Пока тени не разомкнулись

      Прошёл месяц. Безграничность вернулась — медленно, капризно, как старый друг после ссоры. Годжо снова мог её использовать, но что-то изменилось. Он больше не полагался на неё полностью. Начал носить с собой обычный кинжал. Проверял замки. Смотрел на тени не как на угрозу, а как на возможное убежище.       Мегуми тоже менялся. Он спал теперь больше — не хорошо, но хотя бы не по три часа в сутки. Перестал вздрагивать, когда кто-то заходил со спины. Начал снова есть нормально, а не через силу. Иногда даже шутил — сухо, остро, как раньше.       Но главное — они научились быть рядом без слов.       Это случилось как-то утром, когда Годжо готовил завтрак на общей кухне (Юджи настоял, что они должны жить вместе, «как семья», и никто не смог ему отказать). Мегуми вошёл, сел за стол и просто смотрел, как Годжо режет овощи.       — Ты не так держишь нож, — заметил Мегуми.       — Я всегда так держу.       — И всегда неправильно.       Годжо хмыкнул, но не стал спорить. Через минуту Мегуми встал, подошёл сзади и накрыл его ладонь своей, поправляя хват. Это длилось секунду — может, две. Их дыхание смешалось. Годжо чувствовал тепло спины Мегуми через тонкую футболку.       — Теперь лучше, — сказал Мегуми и отошёл.       Годжо дорезал овощи с идеальным хватом, думая о том, что этот простой жест сказал больше, чем любой разговор.

***

      Вечером они сидели на крыше (старая привычка). Годжо пил кофе, Мегуми — чай. Где-то вдалеке слышались звуки восстанавливающегося города — не воя сирен, а обычной жизни. Собака лает. Ребёнок смеётся.       — Я боялся, что ты меня возненавидишь, — сказал Мегуми в тишину. — За то, что я сделал. Не я — Сукуна, но моими руками.       — Глупый, — ответил Годжо. — Я никогда не смогу тебя ненавидеть. Даже если очень постараюсь.       — Это нездорово, — заметил Мегуми.       — Возможно. Но это правда.       Мегуми долго молчал. Потом поставил чашку и повернулся к Годжо всем телом.       — Тогда скажи мне ещё одну правду, — попросил он. — Ты смотришь на меня так… как смотрят не просто на ученика. Скажи, что это.       Годжо не отвел взгляд. Шестиглазый, сильнейший, мужчина, который боялся только одного — потерять этого человека, — наконец перестал прятаться.       — Я смотрю на тебя как на того, кто спас меня, когда я уже не надеялся. Как на равного. Как на… — он запнулся, и Мегуми закончил за него:       — Как на того, кого ты хочешь видеть рядом не только на миссиях.       — Да, — выдохнул Годжо. — Именно так.       Мегуми кивнул. Один раз. И тогда — впервые за всё время — он сам сделал первый шаг. Наклонился и поцеловал Годжо в уголок губ. Легко, почти невесомо.       — Я тоже, — сказал он. — Просто не умею говорить красиво.       — А я и не просил красиво, — ответил Годжо и рассмеялся — свободно, как в старые времена, когда мир ещё не разбился вдребезги.