Предел усталости

За всё время проживания с Сатору Мегуми очень привязался к нему, уважал его, даже когда тот действовал ему на нервы своими дурацкими приколами и бесконечными шутками, от которых хотелось закатить глаза. Парень открыто выражал своё мнение по любому вопросу, спорил с ним, когда считал, что опекун не прав, и никогда не боялся Годжо в смысле какого-то деспота. Да, Сатору мог его наказать, но это стало уже привычным делом, хотя таковым быть не должно. Но порой, когда Годжо смотрел на него серьёзно, без своей обычной улыбки, Мегуми боялся не наказания, он боялся разочаровать, боялся, что однажды Годжо посмотрит на него и поймёт, что ошибся, что мальчик, которого он вытащил из клана Дзэнин, не стоит его усилий.    Поэтому Мегуми старался. Он старался быть идеальным — хорошие оценки, послушание, насколько это было возможно для подростка, особенно для него, никаких проблем. Он делал уроки, даже когда глаза слипались и буквы начинали расплываться перед глазами. Ходил на тренировки, даже когда мышцы болели так, что каждое движение отдавалось тупой пульсацией. Улыбался, когда внутри всё сжималось от усталости, и говорил «всё нормально», когда на самом деле хотелось просто лечь и не вставать, но вот Годжо, похоже, не замечал в последнее время состояние своего ученика или делал вид, что не замечает.   — Ты какой-то бледный, — сказал он однажды за завтраком, отрываясь от чашки кофе.   Мужчина осмотрел подростка, и ему стало не по себе. Сатору заметил, что Гуми стал другим, как будто более замкнутым, чем обычно, но за последние недели он не придавал этому особого внимания. Думал, парень сам разберётся в себе, вот и не трогал его, а для Мегуми казалось, что старшего совсем не волнует его состояние. Хотя параллельно с этим думал, что безразличие наставника ему на руку — меньше вопросов, меньше поводов для беспокойства, но в этот раз Годжо всё же решил уточнить, что же с ним происходит.   — Всё нормально, — ответил Мегуми, чуть улыбнувшись, эта фраза стала слишком часто слетать с его губ, но мальчишка как будто старался этого не замечать, — Просто мало спал, — соврал подросток. Он не хотел, чтобы учитель волновался за него.   — Мало спал? — Годжо приподнял бровь и чуть усмехнулся. Он ведь прекрасно знал, что его ребёнок просто не умеет врать, а значит что-то скрывает, но молчит как партизан. — Ты ложишься в одиннадцать.   Это была чистая правда. Сатору никогда не заставлял его ложиться спать в какое-то определённое время, если не считать тех лет, когда Мегуми был маленьким и ходил в начальную школу. Парень сам решил, что лучше отдыхать в нормальное время и высыпаться, чем ложиться поздно и быть на утро как овощ.   — И что? Всё равно не выспался, — мрачно-безразлично ответил Мегуми, пожав плечами. Что ж, в последнее время так оно и было, то заучится допоздна, то просто лежит и долго думает, не в силах отключить голову.   Годжо смотрел на него долгим взглядом, как бы давая понять, что не верит ни одному слову парня. Фушигуро знал этот взгляд, от него подростку хотелось провалиться сквозь землю, но сейчас ему было плевать, и он незаметно выдохнул, но это движение не скрылось от Сатору. Наставник в принципе всё всегда замечал, так что и эта микродеталь не осталась незамеченной, но Годжо ничего не сказал. 

***

В это утро Мегуми проснулся разбитым.   Будильник зазвонил, как всегда, но он не услышал его. Он провалился в какой-то тяжёлый, липкий сон, из которого не мог выбраться. Парень слишком устал за последние недели, но отчаянно не хотел этого показывать и уж тем более говорить опекуну. Ему казалось, что если он расскажет, то проявит слабость, а этого подростку хотелось меньше всего. Тем более он будущий маг. По мнению Фушигуро, маги должны быть сильными как физически, так и ментально. Только он, в силу своего возраста, не понимал, что своим молчанием, как раз и убивает это ментальное здоровье.   Когда он наконец открыл глаза, часы показывали семь двадцать утра. Мегуми вскочил с кровати, чувствуя, как голова кружится, а перед глазами плывут разноцветные пятна. Он опёрся руками о стену, чтобы не упасть, натянул на себя форму, схватил рюкзак и вышел в коридор.   Годжо-сенсей уже был на кухне. Мегуми слышал, как он гремит посудой, как напевает себе под нос какую-то песню, правда фальшиво, как всегда, зато очень мило. Запах свежего риса, фруктов и зелёного чая доносился из кухни, и Мегуми на секунду почувствовал голод, но завтракать не пошёл. Ему нужно было торопиться в школу, ну насколько это было возможно в его состоянии.   — Доброе утро, Мегуми! — привычно радостно отозвался Сатору. Да уж, настроение у него было явно очень хорошее, в отличие от Фушигуро. — Что-то ты поздно встал. Давай садись завтракать. — мужчина поставил перед ним тарелку риса, фрукты и чай.   — Не могу, я опаздываю, — сказал подросток, уже идя к входной двери.   — И? Всё равно сядь и поешь. Я тебя отвезу в школу, — настаивал Годжо. Ему явно не нужно было, чтобы ученик портил себе желудок.   — Не стоит меня отвозить, сам дойду, а в школе куплю поесть, — пообещал Гуми и выбежал из дома, хлопнув дверью, оставив Сатору в немом непонимании. Для него это было странно, ведь парень никогда не отказывался раньше от еды, даже если опаздывал, садился и ел, а потом мужчина довозил его до школы или сам бежал со скоростью света, ведь в Японии опаздывать строго запрещено. Хотя самому Годжо, в большинстве случаев, на это правило было кристаллически плевать.   Мегуми стоял посреди тротуара, чувствуя, как ветер дует в лицо, и смотрел на дорогу, ведущую к школе. Стоял и думал: идти сегодня в школу или нет? В итоге решил, что он настолько устал от всего, что сил не было никаких. Хотел было уже вернуться домой к учителю и всё рассказать, но передумал. Годжо-сенсей и так устаёт в командировках, на миссиях, с которых может вернуться чуть ли не в три ночи — зачем тревожить его по пустякам?   Он свернул за угол, нашёл пустую скамейку в маленьком сквере, сел и уставился в одну точку. Вокруг было тихо, только ветер шуршал листьями да где-то вдалеке лаяла собака. Мегуми сидел, сжимая в руках лямки рюкзака, и чувствовал, как тяжесть постепенно отпускает, плечи опустились, дыхание выровнялось, даже головокружение прошло. Так парень просидел до обеда. Волнение о том, что он прогулял школу, ушло на задний план. Он ни о чём не думал, просто сидел и отдыхал. Впервые за долгое время ему было хорошо и спокойно.  

***

Это случилось не один раз.   Мегуми, несмотря на свою ответственность не по годам, понравилась свобода, но он ей, как ему казалось, не злоупотреблял. Он мог спокойно тренироваться с призывом шикигами, и его никто не трогал, при этом время от времени появлялся в школе, чтобы не вызывать подозрения.  Первые три раза Мегуми действительно не попадался. Учителя не замечали его отсутствия или замечали, но не придавали этому значения. Парень был практически отличником, проблем по большей части не доставлял, не считая мелких драк. Да и от Годжо, по его мнению, он это скрывал хорошо: домашку он делал и причём специально с открытой дверью, чтобы тот видел, как он учится, хотя Гуми не учитывал тот факт, что так никогда не делает, обычно всегда сидит за закрытой дверью и это Сатору казалось подозрительным. С чего это его мрачный затворник сидит с дверью на распашку? Этот вопрос так и оставался висеть в воздухе.   Но всё равно чувствовал себя виноватым перед ним. Каждый вечер, возвращаясь домой, он ждал, что учитель спросит: «Как прошёл день?» и он снова соврёт: «Нормально», но Годжо не спрашивал. Он доверял Мегуми и в данном случае это доверие было хуже любых вопросов.   — Ты какой-то странный в последнее время, — снова заметил наставник за ужином. — Ты точно не болеешь? — уточнил мужчина и потрогал его лоб. Сатору начало напрягать состояние своего ребёнка.   — Всё нормально, — ответил мальчик, не поднимая глаз от тарелки. Годжо отложил палочки и посмотрел на Мегуми. Его взгляд, даже сквозь очки, пробирал пацана до дрожи.   — Мегуми, — сказал он, и в голосе его появилась та самая сталь, которую подросток боялся больше всего. — Если у тебя проблемы, ты можешь сказать. Я тебя выслушаю и обязательно помогу. Вижу же, что с тобой что-то не так, но пока ты не расскажешь, я ничем не смогу тебе помочь.   — Нет у меня проблем, мне не нужно помогать, — ответил Мегуми, и его голос прозвучал слишком отстранённо. Подросток этого не заметил, зато заметил Сатору, но решил дать тому ещё немного времени, а то мало ли он давит на него.   — Ладно, — наконец сказал опекун. — Верю, — хоть он так и сказал, всё равно не верил ни в одно слово своего ученика. Мужчина понимал, что тот врёт, и это его злило, но он старался этого не показывать, всё равно ведь признается рано или поздно. Лучше уж, конечно, рано, чем поздно.  

***

В конце следующей недели учительница позвонила Годжо.   Это случилось в четверг, после обеда. Годжо сидел в своём кабинете в техникуме, разбирал отчёты о миссиях, когда зазвонил телефон. Номер был школьный. Сатору очень удивился, когда его увидел, ведь ему звонили только тогда, когда Мегуми что-то натворил и это требовало его незамедлительного вмешательства.   — Годжо-сан? — голос учительницы был вежливым, но в нём чувствовалось беспокойство. — У нас проблема. Фушигуро-кун отсутствует на занятиях уже пятый раз за последние две недели. Мы думали, он болеет, но вы не сообщали… да и пропуски через раз. Что-то случилось? — спросила она. Она позвонила не чтобы нажаловаться, она просто беспокоилась за ученика. Годжо почувствовал, как внутри появилось странное чувство.   — Нет, ничего не случилось. Всё в порядке, — задумчиво произнёс сильнейший, словно сам не верил своим словам и тут до него дошли слова педагога. — Погодите. Вы сказали, что он не появляется в школе? — переспросил он, потирая переносицу, стараясь звучать так, чтобы голос был ровным. Для него это было удивительно, он ведь видел, как парень каждое утро уходил в школу, даже сам пару раз подбрасывал на машине.   — Нет, — подтвердила учительница.   Годжо поблагодарил, пообещал исправить сложившуюся ситуацию и положил трубку. Несколько минут он сидел неподвижно, глядя в стену, не злился, а просто сидел и переваривал информацию. Сатору понимал, что пацан обманывал его каждый раз и не ходил в школу. Ему это очень не понравилось. Он ведь постоянно говорил Мегуми, что врать нельзя — с самого детства. Да и в целом его беспокоил тот факт, что подросток прогуливает школу. Он ведь никогда так не делал. Мегуми это не Годжо, который регулярно прогуливал обычные уроки в колледже магии и отхватывал по первое число от Масамичи Яги.   Тут Сатору вспомнил свои шестнадцать лет. Вспомнил, как считал, что школа — пустая трата времени, и даже вспомнил то, как наставник ставил его в угол, отчитывал и заставлял при нём учить уроки, но Мегуми не такой. Он ответственный.   «Теперь я на месте Яги», — подумал Годжо, и ему не понравилось это чувство. Он очень не любил ругаться на своего ребёнка. Особенно за то, что он сам делал когда-то на регулярной основе.  

***

Фушигуро вернулся домой около четырёх часов вечера, хотя обычно приходил не раньше шести, ведь японские подростки обязаны посещать клубную деятельность после уроков. Мегуми открыл дверь, снял кроссовки в прихожей и уже хотел прошмыгнуть в свою комнату, как увидел наставника. Он думал, что опекун на работе. Колледж был далеко, и Годжо обычно возвращался не раньше семи или восьми вечера, а когда был на миссиях, то вообще очень поздно, поэтому очень удивился, когда застал его дома в такой час.   Годжо сидел на диване в гостиной, закинув ногу на ногу, и смотрел в потолок, время от времени теребя свою повязку на глазах. Он явно ждал и ждал, похоже, давно.   — Ты рано, — сказал Сатору, всё же устремляя взгляд на подопечного. Голос его был ровным, спокойным. Мегуми знал, что это спокойствие было притворным, и от этого он почувствовал, как внутри всё сжалось, а сердце будто упало куда-то вниз.   — Уроки закончились раньше, да и дополнительных не было, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.   — Правда? — наигранно задорно, с усмешкой, спросил Годжо, — И что вы проходили на последнем уроке?   Этого вопроса Фушигуро явно не ожидал. Наставник редко таким интересовался, и теперь парень понимал, что тот всё знает. И не знал, что ответить, его ведь не было сегодня в школе. Поинтересовался бы вчера - ответил бы.   — Я… я не помню, — сказал он. Ну а что? Врать дальше было уже бессмысленно. Если начнёт себя закапывать дальше, то неделю точно сидеть не сможет, а то и полторы.   — Ты не помнишь, потому что ты не был в школе, — строго сказал Сатору, отчего Мегуми стало не по себе и опустил взгляд в пол, ибо опекун редко так с ним разговаривал, обычно стебал или легонько подкалывал. — Твоя учительница звонила, — сказал Годжо. — Ты пропустил пять дней за две недели — это считай половина. Где ты был? — и тут мальчик понял, что влип.    — В сквере и на поляне, тренировал вызов шикигами, хотел стать в этом лучше, — ответил четырнадцатилетний подросток.   — И ты считаешь, что это веская причина, чтобы прогуливать уроки? — Мегуми молчал, не зная, как себя оправдать. — Для этого есть свободное время. Тем более я практически на сто процентов уверен, что это не основная причина. Не хочешь рассказать, в чём дело? Только врать больше лучше не стоит. — парень продолжал молчать несмотря на то, что его полностью раскрыли. — Ясно, не хочешь калиться так, тогда будем разговаривать по-другому.    Мегуми знал, что значит «по-другому», и очень этого не хотел, а Годжо понимал, что вытащить из него информацию получится только так. Было такое не раз, проходили уже. Именно поэтому Фушигуро резко помчался на второй этаж, в свою комнату. Мужчина со вздохом встал и пошёл за ним. Непонятно зачем парень так рванул - всё равно же не сбежит. Вот и уселся он на кровати ждать своей «казни», прижимая к себе любимого плюшевого мишку, которого он выпросил в детстве.   Опекун зашёл в комнату и сел рядом на кровать.   — Почему ты прогуливал? — спросил он снова. Вдруг расскажет то, из-за чего он и наказывать не станет, а просто поговорит с ним, поймёт его. Он ведь не Яга, который брался за ремень каждый раз, желая воспитать зазнавшегося подростка Сатору. — Не оправдывайся, просто объясни мне.   Мегуми поднял голову и жалобно на него посмотрел, но продолжал упорно молчать. Думал, что его проблемы — это мелочь, которая веским оправданием не послужит, но он ошибался.   Сатору ещё какое-то время посмотрел на него и в итоге взял за руку и потянул на себя. Мегуми засопротивлялся, но при этом сильно не вырывался. Позволил учителю уложить себя на его колени и снять с себя школьные брюки. Он чувствовал себя виноватым. При всём при этом, наставник никогда не снимал с него нижнее бельё, считая, что оно сильно и не спасает от ударов. Оказавшись на коленях мужчины, подросток тут же уткнулся в подушку.   — Мегуми, поверь мне, я не хочу этого делать, но ты врал мне и до сих пор не рассказал, по какой причине ты пропускал школу. Я очень хотел с тобой просто поговорить, но ты решил, что молчать - это лучший вариант. Значит, так будешь говорить. — сказал Годжо-сенсей, надеясь, что ребёнок быстро всё расскажет и шлёпнул в первый раз, Мегуми дёрнулся и замычал в подушку, ведь учитель никогда его легко не шлёпал, но при этом не делал слишком больно.    У Сатору не было цели сделать очень больно. Обычно он лишь хотел показать малому, где тот был не прав. Спустя шлепков десять, Годжо чувствовал, как под его ладонью напрягается тело Мегуми, как мальчик сжимает зубы, пытаясь не издавать ни звука, и от этого ему самому становилось паршиво. Он вспоминал себя в шестнадцать лет — как лежал на столе в кабинете Яги, как ремень обжигал кожу, как он плакал и обещал исправиться.    «Я становлюсь похож на него?», — подумал Годжо, и эта мысль была не из приятных. Не то чтобы он никогда так не наказывал своего ребёнка, наказывал даже не пару-тройку раз, просто он не думал, что придётся наказывать за такое, Сатору всегда считал его ответственным, в плане посещения школы.    Он продолжал размеренно шлёпать, без жестокости, но чувствительно. Мегуми терпел, только всхлипывал иногда и сжимал подушку так, что пальцы белели. После двадцати шлепков, которые Фушигуро показались пыткой, но всё же не такой сильной, как от ремня, которым ему однажды влетело, он начал что-то лепетать в подушку.   — Гуми, я не понимаю, что ты там мычишь, — сказал старший, останавливаясь на секунду. — Пока ты продолжишь вести себя подобным образом, мы не закончим. Ты делаешь больно только одному из нас, — сказал Годжо. На самом деле он хотел было уже остановиться, но не мог. Не сейчас, когда правда была так близко. — Давай рассказывай, я же вижу, что ты уже готов к беседе. Не мучай ни себя, ни меня, — на пятую точку подростка опустилось ещё десять ударов, и как только опекун перешёл на бёдра, Мегуми сдался и чуть вскрикнул.   — Простите, я больше не буду пропускать уроки, — промямлил парень, утирая подступившие слёзы, а Годжо остановился.   — Мегуми, я не этого ждал от тебя. Разумеется, ты больше не будешь прогуливать. Я ждал причину прогулов, — объяснил Сатору, потирая свой затылок. Через мгновение продолжил наносить шлепки, только уже по бёдрам, где кожа была тоньше и чувствительнее. Пацан не выдержал и занёс руку за спину, дабы прикрыть многострадальное место, но опекун быстро прижал его руку к спине. — Даже не думай! — сказал строго Годжо, шлёпая сильнее. — И я всё ещё жду вразумительного ответа.   Парень уже не мог выносить ни вины, ни боли в ягодицах, и наконец-то сдался, позволяя эмоциям вырваться наружу, но всё ещё не ревел открыто, как было тогда, когда получил ремня полгода назад, ему было стыдно громко плакать из-за простых шлепков, гордый был.   — Годжо-сенсей, я был очень уставшим, — выпалил он, и слова полились рекой. — Меня очень вымотали тренировки за последний месяц. Увеличилась нагрузка в школе из-за контрольных. Плюс небольшие миссии, на которые вы меня брали, чтобы я учился. Это всё свалилось разом! Я не выдерживал! Мне было трудно даже есть и спать! Я не хотел вас беспокоить! Простите, я не смог справиться с нагрузкой! Я подвёл вас, да? — Сатору замер, когда понял причину прогулов, но услышав последнюю фразу с силой шлёпнул его по бёдрам, потому что они много раз обсуждали это, а он опять за своё. — Ай! Больно! — вскрикнул подросток.   — Гуми, я говорил тебе это всегда, но ты, видимо, меня не слышал, — сказал Годжо, и голос его был твёрдым, но в нём чувствовалась боль. — Так что слушай ещё раз. Ты меня не подводишь, даже думать об этом не смей. Я горжусь тобой, Мегуми.   Мальчик поднял заплаканное лицо и посмотрел на опекуна. Тот не улыбался, был серьёзен. Именно это заставило его искренне поверить в эти слова, хотя по факту поверить в них он должен был давно.   — Не смотри на меня так, я сказал правду. И ещё. Ты должен был сразу мне всё рассказать. Я бы понял тебя. Разрешил бы тебе какое-то время не ходить в школу, чтобы ты мог отдохнуть. Сводил бы тебя куда-нибудь, чтобы ты развеялся, отложил бы на время тренировки, но ты почему-то опять решил, что справишься сам, и не хочешь меня беспокоить. Сколько ещё раз мне нужно тебе повторить, чтобы до тебя наконец дошло, что я тот, кого ты обязан беспокоить даже по пустякам? — Мегуми не нашёл, что ответить, лишь всхлипывал в подушку, ибо понимал, что Годжо-сенсей прав. — Я наказываю тебя не за сам факт прогула, а за ложь. За то, что ты скрывал, за то, гробил себя, за то, что не доверился мне. Я уже было подумал, что ты мне доверяешь за столько лет прожитых под одной крышей, что можешь рассказывать о проблемах, я ведь никогда тебя не ругал за них, а помогал справиться с ними. Выходит, я ошибался, прости.   Эти слова сильно ударили по подростку, он чуть ли было не разревелся от них.    — Просите, я доверяю вам, только не говорите так. Я вас уважаю и впредь буду всё рассказывать. — взмолился мальчик, а Годжо что-то совсем поник.   Он продолжил шлепать, но уже гораздо легче, чисто символически, но у самого в голове вертелась мысль, что он дурак. Дурак, который до сих пор позволяет Мегуми так думать и доводить себя до такого состояния. Он корил себя за то, что сразу всё не выяснил, когда только-только начал замечать в нём изменения. Сейчас сильнейший на секунду захотел вновь оказаться прижатым чужой рукой к столу директора, чтобы Яга вправил ему мозги, пусть даже через ремень.   — Мегуми, больше не повторяй таких глупостей и сразу говори мне. Не прогуливай школу — она тебе нужна, — закончил Годжо и остановился.   Почему-то именно в этот момент подростку стало не по себе, и он разозлился. Вина отошла на второй план. Он понимал, за что учитель его наказывает — за ложь, за то, что сразу всё не рассказал, скрывал и мучал себя, но почему он наказывает за прогул? Для парня это было то, за что его не следовало бы даже ругать.   — Будто вы сами никогда не прогуливали, — прошептал Мегуми в подушку.   — Прогуливал, — честно признался Годжо, хотя признаваться в этом не хотелось. — И директор меня наказывал гораздо сильнее, чем я тебя. Так что радуйся, малой, что отделываешься таким простым наказанием.   Он на минуту отвлёкся. Воспоминания сами нахлынули на него.   «Годжо заплакал — сначала тихо, потом громче. Слёзы выступили на глазах. — Хватит! Я всё осознал! Я больше не буду! — голос Годжо срывался. — Честно! — Я хочу верить, — ответил Яга. — Но в прошлый раз ты тоже так говорил, когда я с тобой просто разговаривал, но ничего не изменилось. Сатору уже не пытался сдерживаться. Он плакал открыто, навзрыд. — Я понял! — закричал Годжо. — Я всё понял! — Что ты понял? — спросил Яга, не прекращая. — Что я не должен прогуливать! Что я должен уважать учителей! Что нельзя срывать уроки! Что обычные предметы тоже важны! Что… что вы правы! — новые удары посыпались на подростковую попу юноши. — Пожалуйста, хватит, — всхлипывал Годжо. — Я больше не буду, честно. Я исправлюсь, обещаю, — прошептал он.»   — Годжо-сенсей? — позвал мужчину Мегуми. Он не понял, почему тот так резко остановился. — Мы закончили? Я всё уже понял и осознал.   — А, прости, что отвлёкся, — Сатору снова почесал затылок. — Да, закончили. Молодец, выдержал.   Годжо натянул на него штаны и стал гладить по спине, чтобы тот успокаивался. Его ладонь двигалась медленно, кругами, и тепло от неё проникало сквозь ткань рубашки, согревая. Мегуми всхлипывал, но уже тише. Тело постепенно отпускало напряжение, которое копилось в нём неделями.   Это долго не продолжилось. Уже через пять минут подросток сел на кровать рядом с учителем, вытирая лицо руками. Глаза его были красными, опухшими, но в них уже не было той отчаянной усталости, которая пугала Годжо последние дни. Наставник же в свою очередь приобнял его за плечи, притягивая к себе.   — Мегуми, как ты сейчас себя чувствуешь? — спросил Годжо, и в голосе его не было ни строгости, ни насмешки, только забота.   — Если не учитывать больной зад, то неплохо, — ответил Мегуми, шмыгая носом. Сатору чуть было не рассмеялся, но парень быстро это пресёк, неслабо тыкнув того пальцем в бок. Он знал, что учитель боится щекотки - это сработало, и Годжо подавил в себе желание засмеяться. — А если серьёзно, — продолжил Мегуми, и голос его стал тише, — То я ещё не отошёл от усталости, но мне уже лучше. Правда. Я смог вам всё рассказать.    «Да уж, парень, лучше давно всё сказал, и мы бы обошлись без вот этого вот всего», — с некой грустью подумал Сатору.   — Понял тебя, — Годжо кивнул. — Значит, позвоню твоей учительнице и скажу, что ещё два-три дня тебя не будет в школе, — Мегуми довольно на него посмотрел и пожалел, что сразу всё не рассказал. Как же легко стало на душе, будто камень, который он носил в себе все эти недели, наконец упал. — Сходим с тобой в парк или ещё куда-нибудь, развеешься. По душам поговорим. Может быть, ты мне даже расскажешь что-то, что тебя ещё волнует.   Мальчишка стал ещё довольнее. Наставник заметил это и решил внести ложку дёгтя.   — Но при этом ты всё равно выучишь материал, который пропустишь, и расскажешь мне, — сказал он, и в голосе его появилась та самая учительская нотка, которую Мегуми знал слишком хорошо. — Не дай бог от зубов отлетать не будет. — слегка пригрозил Сатору. — Я уверен, что ты всё равно делал уроки, даже когда пропускал занятия. Так что проблем это составить не должно.   Мегуми состроил недовольную мордашку.   «Вот же ж! Умеет он портить всю малину!» — мысленно взмолился мальчик.   — Ладно, не дуйся и иди умойся. — похлопав его по плечу, сказал Годжо. —Кстати, и ещё не копи в себе все непрошенные чувства. Я не хочу, чтобы ты себя морально убивал. Больше так не делай. Договорились? — спросил старший, направляясь к выходу из комнаты, надеясь, что хотя бы в тот раз его слова будут услышаны.   — Договорились, — тихо ответил Мегуми.

***

Спустя минут двадцать, за которые Фушигуро успел успокоиться и умыться, он спустился на первый этаж в кухню-гостиную. Там учитель уже смотрел какие-то новости, которые Мегуми были совсем не интересны, и он поплёлся наливать себе чай. Подросток включил чайник.   — Мегуми, мне тоже сделай, — попросил Годжо, устраиваясь удобнее на диване и закидывая руку за голову. Мелкий недовольно пробурчал что-то по типу: «Сам бы поднялся и сделал себе», на что Сатору рассмеялся. — Какой же ты всё-таки бука, а. Не смотря на возмущение, мальчик всё же достал две кружки — свою, с тёмно-синими полосками, и Годжо, с надписью «Сильнейший». Эту кружку когда-то опекуну сделали на заказ. Это была не просто кружка с надписью «Сильнейший», она меняла цвет в зависимости от температуры, буквы переливами светились в темноте, да ещё сделана была как будто не просто из фарфоровой глины, плюс на ней было пару драгоценных камней, пацану было страшно даже думать, сколько же он за неё отвалил. Сатору пользовался ей с особым удовольствием, чем постоянно бесил Мегуми. — Кстати, я вот что не понял, — сказал парень, протягивая кружку с чаем опекуну. Тот принял и пристально с интересом на него уставился. — Вы сказали, что вас наказывал нынешний директор колледжа магии, — начал Гуми и аккуратно уселся на мягкий стул, отпив напиток. — Но я не понимаю, почему вы позволяли ему так поступать. Вы же при желании могли сделать так, чтобы он вас даже не коснулся. Да и вообще он был вашим учителем, а не опекуном, как вы для меня.   Годжо явно не ожидал такого вопроса от ребёнка и усмехнулся, что очень не понравилось мальчишке и он нахмурился.   — Понимаешь, Гуми, — сказал Сатору, и голос его стал чуть серьёзным, — Я его очень уважал и уважаю, поэтому не мог ему в этом противостоять. Да и вообще выбора у меня особо не было. Директор Яга всё равно бы меня наказывал — если даже не поркой, то как-нибудь ещё.   Честно говоря, Сатору было стыдно говорить ему об этом. Ведь несмотря на то, что ему было двадцать шесть лет, последнее наказание было далеко не в школе: за неуважение к учителям и за прогулы уроков. А три года назад, когда он уже сам воспитывал Мегуми, он снова перешёл черту, когда очень сильно нахамил старейшинам. Тогда Яга вызвал его в кабинет и спокойно, без лишних слов, напомнил всё то, что тысячу раз ему объяснял. Годжо не сопротивлялся, он знал, что заслужил.   — Ясно, — сказал Мегуми, задумчиво глядя в свою кружку. — А что ж вы такое творили? — после такого вопроса Годжо как-то стыдливо нахмурился. Не хотел он ему этого рассказывать.   — А вот это секрет, — сказал Сатору, подмигивая и ребячливо показывая язык. — Нечего тебе об этом знать, а то начнёшь поступать так же.   Мегуми закатил глаза и отвернулся от него, показушно изображая обиду.   — Бесите!    Они сидели так несколько минут — молча, в спокойной домашней тишине, когда слова уже не нужны. Годжо допил чай, поставил кружку на стол.   — Ладно, давай допивай и иди делай уроки. Если что-то не будет получаться, зови. Только, по возможности, сильно с этим не затягивай. Тебе нужно хорошенько отдохнуть, — сказал Годжо и потрепал его по волосам, от чего Фушигуро зашипел словно недовольный ёжик. — А да, завтра же выходной, миссий у меня вроде как нет, если я ничего не путаю. Можем сходить в парк, если хочешь.   — Хочу, — тихо ответил Мегуми, допивая чай.