Silencio

      - О да, папочка!..       Энджел выгибается дугой, его ладони - все четыре, - комкают простынь. Он опирается на предплечья, поднимая свою тощую пушистую задницу.       "Как кошка в течке!", - думает Вокс с отвращением.       Валентино натягивает цепь, вынуждая Энджела задрать ещё и голову.       - Роскошный прогиб, - мотылёк мягко проводит пальцами по пояснице, выражая одобрение.       А затем наваливается на худенькое тело всем весом, прижимая Энджела грудью к кровати, заставляя уткнуться лицом в простынь. Он не сопротивляется. Вокс знает: шлюхи Валентино обычно достаточно покорны, но этот... Энджел Даст - особый случай: паучок отличался на редкость наглым, строптивым характером. Эта вещица смела полагать, что имеет право выражать своё недовольство, озвучивать своё никчёмное мнение.       "Он думает, что может просто прийти, поработать, и потом отправиться в другое место!" - Вокс помнит, как Валентино рвал и метал, когда его "звёздочка" решил вдруг самовольно перебраться в отель к дочке Люцифера вместо того, чтобы покорно оставаться рядом со своим хозяином. И, надо сказать, Вокса это вполне устраивало. Но что теперь? Энджел Даст - эта недоёбанная шлюха - снова здесь. И пришел он сам - Валентино не волок его за собой на цепи! Конечно, Вокс приложил к этому руку - и признавать факт отчего-то очень неприятно, - но это же нужно было для дела! А теперь его благоверный самозабвенно трахает сучёныша без зазрения совести. Из толпы своих сотрудников Вал почему-то почти всегда выбирает Энджела - неизменно, блядь, будто по какому-то негласному правилу.       Паучок глухо стонет, скорее, даже кричит. Валентино напоил его "любовным зельем" - Вокс хочет думать, не из жалости, а чтобы самому не смотреть на его кислую несчастную рожу и не ломать себе кайф. В принципе, да, очень в духе Валентино. Паршивец (из того, что Вокс слышал) даже на съёмках теперь не шибко-то старается. И Валентино какого-то хера даже не наказывает его за это - пара оплеух не считается. Более того, он вот так трахает Энджела раз от раза, будто тот заслужил его внимания. Кажется, даже до того злосчастного переезда в отель Вал не вызывал его к себе так часто - а сейчас он что... соскучился?       Изображение подёргивается помехами. Вокс хочет трусливо надеяться, что ничем себя не выдал, и одновременно с тем - что Валентино знает: он наблюдает. Знает, что от Вокса он нигде не спрячется, не выйдет из-под надзора, из-под контроля!.. даже если сейчас у теледемона нет нормального тела. Только чёртов экран. Теперь он просто какая-то дурацкая шутка, ёбаный Вокспад, который этот блядский мотылёк протирает мягкой салфеткой из микрофибры каждое утро. У него... нет, у них вообще много бытовых ритуалов - и не только утренних.       Всё, что есть сейчас у Вокса - возможность подключаться к камерам, причём только в пределах башни VVV - и то не ко всем. Валентино и Вельвет милостиво оставляют ему эту лазейку, чтобы он совсем не заскучал и не сошел с ума, будучи запертым в совершенно недееспособном теле. Наверное, они всё ещё его друзья. Вельвет, конечно, злится, называет его "козлом" и "гандоном", но всё равно выражает беспокойство. И лучше бы Валентино тоже злился. Лучше бы он сыпал своими нелепыми испанскими ругательствами, психовал, выходил из себя - это был его, Вокса, Валентино: таким, каким тот его знает. Но увы, мотылёк остаётся убийственно спокойным. Тогда, по пути в башню после несостоявшегося взрыва "Мощи Лилит", Вал только обронил недовольное "я с тобой не разговариваю". Вокс прекрасно знал, что держать свой грязный рот на замке долго тот всё равно не сможет и совсем не волновался. Что ж... Вал и правда не смог, да. Вот только чего теледемон не предвидел - то, что разговаривать не дадут ему самому. До того злосчастного дня на площади, когда он устроил вечеринку перед атакой на Рай, Воксу даже в голову прийти не могло, что кто-то сумеет его замьютить. Нагло отключить ему динамик, чтобы лишить голоса - предатель, перешедший на сторону принцессы здорово выбесил его тогда своей хуёвой шуткой. И теперь Вал проделал с ним буквально то же самое. Вот только прав администратора у Вокса больше нет и сам себе разблокировать голосовой модуль он больше не может.       Вельвет порой смотрит с затаённой жалостью, но вслух ничего не говорит. Это продолжается слишком долго - идёт уже второй месяц с момента, когда его - кусок пластика с экраном - вернули в башню. Второй месяц он больше не может видеть ничего за её пределами, не может ничего сказать своим друзьям. Кажется, его извинения им попросту не нужны. Вокс уже близок к той степени отчаяния, чтобы начать строчить текстовые сообщения прямо на экране, но увы и ах, зрение Валентино просто отвратительно и он ненавидит лишний раз читать буквы. Н-да уж, ситуация патовая...       Энджел судорожно забился под накрывшим его телом, стоны превратились в жалобное хныканье. Вокс отнюдь не уверен в их искренности - возможно, паучок просто вошёл в роль, будто бы играет на камеру, играет для своего единственного зрителя. Себя теледемон зрителем не чувствует - по крайней мере, точно не целевой аудиторией. Наконец Валентино был удовлетворён и отстранился, напоследок приласкав свою шлюху звонким шлепком по тощей заднице. Вокс уже, было, расслабился, но мотылёк, кажется, ещё не наигрался: перевернул ослабшую тушку на спину и снова заполз сверху. Теледемон ожидал второго раунда, но к своему удивлению только услышал, как Вал забормотал какую-то похабную бессвязную испанскую лабуду прямо в лицо Энджела. Паучок осоловело моргает - кажется, Вал угостил его не только афродизиаком, но и чем-то потяжелее. По белесым, покрытым короткой шерсткой щекам бесконтрольно катятся невольные слезы - мотылёк ловит их своих длинным языком, как будто играет в дурацкий тайм-киллер. Вельвет как-то, в самом начале, пошутила, что теперь они будут использовать Вокса как планшет для игры "три в ряд" во время перерывов. Шутливая угроза так и осталась неисполненной, но конкретно сейчас Вокс вдруг отчаянно захотел, чтобы Валентино сделал это с ним. Чтобы он слез, наконец, с гадкой шлюхи, забыл хоть на минуту, что ебучий Энджел Даст существует, пошел к ним в комнату, взял в руки то, что осталось от Вокса и запустил на нем какую-нибудь незамысловатую поебень: хоть "Фруктового ниндзя", хоть "Змейку", хоть сраный "Тетрис"... Чтобы длинные пальцы касались экрана, даже если он поцарапает поверхность когтями - насрать. Воксу нужно внимание Валентино - здесь, сейчас, срочно. Осознавать это унизительно, но он всё утешает себя: по крайней мере, это ещё не та степень отчаяния, чтобы начать писать текстовые сообщения...       Вал приоткрывает зубастый рот своей игрушки, пробираясь внутрь указательным и средним пальцами. Энджел, кажется, смекает, чего от него хотят и старательно вылизывает их - впрочем, получается не слишком-то сексуально: всё-таки, кажется, он слишком обдолдбан, чтобы исполнять по высшему разряду. Вал блаженно утыкается лбом ему в висок и, кажется, говорит что-то одобрительное. Вокс знает, что Валентино бывает весьма щедрым на похвалу для своих шлюшек, если это заслужено и, конечно, при условии, что у него в моменте хорошее настроение. Но конкретно сейчас - Вокс же видит! - Энджел не заслужил. Он вообще не старается, ничего толком и не сделал: лежал и мычал, как тощая телящаяся корова, а потом заплакал и открыл рот - велико достижение!..       Изображение снова идёт рябью. Надо срочно это заканчивать - Вокс знает: сейчас необходимо переключиться. Да, глянуть, как там дела у Вельвет: куколка готовит своих моделей к ответственному показу - весенняя коллекция должна произвести поистине грандиозный фурор. И уж её манекенщицы куда старательнее и ответственнее одного шлюхо-паука!.. Помехи усиливаются, картинка на мгновение моргает - камера явно не рада внезапному скачку напряжения в сети. Нужно успокоиться, пока он её окончательно не сломал - иначе больше не сможет видеть...       Мысли замирают, их будто поставили на паузу - в сознании Вокса вдруг становится оглушительно пусто: Валентино смотрит прямо на него. Ну, технически, он смотрит в объектив камеры, но Вокс уверен: блядушный мотылёк знает, что он наблюдает сейчас. Кажется, это тянется целую вечность, но нет - прошло всего-то чуть больше минуты. Вокс всё ещё не привык к тому, как время ощущается теперь, когда он...       Лицо Вала вдруг становится каким-то безучастным. Он встаёт и неспеша одевается, кажется, потеряв всякий интерес к Энджелу. Когда за Валом закрывается дверь, паучок так и остаётся лежать на смятых простынях с этим отвратительным выражением лица - безразличным, опустошённым - таким оно теперь у него бывает часто, стоит ему остаться наедине с собой. Идиот, думает, раз он один в комнате - его никто не видит. Слезы так и продолжают течь - очевидно, не от неземного блаженства.       К счастью, Воксу на Энджела было абсолютно поебать. Стоит Валу исчезнуть - и пушистая шлюха превращается для него в пустое место. Теледемон, наконец, отключается от злополучной камеры. Мотылёк двигается по коридору к лифтам, покидая свой этаж. Увы и ах, Вокс, как ни силится, не может разобрать, на какую кнопку тот нажимает. И это маленькое, казалось бы, незначительное обстоятельство неимоверно разозлило. С какого-то хрена его союзники смеют его бесить, смеют так с ним обращаться - держать за беспомощную игрушку, играть в свою дурацкую жалость! Оставалось ещё посмеяться над ним, прямо как этот тупой красный радио-олень с вечно улыбающейся дебильной рожей!..       Свет в кабине на мгновение становится тусклее, но не отключается. Воксу стоит держаться подальше от любых упоминаний ебучего Аластора - только его ещё не хватало после всего! Иначе он рискует обесточить всю центральную башню - и куковать тогда Валу в этом лифте... Гадкая мысль на мгновение проскальзывает в разум теледемона: о да, нахуй обесточить всё здание, и пусть эти придурки как хотят работают свою ублюдскую работу без электричества и интернета за одним! Пусть блядский Вал сидит в тесной кабине лифта, гандон трёхметровый, и думает над своим блудливым поведением. И пусть эта сука Вельвет как хочет гоняет своих моделей по подиуму в кромешной темноте. А он, Вокс, в это время... допустим подключится к камере малого конференц-зала и понаблюдает немного за своим хорошим мальчиком Шок.вейвом - вот кто никогда его не предаст... а, ну да, камеры отрубятся, интернета не будет - хер он там за кем-то понаблюдает.       Раздаётся мелодичный звон - неужели бесконечная сцена в лифте, наконец, закончилась? И куда он там приехал?..       - Привет, amorsito.       Голос звучит слишком близко. Вокс отключается от камеры, возвращаясь в свой экран. Валентино не считает нужным стучаться - заходил к Воксу как к себе домой. Так было почти всегда, но именно сейчас это почему-то неприятно задевает. Чувство собственной уязвимости тому виной, но теледемон по прежнему не готов его у себя признать. Ебучий Валентино ест на его кухне, сидит на его диване, принимает душ в его ванной и имеет наглость спать в его кровати - благо хоть в одиночестве. Не в своих тошнотворно-роскошных "покоях", походивших всем своим видом на дорогой бордель, а здесь, у него, в его минималистичном хай-теке. И делает он это всё непринуждённо и естественно, будто всегда так и было. Будто он занял не только пост гендиректора "Вокстек", а его самого - Вокса - место!       Теледемон внутреннее закипает, следя глазами, как мотылёк открывает его мини-бар и достаёт оттуда его бутылку отличного виски. Берёт его рокс - не тот, который Вокс предлагал, когда они решали выпить после хорошего секса, - а именно его! Наливает и садится на его место за столом, положив длинные ноги на соседний стул.       Следом Валентино извлекает из недр своей пушистой шубки уже опустевший наполовину портсигар, вставляет одну сигарету в мундштук и закуривает. Валентино вообще всегда очень много курит - не меньше пятнадцати штук за день, - конечно, ему это уже не повредит. Воксу кажется, он знает абсолютно все его привычки, даже самые дурацкие - вроде того, что тот любит складывать использованные салфетки в какие-нибудь незамысловатые фигурки, художник недоёбанный. Втягивает серый дым, а наружу выпускает уже розоватый - полупрозрачные облачка клубятся, складываясь в причудливые узоры-сердечки, которые тут же распадаются. Слюна Вала отравляет всё, к чему прикасается, заставляя мозги плавиться, а тело желать прикосновений - ходячий трёхметровый флакон афродизиака.       Воксу это быстро надоедает - вообще, его всё уже смертельно заебало - он обращает на себя внимание тем единственным способом, который наверняка сработает даже на этой полуслепой моли: резко меняет яркость своего экрана несколько раз. Мерцание действительно привлекает, выдёргивая Валентино обратно в реальность, потому что он, по ходу, где-то в своих мыслях основательно заблудился.       "Небось у себя в голове уже трахаешь какую-нибудь смазливую шлюху. Или пиздишь незадачливого актеришку".       Валентино в последнее время часто впадает в такое задумчивое состояние - и Воксу приходится признавать: да, эта тупая истеричка действительно умеет думать, а не только трахаться и творить искусство или невообразимую хуйню, подрывающую репутацию их триумвирата. Хотя, теперь, вероятно, уже дуэта - Вокс не мог не слышать о грядущем ребрендинге... Даже думать об этом не хочется: о том, что он нынче уже не "большой Ви", не гендиректор, не оверлорд, не медиамагнат, не "papito" этого ебучего мотыля - теперь просто сраный Вокспад, экран с доступом к камерам, кусок пластика, напичканный электроникой, никто, пустое место, всего лишь...       - Денёк - полное говнище, откровенно говоря, - Вал заговаривает так неожиданно, что Вокс мигом забывает, в каких размышлениях утопал буквально две секунды назад. - Этот huevón как будто только вчера в ад попал. Третий десяток лет работает на студии - до сих пор он, блядь, не может, нормально расписывать, где чья реплика! Мои сучки и так умом не блещут, им надо всё максимально понятно разжёвывать - так нет же, этот cabrón думает, он самый умный! ¡Que cuatro matones le den por el culo! Я, блядь, уволю его нахуй - тоже мне, гениальный сценарист! Было бы у меня ебучее время сейчас самому этим заниматься... - гневная тирада прерывается большим глотком. Валентино бросает пылающий взгляд на Вокса - вот сейчас, думает теледемон, сейчас он сорвётся. Сейчас начнёт истерить, швыряться предметами - и тогда вернётся его Вал. Тот самый - тупой, безответственный, психованный сексуальный придурок, который кривил дурацкие рожи, когда был недоволен, вопил как резанный и не стеснялся рукоприкладствовать - а потом жарко извинялся в постели. Тот самый его Вал, по которому Вокс - он вынужден признать - по-настоящему соскучился.       Гнев гаснет так же внезапно, как вспыхивает - в красных глазах остаётся только усталость. Валентино отставляет рокс, так и не сделав последний глоток, и неспеша поднимается из-за стола.       - Извини, Вокси, - он снова заговаривает, но гораздо тише, его голос становится каким-то совсем бесцветным, - херовый день с херовыми людьми, даже хороший секс не шибко помогает. Я бы мог сделать всё сам гораздо лучше - научить этих idiotas писать сценарии, ставить кадр и красиво трахаться на камеру. Но тогда нахуй они мне все нужны вообще? Да и некогда - не могу же я оставить Вельв одну тут со всем зашиваться?       Валентино неопределённо обводит рукой пространство, давая понять, о чем он говорит. "Со всем" - значит, с его, Вокса, "Вокстеком". Ну конечно, ну как не уколоть, как не напомнить - прямо по больному? Хотя, кажется, у Валентино таких намерений нет. Ему просто сложно быть главным - в смысле, самым главным, совсем. Командовать шлюхпарадом - это одно. Но управлять огромной корпорацией - совсем другое дело. И казалось бы - давай, попроси помощи, да хоть заставь!..       - Прости, amorsito, мне ещё надо заскочить на студию перед совещанием, - он наклоняется с высоты своего внушительного роста и мажет губами по экрану Вокса - так омерзительно целомудренно, как не целовал, наверное, никого и никогда. Сучий Валентино, кажется, наказывает его за дурацкую ошибку уже второй месяц к ряду - орёт, лупит и трахается где и с кем угодно, - а с ним, с Воксом, ведёт себя как примерный муженёк. Отвратительно. Если бы Вокс мог - он был блеванул, желательно - прямо в это тупое уставшее лицо перед собой.       - Te amo, - бросает мотылёк и выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.       "Да не понимаю я твой ебучий испанский!" - но Вокс, конечно же, не может произнести ни звука. Оглушающая тишина снова сковывает его.