так расслабленно и доверчиво, что Оскар может поклясться — он чувствует тепло между ними своей собственной кожей. – Да, мальчики, вы оба такие красивые для меня, — хихикает Норрис, заставляя парней понимающе переглянутся, вскрикивая, когда Макс тянет его за руку на себя и бесстыдно валит на кровать. На фоне их поведения легко забыть, что стример сильнее своего парня вдвое. Ландо хватает Оскара, утягивая за собой, и за секунду их тела оказываются разбросанными по смятым простыням. Он наблюдает за тем, как диджей тыкает пальцем в грудь Ферстаппену, а потом указывает в его сторону тоже. – Вы, ты и ты. Я хочу увидеть, как вы целуетесь, сейчас, — с наигранной серьёзностью приказывает он, играясь с ними, как с послушными куколками. Оскар подозревает, что у них с Максом есть общая слабость — подчинятся этому глупому командованию. Они смотрят друг на друга, взрываясь со смеху, когда стример всё-таки освобождается от навязчивых конечностей своего парня, нагло разбросанных по его телу, чтобы наклониться над Пиастри, устраивая колено между его ног. Оскар приподнимается на локтях, бросая взгляд на диджея, что сияет, просто наблюдая за ними со стороны. – Всё нормально? — спрашивает Макс, чтобы за миг протянуть руку к лицу своего модератора. — Скажи мне. – Всё прекрасно, — отвечает он, чувствувая, как пылают щёки. А потом Оскар замирает от прикосновения чужих губ к своим. Поза ограничивает его в том, чтобы прижаться ближе, но Макс целуется глубоко, вызывая у него неприлично громкий и постыдный стон. Он ведёт себя резче, чем несколькими минутами ранее с Ландо, и это даже немного заводит. То, как он слегка кусается, и Оскар знает это чувство — губы Норриса всегда всегда шершавые, и это приятно настолько, что интуитивно хочешь продлить это ощущение, сам того не замечая, начиная прикусывать в ответ. Макс делает это тоже. Пиастри остаётся лишь мягко замычать, подмечая, как Ландо неспециально передаёт свои привычки им обоим. Ему нравится, кажись, слишком сильно. Стример гладит его по бёдру, выводя ногтями тонкие красные полосы у края шорт, упёрто игнорируя, как его член становится тверже от возбуждения. Оскар хочет коснуться его тоже, но если он отпустит руку, то рухнет спиной на простыни, не имея ни малейшего шанса отстраниться. Не то чтобы он был против оказаться прижатым к кровати и быть просто грязно выебаным, если это будут они. Единственное, о чём он только и может мечтать — быть рядом с ними сейчас. Он хочет всего и сразу: быть снизу или сверху, или где-то между ними, он представляет, как хорошо бы ему было, если бы Макс и Ландо просто запретили ему двигаться, говорить, думать, а только использовали его тело, прогибая под себя. Это извращённо и ужасно, думает Оскар. Это классно. Стонет, когда Макс, заправляя за его ухо длинную прядь отросших волос, отстраняется. Замечает, как Ландо смотрит на них: восхищенно и, без сомнения, желая заполучить их так же сильно, как и они его. Норрис придвигается ближе к ним, улыбаясь Оскару, что смотрит на них снизу вверх и нежно целует Макса в уголок губ, а потом в нос, насмехаясь над тем, как тот краснеет. Они безумно красивые, заседает в голове у Пиастри, и он опять не может оторвать вгляд, да и совсем не хочет. Этот вид доставляет ему необъяснимое эстетическое удовольствие. Когда парни отстраняются друг от друга, Оскару приходится свести ноги, пытаясь скрыть, как сильно он возбуждается, просто наблюдая за их игривыми издёвками. Мучают и даже не стесняются. – Итак, чего ты хотел бы от нас, Оск? — знакомым тёплым тоном говорит Норрис, но Пиастри лишь молча ёрзает на кровати, закусывая губы. Они делали это много раз, напоминает он себе. Макс не против, Максу нравится, Макс хочет его и Ландо хочет тоже. Это просто. Но в его горле застревает ком, когда он думает о том, как собирается расплавиться от чужих ласк, о которых ему безумно хочется попросить, когда он привык просто принимать. Он хочет только принять всё, что они ему дают. – Если ты продолжишь молчать, мы ничего не сделаем, — подталкивает Ландо, вздыхая и наклоняясь, чтобы прикоснутся своими губами к чужим. Оскар не может не думать, что на нём остаётся вкус Макса. Тот, впрочем, не остаётся в стороне. – Сможешь раздеться самостоятельно и показать нам... небольшое шоу? — успокаивающе посмеивается он. — Реагируй на вопросы. Оскар всё-таки отвечает, принимаясь за исполнение его приказа. Или просьбы. Ему всё равно, он готов подчиняться им просто так, а поэтому поддевает края футболки, теребя её несколько секунд, прежде чем ответить. – Да, Макс, да. Он стягивает ненужную вещь через голову, невольно выгибаясь, чтобы как можно лучше показать себя со всех сторон, продемонстрировать ту грязь, которая сейчас творится в его светлой голове. Он избавляется и от шорт, что давят на эрекцию, оставаясь в одних боксерах, промокших от предэякулята, и гадая, как выглядит. Кажется, что он может кончить только от того, как Ландо собственнически разводит его ноги, притягивая за щиколотки, и Оскару остаётся лишь проглотить стон, приподнимаясь, чтобы снять и нижнее бельё, небрежно отбрасывая его куда-то на пол. Макс и Ландо остаются одетыми, рассматривая его, вот такого — голого, открытого и нуждающегося. Оскар не позволяет себе свести ноги, крупно вздагивая, когда Ферстаппен проводит пальцами по внутренней стороне его бедра. Норрис тянется рукой к прикроватной тумбочке, в привычной для себя обстановке находя то, что ему и нужно: тюбик смазки и презервативы. – А они нам точно... так нужны? — надломленным голосом спрашивает Пиастри, стараясь не задумываться, как это звучит. Ландо улыбается, подмигивая ему. – Ну, мы с Максом полностью здоровы. Я знаю это, ведь у него какая-то нездоровая фиксация на том, чтобы я кончал внутрь. Макс закатывает глаза, не боясь показаться извращенцем. Оскара переполняет зависть к его открытости. – Я тоже... в порядке, — шепчет он, тая от того, как парни кивают ему, не распрашивая об этом желании лишний раз. Они не давят на него, дают пространство, но Оскар не способен думать и решать. Поэтому он просто слушается их указаний. Как хороший друг. – Ты сможешь потерпеть немного или хочешь кончить дважды? — заботливо спрашивает Макс, ничем не улучшая ситуацию, лишь заставляя парня ещё сильнее тонуть в волнении. Хотя он знает, что не о чём волноваться. – Я не знаю... не хочу знать, — признается он, цепляя пальцами простынь. Он мечтает сказать вслух "хочу, чтобы вы принимали все решения за меня", но это слишком постыдно, слишком неправильно, слишком слишком даже для того, кто раздвигает ноги перед двумя своими друзьями, возбуждаясь так сильно только от чмокающих звуков их поцелуев на каждом из тех стримов, что он модерирует. Он зависим от них, наверное. – Оскар, да или нет? Просто ответь на вопрос, — твёрдо говорит Норрис, водя пальцами по коленке. – Да, смогу. – Вот и отлично. За послушание его награждают щелчком тюбика, что звонко разносится в тишине, смеша парней. Пиастри не понимает, как они могут оставаться такими: смотреть на друг друга влюбленно до звёздочек в глазах, целовать коротко и нежно в перерывах между тем, чтобы уделять внимание Оскару, как их третьему колесу, обнимать за талию так непринуждённо оставаться собой, сводя его с ума. Приходится напрячься, чтобы не впасть в истерику, когда Оскар ощущает это. Влажные от смазки пальцы Макса около его отверстия, что водят вокруг, но не оказываются внутри, дразня и издеваясь. Холодно. – Я привык, что такое делают со мной, — улыбается Ферстаппен, обращаясь к своему парню. – О, не бойся, детка, ты получишь мой член завтра, если хорошо справишься со своей работой, — хихикает Ландо ему в ухо, целуя Макса в висок, и Оскар вздагивает от неожиданности , когда в него погружается первый палец. Он ощущает себя лишним, хотя на него обращены две сосредоточенные пары глаз, но позволяет себе просто отдаться, не задумываясь, как это выглядит, хотя бы сейчас. Ферстаппен двигается медленно, словно изучая его тело, и ощущает, как Оскар сжимается, желая большего. – Прикольный, — ухмыляется он, поворачивая голову к Ландо, всё ещё ощупывая Пиастри изнутри, — ты должен знать его лучше. Какой же он всё-таки странный человек, думает Оскар. – Ага, но вы выглядите ужасно мило вдвоём. Это стыдно. Слышать, как они обсуждают его, как какую-то игрушку, и понимать, что это и сводит его с ума, сметая ураганом остатки самоуважения. Макс медленно вводит в него второй палец, и на этот раз Оскару не хватает силы воли, чтобы сдержать стон. Фаланги погружаются в него ритмично, в ровном темпе, но недостаточно глубоко, чтобы достать до простаты. Становится тяжело дышать. Он слышит хлюпающие звуки каждый раз, когда Макс разводит пальцы внутри. Чувство привычное, как будто он никогда не забывал об этом. Как будто это всё, что ему было нужно. Ландо отвлекается от наблюдений за тем, как пальцы его парня исчезают в отверстии Пиастри, чтобы наклонится к нему. – Эй, ты в порядке? — спрашивает он, так близко, что Оскар может слышать его дыхание на своих губах. – Да, да, — краснеет парень. А потом Макс погружается чуть глубже, доставая до той самой точки. Оскару внезапно хочется кричать: его ноги вздрагивают и знакомое давление вырывает изо рта жалкие всхлипывания. Он двигает бёдрами, отчаянно желая насадиться на эти пальцы. Ферстаппен двигается точно и быстро, словно намеренно игнорируя то, о чём его модератору так хочется попросить. Ландо мягко поворачивает Оскара за челюсть, обращая его взгляд к себе. По выражению его лица становится очевидным, что Норрис понимает все извращённые мысли, что кружатся в голове у парня. Он почти осуждающе поднимает брови, прежде чем затыкает очередной стон своими губами. Оскару стыдно, но он мычит в поцелуй, охотно раздвигая ноги так широко, как только может. Не видит, какой огонь вспыхивает в глазах Макса, когда тот наклоняется, чтобы прикусить его за внутреннюю сторону бедра, когда задевает простату, довольный тем, как звонкий писк заглушается губами Ландо. Это так хорошо, что Оскар хочет остаться в таком состоянии навечно. С пальцами, что влажно двигаются в нём, ошеломляя темпом, с этим чувством растяжения и приятного давления внизу живота. Несколько быстрых движений и Макс всё таки покидает его тело, оставляя хлюпающий звук и случайно размазывая вытекающую смазку по его ягодицам. Оскару приходится сжать зубы, когда его глаза наполняются слезами просто от неприятной пустоты. Он теряет рассудок от желания быть наполненным. Хочет чувствовать их в себе и знать, что им нравится его использовать. Это не должно было быть так, отдаленно понимает он. Так много. Ландо смотрит на него, поворачивая голову Оскара, будто играясь, и коротко целует его в шею, старательно успокаивая. Он поражен тем, как это совсем не похоже на тот дружеский секс, что был у них раньше. Это — просто сырое чувство власти, что рвётся наружу. Макс наклоняется, что-то шепча своему парню так, будто Пиастри не существует. Тот смеётся, кивая, и на миг они снова оставляют парня третим лишним, когда стример хватает Норриса за щёки, чтобы прижать его губы к своим. – Оск, — поворачивается диджей, когда Макс всё ещё целует его скулы, и то, как он совершенно не обращает внимания на прикосновения его губ по всему лицу, напоминает, насколько для них привычна такая нежность, — ты готов? Парень подмигивает, получая очередной кивок и оборачиваясь лицом обратно к Максу, чтобы зубами оттянуть его нижнюю губу и отстраниться, переползая так, чтоб оказаться у раздвинутых ног Оскара. – И, Макс, детка, разденься тоже, — приказным тоном произносит он. Это горячо. Как минуту назад он морщил нос, улыбаясь Ферстаппену в губы, а сейчас разговаривал с ним так, словно знал — он послушается, как настоящий хороший мальчик. И был абсолютно прав. Макс быстро снимает футболку, и Оскару остаётся только ахнуть, разглядывая его тело. Красиво, думает он. И ноги, которые он так умело демонстрировал в кадре, красивые. Когда он сбрасывает и шорты, Пиастри замечает десятки следов от зубов на его бёдрах. Некоторые выглядят так, будто кто-то напал на него с особой жестокостью. Долго полюбоваться своим парнем Ландо не даёт, вставляя в Оскара два пальца, чтобы проверить, достаточно ли он растянут. Тот выгибается, распахивая глаза, когда Норрис с первой попытки находит нужную ему точку, словно никогда не забывал о том, как доводить его до слёз. У Пиастри вновь перехватывает дыхание. Давление его пальцев исчезает так же резко, как появляется, заставляя Оскара захныкать. – Оск, а теперь перевернись и устройся так, как тебе удобно, — предлагает иллюзию выбора он. Оскар хмурится, прикусывая щёку и отводя взгляд от Ландо. – Я... не знаю. – Сможешь помочь нам обоим одновременно? — спрашивает вместо этого Макс, и Оскар хлопает ресницами, открывая рот. — Так будет удобно. Ухмылка на его губах заставляет Пиастри задрожать, но он шепчет "да", как будто это был вопрос, а не банальное утверждение. Он переворачивается, открывая Норрису обзор на своё отверстие, отчаянно стараясь не начинать умолять его войти. Хотя бы не так рано. Ситуацию никак не улучшает то, что он утыкается щекой в бедро Макса, который поглаживает его по волосам. Это так непривычно, это вызывает у Оскара чувство дереализации или просто странного, но очень пошлого сна. Потому что он не способен осмыслить, как накапливается слюна во рту от того, что в нескольких сантиметрах от его лица находится стоящий член стримера, на которого он работает. Ещё хуже то, что ему до боли хочется облизывать его, целовать, сосать и трогать, запомнить каждую венку на языке и вкус спермы в горле. Выделить розовым маркером на коре головного мозга эту ночь. Ландо хватает его за бёдра, заставляя приподняться, и Оскар думает, что он не должен так всхлипывать, когда выставляет свой зад, мечтая получить чужой член так сильно, будто от этого зависит его жизнь. Пиастри наклоняет голову, пряча глаза от Макса спадающими прядями волос. – Эй, не прячься, — с приторной сладостью говорит тот, будто общается с питомцем. Парню остаётся лишь гадать, понимает ли он, что Оскару нравится этот тон, — превосходный вид. До ушей Пиастри доносится смешок, и Макс закатывает глаза. – Кто бы мог подумать, милый, что ты тоже умеешь такое говорить. Макс цокает, но не возмущается. Он вообще не привык возмущаться, когда дело касалось Ландо. Он привык бесстыдно целовать его, когда тот возвращался с работы, бросать на общую кровать и подолгу не отпускать, лёжа вдвоем, переплетаясь конечностями. Просто слушая его дыхание и наслаждаясь тем, как Норрис всегда заботливо гладил его по голове, называя котёнком. Максу нравится эта его слабость-зависимость. Оскару тоже нравится. До пульсирующей боли внизу живота и до скрежета зубов от ощущения холодной смазки у его входа. Ландо и Макс ещё о чём-то разговаривали последующие несколько минут, но Пиастри не слышал почти ничего. За туманом возбуждения он только понимал, что их голоса звучат нежно и расслабленно, и это всё, что ему было нужно. А потом Ферстаппен поднял его лицо за челюсть, ограничивая возможность отвернуться, и жалкий умоляющий взгляд Оскара показался ему милым. Он знал это чувство. Из сонной расслабленности парня вытаскивает то, как медленно и осторожно в него погружается член. Норрис движется знакомо, и Оскар не видит, но может представить, как тот облизывает губы, рассматривая его и исследуя стенки, что сжимают напряжённый орган. Он даже не заметил, когда тот успел раздеться. Вместо этого Пиастри концентрируется на том, что стример водит пальцем по его подбородку, заинтересованно наблюдая, как глаза парня наполняются слезами. – Ты так завёлся от нескольких сантиметров, — комментирует он, похоже, прекрасно осознавая, как стыд, что накрывает Оскара, зажигает его ещё больше. – Думаю, ты понимаешь меня, — шепчет он, пытаясь спрятать возникшую ухмылку. Макс молча кивает с самодовольным видом. Боже, он такой влюблённый дурак, что это вызывает искреннюю зависть. Оскар никогда и никого так не любил. Из раздумий его вырывает Ландо, когда толкается в него, входя почти на всю длину. Это чувствуется... полно. Привычно, словно это истинное предназначение Пиастри — просто быть дыркой для больших членов. Стыд пылает в груди, так что он откладывает эту мысль куда-то в дальний ящик. – Ты так красиво принимаешь меня, вау, такой же хорошенький, как я запомнил, — нагло комментирует Норрис, широко улыбаясь, когда видит, как Макс демонстративно отводит глаза. Это заставляет диджея наклонится, чтобы схватить своего парня за подбородок, чем он только усугубляет ситуацию, меняя угол входа и попадая членом по простате, вырывая стон изо рта Оскара, который оказывается зажатым между двумя телами. – Не капризничай, киса, ты всегда только мой, — кокетливо произносит он, чмокая Макса нежно-нежно, будто прямо сейчас не двигается в поддатливом теле рядом с ним, пока тот лишь неотрывно смотрит. Оскар благодарен, что может заглушить писк от очередного попадания прямо в нужную точку, утыкаясь в бедро стримера, потому что, целуясь, парни будто не обращают внимания на его страдания, занятые друг другом. Когда они всё же отрываются от пожирания чужих губ, парень вскрикивает из-за того, как Норрис ускоряется. Шлепки кожи о кожу звучат громко в пустоте комнаты, наполненной лишь тремя телами, что громко дышат и, очевидно, хотят друг друга до боли. Член Ландо действительно большой. Он двигается медленно, издеваясь над самим собой, когда не погружается во всю длину. Однако, это не мешает ему заставлять Оскара прокусывать губы почти до крови. – Тебе хорошо, м? — ласково произносит он, хотя и сам прекрасно знает ответ по тому, как капли предэякулята скапливаются в жалкую лужицу, растекающуюся под парнем. – Да... Норрис хмыкает и резко останавливается, почти выходя из него. Оскар вскрикивает от неожиданности и неосознанно поддается бёдрами назад, пытаясь вернуть движение. – Попроси, — строго говорит Ландо, и по взгляду Макса, устремлённому на своего парня, становится понятно — оба отчётливо понимают, что делают, когда Ферстаппен намеренно тянет Оскара за волосы, поднимая взгляд того от попыток избежать чужих глаз. – Пожалуйста... – Оскар, — твёрдо звучит его голос, и Пиастри хныкает от безысходности, — мы не кусаемся. Ну, иногда. – Пожалуйста... трахните меня, — выдавливает из себя парень, краснея от того, как извращенно это звучит. – Вот так вот лучше, — говорит Макс, прежде чем поцеловать Оскара. Стыд расползается волной жара в его теле. Он совершенно не понимает, как Ландо может так чётко говорить и отдавать команды, когда он отчётливо ощущает его твердость внутри себя и сам теряется от этого. Пиастри послушно поддаётся губам, что накрывают его. Это слишком. Слишком глубоко, горячо, остро и резко, совсем не так, как Макс целует Ландо, без вкуса любви и нежности, но так, как Оскар того заслуживает. Так, что ему приходится мычать в поцелуй, когда Макс хватает его ладонь, направляя к своему члену, не давая отстраниться. Твердый до боли. Как и он сам. Оскар не двигается. Чувствует глубину наполнения внутри себя, пытаясь скрыть слёзы, когда поддается руке Ферстаппена, что гладит его по лицу. Макс предпочитает двигать его рукой самостоятельно, оставляя Пиастри обзор на то, как его тонкие пальчики обхватывают покрасневшый от возбуждения орган. Горячо. Оскар и сам не замечает, как облизывает губы, а потом член Ландо попадает обратно в знакомую точку, и Пиастри выгибается, рассматривая член перед своим лицом, мечтая облизать его, как леденец. Он мог бы сойти за действительно хорошую порно-актрису с такими мыслями. – У тебя очень мягкие и приятные волосы, Оскар, но они мешают мне видеть твои глаза, — шепчет Макс хрипло, когда Пиастри двигает пальцами, обхватывая его член, а кожа натягивается под этими прикосновениями. Жалкое зрелище, как парень готов разныться от каждого движения бёдер Норриса, который трахает его так, словно хочет впечатать в кровать, и Оскар едва может дышать, но ему хочется до зуда в костях получить ещё. Ещё один. Ландо почти выходит из его тела, чтобы опуститься заново, слишком интенсивно для такого, как Пиастри. Он сжимается вокруг члена, приподнимая глаза на Макса, чтобы попросить. Вслух не получается, Оскар стесняется ужасно, но Ферстаппен кивает, позволяя парню под ним коснутся члена ртом. Он широко высовывает язык, чтобы провести им от основания до головки, вырывая всхлип у Макса, который, кажется, сходит с ума только от вида такого отчаяния. Отстраниться его заставляет рука, что хватает за волосы, больно оттягивая назад. Пиастри прогибает спину, и из-за этого давление на простату только возрастает, срывая его голос в крик. – Мальчики, вы даже не спросили у меня разрешения, — наигранно качает головой Норрис, подтверждая своё недовольство тем, что толкается по самое основание, мучая тело, которое изгибается под ним. Его собственные желания выдает лишь то, как он сгибается, тяжело глотая ртом воздух, находясь на грани. Он балансирует на лезвии ножа: зрачки расширены, а руки дрожаще впиваются ногтями в ягодицы Оскара, но он продолжает. Тот же не способен даже сформировать мысль, лишь пытаясь поддаться вперёд, чтобы снова коснуться члена Макса, но ладонь диджея держит его настолько крепко, что парень просто пускает слюну с высунотого языка, позволяя ей стекать по подбородку, не соображая ничего. – Прости, прости, — вместо него говорит стример, вытирая слюну с губ Оскара, чтобы отрезвить его и себя заодно, — пожалуйста... Из транса, вызванного солёным привкусом Макса, Пиастри вырывает то, как его голос изменяется до послушного тона хорошего до бабочек в животе парня. Ландо поднимает бровь, вскидывая подбородок, с огромной силой воли замедляясь внутри Пиастри, и Ферстаппен отводит взгляд, краснея, словно ему вдруг становится очень жарко. – Пожалуйста, папочка, я... умоляю, мне нужно кончить, — шепчет Макс, прикусывая губу. Из уст Ферстаппена в реальности это прозвучало сюрреалистично — совсем не так, как звучали старые-добрые шуточки на стримах. Теперь же Оскару кажется, что он не сможет забыть, как эмоционально выглядит его стример, умоляя своего парня о том, чтобы выебать Пиастри в рот. Ландо цокает, всё же отпуская пряди волос, зажатые между пальцев, и Оскар почти падает, когда он ускоряется, заполняя парня до краёв. От чувства полноценности глаза блестят, и когда Макс направляет свой член, размазывая слюну и предэякулят по губам Пиастри, слёзы срываются из уголков глаз, дополняя и без того разбитый вид. Язык тянется, умоляя о продолжении, и Ферстаппен закидывает голову, почти ударясь головой о спинку кровати, когда Оскар берёт в рот. Ландо заставляет его выгибатся навстречу члену, заглатывая, и это слишком. – Вы оба будете послушными и кончите только тогда, когда я позволю, — приказывает он, не сомневаясь в их согласии. Макс всё равно кивает, смягчая взгляд Норриса. Изо рта вылетают грязные стоны каждый раз, как с новым толчком бёдер возбуждённая плоть пульсирует паутиной вен, что ощущаются на языке тяжело и запутанно, наливаясь кровью. Пиастри даже не надо двигать головой — член Ландо делает работу за него, подталкивая взять глубже, подчиняясь темпу, который нравится диджею. Парни доверяют его чувству ритма, мыча в унисон. Макс закрывает рот рукой, чтобы не закричать, когда Оскар поднимает взгляд на него, втягивая щёки, чтобы попытаться принять больше, до самого основания. Это не может продолжаться долго, учитывая то, как они начинали. Ферстаппен прикусывает свой палец, сдерживая эмоции. Он на грани. Это видно по тому, как стример крупно дрожит, когда язык Оскара хаотично проводит по головке члена, а Ландо протягивает ладонь обратно в спутанные им самим же волосы Пиастри, чтобы лучше направить его рот, помогая свести Макса с ума. Пиастри чувсвует, как пульсирующее возбуждение натягивает его щёки, а член растягивает отверстие. Его голова гудит, а постоянное давление сзади выбивает все разумные мысли, и парень может сконцентрироваться только на том, как желает, чтобы Ферстаппен кончил. Ландо молчит, лишь наблюдая за ними с восхищенной ухмылкой и удовлетворяя свое эго. – Пожалуйста, можно? — хрипло говорит Макс, его глаза наполняются влагой, а грудь вздымается от напряжения. Ландо стоит огромных усилий просто услышать его сквозь звон в ушах от собственного желания кончить, но вид разбитых его членом парней, что так искренне принимают его издёвки, заставляет замедлиться, чтобы продолжить играться с своими излюбленными жертвами. Он никогда до конца не понимал, почему от него все без ума, но ему нравилось, что они это позволяют. Диджей качает головой, изображая максимальную серьёзность, отстраняя голову Оскара ровно настолько, чтобы он жалобно открыл рот, позволяя слюне капать вниз, открывая Ферстаппену обзор на то, как Пиастри давится слезами и тянется к его горячему члену. Макс чувствует, что ещё секунда, и он упадёт в обморок. – Мне нужно кончить, — выдыхает он, его колени трясутся, а руки резко вцепляются в простыни, превращая всё вокруг в очередной неисправимый бардак. – Так сделай это, милый, — снисходительно отвечает Норрис, разговария с ним, как с собакой. Оскар хныкает, больше всего сейчас мечтая о том, чтобы член Макса снова оказался в нём. – Но... я хочу кончить в его рот, прошу, папочка, — удивительно вежливо формулирует свои мысли стример, что должно было бы удивить Пиастри, но он пока занят тем, что ноет из-за пустоты во рту. – Нельзя, куколка, — ласково шепчет диджей, свободной рукой гладя Макса по голове, успокаивая. – Ему это нужно, и... – Я знаю, мне без разницы, детка, тебе нельзя, ты справишься и сам, — с противоречивой строгостью в голосе перебивает парень, подбадривающе улыбаясь, — кончи ему на лицо. Ландо не приходится долго ждать смирения даже сквозь разочарование Макса. Он двигается внутри медленно, одобрительно кивая, когда стример начинает надрачивать себе, доводя до оргазма рукой. Оскар опустошен, но позволяет этому случится. Проходит несколько секунд и пара слишком резких движений рукой, когда Макс кончает, заставляя своего модератора зажмуриться, чтобы сперма не попала в глаза. Ферстаппен стонет, запрокидывая голову, пока в его зрачках кружатся сотни мигающих пятен. Валится на подушки, едва не задевая головой стену. Влажная и тёплая жидкость выплёскивается из органа длинными импульсами, и Оскару остаётся лишь гадать, как часто Макс поддаётся этим издевательствам, если сейчас он еле дышит, позволяя сперме попадать Пиастри на ресницы и губы, но принимает решение своего парня. Оскар тоже не против. Это просто жарко, грязно и унизительно, то, как Ландо не позволяет ему даже побыть красивой вещью, в которую можно закончить, вместо этого позволяет Максу запачкать его лицо своей спермой, о вкусе которой Оскар так грезил весь вечер. Несколько месяцев, если быть уж точным. Сейчас же ему приходится мириться с тем, как с ним обращаются. Оскар не готов признать, что это ужасно горячо. Небрежно стирает капли с лица дрожащими руками и едва не сваливается, когда Ландо вгоняет в него свой член, отпуская пряди. Они оба на грани. Толчи хаотичные, резкие, привычные в их с Норрисом общем прошлом, но такие странные и дикие на фоне того, как Макс, пытаясь отдышаться, не может оторвать взгляд от своего парня, разбитый на осколки тем, что ему позволяют кончить первым. Оскар гадает, ведёт ли Ландо себя так же с ним. Получается плохо, потому что диджей стонет, притягивая Пиастри за бёдра, и парень может понять, как он близко, по одному мычанию, что не получается удержать. – Ландо... — скулит Оскар, наполненный до слёз. Он ощущает Норриса так глубоко, что уверен — сможет почувствовать его член, если прикоснётся к своему животу. Макс дует губы, ревнивый огонёк загорается у него в глазах, но он лишь неотрывно смотрит за тем, как Пиастри извивается на кровати, вжатый лицом в простыни. Ландо разглядывает его, изучая объект своей игры. – Попроси, — тяжело шепчет на ухо Норрис. Оскар не знает, чего хочет больше. Хочет кончить, остановить это мучение, что сводит его с ума. Хочет, чтобы Ландо кончил. – Пожалуйста, позволь мне, — стыд обжигает его щёки, мокрые от пота пряди спадают на глаза, — не останавливайся. – Оск, нет. Извини. Жестокость Норриса не должна была удивлять, Оскар знал, на что идёт, но Ферстаппен, кажись, задыхается, слыша, как его парень раздаёт эти указания. Ландо никогда не говорил ему "нет". Не было нужды. Слёзы текут из глаз Пиастри, перевозбужденный член дрожит, и Оскар находится на грани сознания, когда до него доходит вся суть отказа, едва соображая. Поток слов из его рта не прекращается, теперь набирая новые, совершенно неизведанные обороты. Парень громко всхлипывает, когда его тихие "пожалуйста" превращаются в поток звонких нечленораздельных полукриков. – Умоляю, кончи в меня... — срывается он в конце-концов, слабо понимая, что несёт. Он пожалеет об этом утром, скорее всего, но сейчас он просто хочет, чтобы его тело использовали так, как он заслужил. Сдавленный смешок вырывается изо рта Норриса, когда он входит в него до конца, заканчивая. Почти сваливается вниз, но, на грани понимания, перехватывает основание члена Оскара, не давая кончить. Из глаз того скатываются длинные дорожки слёз, и Макс, до этого едва дышащий, сочувственно вытирает их своей теплой ладонью. Ландо прикусывает плечо Оскара, наполняя его горячим потоком, но его взгляд устремлён лишь в голубые глаза напротив. Пиастри хочет, чтобы Норрис остался таким навечно. Чужая сперма, в этот раз принадлежащая диджею, ощущается идеально внутри него. – Этого ты хотел, Оск? — улыбается сквозь тяжёлое дыхание тот, заправляя прядь волос за ухо, чтобы лучше видеть покрасневшего и заплаканного Пиастри. — Жаль, ты не можешь посмотреть на себя. Тебе настолько нравится сперма? Оскар закрывает глаза. Он не способен ответить на этот вопрос. Способен попытаться обхватить Норриса ногами, когда тот отстраняется, но не может удержать на месте. Его рассудок затуманен, он теряется, чувство пустоты оказывается холодным и неудобным, так что диджей заменяет его своими пальцами, чтобы приземлить Пиастри хоть немного. Ландо смотрит на парней несколько секунд, пока пробует отдышаться после оргазма, его пальцы всё ещё тонут в отверстии Оскара, не позволяя семени вытекать, и безумная улыбка появляется на лице у парня, когда он оборачивается к стримеру, который, как и обычно, смотрит на Норриса так, будто он — ангел, сошедший с небес. Даже после всего, что случилось. – А теперь, милый, — кокетливо подмигивает парень, игнорируя попытки Пиастри насадиться на его пальцы, обращаясь к Ферстаппену, — ты заберёшь то, что Оскару не принадлежит. – Ты хочешь, чтобы я... – Я хочу, чтобы ты вылизал его до последней капли, куколка, — абсолютно серьёзно заявляет он, кивая в сторону ошеломлённого парня под ним, — я хочу, чтобы именно ты был наполнен мной. Макс сглатывает, хлопая глазами. – Вы серьёзно? — шокированно лепечет Оскар. Ландо и Макс ведут себя так, словно он — лишь аксессуар, обсуждая его в третьем лице. В этот же раз они оба устремляют свой взгляд на него, и Ферстаппен вздыхает, похоже, мирясь со своей судьбой. Он быстро наклоняется, чтобы чмокнуть губы Ландо, а потом сползает с кровати на колени прямо между ног Пиастри. – Ты... что, действительно? Оскар не верит, что это происходит, но Ландо вытаскивает пальцы из него, сопровождаясь пошлым звуком. Макс вымучено улыбается. Извращенец. А потом язык Ферстаппена оказывается у его входа, медленно проникая. Стример делает всё с какой-то странной точностью, будто стремится к техническому идеалу, но Оскар ахает, шокированный тем, как легко он это выполняет. Макс скользит внутрь него, вылизывая вытекающую вязкую жидкость, странно ухмыляясь. Его модератор чувствует себя порно-актёром, когда дёргается, натягиваясь, как струна, совершенно открытый взгляду Норриса. Тот выглядит довольным, как кошечка, наблюдая за стараниями своего партнёра. Оскар — влажный, уставший и заплаканный, с удивлением понимает, что ему до жути нравится то, с каким ритмом Макс лишает его единственного доказательства того, что Норрис был в нём, сгибая, кажись, до хруста костей. – Блять, я не могу, Ландо, — стонет он, упираясь взглядом в прыгающих чёртиков в глазах у диджея, — теперь... можно? Норрис драматично закатывает глаза, но на несколько секунд в них проскакивает понимание. – Эй, а волшебное слово? — жестоко шутит он, поглаживая бедра Оскара пальцами и выводя узоры. – Блять, пожалуйста, — сквозь зубы хрипит парень, едва соображая, где он находится. Ландо бросает взгляд на Макса между ног Оскара и медленно кивает. – Конечно, Оск. Кончай, — доносится наконец-то из уст диджея. Повторять во второй раз нет никакой нужды. Мокрый язык покидает тело Пиастри, но он вскрикивает, даже не прикасаясь к себе. Это интенсивно. Его взгляд затуманен, голос срывается, хрипя. Член дрожит, а сперма вытекает ровно и обильно. Голова кружится, когда мир сужается к одной этой точке. Оскар чувствует себя освобожденным от оков, когда чья-то рука хватает его, чтобы он не ударился об что-то или не упал. Должно быть, это мило. Он не знает. Не может думать. Звон в ушах не проходит минуты с две, размывая даже собственное прерывистое дыхание. Этого оказывается слишком много, чтобы он мог думать о чём-либо связно. Он просто благодарен. Норрис же тянет Ферстаппена за собой, поднимая с колен, чтобы обнять. Его собственное сердце бешено колотится. – Спасибо, — шепчет он, целуя Макса в лоб, заботливо проводя пальцами по следам от дорожек слёз, застывших на красивом лице, — ты такой молодец, мой хороший. Ландо улыбается влюблённо, не давая парню вставить и слова, прежде чем накрыть его губы своими. На языке у Макса всё ещё вкус семени диджея, но он покорно отвечает, позволяя нежности захлестнуть их обоих. Они целуются невинно, аккуратно, словно боятся разрушить что-то хрупкое. Норрис обхватывает Макса за плечи, притягивая к себе, а руки Ферстаппена размещаются на его талии, обнимая крепко-крепко. Они нехотя остраняются, сияя улыбками, и Оскар не понимает, как они могут так просто и спокойно трогать друг друга, прижимать и чмокать после всего, что наделали. – Ты вытрахал из нас всю душу, дурак, — шуточно возмущается Ферстаппен. – Извини-извини, ты в порядке, любимый? — взволнованно спрашивает диджей, вызывая у Макса приступ умиления. – Да, конечно же, — тормозит парня он, — я бы сказал, если бы мне было плохо, не волнуйся. Ландо кивает, устраивая голову на плече родного тела, прижимаясь щекой. – Оскар, кстати, ты в норме? — уточняет Макс, одновременно прячя улыбку в волосах своего слишком тактильного парня. – Да, да. – Спасибо, Оск, — говорит Норрис, такой же уязвимый, как и он. Пиастри устало улыбается и чувствует себя поднесённым на седьмое небо.

***

Уже через несколько дней всё возвращается в свой обычный жизненный ритм: Ландо задерживается на работе, а Макс скучает по нему, сидя в четырёх стенах. Оставляет пустые банки редбулла где-то рядом с такими же банками от монстра (оба отказываются принимать любовь друг друга к разным энергетикам) и проводит стримы едва не до полуночи. Ландо часто засыпает на диване рядом, но за кадром, заставляя Макса отходить от камеры, чтобы укрыть его одеялом и поцеловать в лоб, стараясь не разбудить и называя спящей красавицей. Чат Ферстаппена со временем принимает то, как трансляции обрываются в любой момент на коротких "встретимся в следующий раз", лишь потому, что парень стримера отбирает всё его внимание, просто поманив пальцем. Иногда, когда у Макса ужасная игра или очередной скандал в голосовом чате, из-за которого он начинает ужасно злиться, кричать и агрессировать, Норрис вмешивается, даже не спрашивая мнения Ферстаппена, когда отключает микрофон, утаскивая его за собой. Макса легко усмирить: достаточно лишь поставить его на колени, простым и понятным языком заставляя навсегда запомнить, что надо слушаться своего парня. Он становится очень вежливым, когда просит засунуть член ему в рот, целуя через ткань чёрных джинсов. Не упоминает, как ему нравится тон, который подбирает Ландо, когда приказывает Максу молча пускать слюни на его орган, не разрешая прикасаться до тех пор, пока тот не усвоит, что просьба "успокойся" должна быть услышана с первого раза. Правда, в следующие разы стример всё равно игнорирует её, а Оскару приходится наблюдать, как сходит с ума аудитория, потому что Ферстаппен пропадает на длинные полчаса, когда добивается своего: Норрис бесится, понимая, что он делает это специально, но ведётся. Да ему и не жалко подарить своему парню то, чего он так желает. Пиастри догадывается, что происходит с ним, и ему приходится время от времени прерываться от просмотра чата, чтобы не кончить, раздумывая, как быстро Макс забывает обо всём и как легко он превращается в ту свою версию, которую Оскар видел вживую. Удивительно, как Ландо справляется с его характером, просто улыбаясь и направляя парня на нужное ему поведение. Когда он возвращается, счастливый, довольный и спокойный, чтобы продолжить играть, он больше не выдает ни одного лишнего звука. Тяжело не заметить, как дорожат его ноги, когда он садится за игровое кресло, не имея возможности скрыть, как на его теле появляются новые розовые пятна и следы. Пиастри кажется, что Ландо скоро сожрёт Макса со своей страстью к укусам.

Оскар

вы больные

– Что-то я не слышал, чтобы ты возмущался так же, когда это происходило с тобой, — говорит вслух Макс, уверенный, что модератор его слышит. Тот смеётся, краснея, но печатает ответ, благодарный, что стример не видит, как влияет на парня его расслабленный вид.

Оскар

ну, я был занят немного другим

Ферстаппен смеётся и подмигивает в камеру. Невозможно не запомнить, как Пиастри рыдал, отсасывая ему. До конца стрима он ведёт себя мирно и дружелюбно, даже не проклиная чью-то мать, и это, кажется, успех. Ну и большое разочарование для аудитории, конечно же. Максу кристаллически поебать. Когда стример наконец отключает трансляцию, Ландо подходит к нему, чтобы похвалить своего парня, горячо шепча на ухо, как ему идёт быть послушным. Ферстаппен готов пробыть спокойным и ласковым хоть всю оставшуюся жизнь, если это означает, что он хотя бы ещё разок увидит, как вот такой Норрис с наглой ухмылкой опускается вниз, учтиво спрашивая разрешения взять Макса в рот. Он выдыхает "да" слишком быстро. После этого они долго томно целуются, а Ландо визжит от неожиданности, когда стример поднимает его на руки, относя в спальню, чтобы продолжить терзать чужие губы, что только несколько минут назад обхватывали его член. Какой сладкий кошмар. Макс не может представить своей жизни без этой подлой улыбки. Без слёз, которые появляться в уголках чужих ярких глаз, когда парень говорит Ландо, как сильно он влюблён в него. Не может представить, как смог бы жить заново, если бы не мог трогать Норриса, если бы следы от его зубов исчезли с кожи, если бы он перестал тянуть Макса за запястья к себе, целуя на глазах у сотен прохожих. Ферстаппену время от времени всё ещё стыдно за свои извращённые кинки, но Ландо они тоже нравятся так, что он едва ли не скулит, замирая каждый раз, как из грязного рта Макса вырывается что-то пошлое до жути. Он случайно называет его папочкой, пока активно размахивает руками, злясь на какого-то рекламодателя и пытаясь объяснить Норрису, в чём смысл очередного тупого скандала, в котором виноваты все, кроме Макса, естественно. Потом, когда замечает это, замолкает, отводя взгляд, но Ландо сгибается пополам от смеха с его реакции, разворачивая лицо стримера к себе, чтобы прижаться к итак зацелованным губам. Они оба извращенцы, если смотреть на ситуацию со стороны. Да и к чёрту это всё. Даже если это значит позвать их общего друга потрахаться с ними, а потом флиртовать с Оскаром на стримах. Даже так. Возможно, это странно. Максу всё ещё плевать. Макс обожает Ландо. Макс называет Ландо своим парнем, своим любимым, своим ангелом, хохоча над каждой его тупой шуткой и сходя с ума, скучая по его губам каждую секунду. Не может жить без этого. Возможно, в один непремечательный день, которых будет ещё тысячи, сам не понимая, почему, Макс захочет назвать его своим мужем. А Ландо, конечно же, позволит.