Ловушка для своих

      Календарная весна ещё не наступила, но, как правило, в Конохе и в конце февраля стояла тёплая погода и расцветали ранние сакуры. В этом же году холод пробирал до костей, на первую листву и намёка не наблюдалось, а по ночам землю сковывали заморозки. Солнце и вовсе пряталось за тучами который день подряд.       Сколько себя помнил, Мицуки был существом теплолюбивым, но раньше даже в редкие снежные дни в Конохе он не мёрз, ведь рядом находились те, кто согревал виртуальным теплом человеческих уз — вещь сугубо ненаучная, но почему-то действенная. Сейчас ничего не поменялось: и Каваки, и Сарада по-прежнему близко, но Мицуки мнилось, что они неимоверно далеко, на обратной стороне Луны и дальше.       Он уселся поудобнее на перилах балкона, подтянул правую ногу к груди и обхватил колено. Сжался в защитный клубок на колючем ветру, по прежней детской привычке.       Каваки был здесь, за стеклянной дверью. Разминал руку посреди пустого коридора, совсем не напоминающего тренажёрный зал. Мицуки чувствовал бы себя спокойнее, если бы Каваки убивал время, как раньше — за консолью. Однажды сам предложил сыграть или пойти домой… Каваки давно следовало перебраться под родную крышу, а не ночевать там набегами и урывками, словно вор, причём не в своей комнате, а на тахте в каморке под лестницей, переделанной под личный кабинет Хокаге. Тосковал по отцу? Пытался таким образом стать к нему ближе? Мицуки не знал. Мицуки хотел расспросить, но получал очередную дозу ругательств. К ругательствам он привык.       Каваки повернулся к балконной двери, и такие знакомые, выученные до малейшей искорки серые глаза блеснули холодно. Колюче, как сегодняшний ветер.       Он злился на обстоятельства. Не на Мицуки.       Ведь слежка установлена по сути не за ним, а за домом, где разместились Ада и её брат. Если бы Каваки прекратил здесь обретаться, он вышел бы из зоны наблюдения. В родовом гнезде Узумаки без него тоскует Химавари-чан. Хорошо, что на ночь её чуть ли не силой уводит Ханаби Хьюга. Но Химавари-чан всегда возвращается и вот-вот станет настолько самостоятельной, что перестанет подчиняться тёте и дедушке. Она упрямая. Пусть частный дом и в хорошем состоянии, но вывозить его на детских плечах не то что тяжело — невозможно. Помощь Каваки пришлась бы очень кстати.       Но если Каваки опять откажется, ссылаясь на травмирующие воспоминания, помогут Мицуки и ребята из построения Ино-Шика-Чо.       — Дай ему время, — на балкон запрыгнул Конохамару-сенсей. Приземление абсолютно бесшумное и выверено-точное — безупречная обезьянья техника. Мицуки также был этому обучен — вся их тройка была этому обучена — но у него и свой почерк имелся.       — Откуда вы узнали, о чём я думаю? — спросил он.       Конохамару-сенсей протянул руку и взъерошил его волосы. Жест, не несущий в себе никакой пользы, но подсознательно захотелось его продлить.       Жаль, что прикосновения тепла всегда мимолётны.       — Тут и телепатии не надо, — Конохамару-сенсей выпрямился, опершись локтями и спиной о балконное ограждение. — Каваки не только тебя, он всех нас игнорирует. Это пройдёт, время лечит, коре. И это… знаешь… Очень тяжело взрослеть. Иметь всё: маму, папу, стабильность, планы на будущее — и в одночасье всего лишиться. Словно жизнь вытащила тебя за шкирку из ваты и швырнула в реку. И барахтайся теперь, если получится. Я был маленьким, когда родители погибли. И не нужно думать, что если маленький, то мне было легче, чем дедушке, потерявшему сына, дяде Асуме, потерявшему брата. Ничуть не легче. Но жалели их, а не меня. А мне… и без того было паршиво, а тут ещё и это злило, коре!..       Конохамару-сенсей в сердцах махнул рукой. Мицуки попытался смоделировать данную ситуацию применительно к себе.       Похоронив родителя, что он продал бы из лаборатории в первую очередь, а что оставил под свои нужды? Как разделил бы сферы влияния с Логом? Как скоро стал бы распоряжаться материальным имуществом и нематериальным наследием? Смерть — неизменный закон природы, ушедшему за грань не понадобится то, что приносило ему положительные эмоции при жизни. А его близкие оплакивают в первую очередь то, что их устоявшийся порядок вещей пошатнулся и придётся выстраивать новый, что всегда болезненно, так как люди по сути своей ленивы. Но Мицуки, не страдающий подобными сантиментами или наивно полагающий, что не страдающий, отреагировал бы на кончину родителя рационально, а после…       Интересно, а Микадзуки он оплакивал бы? Без Микадзуки в квартире сразу воцарился бы идеальный порядок, который существовал там до появления кота. Смерть приносит с собой незыблемость и структурированность, как на кладбище. Жизнь, напротив, воплощает хаос и энтропию, зато она… живая.       Его размышления прервал Конохамару-сенсей:       — Восьмой Хокаге вызывает тебя в резиденцию.       — Вы его правая рука, разве в ваши обязанности не входит посвящать шиноби в детали важных миссий? Если речь о миссии, я верно догадался?       — Верно. Я подменю тебя на посту наблюдения за объектами А и D.       Мицуки кивнул. Довольно равнодушно. Приказы следует исполнять, а применять к ним эмоциональную окраску подчас нецелесообразно.                     В резиденцию он прибыл практически одновременно с Сарадой и Чо-Чо. Сарада уже стояла в дверях кабинета, но, заметив Мицуки, придержала дверь. Чо-Чо, тяжело дыша, бежала со стороны лестницы.       — Опаздываешь? — улыбнулась Сарада. Весьма вероятно, что радостно.       — Примчать тютелька в тютельку — не опоздать, — пропыхтела Чо-Чо, пряча за ворот чёрного топа очередную пачку чипсов. — Салют, подруга! Мицуки!       — Рад вас видеть, — кивнул тот.       — Вы захо́дите? — поторопил их секретарь.                     — Задание настолько же плёвое, насколько и гемор… щепетильное, — Восьмой Хокаге расстелил на столе карту Страны Огня. Под ней Мицуки приметил расписание движения междугородних поездов и схему вагона, больше похожую на план эвакуации. Возможно, им она и являлась. — Поэтому кроме меня здесь больше никого. Дело касается советника даймё, Каэдэ Йошино. Она сейчас на конференции в Конохе, завтра отбывает в столицу, чтобы в пятницу присутствовать на втором чтении своего законопроекта, демоны раздери эту политику!       — Мы должны её сопроводить? — спросила Сарада, поскольку Восьмой многозначительно молчал. Мицуки спокойно ждал поступления информации, чтобы затем решить, как ею распорядиться. Чо-Чо доела последнюю чипсину и бесцеремонно полезла под служебный стол Хокаге, чтобы выбросить шуршащую упаковку в корзину для бумаг.       — Йошино-сан целый год пытается провести в Коккайзаконопроект, регулирующий деятельность детских домов и иных учреждений опеки, — Восьмой со вздохом откинулся в кресле. Он, в отличие от Мицуки, информацией обладал сполна, но ленился делиться с окружающими, пересказывать то, что ранее наверняка обсуждалось неоднократно. Или обдумывалось. Не все люди нуждаются в выражении своих мыслей на материальном носителе для цементирования оных в веках или с целью поделиться сей же час. — Есть вероятность… Нет, данность, что за большие барыши детей не отдают, а продают людям без проверки их документов и истории, без последующего надзора. Как правило, сирот увозят заграницу. И если бы они попадали в семьи, я ничего против не имел бы, но Йошино-сан предполагает криминальный бизнес. Особенно если дело касается детей с потенциальным кеккей генкай. Она утверждает, что за этим стои́т синдикат Мана.       Мицуки сразу подумал о чёрном рынке донорских органов. Родитель почти что задавил его своими технологиями клонирования. Но редкий малоизученный кеккей генкай никакое клонирование не заменит.       — Ублюдки, — прокомментировала Чо-Чо. — И те, кто это делает, и те, кто позволяет. Нам их повязать, дядь Шикамару? Ой, можно я ваш пончик заточу? У вас же на подоконнике, вон за шторкой, пончики, я правильно учуяла? С мёдом или финиковым сиропом? Как тётя Тем их называет, рукамату?       — Лукаймат. Угощайся, — разрешил Восьмой. Чо-Чо выудила из-за жалюзи бумажный пакет с круглыми пончиками, нанизанными на шпажки, и уселась в кресло напротив.       — Пипл, налетайте!       — Я пытаюсь вникнуть в суть задания, — возразила Сарада мягко, без единой нравоучительной нотки.       — Проблема в том, что Йошино-сан мешают провести её законопроект по ужесточению надзора за детскими домами. Напрямую не угрожают, но намёки и дураку понятны. И среди других законодателей Коккай имеются те, кто не принял закон в первом чтении и гадит… эм, ставит препоны. Йошино-сан предполагает возможное покушение на себя. Завтра по дороге из Конохи в столицу.       — Вот поэтому я терпеть ненавижу политику.       — Чо-Чо!       — Систер, а что я не так сказала?       — Я с Чо-Чо солидарен, — кивнул Восьмой. — И Коноха этого так не оставит. Подсобим. Тем более Йошино-сан согласна сотрудничать, а её дружбан Конохамару предложил план. Да и мне чуйка подсказывает, дело выгорит. Глядите, — он склонился над картой. Сарада поправила очки, чтобы лучше видеть, а Чо-Чо со своего кресла подались вперёд. Мицуки знал карту наизусть: во-первых, наблюдал не впервые, во-вторых, с его фотографической памятью и одного взгляда было достаточно. Гораздо больше Мицуки интересовал неожиданный порядок в кабинете и вид на скалу с ликами Хокаге за окном, где самого Шикамару Нара не наблюдалось. Как Восьмой сам повторял, он всего лишь исполняет обязанности.       — Наша задача не только спасти Каэдэ Йошино-сан, не только обезвредить и по возможности передать в руки правоохранительных органов исполнителей, но и выяснить, кто из властей повязан с синдикатом Мана, — Восьмой потёр щетину на впалой щеке. — Время сейчас неспокойное, сидим здесь, как на вулкане. Нападение Кода можно ждать когда угодно и откуда угодно. С его телепортационной техникой нет ничего невозможного. Где-то на свободе разгуливает Боруто, и мы в душу не шарим, что у психопата на уме. Шиноби заперты в Скрытых Деревнях или столицах, где несут службу. Земли не обезлюдели, но отток в города увеличился в разы. Дороги в наши дни — место зверски опасное. И нападение на поезд — это самое удобное для наёмников. У Йошино-сан имеется трое подозреваемых из её так называемых коллег. И каждому она сообщила разные сведения. Один думает, что она отбывает девятичасовым утренним поездом. Вторая — что в полдень. Третий — что трёхчасовым пополудни. В каждый из поездов сядет своя Каэдэ Йошино-сан со своим сопровождением, мы же не можем оставить высокую гостью без охраны, верно? Какая-то из ловушек сработает. И это приведёт нас к заказчику.       — Как игра в напёрстки, — восхитилась Чо-Чо. Мицуки сравнил бы план с задачей по комбинаторике. — Зачётно вы придумали! А накостылять тем, кто творит такое с детьми, можно?       — Это работа других служб, — ответил Восьмой. Не строго и не снисходительно. Они с Чо-Чо держались на равных. Как родня? Мицуки так же говорил с Логом. — Не обольщайтесь. Ваша задача — не грамотно расставить три ловушки… а быть в них приманками.       — Три Каэдэ Йошино… — протянула Сарада.       — Догадалась? — подмигнул Восьмой. — Умница. Люблю, когда разжёвывать не надо. Настоящей Йошино-сан мы рисковать никак не можем, хотя эта проблемная женщина порывалась геройствовать, всю плешь мне проела. Но её сопроводят в столицу другим путём. Лично Конохамару Сарутоби. Как раз к пятничному чтению успеют. А в поездах поедете вы. Утренний будет на Сараде, полуденный — на Мицуки, трёхчасовой — на Чо-Чо. Между вами будет три часа… а учитывая скорость магистралей… — он быстро-быстро посчитал столбиком на полях видавшей виды карты. Та вся была испещрена карандашными расчётами и заметками. — Вот столько километров, если мне склероз не изменяет.       — А наш порядок, ну, кто за кем, можно поменять? — поинтересовалась Чо-Чо.       Мицуки отметил перемену лица Восьмого. Молниеносную. Будто набежала некая тень и сразу пропала.       Но Мицуки превосходно считывал лица только близких ему людей, тех, за кем давно наблюдал. Это приносило исследовательскую радость. За Шикамару Нара он наблюдал недостаточно долго, следовательно, поспешных выводов выносить не стал.       — Нельзя, — Восьмой свернул карту, заправил карандаш за ухо. — Нам понадобится связь между вами, а выделить столько менталистов, даже если и не первоклассных Яманака, я не в состоянии. Мне нужно на ком-то держать систему чакрослежения Конохи, тем более в условиях чрезвычайного положения. И расстояния слишком большие, не факт, что профессионал дотянется. Но Мицуки владеет связью через призывных животных.       — Принято, — Мицуки немигающе уставился на Восьмого. — Мои змеи справятся.       — Хорошо. Собственно, поэтому Мицуки во втором поезде. Для покрытия зоной связи и Сарады, и Чо-Чо. Сарада в первом, так как, прости, химе Акимичи, но она опытный боевик и раньше тебя получила звание чунина.       — Да не вопрос, я не парюсь.       — Я в тебе и не сомневался. Ваши билеты и иная информация, — Восьмой достал три конверта из-под схемы эвакуации. — Сарада, поезд № 2747. Мицуки, № 2748. Чо-Чо…       — 2749?       — Не отгадала, 2044. И диски с выступлениями Йошино-сан в каждом конверте. Чтоб были похожи как две, нет, три капли воды — на высший балл по хенге.       — Дядь, нас учитель Шино так гонял, меня среди ночи разбуди, я…       — Не сомневаюсь, — повторил Восьмой.       — Разрешите вопрос? — склонил голову набок Мицуки. — Если мы завтра отбываем на миссию, а Конохамару-сенсей будет сопровождать Каэдэ Йошино-сан, кто останется наблюдать за объектами А и D? И если в это время случится нападение на Каваки Узумаки…       — Ну кто о чём… — протянула Чо-Чо.       — Сумире Какей остаётся на месте. Наружка будет на Ниши, он и раньше вёл наблюдение за семьей Узумаки.       «И не преуспел», — подумал Мицуки. Но знал, что спорить бесполезно.       — Пару дней перекантуемся. Вопросов больше нет? Вопросов нет. Так и знал, что на две лучшие команды по сопровождению можно положиться. Я отправил бы седьмую полным составом, но Каваки безопаснее в стенах Конохи. А у Чо-Чо как раз есть время. Иноджина мать запрягла развивать менталку, а это очень трудно и очень небыстро. Чем он её так допёк, что она взялась за него всерьёз? А жена сцапала сына за шкибот и укатила к песчаной родне — что-то её сенсей совсем расхворался.       — Вот я и бездельничаю, — развела руками Чо-Чо. И облизала блестящие пальцы.              После обсуждения всех деталей их, чунинов, отпустили, но прогуляться вместе или хотя бы поговорить не получилось — следовало готовиться к завтрашней миссии.       — Бабочку придётся применять, — надулась Чо-Чо. — А то на роскошную меня это худосочное хенге не налезет.       — А я прикину, сколько боеприпасов взять, чтобы пронести мимо службы безопасности вокзала, — задумалась Сарада. — Как я поняла, сопровождение у нас, то есть у Каэдэ, будет не ахти, толку от них, если бой завяжется…       — Мы и сами когда-то были не лучше, — Чо-Чо придирчиво осмотрела бумажный пакет украденный у Восьмого. — Последний пончик остался. Сарада, держи.       — Я не хочу, — пожала плечами та. Мицуки никак не мог привыкнуть к тому, как свободно на ней сидит спортивная куртка, мужская, а потому слишком широкая для худощавой Сарады. Особенно учитывая, что в прежние дни сокомандница отдавала предпочтение приталенному крою. Машинально захотелось поправить спущенное плечо. Такая одежда раньше принадлежала Каваки, но почему-то Мицуки мог припомнить её лишь на отступнике Боруто. В частности в тот день, когда урод сбежал, а Мицуки не смог его ликвидировать. С особой жестокостью. За шрам на глазу Каваки…       Стоп?       Какой шрам?       Глаза Каваки целы…       Мицуки моргнул. Мысль мелькнула и исчезла. И не получилось вернуть её, вспомнить, что только что тревожило. Сарада рассказывала, что это нормально, такое раз от раза случается со всеми людьми, но Мицуки наблюдал за собой подобную рассеянность лишь начиная с того дня, когда погибли родители Каваки и друг замкнулся в себе. Перестал быть солнцем, которое освещало всех их.       — Поделись лучше с Мицуки, — посоветовала Сарада.       — Не-а, подруга, — тряхнула густыми волосами Чо-Чо, — даже если бы у меня было три пакета, тот, который с пончиком, я отдала бы тебе.       — Ладно… Спасибо, — Сарада смущённо приняла угощение.       — За этим что-то кроется?.. — начал было Мицуки.       — Ничего не кроется, и не дрейфь, хорошо ты скроешься на этой операции… э-эм... назовём её «Ловушка для подозреваемых», не-е, что-то не то, лучше «Ловушка для коллег по Коккай»… или «Ловушка для типа своих», — Чо-Чо хлопнула Мицуки неслабой рукой по спине. — У тебя, дружище, маскировка под Йошино-сан лучше нашей выйдет, стопроц! Только не забывай, когда будешь выходить из туалета, опускать стульчак… ну, на всякий случай.       Мицуки послушно кивнул и протянул ей белую змею, если быть совсем точным, змея, самца — одного из своих питомцев. Главную его змею, самую обученную, звали Хиро, помимо неё имелось ещё трое из разряда молодняка. Остальные являлись клонами, но на предстоящем задании в виду огромных дистанций клоны не подошли бы.       — Чо-Чо, если я забуду твои наставления, напомни, пожалуйста, через него. В последнее время я не очень полагаюсь на свои мнемонические способности.                     Змеи были розданы Сараде и Чо-Чо. При желании Мицуки мог сканировать через них, где находятся девочки и чем занимаются, но в этом не было необходимости. Призывные змеи из пещер Рьючи умели и многое другое, но Мицуки предпочитал лишний раз не распространяться и не освещать весь спектр их возможностей. Об этом предупреждал родитель. К тому же Мицуки не присягал Конохе, чтобы выкладывать всё, как на духу. Он являлся всего лишь учеником по обмену, а после нёс контрактную службу. Вполне возможно, что в общепринятом смысле слова он оставался чужим среди своих. Сарада недавно спросила, почему он не уезжает домой, ведь дома ему было бы лучше. Вдруг шиноби Скрытого Звука — это его путь? К тому же вокруг будут люди и не совсем люди, с которыми у Мицуки налажены какие-никакие связи.       Но разве он мог бросить Сараду? Или Конохамару-сенсея? А тем более Каваки, ради наблюдения за которым когда-то и остался в Конохе после окончания Академии. Потому что хотел быть похожим на него. Жить так же интересно, как он.       Странно, что Сарада вообще такое предложила. Их седьмая команда — нерушимое братство, если выражаться литературными словами, которые в массе своей бесполезны, но ведь для чего-то же их выдумали. А на деле Мицуки нигде, как не с ними, не чувствовал себя дома. То есть лёгко и безмятежно.       Но и это рухнуло в одночасье.       Он продолжал плыть по течению, надеясь, что всё вернётся на круги своя и перестанет отдавать горечью в груди. Время лечит, как сказал Конохамару-сенсей. Вероятно, прошло слишком мало времени.                     А оно летело с положенной ему скоростью и в условленный час привело под личиной Каэдэ Йошино-сан на вокзал Конохи. Мицуки приветствовала чунин, представившаяся Ханой Инузука. Немолодая и строгая, но сквозило в ней что-то миловидное, располагающее к себе: то ли большие тёмные внимательные глаза, то ли черты лица, более мягкие, чем у других представителей клана, напоминающих скорее волков в человеческом обличие. Или играл роль тот фактор, что Мицуки запомнил её по ветеринарной клинике, где она, пожалуй, и работала.       Он весь вечер штудировал видео с выданного CD-диска, поэтому продемонстрировал свойственный Каэдэ неглубокий поклон. Не забывая чуть опускать левое плечо — у советницы Йошино явственно диагностировался сколиоз первой степени.       — Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.       Двигаться в брючном костюме, чёрном с зелёным отливом, оказалось удобно. Каблуки Каэдэ не жаловала, и Мицуки был ей за это благодарен. Волосы цвета морской волны он смоделировал собранными в высокий пучок. Чтобы не мешались.       Сопровождающая чунина Инузука собака, как ни странно, дворняжка, среднего размера, серая с белыми лапами и грудью, обнюхала штанину Мицуки, наморщила нос и гавкнула.       Мицуки, то есть Йошино-сан, сымитировал дрожь от испуга.       — Тобия, не надо вести себя так подчёркнуто по-собачьи! Не обращайте внимания, — улыбнулась Инузука, из-за чего клановые татуировки-клыки на щеках изогнулись полумесяцами. И чихнула. — Мы с Тобией не жалуем кошек. А у вас живёт кошка?       Факт наличия или отсутствия домашнего животного у Каэдэ не указывался в материалах дела, но нельзя исключать, что чунин Инузука использовала какие-то свои каналы.       Мысленно Мицуки поставил себе «минус балл». Всё утро он потратил на то, чтобы ликвидировать свой природный запах, заменив его женскими духами и цветочным мылом. Но то, что о его настоящие штаны, а не иллюзорные, потрётся Микадзуки — не учёл.       — При гостинице, где я останавливалась, кормили бездомных кошек, — виновато развёл руками Мицуки. — Аллергия? — добавил он, намекая на чихание Инузука и вспомнив историю из жизни, приключившуюся всё в той же ветеринарной клинике, куда он относил Микадзуки, когда у него в зубах застряла рыбная кость и достать её никак не получалось. В очереди сидел мальчик лет четырёх, пришедший с мамой и черепахой в коробке. Заметив Микадзуки, мурзящегося из переноски, ребёнок спросил у матери: «Ой, а кто это с хвостом?» «Это аллерген», — ответила та. Мицуки благоразумно отсел подальше, хотя женщина перед ним извинялась и говорила, что не сто́ит и что от нескольких минут общения ребёнка с котом ничего страшного не произойдёт. Мицуки после почитал литературу на данную тему и впечатлился.       Да уж, похоже, из всех разновидностей взаимоотношений с окружающими только взаимоотношения с котом и не претерпели изменений после смерти Седьмого Хокаге.       — Нет, никакой аллергии. Всё в полном порядке, — заверила Хана Инузука. — Пройдёмте, госпожа.                     Хана Инузука показала себя профессионалом высочайшего класса. Придирчиво осмотрела купе и только после этого разрешила устроиться там подопечной. Предложила и сама заказала чай. И устроилась на диванчике напротив, раскрыв ноутбук со статьями о ветеринарии, в частности о методах лечения респираторных заболеваний у собак декоративных пород. Двери были закрыты, за окнами мелькал унылый пейзаж: облетевшие деревья, вяло набивающие почки мимозы и вербы, прошлогодняя грязь и небо, тихое без щебета птиц и стрёкота цикад. Ранняя весна — самая неприглядная.       Мицуки настроился на змею, притаившуюся в пучке его причёски. Не настоящую — ту отследил бы пёс, а всего лишь тень. Змея скользила по кромке двух миров: реального и подпространства, и ей даже раскрывать рта не требовалось, чтобы Мицуки прочёл её мысли. И передал свои. При этом безучастно глядя в окно, где синей лентой блестела поверхность реки под мостом, на который они выехали.       «Сарада, как слышишь?»       «Отлично! Сел на свой поезд?»       «Так точно. Пока всё тихо».       «У меня тоже. Меня сопровождают двое недавно выпустившихся генинов, всего на год старше Химавари-чан. Но держат себя как взрослые. Со мной не разговаривают и не надоедают. Едем. Скучаем. Разгадываем графические сканворды. Один спорит, что проявляется картинка цапли, другой — что это водонапорная башня. Я ушла в смежную комнату якобы вздремнуть. Бдительность усыпляется, конечно… Но есть вероятность, что после захода солнца благополучно прибуду в столицу. А у тебя?»       «Как чунин высшего ранга требуешь доложить обстановку?» — он и сам не знал, хотел ли этим подчеркнуть деловой характер их отношений или подтрунивал. «Ну ты тролль!» — возмущался в таких случаях Каваки, смешно надувая полосатые щёки. У Мицуки подобный профиль общения получался сам по себе. Подцепил от Суйгецу? Или раньше без труда находился настрой на парадоксальные ответы и удовольствие от чужих, вызванных ими, улыбок? Улыбок, которые они дарили друг другу так бессистемно и иррационально…       «Брось, Мицуки. Я беспокоюсь за тебя. Ты мой друг».       Сарада цеплялась за иллюзию сохранённой дружбы, стараясь в неё поверить. А если взглянуть правде в глаза, не пора ли разорвать то, что тяготит обоих?       Мицуки тоже пытался вернуть былое… Он отчаянно старался не замечать, что Сарада не скрывает своё презрение к Каваки. Их другу и без того нелегко, он нуждался в поддержке, и тут Сарада отворачивалась, та, в которую Каваки верил всегда, как не верил даже Мицуки. Она за что-то взъелась на Каваки… Пусть… «Милые бранятся — только тешатся», — усмехнулся бы на это Иноджин, да что там, сам Мицуки прокомментировал бы! Но зачем же демонстративно смотреть свысока, если не сказать больше — с отвращением? Порой казалось, что если бы не окружающие, Сарада шаринганом испепелила бы Каваки на месте непонятно за какие проступки.       Да, ей тоже несладко. Её отец исчез в неизвестном направлении, и, судя по реакции Восьмого, это не очередная секретная миссия, а самое настоящее дезертирство. Да, Сарада лишилась своего кумира и просто хорошего знакомого семьи — дяди Наруто. Но обвинять в этом следовало Боруто и никого другого!       А Сарада твердит сослуживцам, что они ошибаются, что Боруто неплохой, совсем нет, его подставили. И Мицуки честно вспоминал, как тот спас когда-то Химавари-чан. Как работал с ними тремя в одной связке. Как ел с ними сладкие тайяки, которыми угостила добрая душа Чо-Чо, как она и Мицуки угощала, приговаривая, что плохих людей подкармливать не будет, только тех, кто заслужил. Но Мицуки помнил также их сражение в первый день встречи. Помнил, как в последний день перед расставанием Боруто едва не убил Каваки. Как собственной рукой пролил кровь. Как лишил бы жизни Сараду, если бы ему наперерез не бросился Каваки.       А она даже не поблагодарила!       Сарада, видимо, сама поняла свою ошибку и в последнее время отмалчивалась. На подколы Иноджина: «Ты что, втюрилась в нукенина?» — вспыхивала. И всё больше сближалась с Сумире, с которой они когда-то не особо ладили, но на вынужденной миссии под кодовым названием «Ясновидящая» пришлось общаться.       Как и сейчас Сараде и Мицуки приходилось общаться. Натянуто, через паузы.       И как же от этого было некомфортно!       «Мицуки? Поговори со мной…»       «Меня охраняет опытный чунин. Хана Инузука. Думаю, её пса можно посчитать за второго сопровождающего. Она поделилась, что это потомок одного из её первых нинкенов».       Интересно, Инузука, потеряв собаку-компаньона, переживают так же остро, как при потере человека? Или между этими двумя понятиями есть разница?       «Если заметишь что-то подозрительное, сразу сообщай».       «Непременно. Ты тоже».       «Принято. Расстояния огромны, на помощь мы друг другу не примчимся, но… хоть советом подскажем, а? Как думаешь?»       «Попытаемся», — Мицуки и хотел бы отвечать не односложно, но не выходило. Раньше в команде он чувствовал поддержку Сарады. Неповторимое чувство локтя. Сейчас Сарада отдалялась, и не из-за поедающего километры поезда, что выехал из точки А в точку В. Они давно держали дистанцию. Скорее даже Мицуки не подпускал ищущую разговора Сараду. Другие подзабыли её пылкие речи о Боруто, а он со своей эйдетической памятью помнил каждое слово до единого. Воспринимал как предательство Каваки. И не мог ни понять Сараду, ни найти ей оправдание.       Каваки стал совсем чужой.       И Сарада стала совсем чужой.       И Мицуки им чужой.       Всё развалилось.       «Мицуки… — это всего лишь шёпот Сарады, транслируемый её змее, и оттуда телепатически змее Мицуки. Всего лишь чистая информация. Там не осталось эмоционального окраса в виде интонаций или модуляций голоса, но Мицуки почему-то всегда их представлял. Вполне допуская, что его фантазия может отличаться от реальности. — Не хочешь поговорить, пока есть время, и мы… ну, можно сказать, одни? О Боруто. Ты сейчас не закроешься, ведь важно держать мыслеканал открытым, поэтому я скажу, хорошо? Не возражай, пожалуйста. Но настоящая седьмая команда: это ты, я и Боруто. Он наш друг. А никакой не Каваки».       «За что ты его ненавидишь?»       «За то же, за что ты ненавидишь Боруто!» — Мицуки вообразил, как вкрадчивые нотки её голоса обернулись прорвавшимся раздражением. Сарада практиковала взрываться на пустом месте. Но её гнев всегда был справедливым, и только почему-то в отношении Каваки…       «Чувства застилают тебе глаза, — предпринял попытку достучаться он. — Я много книг прочёл, чтобы уверенно утверждать, что сердцу не прикажешь. И если оно выбрало Боруто…»       «Нет! — перебила Сарада. — Не в этом дело! Дело во Всемогуществе! Тебя заставили забыть! У тебя дома, в лаборатории, наверняка сохранились записи твоей памяти, Орочимару делал такие промежуточные сохранения, ты сам рассказывал. Попробуй посмотреть файл, созданный до того, как Боруто вынудили сбежать. И ты поймёшь, ты сам всё поймёшь…»       «Станцию объявили. Я выйду купить прессу».       «Не уходи, послушай! Мицуки! Мне так надо с кем-то поговорить об этом… Не только со старостой… она меня понимает, но… но я знаю, что это всего лишь перемирие ради Боруто… Она держит меня поблизости, чтобы не упустить ситуацию, чтобы бороться за него. Я это осознаю́… Блин, Мицуки, я всё осознаю́, но мне податься некуда! И когда я ей плачусь, ей единственной, я вижу по её глазам, как она терпит! Как её тоже достала эта ситуация! Как ей опротивело быть подушкой для моих истерик. Мы играем в эту палёную недодружбу. Мы обе крышей едем. И мы единственные друг у друга есть!»       Поезд мягко качнулся. Объявили остановку на десять минут. Мицуки кивнул Хане Инузука, и они вместе вышли в тамбур и далее по ступенькам вниз, на пыльную асфальтовую дорогу между двух железнодорожных путей. Пассажиры гомонили, стучали колеса встречного состава, и общий шум глушил изливаемый поток мыслей Сарады. Не разобрав обрывки фраз, Мицуки потерял и нить разговора. Сараде снова плохо. Пусть выскажется. Вдруг ей полегчает, и она превратится в прежнюю, организованную и деловую, а не мечущуюся, потерявшую себя и опору в жизни.       Купленный на станции журнал сверкал говорящим заголовком: «Как распознать токсичные отношения и вырваться из замкнутого круга». Мицуки решил презентовать его Сараде. Прошёл всего час после выезда из Конохи.       Змея транслировала излияния сокомандницы:       «Но мне нужен кто-то по-настоящему близкий. Ты. Мицуки, скажи, ты всё ещё у меня есть? Ты мой друг?»       «Друг», — ответил он.       «Почему тогда избегаешь меня?»       «Я не избегаю».       «Только по службе, во время заданий. Ты… помнишь, что я тебе советовала только что?»       «Навестить родителя в Ото. Отдохнуть».       «И всё?»       Странный вопрос.       «А зачем ещё навещают родные места? Спасибо за совет, я ценю твоё беспокойство».       Он был готов поклясться, что услышал её разочарованный вздох.       Связь на миг прервалась. Его змея засекла что-то. Чакру шиноби?       Нервы натянулись.       Мицуки замер с журналом в руках, сделав вид, что увлечённо его листает… искоса наблюдая за окнами вагона, у которого остановился. Оттуда вполне могли выстрелить любой техникой. Но Хана Инузука крутилась поблизости, и Мицуки отмечал, как колеблется её чакра, почти разделённая между ней и оставшимся в купе нинкеном, истончающаяся в перемычке, как две капли воды, разбегающиеся друг от друга. Сцепленные в замок женские ладони слегка сместились, замерев в полудвижении от печати Теневого Клонирования. Если враг предпримет хоть что-то, Йошино-сан мгновенно окажется в кольце клонов чунина Инузука.       Инстинкт тянул уйти с открытого пространства внутрь, в купе, бдительно охраняемое псом по кличке Тобия.       Долг повелевал отыгрывать роль ничего не подозревающей наживки до конца.       Прохладный ветер с запахом креозота коснулся лица. Где-то у второго вагона рассмеялись дети. Небо оставалось безмятежным, затянутым по диагонали перистыми облаками. Сквозь них то и дело порывалось выглянуть солнце, но поезд упрямо уезжал от него, пытаясь не отстать от циклона и нырнуть под фронт непогоды.       Прошло пятнадцать напряжённых секунд.       Ощущение чужого присутствия схлынуло. Но расслабляться было рано. В этом поезде они были не единственными сильными шиноби.                     «Не возникало странных ощущений на станции Мацуяма? Всполоха чакры?» — осторожно спросил Мицуки. Он рисковал — змеиный канал мыслесвязи могли засечь неизвестные, те самые, которые сенсорно сканировали местность только что.       «Я не выходила из купе, — напряглась Сарада. — Мои охранники настоятельно рекомендуют его не покидать. Очень ответственно относятся к заданию. Так проблематично ловить на живца! Хотя окна у них при этом открыты, смотри — не хочу. Я бы отругала их, но я под прикрытием».       «Возможно, мне показалось. Сейчас ощущения чужого сканирования нет. Возможно, в проезжающем мимо поезде находился кто-то уровня джонина и выше. Возможно, в Мацуяме живёт кто-то с высоким уровнем чакры. Я спрошу невзначай у своего сопровождения, якобы с любопытством, селятся ли ниндзя в окрестностях Конохи».       «Попробуй присмотреться, беспокойна ли собака-нинкен?»       «Вас понял».       «Не ёрничай. Будь осторожен».       «Тогда прошу не отвлекать меня пустыми разговорами».       Да, на миссии им приходилось работать вместе. Наблюдающий со стороны сказал бы, что они действуют удивительно слаженно, плечом к плечу, понимают с полуслова. Конохамару-сенсей вдолбил в них азы командной работы, и не только азы, но и буквы всех существующих алфавитов, катакан, пустынных вязей и прочего. Общаться словами при этом совершенно необязательно, тем более по душам…       Тревожный звоночек повторился, когда Мицуки направился к санузлу в сопровождении Ханы Инузука. Он мог бы перетерпеть, но Каэдэ Йошино вряд ли обладала подобным контролем за телом, потому не следовало вызывать подозрений. Сквозь густой запах освежителя-диффузора просачивался знакомый аромат духов, но мало ли кто мог пользоваться такой маркой? Под графиком уборки помещения подмигивала важная лягушка в кимоно под листом лотоса. Лягушка являлась маскотом столичного железнодорожного транспорта, её изображения попадались Мицуки везде. Наверняка дань уважения почившему Наруто Узумаки. Каваки считал этот призыв «стрёмным», но истинная причина недовольства заключалась в том, что отец не находил времени заключить договор между ним и жабами горы Мьёбоку.       «Ну хоть бы на днюху задарил, всё было б оригинальнее, чем его подачки, даттебаса, — жаловался Каваки. — Эт Химу можно куклами купить, а не меня, и то пока сестра мелкая. От подарка отказываться неприлично, вот и я не отказался бы».       На крайнем дне рождения Каваки, когда его поздравляли друзья и родственники Хьюга, у него было такое выражение лица, будто он не знал, куда себя деть, как реагировать на толпу людей и когда сбежать. Давным-давно Мицуки уже наблюдал подобную растерянность. В зеркале. Родитель повторял, что он Луна, которая нуждается в освещении, то есть одиночество, которому необходимо общение, но теперь, кажется, в свете нуждался сам Каваки. И, вероятно, каждая детская обида и каждое неосторожное слово родителям теперь жалили его совесть и бередили раны.       Погрузившись в размышления, Мицуки ничего подозрительного не заметил. Но когда они вернулись в купе, пёс рычал.       — Что-то не так? — обеспокоенность в голосе даже не пришлось имитировать.       — Нет.       Пёс улёгся на прорезиненный коврик у высокого порога, виляя хвостом.       — Возможно, Тобия среагировал на какую-то живность.       Мицуки присмотрелся к Тобии. Тот смежил веки и зевнул. Змея молчала. Тогда Мицуки развернул журнал и погрузился в дебри харассмента, газлайтинга, неглекта и виктимблейминга, пока напротив Хана Инузука переписывала в потрёпанный блокнот названия ветеринарных препаратов. Технологии технологиями, но материальным носителям люди старой закалки, не знающие эйджизма и прочих шеймингов, доверяли больше.              «Всем приветики, чмоки-чмоки, на связи супер-крашная и зверски голодная в этом хенге-корсете бабочка Чо-Чо!»       В 15:10 по местному времени Чо-Чо вошла в чат.       «Как обстановочка?»       «Всё спокойно, — отозвалась Сарада. — Мицуки предположил, что за ним следили на станции Мацуяма. Но этот случай был единичный и последствий не повлёк. Нельзя исключать, что это те самые наёмники, что они планировали напасть, но телохранитель Хана Инузука их спугнула».       «Людей с высоким уровнем чакры в Мацуяме нет, во всяком случае Хана Инузука таких не знает, — добавил Мицуки. — Когда будешь пересекать станцию, будь предельно внимательна».       «Вот как… — протянула Чо-Чо. — Понятненько, поработаем. А ты, Сарада, думаю, можешь начинать расслабляться, через пару часов благополучно прибудешь в столицу. Но может, ни одна ставка дяди Шикамару не сыграет, и тогда мы просто скатаемся в большой город. Вы уже решили, где зависать? Я вот составила список ресторанов, которые надо посетить. Обязательно тот, который на телевизионной вышке, то самое «Соколиное гнездо» со стеклянным полом! И в долину Десяти тысяч храмов тоже хочу, хочу попробовать храмовую еду, а не то, что привозят в Коноху. И ещё в «Кин-холл» будет концерт V-куна, кто со мной? Молчание — знак согласия!»       Мицуки откинулся на скрипучий кожаный диванчик. Несмотря на то, что двери купе первого класса плотно закрывались, он обонял просачивающийся запах лапши быстрого приготовления — в пути людям нечем заняться, кроме как есть и спать. Время наедине с собой большинство предпочитает забивать удовлетворением первичных потребностей. Мицуки подобной внутренней пустоты никогда не ощущал: у него наличествовали его мысли, эмоции, книги, обучение сенсорным навыкам в конце концов. И он вдруг понял… или подумал, что понял… что скрывалось за тусклым взглядом Каваки. Не от ветра Мицуки тогда стало холодно. От чужой пустоты.       «Здесь всё настолько пропитано специями, что у меня нет аппетита на столичную еду», — признался он.       «Нагуляешь! — заверила Чо-Чо. — А я лично прослежу и тебя откормлю! А то совсем отощал. И приодену, у тебя ж фигура что надо, а ходишь, как бомжик. Сарада за тобой вообще, что ли, не следит?»       Мицуки считал своё кимоно практичным. Имел в наличии два одинаковых комплекта: пока носил один, другой лежал в стирке. И ни разу не задумался, как при этом выглядит.       А нужно было?       Сарада ушла от ответа:       «Ты, я вижу, рада вырваться из Конохи?»       «А то! Там скучно и заняться нечем! Иноджин парится с ментальными техниками, тётя Ино как сделала его винтиком своего чакрослежения, так и не слезает. Гоняет и по своим поручениям, и по поручениям дяди Шикамару. Шикадай вон вообще… свалил на поезде. Времена военные, ну какие сейчас путешествия, какие гости? Но тётя Тем, она ж как шарахнет рукой по столу, а веером сверху прихлопнет по башке, и всё. Дядя Шикамару уже мчится за билетами».       «Домашний абьюз», — щегольнул новым термином Мицуки.       «Ах-ха-ха! — рассмеялась Чо-Чо. — Настоящие арбузеры — это мои предки! Вот уж кто меня, начиная с февраля, ущемляет в правах! Огородные фанаты! Ма опять все подоконники заставила рассадой, мало того, не пройти — не проехать, так надо ещё и поливать всю эту фазенду! Не-е, народ, у меня от огородов на всю жизнь прививка! Когда я вечером хочу на пати, а они мне лейку в зубы и вперёд, на огурцы и помидоры! А уж яблоки по осени каждый день с пола собирать — пф-ф-ф! И вот с ранней весны и аж до зимы ма оккупируется в своих обожаемых сотках, и ба тоже. Па Мясным Танком им поле под батат вспашет и тикать в беседку с дедушкой пиво хлестать и природой любоваться, а мы типа должны в земле кверху попами ползать! И это я молчу, что есть ещё козы, куры, гуси, а у бабушки и дедушки две коровы, им на зиму надо накосить, доить-поить, а дядя Чоби ещё и хряков разводит, и даже диких кабанчиков. Вам не понять».       «Настоящее приусадебное хозяйство в центре Конохи», — прокомментировала Сарада.       «Мы ж до кучи в прошлом году земли почившего клана Курама выкупили, теперь весь северо-запад наш. И это запустение надо расчистить под выгул скота, а ещё старейшины там баню хотят отгрохать для своих старых костей. Ну-ну. Вот так все однажды и слягут со своим хозяйством».       «Зато на столах у вас всё своё, без вредных добавок и химических ингредиентов», — предположил Мицуки.       «Латяо и покки на огородах не растут!» — возразила Чо-Чо.       Трудно было с ней спорить.       Поезд качнуло на резком вираже. Светло-зелёные газовые завесы на окнах качнулись, и солнечные лучи, просачиваясь сквозь них, обрели насыщенный цвет, точно наполненный соком молодой листвы. Мицуки задёрнул их, и сквозь зелёный светофильтр угрюмые черно-белые чахлые рощи преобразились в летнее великолепие. Поля и сады Акимичи так же преобразятся, сто́ит лишь весне вступить в свои права. Но благодаря чему: законам природы или силе человеческих рук?       Акимичи не случайно называли умелыми в искусствах рук. И ног, учитывая их профиль ближнего боя.       «Камон, зажжём в столице?»       «Думай о задании, пока ты на задании», — Сарада спустила подругу с небес на землю, беззастенчиво использовав присказку Конохамару-сенсея.       «Ну а что, я тут сижу в сторонке, как пай-гёрл, никого не трогаю. Делаю вид, что на диктофон наговариваю текст завтрашней речи в Коккай. Сопровождает меня Моэги-сенсей… вот уж не ожидала! Но она ревнует Йошино-сан к Конохамару Сарутоби, это прям невооружённым глазом видно, и потому со мной не разговаривает. Поздоровалась, щегольнула званием и послужным списком минут на пять, ведёт себя сообразно этикету… как она сама нас учила. Я её вежливенько спросила, как жизнь, помнит ли она Академию, все дела. А та, прям как Сарада, сказала, что на задании. Потом поболтаем, в приватной обстановке. Рил, в приватной обстановке будет меня за волосы таскать. А второй сопровождающий — такой масик! Представился как чунин Оникума, ну да, клан известный, древний, и ведёт себя так же вышколено. Хотя внешне на нашу Энко Оникума вообще не похож. Ни разу. Волосы длинные, шикарные, как у нашего Джи-Джина… ну правда, похоже. Ну, может, чуток рыже́е».       Похож на Иноджина? Уж не Яманака ли? Задумавшись, Мицуки чуть было не начал отбивать дробь пальцами по столу, но вовремя одёрнул себя.       «Ой!»       «Чо-Чо!» — моментально испугалась Сарада. Она её всегда немного опекала. Беспокоилась, как сильная и старшая — о младшей. Но при этом уважала и относилась как к равной. Сарада, если подумать, относилась так ко всем друзьям.       «Будь спок, ложная тревога! — беспечно отозвалась Чо-Чо. — Просто резь в желудке. Вокзальные сливочные тэриякис лососем были какие-то не очень…»       «Сарада, ты бы правда погуляла по столице с Чо-Чо, — предложил Мицуки. — Заодно проконтролируешь, чем она питается».       «Пха, Мицуки, ты мне не мамочка! — совершенно не обиделась Чо-Чо. — Ты тоже пойдёшь с нами, и точка! Тебе нужно развеяться, а то ты весь загруженный и запущенный».       «Он ухоженным и не был никогда», — заметила Сарада.       «Зато был аккуратно постриженным, а сейчас ходит как не пойми что. Систер, ты чего за ним не следишь? Я за своими пацанами слежу, где бы они без меня были и с кем! Мицу, тебе если кореша правду не скажут, никто не скажет! Ты хоть волосы в хвост забери, тебе к лицу будет, у меня ж глаз намётанный! Слушай старших! Или давай я тебе косынку подгоню? Всё детство такую проносила, мне ма всегда повторяла: в Облаке хорошие девочки не ходят как чучела, только плохие!»       Когда Мицуки только перебрался в Коноху, он посещал парикмахерскую раз в полтора месяца, как наказал Суйгецу. После окончания Академии грянули миссии, многие затяжные и не в стенах Конохи, график сбился, но Сарада взяла его стрижки в свои руки. И Мицуки привык на привалах садиться в траву, накидывать на плечи полотенце и погружаться в тихое щёлканье ножниц. Руки Сарады, а также гребень, перебирающий его волосы, странным образом усыпляли.       «Мицу, не боишься, что щаз тебя сикось-накось обкорнают, ттебаса?» — как наяву раздался в мыслях звонкий голос.       «Обваляется», — посмеялся на это Конохамару-сенсей.       «Он хотел сказать, что на волнистых волосах огрехи незаметны», — прошипела Сарада.       «Мне больше нравится, когда стрижёт Сарада, а не незнакомый человек», — признался Мицуки.       «Ага, Сараде всё равно, вымыты у тебя уши или нет, есть у тебя прыщ на шее или нет, а незнакомая тётенька…»       «Боруто, мешаешь! Я сейчас и тебя укоротю, шаннаро!»       Мицуки моргнул. Боруто? В этом нежданно-негаданно всплывшем воспоминании с ними был предатель Боруто?       И когда это происходило? Уже давно Мицуки не просил Сараду подровнять ему волосы. Не хотелось доверяться той, которая защищала того, кого Мицуки ненавидел всей душой, хоть и уговаривал себя не переносить тень этой ненависти на Сараду.       А что до внешности…. То, как он выглядел, его и раньше не особо волновало, а сейчас и подавно.       Зато Сарада стрижется всё короче и короче, будто бросает тем самым вызов.       «Знаешь, Мицуки… — протянула Чо-Чо наяву. — Сарада со мной не пойдёт, она теперь со старостой тусит».       «Неправда! — возмутилась Сарада. — Это не так! Мы обе следим за Адой, и пока нас не отстранят от задания и не переложат на другие плечи!..»       «Ну-ну. Вы прям как три закадычные подружки. А когда мы с тобой последний раз куда-то выбирались, а?»       «Я просто не могу, мне некогда… Чо-Чо!»       «Сумире ведь мозговитая, ага… И зачем вам, двум зашибись каким умным, какая-то недалёкая Чо-Чо?»       «Да что ж такое! Почему я должна всех понимать, почему меня понять никто не хочет? Почему я должна подстраиваться? Почему я должна стараться сохранить дружбу, идти на уступки? Остальные вон ничем жертвовать не собираются, шаннаро!»       Мицуки прикусил язык. Знал, что если вмешается в ссору двух представительниц женского пола, влетит ему.       «А ты думаешь, староста жертвует чем-то ради тебя? Что считает тебя настоящей подруженцией? Не ведись! Мы ж с тобой в Академии её как облупленную просекли, пока остальные глазами хлопали! Сумире всегда была с гнильцой! Если она чего и умела хорошо делать, так это лизать жопу начальству! К учителям подлизывалась, стучала на кого не надо, шушукалась с ними в учительской, чаёк им заваривала, цветочки в директорской поливала. Потому и старостой была. Потому и они её готовы были с ног до головы обсасывать! Потому ей за выходку с нуэ ничего не было!»       Вообще-то у тогдашней Сумире имелась цель отомстить за родителей, оттого она и пробивалась к верхам всеми доступными способами. Мицуки мог это понять. И не мог понять, откуда сейчас выплёскивалось столько женского яда. Личная неприязнь?       «Сис, ты перетёрла бы с Васаби и Намидой, они бы тебе порассказали, как староста их киданула. Как заметила местечко повыгоднее под крылом профа Катаске, так и слиняла, а на свою команду насрать. Они даже не общаются. Ей всегда было на всех насрать, кроме себя!»       «Не такая уж она плохая, просто мы её не знали! Ей родителей не хватает, что такого, что она ищет во взрослых эту заботу?»       «Да ладно я, я утрусь! — отрубила Чо-Чо. — А Химу ты чего забросила? А ты, Мицуки? У её бро кукуха отлетела, ну так а вы тогда зачем нужны? Чего её не поддерживаете, не помогаете? Бейба всё одна на себе тащит! И вот уж она точно никому не жалуется и не просит, чтобы её кто-то понял! Почему моя команда рядом, моя, а не ваша, команда Каваки?»       «Я пытаюсь!» — подумал Мицуки, оказалось, хором с Сарадой.       «Пытаются они! Тц!»       По поезду пробежала крупная вибрация. На миг стало темно — состав миновал короткий туннель. Далее таких туннелей под горами намечалась целая сеть.       «Признайтесь, что вы тупо втюрились в Аду и обо всём на свете забыли! А, Сарада, Мицуки? И от ревности хейтерите друг друга!»       Сегодня был точно день откровений. Если раньше Мицуки переживал, что на миссию кроме него и Сарады не взяли Каваки, их брата по оружию, то теперь… может, и лучше, если Чо-Чо выскажет всё, что думает, и просветит, как выглядит сложившаяся токсичная ситуация со стороны: кто кого в итоге абьюзит?       «Ты сама по ней сохла или забыла?» — уколола Сарада. — Иноджин, помнится, тоже».       «Проехали. У меня таких влюбленностей миллион, постеры, как обои, каждые полгода в спальне меняются. Так что для меня ситуация знакомая. Дядя Сай и дядя Шикамару тоже вроде отошли… ну так мне кажется… а то их тёти ушатают. А у Джи-Джина его Хима есть. А вот вы… Сис, вы ж со старостой больше не цапаетесь из-за Каваки, да? Такое ощущение, что вам на него фиолетово».       «Можешь думать, что мы теперь подпевалы Ады, если тебе так легче».       «Мне не легче. Мне за тебя обидно. Где та девчуля, такая… упорная, вот! Которая мечтала стать Хокаге и обо всех заботиться. Ты в принципе об этом помнишь, подруга? — обращение «подруга» Чо-Чо протянула многозначительно, словно с издёвкой. — Или у тебя гормональная перестройка, любовь-морковь, а остальное пофиг? Сис, что ж ты с собой делаешь, зачем себя так ломаешь, мне ж смотреть на это больно! И не подступишься к тебе, не поговоришь, вокруг тебя вечно если не Ада, так староста! Ты ж селф-мэйд-вумэн, а не овуляшка какая-то!»       «Чо-Чо!»       «Что? Скажешь, я не права? Скажешь, это я нацепила на себя кастомные побрякушки своего краша V-куна, а не ты — тряпки Боруто?»       «Мицуки! — подорвалась Сарада. — Ты чего молчишь?»       «Я удерживаю мыслесвязь».       «Это не оправдание!»       «Отстань от него!»       «Чо-Чо, ты сама только что говорила, чтоб я им занялась!»       «Не путай тёплое с мягким!»       «Не лезь в наши с Мицуки дела, ты ничего не знаешь!»       «Я не слишком часто разговариваю с Адой, — медленно начал Мицуки. — Видимо, я ей неинтересен. Я желал бы конструктивно побеседовать и прояснить некоторые непонятные для себя моменты, но если визави не испытывает ответной необходимости, я не навязываюсь. Ада… я тщательно проанализировал своё состояние, теперь я понимаю, какие процессы в моём теле запускает её присутствие, а когда знаешь ситуацию, ты держишь её в руках. Это сексуальное влечение, не более того. Это напряжение очень просто скидывается естественным путём. И более за ним ничего не стои́т. Я благодарен Аде за то, что благодаря ей впервые испытал это чувство настолько концентрировано, что теперь могу противостоять».       «Мицуки, спасибо, подробностей не надо», — шепнула Сарада.       «Нет, как раз я хочу подробностей!»       «Чо-Чо! Не смущай его! Не заставляй его обнажать душу!»       «А больше подробностей, пожалуй, и не имеется, — заверил Мицуки, не очень понимая, отчего ему требовалось смущаться. — Ада сформировалась в иной среде, чем я, хотя и сходной. Она тоже отчасти искусственная, точнее, модифицированная сущность. Исходя из этого, мне крайне любопытно её мировоззрение, а также разница в наших мировоззрениях. Меня привлекают искусственно созданные личности, возможно, по той причине, что я вижу в них себя, как в кривом зеркале. И убеждаюсь лишний раз, что я ближе к людям, человечнее, и мне это приятно. Но любовь… Любопытство — это не любовь. У Homo sapiens есть две базовые потребности, которые стимулируют выработку так называемых гормонов счастья. Это потребность в привязанности, коммуникации, которая в итоге формирует такую сложную мозговую функцию, как любовь. И потребность в освоении нового, что порождает интерес. Ада вызывает во мне интерес. Но не любовь. Интерес может быть выражен в новых знаниях, хобби, увлечениях».       «Мицуки, друг, — поучительно сказала Чо-Чо. — Не подменяй этим любовь, её ничто не заменит».       «Не могу утверждать. Я не пробовал».       «А меня ты, значит, хочешь отвратить от любви и вернуть на тропу интереса?» — подначила Сарада.       «А с тобой я хочу, чтобы ты стала прежней. Реализовала в первую очередь свой интерес, а там, дальше, когда всем всё докажешь, можно и замуж, и детей… Только за Каваки выходи, слышишь, сис, я всегда вас видела парой, а не за этого Боруто! Забудь его! Брысь-брысь!»       «Тебе одиноко без Сарады?» — догадался Мицуки.       «Не знаю… — посерьёзнела Чо-Чо. — Может, это взросление? Это в детстве у нас друзья. Это всё детские книжки виноваты, аниме, дорамы. Везде твердят, как важно дружить, создавать связи… Я и верила. Радовалась, что у меня есть Шикадай, противный Джи-Джин, моя систер Сарада. А потом подумала как-то раз… Когда одна сидела в кондитерке, потому что никто со мной больше не пошёл. Совершенно одна, прикиньте? А ведь у взрослых друзей нет. Ну совсем нет. Есть родственники, типа как наши кланы, мы ж родственники и есть. А с кем мой па дружит, кроме дяди Сая и дяди Шикамару? Да по сути ни с кем. С дедушкой ещё, бывает, трындит, и с дядюшкой Чоби, и с остальными Акимичи. По праздникам, оно, конечно, собираются общей тусой одноклассников, но это же только по праздникам! Потому что так надо! Поэтому и выпивают за общим столом — не-а, это не вкусно, это дрянь редкостная, но они, дураки, по-другому расслабляться и возвращаться в детство не умеют! И это вообще не считается! Это не как мы, которые зависают везде по поводу и без! И у мужчин ещё какой-никакой круг общения, а у женщин? Какой круг общения у ма? Семья — вот и все её приятели. Да и когда ей, у неё грядки, скотина, уборка, готовка. Рыбалка ещё иногда, для души, чтоб не чокнуться, она и у себя в Облаке рыбачила».       «Но… мамуля встречается с тётей Ино и… встречалась с тётей Хинатой, раньше… Но… мне казалось, что это больше обязаловка. Завели традицию собираться по пятницам, вот и следуют ей. Мамуле иногда было некогда, или неохота, или плохое самочувствие, но она себя пересиливала, шла через не хочу… Зато возвращалась всегда счастливая. Я не знаю, Чо-Чо. Может, ты и права…»       «Права-права. Чем человек взрослее, тем меньше у него друзей. А под конец жизни ни одного не остаётся. Это правило такое. И зачем нам тогда в детстве в уши льют, что дружба — это чудо и самое главное сокровище? Знаете что, народ… как прежде уже не будет. Ничего не возвращается».       «А давайте посидим в "Соколином гнезде"?» — предложила Сарада. Вероятно, загорелась идеей ценить моменты настоящего и брать от них всё.       «Давай!»       «В топку Аду! И обязательно, чтобы…»       Поезд нырнул в очередной туннель. Пасмурный день померк окончательно. Ряды ламп под каменными сводами давали мало света. Перед глазами заплясали цветные пятна, означавшие адаптацию к темноте, а после Мицуки запоздало понял, что связь прервалась.       Нападение?       В купе стало совсем темно. Змея напряглась, выскальзывая лентой из волос и готовясь к нападению. Резко запахло чем-то цветочным, мускусным, пряно-восточным: всем сразу. Мицуки машинально снизил частоту пульса и увеличил интервалы вдохов и выдохов. Чакры Ханы Инузука и Тобии померкли. Они без сознания?       Он наплевал на маскировку, подключая все свои сенсорные навыки. Восприятие мгновенно расширилось. За дверьми… чакра, похожая на золотой поток, на водопад золотого песка… с тонким-тонким перезвоном цепей.       Мицуки узнал её, вылетая из купе в коридор. Совершенно пустой и тёмный. Из первого купе доносились звуки магнитофонной музыки…       Слева!       Он перетёк в сторону, уходя с траектории удара, выпростал руку, через модификацию поймал в захват чужое запястье. Развернулся, подсекая ногой.       И сам не понял, как его приложили затылком о стену.       В ушах зашумело. Вторую его руку сковали цепи чакры.       Змея шипела, но не нападала. Потому что тоже узнала Карин.       Они замерли в обоюдном захвате.       — Всё-таки ты, — резюмировала Карин. Цепи со звоном втянулись внутрь её тела.       Мицуки отпустил чужое запястье.       — Здравствуй, Карин. Какими судьбами?       — Да вот еду в столицу Страны Огня. И вдруг на станции чую знакомый вкус. Думаю, ты или не ты? Отличная маскировка, глушил чакру мастерски. И походочка убедительная такая. Неплохо-неплохо, ставлю высший балл за актёрскую игру. Даже ногу на ногу закидывал, когда саживался на диван.       — Отчасти вспоминал тебя. У тебя весьма характерные манеры. И многолетнее наблюдение за Сарадой помогло.       — Сарада-чан с тобой? — Карин отступила на шаг и пригладила растрепавшиеся волосы.       — Нет. Мы на одном задании, но в разных локациях. Что с моими сопровождающими?       — Неглубокий обморок. Не смогли вынести слишком много запахов… а говорили ещё, от моей коллекции духов никакого толка! Против собачьих ниндзя нет ничего лучше обонятельной атаки. Правда, с парнишей пришлось повозиться, посылать ему обратку собственной сенсорики, ну чтоб перенасытить ментальные каналы.       — Ты о Тобии? — не понял Мицуки. — О собаке?       — Собаке? — Карин поправила дужку очков. — А ты не в курсах? Он такая же собака, как ты или я. Хах, мальчик мой, тебя надурил другой сенсор. Всё-таки тебе ещё учиться и учиться.       Мицуки рывком распахнул дверь. На диванчике лежала Хана Инузука. Судя по розовеющим губам, уже приходила в себя. На полу распростёрся второй ниндзя, Мицуки о него чуть не споткнулся. Молодой, светловолосый, в форме чунина. Мицуки видел его, когда давным-давно заселялся в Коноху, и его чакру вносили в реестр.       Кохан Яманака.       Вероятно, другой Яманака, представившийся как Оникума, едет вместе с Чо-Чо.       Яманака, которые умеют держать связь на больших расстояниях…       — Что происходит? — спросил Мицуки у самого себя. — Карин?       — Я ничего не делала, — развела руками она. — Вырубила твоих нянек, чтоб не мешали нам болтать. А темно так не из-за гендзюцу, я в них не сильна. Туннель. И совсем никто не заморочился заменить перегоревшие лампы.       — Ты здесь по заданию Ото? — Мицуки снял с плеча успокоившуюся змею. Та обвила его руку, затянутую в чёрный с блеском крепдешин делового костюма. — Связь тоже ты отключила?       — Говорю же, хотела удостовериться, что это ты. Без свидетелей. Ну раз с тобой всё в порядке, змеёныш, и с Сарадой-чан тоже, откланиваюсь.       Мицуки лихорадочно соображал. Что-то было не так. С самого начала в этом задании что-то было не так. Кто-то играл двойную, если не тройную игру.       — Мы расследуем дело синдиката Мана, — решил поделиться информацией он.       — Так и я по тому же самому вопросу, — Карин сощурилась, так как поезд вырвался из туннеля, и белый свет, показавшийся ослепительно-ярким после темноты, залил помещение. За окном плыли серые облака, клубящиеся по-над белой хмарью небес. На западе мутным пятном проглядывало солнце.       — То есть? — Мицуки нахмурился и добавил: — Буду должен за информацию.       — Замётано. Хокаге слил нашему Отокаге сведения о делишках синдиката Мана. Мы вынюхали Мана по своим каналам, Джуго в связке с Логом сработали чётко, всех зачистили. Я еду устранить последнюю ниточку-свидетеля. Министра Юэ, он крышевал Мана на самом высоком уровне. Попутно свистну у него базу кеккей генкай. Эта база и была нашей платой за помощь Стране Огня.       Мицуки прикрыл глаза. По первоначальным условиям задачи, озвученным Шикамару Нара, они вычисляли министра Юэ. Которого вычислять оказалось необязательно, потому что сведения о нём уже предоставили шиноби Скрытого Звука в обмен на базу кеккей генкай. Восьмой перестраховался? Или ловушка была расставлена на кого-то иного?              «Даже если бы у меня было три пакета, тот, который с пончиком, я отдала бы тебе».              «А наш порядок, ну, кто за кем, можно поменять?»              «Назовём её "Ловушка для типа своих"».              Чо-Чо намекала. Возможно, ей было известно об операции куда больше, чем Мицуки и Сараде.       И она, как хорошая подруга, пыталась предупредить и не спалиться.       А ещё Ино-Шика-Чо, как правило, действуют в связке.              «Иноджина мать запрягла развивать менталку. А жена сцапала сына за шкибот и укатила к песчаной родне».              Но если Шикадай и Темари Нара уехали в Суну, откуда в перекусе Восьмого взялись традиционные пустынные сладости? Чо-Чо сконцентрировала на этом их внимание.       Да, Восьмой обладает высочайшим уровнем IQ. Ему ли не знать, что если хочешь спрятать правду, спрячь её на самом видном месте. А если хочешь убедительно соврать, скажи частичку правды.       И зачем на столе Хокаге лежала схема вагонов первого класса, если в задачи Мицуки, Сарады и Чо-Чо не входило давать бой? Им даже не поясняли ничего на этой схеме. Потому что поясняли кому-то другому до них.       — Перестань, пожалуйста, глушить связь моей змеи, — попросил Мицуки. Рука дрогнула, и он сжал столешницу. Глубокий вдох — выдох. Отбросить нервы. Оставить чистый рассудок.       — Ох, забыла, — и Карин щёлкнула пальцами.       Сразу же до Мицуки донеслись звон разбитого стекла, чей-то крик… крик сам по себе не был информативен, и определить, кому он принадлежит и что означает, было затруднительно.       «Стоять!»       «Теневой паралич!»       «Шикадай, что ты делаешь?» — это кричала уже Сарада.       «Разве непонятно?»       Мицуки было понятно лишь то, что среди наёмников, весьма вероятно, присутствовали сенсоры. Так проще вычислить цель. Не менее вероятно и то, что они двигались за поездом, то есть за целью, и попутно фиксировали змеиный канал связи. Взломать его не пытались, может, не очень понимая, что это такое, но как только канал, обрубленный Карин, пропал, начали действовать.       Ловушка для своих… Для кого — для своих?       «Иноджин, не тормози!» — опять Шикадай?       «Я пытаюсь! Но её блок хрен пробьёшь!»       «Сука!»       Удар, хруст сломанной кости. Чей-то вой. Озлобленный рык Иноджина.       И спокойный голос Шикадая:       «Повторяю вопрос. Где Боруто, называющий себя Узумаки?»       Это не заботы Мицуки. На данной миссии круг его обязанностей был очерчен иначе. И пока он при исполнении, он не имел права мешать личное с профессиональным.       Но Боруто…       Ему тоже очень хотелось бы знать, где Боруто!       Вытащить эту гадину из его логова и придушить.       «Что происходит? Люди!» — на периферии кричала автоматически подключившаяся к каналу связи Чо-Чо.       Мицуки тоже хотелось бы это знать.       Сарада его сильно разочаровала. Но в данный момент он не думал об этом. Он шёл на помощь ей, своему пусть запутавшемуся, но лучшему другу. Лучшему после Каваки.       И это было правильно.       А профессиональное подождёт.       Мицуки вскинул ладонь, защищая глаза от прорвавшегося сквозь тучи ослепительного солнца. Карин шагнула к нему:       — Мицуки, что ты…       — Миссия, — коротко ответил он. — Позаботься, пожалуйста, о Хане Инузука и… Кохане Яманака. Они тут ни при чём.       — Да всё с ними пучком. Я лучше с глаз долой скроюсь.       — Как тебе будет угодно, — он развеял надоевшее хенге. — Перемещаюсь в другую локацию.       — По крышам побежишь и по горам поскачешь?       Учитывая расстояние, Мицуки всё равно не успел бы.       Но он успел.       Сложил последовательность печатей и скомандовал:       — Обратный Призыв.              Купе Сарады в плане обстановки ничем не отличалось от купе Мицуки — такое же тесное. Он выкатился ей под ноги, едва не раздавив собственную змею. Судя по разрушениям, тут только что прошёл жаркий бой.       Сарада, тоже не под хенге, выворачивала руку плюгавому дядьке. Неестественно вывернутые пальцы были явно сломаны. Малолетних генинов из группы сопровождения не наблюдалось, потому что они оказались такими же генинами, как Тобия — псом. Под масками шиноби прятались старые знакомые.       Мицуки подцепил с пола вторую змею и посадил её на правое плечо.       — Подкрепление прискакало? — обернувшись к нему, хмыкнул Шикадай. Его тень путами душила скорчившуюся под сломанным столиком девушку с длинными тёмными волосами, в таком же сюртуке военного кроя без опознавательных знаков, как и сюртук плюгавого. Радужки её глаз были почти красными, а на лбу красовалась цифра VIII.       Боруто упоминал о ней в своём рапорте. Восьмая из Кары. По имени Ога.       Или это Каваки упоминал? А Боруто тогда спас их, когда Мицуки с Сарадой угодили в элементарную, в общем-то, ловушку.       — Где Боруто? — повторил Иноджин. Его рукав пропитался кровью, но рана явно не была серьёзной. У Сарады разбились очки — которые уже по счёту?       — Пшёл ты! — выдохнула Ога.       — Не отпирайся! — наседал Шикадай. — Ты толкнула лабораторию Кары вместе с оборудованием синдикату Мана… Твоих же шестёрок они нанимали на мелкие поручения. Видно, дело у тебя совсем захирело, раз ходишь на задания лично.       — Не понимаю, о чём ты, — Ога сплюнула. — Мразь!       — А ты не мразь? Проворачивала такие дела…       — Проворачивала только продажу лаборатории, — парировала Ога. — Понятия не имею, чем Мана занимались, но деньги за мелкие поручения платили.       — А бабло очень нужно нукенину Боруто, так? — Шикадай туже затянул тени. Ога захрипела.       — По сведениям АНБУ, министр Юэ раскошелился за устранение Каэдэ Йошино? — поддакнул Иноджин. От напряжения по его вискам струился пот.       Мицуки поднялся на ноги, пытаясь вникнуть в ситуацию. Поезд мчал полным ходом, будто не замечая происходящего. Ледяной ветер хлестал в разбитое окно.       — Если вы всё знаете, к чему допрос? — Ога дёрнулась. — И говорить я буду уж точно не с вами, шавки малолетние!       Сама она не выглядела значительно старше.       Иноджин хищно раздул ноздри.       — Да? Сведения АНБУ заканчиваются на том, что бывшая Восьмая из Кары официально должна Боруто. Так записано в деле о похищенных пассажирах поезда. Ты помогаешь ему, работаешь на него. И знаешь о его местонахождении. Ну! — он сложил пальцы в иную печать. Ога надрывно заорала.       Значит, Мицуки помнил верно. Значит, с Огой был связан Боруто, а не Каваки. Это они, седьмая команда — он, Каваки и Сарада — искали тогда пропавшего Боруто.       И весьма неплохо ладили в те дни. Если не сказать — замечательно.       Плюгавый дядька что-то засипел, и Сарада врезала ему локтём под лопатки.       — Ненавижу политиков! — Ога безумно и хрипло рассмеялась. — И Коноху ненавижу, потому что она ненавидит Боруто!       Мицуки покосился на Сараду. Она тоже вспотела. Нервы.       — Я тебе мозги выжгу! — сорвался на крик Иноджин. Выплёскивал раздражение от своего бессилия.       — Он сделает ещё хуже, — спокойно поправил Шикадай. — Он прочитает в твоих мозгах все интересующие нас ответы. Какая удача, что министр Юэ нанял именно тебя, которая располагает сведениями о Боруто…       Мицуки приготовился слушать. Он мог бы даже поделиться чакрой с Иноджином, лишь бы у того всё получилось. Но именно из-за этих мыслей отвлёкся от того, что намеревался контролировать с самого начала. А именно — не дать Сараде совершить глупостей.       — Стихия Огня — Огненные лепестки!       Сарада отпустила плюгавого, который кулём повалился на пол. Мицуки вдарил ему, уложив лицом под спальное место и зафиксировав руки.       Огненные лепестки никого не жгли — они танцевали в воздухе, подсвечивая купе, где сгущались сумерки. И этих всполохах рассеялись тени, лежащие у ног Шикадая.       Он сообразил быстро, меняя свою дислокацию. Но Сарада налетела на Иноджина всем корпусом, падая вместе с ним на Шикадая. Иноджин растерял всю концентрацию, едва увернувшись от рукояти куная, нацеленного ему в затылок.       — Бегите! — заорала Сарада.       Ога уже была на окне. Осколки стекла посекли её ладони в кровь.       Шикадай зарычал, выбираясь из-под кучи-малы, пуская тень к ногам Оги. Он поймал бы, но Мицуки уже отпустил плюгавого. Понимая, что если этого не сделает, Сарада набросится на него, ещё больше себя закапывая. И плюгавый одним прыжком, неловко поджимая травмированную руку, выпрыгнул в окно, увлекая за собой Огу.       — Не дай им уйти! — командовал Шикадай.       Иноджин с кистью наготове был на подоконнике, когда его намеренья преградила стена огня.       Шикадай разомкнул сцепленные пальцы Сарады, заламывая ей руки за спину. Иноджин пнул ни в чём неповинный диван.       Мицуки открыл дверь:       — Я за огнетушителем.       Сработала противопожарная сигнализация. Кто-то дёрнул стоп-кран, и под визг и треск металла поезд качнулся, заваливая всю их компанию на бок, и остановился.                     До столицы осталось всего ничего. Вполне реально дойти пешком или подождать на сельской станции поезд с Ханой Инузука, Коханом Яманака и Карин Узумаки, как раз по расписанию здесь числилась пятиминутная стоянка. Зажигались фонари, и над белым гравием ветер носил обрывки газет и упаковки мороженого. На платформе навьюченные люди, явно едущие на заработки, посматривали в сторону шиноби Конохи, но ближе не подходили.       Мицуки закончил с обработкой раны Иноджина. Действительно пустяковая, кожу посекло стеклом, не больше. Как пошутила бы Чо-Чо, до свадьбы заживёт, и если всё сложится, Мицуки даже знал, чья это будет свадьба.       — Без толку, — Иноджин отложил кисточку, перепачканную в зеленой акриловой краске. — Рисованные Птицы беглецов не нашли. Слишком шустрые.       — Особенно когда им подыгрывают свои же, — невесело ухмыльнулся Шикадай, сидящий рядом с Сарадой. Её даже не стали связывать. — Ну и зачем ты всё это наворотила?       — Затем, — заметил Мицуки, — что твой отец изначально расставил эту ловушку на неё.       — Он проверял полученные из Ото сведения насчёт Юэ.       — И это в том числе, — кивнул Мицуки. — Не отрицаю. Юэ сообщили номер рейса, которым последует Каэдэ Йошино. 2747. Синдикат Мана сотрудничал с Огой. Ога сотрудничает с Боруто. Сарада некогда предпринимала попытки всем доказать, что Боруто невиновен. Поэтому Сараду назначили в поезд 2747. Не меня, не Чо-Чо, а именно Сараду. Хотя я допускаю, что вы во главе с Восьмым и нашу лояльность проверяли.       — Сволочи, — прошипела Сарада, не поднимая головы. Короткие волосы завешивали её лицо. — Так вы мне верите, да? Так меня цените?       — А ты что сейчас своей хернёй продемонстрировала? — Шикадай положил руку ей на плечо, то самое, скрытое курткой любимого бренда Боруто. — Эх, Сарада-сама… Что ж ты натворила… Зачем ты прёшь против всех ради этого говнюка… Он же говнюк, крыса, все это видели, все понимают.       — Что вы видели? — Сарада со злостью уставилась на Шикадая. — Что вы понимаете?       — У-у, началось… — протянул Иноджин.       Мицуки это укололо. Как укололо и осознание того, что он должен был совершить для Сарады что-то ещё. Что-то, за чем он и примчался. Как-то помочь. Но как? Ведь тем самым сделал бы ей только хуже. А в итоге выбрал бездействие. Но бездействие — разве это не самое распоследнее дело?       — Вы что, уже забыли, как помогли нам с Боруто, когда мы возвращали Мицуки? — воскликнула Сарада. — Вы же пошли против всех, против системы, поддержали нас. Меня и Боруто! Шикадай! Иноджин! Вы помните?!       — Не Боруто… — протянул Шикадай. — Каваки же…       — Почему вы сейчас закапываете нас? — несло Сараду. — Когда же это прекратится! Неужели от этого нет лекарства? Как я устала… Ада, что же ты натворила…       — Она как бы может услышать… — заметил Мицуки.       — Да пусть слышит! — рывком обернулась к нему Сарада. — Пусть! Пусть все слышат, шаннаро! Ты думаешь, Иноджин сейчас не передаёт сведения в Коноху? Ха! Как бы не так! Шикамару-сан держал на каждом поезде по Яманака, чтоб обеспечить бесперебойную связь, я права? Так что кто из нас здесь крыса?       — Ответ очевиден. Всем, кроме тебя, — Иноджин повёл рукой, проверяя повязку. — Спасибо, Мицуки.       Мицуки задумался, хотел ли он благодарностей или предпочёл бы держать оборону плечом к плечу с Сарадой и выдерживать натиск обвинений.       — А как вы объясните, что в ваших фотоальбомах столько фотографий Боруто, но ни одной — Каваки? — Сарада сняла надвинутые на лоб бесполезные треснувшие очки, подслеповато сощурилась, глядя вдаль. Будто что-то читая там, на линии горизонта. — Даже в доме покойных Узумаки фотографии их семьи: господина Седьмого, Хинаты-сан, Химавари-чан и Боруто.       Шикадай почесал затылок. Такой равнодушно-скучающий жест.       — Сколько раз объяснять, Сарада-сама… Ну ты ж вроде умная, а никак не зашаришь. Родители Каваки не хотели, чтоб Боруто воспринимал себя чужим, поэтому окружили его таким количеством фото.       — А его фотография в личном деле? В документах?       — А это косвенные доказательства того, что отступник Боруто планировал какой-то подлог, но не успел.       — Все вы так говорите…       Мицуки поймал на себе пристальный взгляд Сарады. Трагический-беззащитный без брони очков.       — А ты, Мицуки?.. — чуть слышно шелестел её голос, вплетаясь в вечерний ветер. — Его фотография у тебя дома. Фотография нашей прежней команды. Нашей единственно истинной команды. Мицуки… Мицуки! Ты же не простишь себе, когда узнаешь правду… я даже не представляю, что с тобой будет... — её рука потянулась к нему, но безвольно упала на середине жеста.       Мицуки оставался неподвижен. Он помнил тот трагический день до малейших подробностей. Как вернулся в квартиру после боя с Боруто. И первое, что его встретило — улыбающаяся физиономия твари среди остальных фотографий, которые были Мицуки так до́роги. Фотографий его сокомандников, Ино-Шика-Чо, других ребят, Микадзуки, даже обитателей лаборатории. Эти запечатлённые фрагменты жизни морально помогали, когда было плохо, вселяли кусочек хорошего настроения, веры, что в бушующем море жизни Мицуки не одинок.       И вдруг среди драгоценных воспоминаний безобразным пятном выделился Боруто. Коверкая самое сокровенное, что было у Мицуки.       Нет, он не думал тогда. Не анализировал, как было ему свойственно. В порыве чистой ярости, что кипела в нём, впервые так беспощадно и всеобъемлюще, он схватил фотографию, выскочил на балкон и выбросил, ещё и Порыв Ветра направил вслед, чтобы уж точно унесло куда подальше, разбило, разорвало. Чтобы сгинуло это воспоминание. И сгинул Боруто, который всю жизнь им сломал.       Мицуки предпочитал об этом не вспоминать. Остальные фотографии остались. И довольно часто на некоторых из них, где красовалась рожа Боруто, Мицуки, смежив веки, видел улыбающегося Каваки. Он мог лишь представлять его улыбающимся, потому что забыл, как выглядели его улыбки наяву.       — Десять минут до прибытия поезда 2748, — оповестил Шикадай, вставая с насыпи и отряхивая штаны.       Сарада поравнялась с ним. Пытливо заглянула ему в лицо.       — Вы же были закадычными друзьями... Ты никогда не задумывался, почему вдруг перестал общаться с Каваки? Шикадай! Почему ты не можешь допустить… хотя бы на миг! Для разнообразия, эксперимента ради поверить, что я говорю правду, а вас всех обманули?       — Потому что мнение большинства…       — Когда это мнение большинства стало истиной? — Сарада вдруг расхохоталась полубезумно, точь-в-точь как Ога. — Вертела я это мнение большинства, ясно?! И папашу твоего, который это устроил. И всю Коноху! — в сумерках в её глазах с блестящими на кончиках ресниц слезинками вспыхнул шаринган.       Мицуки обнял Сараду сзади, закрывая лицо рукавом. Это не помогло бы, если бы Сарада настроилась серьёзно. И его объятие было мягким, а не стальным захватом. Он лишь хотел утешить, поддержать, показать, что он рядом. Рядом, пусть и не на её стороне.       Сарада в его руках дрожала.       Наверное, очень больно, когда тебя предают свои.       — Не делай этого, — шепнул он ей куда-то в плечо. — Хватит, — подумал, что в приближающемся поезде Карин, и та точно поможет Сараде сбежать, но… — Не надо, Сарада. На кого тогда останется твоя мать, совсем одна?       Она сгорбилась. Потом бессильно упала ему головой на плечо.       По громкоговорителю объявили, что на первую платформу прибывает…       — Ну и плевать… — прошептала Сарада. — Разжалуют, посадят за предательство, отправят на освидетельствование, как психбольную — плевать. Боруто вы не достанете! А у меня руки развязаны, раньше я чего-то боялась, тряслась за свою репутацию, волновалась, что обо мне подумают, не напортачу ли я ещё больше… Староста вон и сейчас трясётся. А гори оно всё! Шаннар-ро! На каждом углу буду твердить, что вы стадо идиотов, которых обманули, а они и рады верить! И буду защищать Боруто, пока мозоль на языке не набью! Потому что надоело врать и выкручиваться! Пусть думают, что я ненормальная. Я ни от одного из своих слов не откажусь! Никогда не призна́ю Восьмого и его методы, он занял чужое кресло, и он это понимает! Буду ждать возвращения господина Седьмого! И папулю! И Боруто! И буду долго смеяться, когда до вас до всех наконец дойдёт! Всё? — она сорвала протектор. — Доигралась я в шиноби, да? Шикадай, заберёшь?       В свете семафора протектор Листа отливал красным. Дорожки слёз на щеках Сарады казались кровавыми. Ветер трепал короткие волосы цвета воронового крыла. Да-да, тех самых ворон, которые каркали над мусорными ящиками за полустанком.       — Ну бери, чего же ты? — оскалилась в улыбке Сарада. — Не бывать мне Девятой Хокаге. Девятым станешь ты, Шикадай-сама. Доволен? А из тебя, Иноджин, отличный АНБУ выйдет, может, ещё с Сай-саном Корень замутите, а? А что, вам с вашей больной фантазией прямая дорога! Ну уж от Чо-Чо я удара в спину не ожидала…       — Она пыталась нам намекнуть, — заметил Мицуки. — Как могла намекала. Она спасла тебя. Как лучшая подруга. Даже если ты уже не считаешь её лучшей подругой. Другого выбора у неё не было. У нас у всех нет выбора. Мы приносили присягу.       — Кроме тебя.       — Кроме меня. И всё же мы люди подневольные.       В свете приближающегося поезда их тени бились, как птицы, что пытались взлететь, отрываться от ног хозяев, но не имели ни малейшей возможности.       — Если бы я отвернулся от тебя, — Шикадай взял из её рук протектор, — если бы я киданул тебя, то точно скрутил бы по рукам и ногам, завязал глаза, печатями украсил и в таком виде потащил в Коноху. А я вместо этого даю тебе полный карт-бланш, сообщаю время до поезда и всё жду, как дурак, когда ж ты наконец дёрнешь в бега, а я не стану тебя останавливать. Но Мицуки дело базарит, у тебя мать одна осталась. Ей и так нелегко. Ты можешь нас с дерьмом мешать, но её, жизнь тебе подарившую, не смей. А если бы Иноджин тебя кинул, то, как ты верно говоришь, продолжил бы передачу всей той пурги, что ты сейчас несла, и тогда тебя точно ждал бы срок, трибунал или объявление нукенином. Но он прервал канал ещё до того, как Мицуки вернулся с огнетушителем, и лишнего не вякнет, и я тоже. Больше того, я и отцу шепну пару ласковых.       — Не благодари, — отмахнулся, как от назойливой мухи, Иноджин. — Наплету, что опять налажал, что не хватает мне концентрации, опять люлей словлю.       — А иначе его Химавари заругает, — подхватил Шикадай. — Так что, — он шагнул вперёд и резко, зато крепко повязал на лбу Сарады протектор Скрытого Листа, — самое хреновое, что тебя ждёт, это разжалование до генина. Продолжай служить Конохе, Сарада Учиха. Но если вскроется, что ты на самом деле крысятничаешь в пользу Боруто, если знаешь, где он, и сливаешь ему инфу, а не просто в порыве лирики творишь дичь и выгораживаешь его, как сейчас… когда тебе эту дичь, по сути, под нос подсунули… Ну, короче, усекла?       Это была не самая сильная речь Шикадая. Но вполне доступная для понимания.                     Поезд прибыл, обдувая жилым теплом. Мицуки садился последним, на миг задержав взгляд на путях, что убегали влево и вправо бесконечными вереницами. «Жизнь — как рельсы, проложены тебе семьёй, происхождением, ты только не рыпайся, и всё у тебя пойдёт по накатанному», — говорил когда-то ученик первого класса Академии Шикадай Нара.       В этом же первом классе, как рассказывали Мицуки, Каваки феерично сошёл с путей, устроив незабываемую церемонию вступления.       На последнем году обучения, размышляя о дальнейшей судьбе, Мицуки сидел на крыше поезда, мчащегося по Конохе, ловил родную Стихию Ветра и слушал мечтающего о чём-то большом, но неясном, Каваки.       «Я сказал родителю, что хотел бы остаться, и он мне разрешил», — признался тогда Мицуки.       «Да? Точно-точно останешься? А ради чего?»       «Ради наблюдений за тобой».       Каваки выразительно округлил глаза и показушно рухнул на спину. Чтобы уже через пару минут подмигнуть, счастливо рассмеяться, подскочить легко, как мячик, раскинуть руки и закричать от избытка эмоций. И ветер и закатное солнце путались в его светлых волосах и полах чёрной спортивной куртки того же бренда, что носила Сарада.       «Если я стану шиноби, нас ничто не разлучит, и мы будем и дальше веселиться всей компанией!»       ...И Мицуки зашёл в вагон, плотнее запахивая свободное и оттого не греющее кимоно, и решил сменить его на что-то задрапированное до самого носа. Пожалуй, даже в военном стиле, как у Оги. Чтобы сохранить остатки былого, навсегда потерянного тепла.