Relief

Облегчение приходит с возрастом, когда ты осознанно позволяешь вдохнуть полной грудью, выпуская напряжение через постоянно поднятые к ушам плечи. Перестаёшь гнаться за спешащими куда-то людьми, хаотично сталкивающимися друг с другом в броуновском движении. Позволяешь себе на минуту задержать взгляд на солнечном луче, пробивающемся сквозь серые облака. А будучи обрызганным по пояс водой из лужи, усмехнёшься, потому что всё можно отстирать и не беда это вовсе.. Облегчение приходит с принятием. Когда ты искренне принимаешь своё бессилие перед неспособностью контролировать всё. Отпускаешь ситуацию, позволяя прожить каждый момент так, как он уже вошёл в твою жизнь. Именно тогда открывается тихое счастье и гармония внутри себя. Стираются в голове придуманные и дорисованные воображением мрачные мелочи, портящие восприятие окружающей действительности. Зима перестаёт вызывать отвращение своей темнотой и колючим холодом, лето перестаёт душить жарой, осень — сносить порывами ветров со вкусом трескающегося песка на зубах. А весна?  Тэхен продолжает думать об этом уже несколько месяцев, приходя лишь к тому, что не в его силах найти противную окружающим причину её не любить. Ему всегда казалось, что это время года обладает особым шармом: хватало пары ясных дней, как внутри опять пробуждалось тепло, лёгкость. В воздухе начинает витать запах зарождения новых жизней. Он готов поклясться, но всегда чутко ощущает, как скрежет голых веток медленно сменяется шелестом листьев. Собственно, как смех и бурные разговоры замещают молчаливо шуршащие по снегу тёплые ботинки прохожих. Закрывая глаза, парень позволяет солнцу поцеловать его смуглое личико, украшенное широкой квадратной улыбкой. Глубокий вдох, раздувая ноздри, пропускает по-весеннему бодрящий воздух в лёгкие, наполняя изнутри едва уловимыми сладковато-древесными нотами. По коже пробегает рой мурашек, когда знакомая тёплая рука зарывается в его копну волос, вороша их и создавая настоящее гнездо. — Тоже думаешь, что это привлечёт больше птичек и наполнит нашу аллею их трелями? — вопрос не требовал ответа. Достаточно было тихо усмехнуться, чтобы они поняли друг друга. — Спят, наверное, ещё, — пожимая плечами и покрепче перехватывая длинными пальцами ладонь Чонгука, заверяет Тэхен. — Знаешь, и мы бы могли ещё пару часов поваляться в кровати, — продолжая их непринуждённую прогулку, тянет вперёд Чонгук млеющего парня. Конечно, не могли.  Они переглянулись, обмениваясь непонятными для других улыбочками. Прогуливаться весенним утром среди начинающих зеленеть деревьев, медленно ступая по протоптанной годами тропинке, — было для них ритуалом. Напитываться витамином D, разгонять кровь небольшой активностью, пробуждать тело от зимней спячки, настраиваясь на волну света, тепла и счастья. ​— Гуки, у нас на это с тобой ещё целая жизнь, — ни капли упрёка, только полная уверенность в своих словах, — а весна всего лишь длится 92 дня, то есть порядка двух тысяч часов, из которых, — выставляя палец вверх, чтобы огласить ожидаемо умную мысль, парень спотыкается ногой, чуть не падая носом вперёд, — из которых только 138 мы можем насладиться вместе, — договаривает Тэхен, возвращаясь в исходное положение. ​— Какой же ты у меня чудак, — выдыхает Чонгук. — Всё понятно, чем ты занимаешься, пока меня нет дома. — На эту фразу он получает неуклюжий тычок в правый бок. — Любимый чудак! — мгновенно исправляется младший. ​После чуть не случившегося мини-столкновения они договорились, что сегодня будут болтать только на несерьёзные темы, без подключения математики, и двигаться аккуратнее. Точнее, как у них обычно происходит: равное распределение задач — Тэхен болтает о всякой дребедени, а Чонгук ведёт себя аккуратнее за двоих. Всё честно, и никто не против. Только им известный путь сужался непривычно быстро, что не ускользнуло от беспрерывно болтающего Тэхена, который обычно не обращал внимания на такие мелочи, как неожиданно выскакивающие в лицо ветки деревьев. Он всегда в своих мыслях, всегда в витающих идеях. Чонгуку казалось, что с каждым днем их становится все больше и больше, поэтому не мудрено, что Тэхен в какой-то момент может просто улететь в.. Впрочем, младший не хочет гадать, куда.  Конечной целью их небольшой прогулки всегда была и будет оставаться одинокая лавочка, на которой они вдвоем еще со школьной поры любили посидеть, почесать языками, обсуждая новости и сплетни. Повалять дурака, кидая бесцельно камешки в небольшое озеро. А потом как-то они слишком сильно сплелись (языками, конечно) и поняли, что теперь это уединенное место стало для них точкой отсчета.  Озеро маленькое, можно сказать озерцо. В нем и поплавать нельзя, поэтому оно не было так популярно среди молодежи. Однако в теплые периоды наполняетсякваканьем лягушек, даже редким кряканьем уточек, которые безусловно подкармливались парнями.  Тэхен называл это оазисом среди пустыни их каменного города. Чонгук лишь нежно целовал его в лоб, принимая вылезшую из этой золотой головы новую интерпретацию. В сочетании звуков природы они всегда слышали недостающую тишину человеческой жизни. Им было хорошо вдвоем. Нет гудения транспорта, нет фоновых разговоров, только их два голоса заполняют пространство вокруг. Тэхен мог громко смеяться, чихать, кричать, делать все от души – не заботясь, что широта его творческой натуры случайно потревожит чье-то уязвимое личное пространство. А у Чонгука от Техена нет ничего «личного».  Лавочка легко приняла вес двух мужчин, будто уже подстраиваясь под формы их бедер. Сколько часов они на ней высидели суммарно, даже Тэ побоится предположить. Бесчисленно много.  Подтягивая под бок любовь всей своей жизни, Чонгукбез устали продолжает вслушиваться и вникать во все, что активно пытается доказать его чудо.  ​— Вот тебе это смешно, а я правда испытываю муки одиночества, пока ты пропадаешь на работе, — намеренно переигрывая страдальца выдает старший, стараясь до последнего бороться с проскальзывающей улыбкой в уголках губ.  ​— Конечно, смешно, — подыгрывает младший. — Ты же спишь половину дня, мученик! — не злится, просто забавляется. ​— Да, а я и не спорю, — выставляя вперед руки в примирительном жесте. — И я знаю, как нам решить эту проблему… —Тут хитрость-то и явилась на его лице во всей красе. Именно той, от которой младший был без ума. — Нам надо завести собачку!  ​Хоть Чонгук не относился к разговорчивым людям, шоковое молчание было различить не сложно. Поэтому,чтобы вернуть на «земную волну» и восстановить связь со спутником в его голове, Тэхену пришлось бешенной трелью объяснить, что собачку он имел в виду маленькую, которая не будет занимать много места, да и принесет «столько много плюсов, что он и сосчитать не может». В последнее Чонгуку верилось особенно тяжело. ​— Может лучше птичку там? — робко вставляет после триады старшего. — Попугайчика, голубя какого?  ​Чонгук никогда не рубил желания Тэхена грубым «нет», чаще соглашался. А если положительно отозваться на идею не удавалось, он предлагал альтернативы. Как и всегда, они звучали крайне проигрышно в голове старшего.  ​— Нет, ну ты мне еще бы утку с озера предложил! —несерьезно возмутился Тэ. — Они же вон рядом, рукой подать, - парень прыскает в кулак. Но потом возвращает себе серьезный вид, показывая весь свой настрой относительно решения завести собаку. Как выяснилось, ему не принципиальна парода, возраст, главное лишь наличие хвостика рядом, который будет составлять компанию в тянущиеся вечность минуты без любимого.  ​— Тэ, — вымученно тянет младший, явно давая понять, что аргументов для сопротивления против мистера-обаяния у него нет, — какая собака?.. Нам же так хорошо вдвоем, — Чонгук поднимается на ноги, утягивая в объятия старшего. ​— Вот-вот! — оживленно поддерживает его Тэхен. —А втроем нам будет еще лучше!    Сорок минут, что они выделили на беспечное сидение на лавочке в объятии друг друга, пролетели незаметно. Чонгук давно понял, когда он рядом с этим чудом, для него время теряется напрочь. Так и готов слушать иногданеразборчивые размышления, обнимать жестикулирующее тело, чувствовать тепло и ловить эмоции — лишь бы он был вот таким: улыбчивым, искренним, здоровым. Лишь бы ему ничего не угрожало.  Сворачивая в сторону дома по их тропинке, сплетаясь пальцами в крепкий замок, Чонгук уже знал: в какой-то из весенних дней они придут не на четырех ногах, а четырех ногах и четырех лапах. Он просто не может сказать Тэхену«нет». Ведь это, возможно, последнее доступное ему счастье. Тэхен ослеп. И частично потерял память после оглушительной бомбежки, ознаменовавшей начало войны.Чонгук смог его забрать и увезти туда, где ничто не навредит, где его чудо никогда даже и не вспомнит, что лишило его воспоминаний. Но он так и не сказал... Не смог признаться, что нет той аллеи, нет озера. Только лавочка, которую он смастерил специально для Тэхена из досок. Сжимая тонкие пальцы самого дорогого человека, Чонгук осознал: облегчение приходит с принятием. Когда ты искренне принимаешь своё бессилие перед неспособностью контролировать всё. Отпускаешь ситуацию, позволяя прожить каждый момент так, как он уже вошёл в твою жизнь.