предпоследний вагон

Идея появилась в десять ночи, как и большинство идей Нираги. Сообщение пришло коротко, без предисловий: погуляем. Чишия прочитал, подождал секунду, и написал ок. Не потому что делать было нечего, просто ночные прогулки были отдельной категорией вещей, от которых он не отказывался. Летом, когда город наконец замолкал и становился другим, шире, тише, немного чужим, выходить куда-то в глубокой ночью казалось правильным. Режим можно было нарушить. Думать ни о чём не требовалось. Просто идти. Они гуляли почти два часа, дворами, переулками, куда глаза глядят. Сугуру смеялся над чем-то своим, громко, не особо заботясь о соседях за тёмными окнами. Шунтаро шёл рядом, иногда отвечал, иногда молчал, и то и другое было нормально. Между ними давно не было обязанности заполнять тишину. Шуршали пачки снеков, сигаретный дым уходил вверх и растворялся в тёплом воздухе, асфальт под ногами ещё хранил дневное тепло. В какой-то момент ноги сами вывели их к большому вокзалу в центре. Теплый, почти ядовито-желтый свет вывесок слепил глаза после долгой тьмы переулков и тусклого сияния редких фонарей. Брюнет остановился. Посмотрел на него, потом на Чишию. — Поедем куда-нибудь? Шунтаро лишь усмехнулся, но в этой усмешке читалось согласие. И вот, спустя несколько минут они уже стояли у кассы, разглядывая уставшую женщину за стеклом. Та выглядела так, будто не видела солнца последние несколько лет. — Вам куда? — без особого интереса бросила билетный кассир. — На ближайший, —отозвался Нираги, постукивая пальцами по стойке. Женщина косо посмотрела на парней, что-то быстро клацнула в компьютере и выдала два билета. — Поторопитесь. Отправление через двадцать минут, — безразлично добавила она и тяжело откинулась на спинку своего стула, тут же забыв об их существовании. Ребята кивнули и отправились искать нужный путь. — Мы едем в... Выборг? Ладно, посмотрим, что там интересного, — Чишия изучал напечатанные буквы на ходу. — Мои дальние родственники оттуда. Надеюсь, мы с ними не пересечемся. — С твоим везением - сомневаюсь, — хмыкнул Сугуру. Вагон был старый. Пах чем-то особенным, застоявшимся теплом, деревом, временем. Таким запахом пахнут только поезда, которые ходят давно и никуда не торопятся. Им чертовски повезло, предпоследний вагон, купе пустое, никого. Они закинули куртки на верхние полки и сели друг напротив друга. Поезд тронулся без предупреждения, просто качнулся и пошёл, и за окном медленно поплыл перрон, потом огни вокзала, потом темнота. Ритмичный шум колес, тусклые лампочки под потолком и непроглядная тьма за окном, всё было именно так, как они любили. — Чая хочется, — вдруг фыркнул блондин, поудобнее устраиваясь на полке. — Сейчас схожу, — вздохнул Сугуру. Ноги ныли после многокилометровой прогулки, но он поднялся. Нираги шел по шатающемуся коридору, ловя равновесие руками. Он прислонился к косяку купе проводника и негромко постучал в приоткрытую дверь. — Извиняюсь, можно два чая? Самых горячих. Женщина молча кивнула и потянулась к титану, который мерно гудел в углу, пуская пар под потолок. Через пару минут Нираги вернулся в купе. В руках у Чишии оказался тяжелый стакан в подстаканнике. Металл приятно холодил пальцы, а пар от кипятка мешался со слабым запахом дыма, всё еще идущим от одежды после ночных перекуров. Чай был горячим, слишком, чтобы пить сразу, в самый раз чтобы держать в руках и смотреть в окно. За стеклом была чернота, иногда мелькали огни какой-то деревни, далёкий свет фермы, снова темнота. Поезд шёл ровно, покачивал легко, как будто убаюкивал. Они разговаривали. Ни о чём конкретном, о знакомых, о каком-то случае давно, о том что думают про одно и то же по-разному. Проводница заглядывала дважды, просила тише. Они немного притихали и через пять минут снова говорили в полный голос. Чай закончился незаметно. Сугуру полез во внутренний карман куртки за сигаретами, и вытащил колоду карт. Уставился на неё. Шунтаро вскинул бровь. — Я думал ты кроме сигарет с зажигалкой ничего не носишь. — Я сам забыл, — сказал брюнет с искренним удивлением. — Год назад положил и забыл. Блондин усмехнулся, взял колоду. Карты были потрёртые, мягкие от времени, тасовались с тихим шелестом. Они долго играли в дурака, потом в что-то придуманное на ходу с правилами которые менялись каждые десять минут, потом снова в дурака. В какой-то момент обоим надоело одновременно, колода отправилась обратно в карман. Нираги пересел, устроился рядом с Чишией. Они снова говорили, уже тише, без особой причины. Поезд всё так же покачивался, колёса стучали, за окном была ночь. А потом ночь начала меняться. Сначала это было почти незаметно, просто темнота за окном стала чуть менее тёмной. Потом горизонт начал светлеть, медленно, нехотя, как будто кто-то очень осторожно прибавлял свет на огромном диммере где-то за краем земли. Поля открылись вдруг, они ехали мимо полей, оказывается, просто не видели. Теперь туман лежал на них низко и плотно, молочно-белый, и первый свет окрашивал его в оранжевый, в розовый, в тот странный красновато-золотой цвет которого не бывает в городе, только здесь, только в такое утро, только из окна старого поезда. Лес вдалеке был тёмным силуэтом на светлеющем небе. Отдельные деревья у дороги проносились мимо, берёзы, светлые, почти прозрачные в таком свете. Туман над полем не двигался. Всё было очень тихим, очень неторопливым, как будто мир не спешил никуда и позволял смотреть. Шунтаро достал телефон, он был почти разряженный, и сделал несколько снимков. Потом опустил руку и просто смотрел. В такие моменты фотографии всё равно не передавали главного, этого цвета, этого воздуха, этого ощущения что время на секунду остановилось. Он повернулся чтобы показать Сугуру. Брюнет спал. Уснул в какой-то момент незаметно, голова на плече, дышит ровно, ресницы не двигаются. Тихий. Чишия не припоминал чтобы видел его таким, Нираги всегда был громким даже когда молчал. Сейчас просто спал, и всё. Блондин убрал телефон. Не двинулся. За окном рассвет набирал цвет, из розового в золотой, туман над полями начинал редеть, небо светлело с каждой минутой быстрее. Колёса стучали. Вагон покачивался. Чишия смотрел в окно и думал ни о чём, и сам не заметил как закрыл глаза. Проводница пришла будить их уже на подъезде к Выборгу. Шея затекла. Во рту был привкус холодного чая и бессонной ночи. Сугуру долго моргал, не понимая где находится, потом вспомнил и хмыкнул. Шунтаро потёр шею и посмотрел в окно, там был утренний город, незнакомый, тихий, с мокрой от росы брусчаткой и пустыми улицами. Они вышли на перрон. Воздух был холоднее чем дома, свежий, почти резкий после тёплого вагона. Нираги потянулся, зевнул во весь рот, огляделся. — Ну и что тут делают в шесть утра. — Понятия не имею, — сказал блондин. Помолчали. — Пойдём найдём кофе, — сказал брюнет. Шунтаро кивнул, и они пошли по незнакомому городу, в никуда, как делали это всю ночь.​​​​​​​​​​​​​​​​