я вижу в зеркале тебя

КАТАРИНА

За окном отбивают мелодию барабанящие по крыше капли дождя. В этом городе лето никогда не начиналось иначе: июнь - сезон непрекращающихся ливней. С улицы дует промозглый ветер, заставляющий меня съежиться и глубже засунуть руки в карманы халата (это совсем не помогает, но хотя бы создает иллюзию того, что ткань согревает конечности).  Сегодня первое июня, начало моей практики в психиатрическом отделении. Сложно сказать, что распределение меня обрадовало, ведь среди этих пациентов однажды могу оказаться и я.  Профессор Шмидт, наш преподаватель, монотонным голосом объясняет правила поведения, но никто не вникает в то, что он говорит. Помимо меня, здесь еще две студентки с нашего факультета: одна из них - моя одногруппница Анна, а со второй мне только предстоит познакомиться. Кажется, профессор Шмидт назвал ее Кларой.  Я нахожу забавным то, что это здание напоминает замок Дракулы своей таинственностью и отдаленностью: пришлось ехать целый час на автобусе, чтобы добраться сюда. Ума не приложу, сколько буду ехать до дома в такую погоду, особенно если разыграется шторм, - и удастся ли мне доехать вообще. В противном случае попрошу разместить меня в одной из палат.  Оглядываю помещение: стены, окрашенные в нейтральный зеленый цвет, тусклое освещение (то тут, то там лампочка то и дело моргает), окна с железными решетками (кто-то может попытаться сбежать с четвертого этажа? или уже пытался однажды?), по коридору снуют вечно недовольные медицинские сестры, и мне даже удается выхватить обрывки их диалога:  Она опять вырвала себе ногти! - кричит выбегающая, - или, лучше сказать, «вылетающая», - из палаты медсестра с румянцем, покрывающие щеки. Но я же привязала ее только что! - недоумевает другая сестра. Похоже, вытащила руки! Зови врача!  Тяжело дышащая медсестра, решившая отправиться на поиски врача самостоятельно, задевает меня плечом, пока направляется к выходу, и я начинаю чувствовать себя лишней, хотя знаю, что мне здесь самое место. Я поправляю очки и как раз в этот момент преподаватель спрашивает, нет ли у нас вопросов. «С какого бы начать?» - думаю я, но в ответ только отрицательно качаю головой и принимаюсь слушать дальнейшие указания:  Поскольку правила в здешней больнице строгие, - объясняет профессор Шмидт, - каждому из вас будет выделен только один пациент. Ваша задача - ежедневно описывать свои наблюдения, разговаривать с пациентом, помогать персоналу в уходе. По окончании практического курса вы предоставите мне свои записи, и я поставлю оценку. Как только инструктаж был окончен, началась экскурсия по отделению. Запах здесь стоит, мягко говоря, неприятный: смесь физиологических отправлений и медикаментов. Отмечаю, что пациентов здесь достаточно много: кто-то смиренно сидит на кровати, кто-то лежит  на ней с привязанными руками и кричит что-то нечленораздельное, кто-то в общей комнате читает газету, кому-то даже разрешают рисовать. Улавливаю взглядом сидящую вдали от всех пациентку с книгой в руках: девушка, примерно лет 20-25, с длинными рыжими волосами, достаточно худая - нет, слишком худая. Меня завораживает вид ее бледной фарфоровой кожи и контрастирующие с ней гематомы на тонких запястьях - кажется, это следы от веревок, которыми ее привязывают. «Странно, - проносится в моей голове, - она не выглядит буйной». В одной ее изувеченной и изящной, словно веточка дерева, руке покоится книга, другой же она медленно накручивает прядь огненных волос на почти что аристократичные пальцы. Ей точно здесь не место - ее место на полотнах великих художников времен Ренессанса или на страницах шекспировских проз, - но все же она здесь. Профессор Шмидт представляет нас куратору практики: это низкорослая женщина средних лет, ее волосы русого цвета аккуратно убраны в высокий пучок. На левом предплечье красуется еле заметный рисунок в виде цветка - маленькая татуировка. Она называет себя «доктор Вебер». Куратор снова напоминает о правилах поведениях в стенах лечебного учреждения и постепенно вводит нас в курс дела: как устроен распорядок дня в отделении, какие процедуры нам могут доверить, рассказывает о наиболее интересных клинических случаях и начинает распределение. В руках моих подруг по несчастью, Анны и Клары, оказываются истории болезни пациентов, после чего их передают в руки медицинского персонала, и они приступают к знакомству со своими «подопытными». Наконец очередь доходит и до меня. Я с трудом отрываюсь от рыжеволосой девушки и попыток распознать название книги, которую она читает, и переключаю внимание на происходящее.  Итак, Катарина, твоим пациентом будет Гертруда Лёв. Она поступила к нам совсем недавно, так что пока адаптируется. Пациентка необщительна, но ты можешь попытаться ее разговорить. Мы будем очень удивлены, если тебе удастся. Диагноз - постшизофреническая депрессия. Я тебя провожу.  Я стараюсь выполнить сразу три действия: внимательно вникнуть в то, что говорит мне куратор; ознакомиться с историей болезни - она довольно увесистая и мне не терпится узнать, что там внутри; и распознать название книги, которую читает рыжеволосая девушка.  Мы движемся вперед по коридору, и я с радостью отмечаю, что объект внимания находится все ближе ко мне. Ловлю себя на мысли: я мечтаю, чтобы рыжеволосая героиня трагедий Шекспира оказалась моей Гертрудой, но знаю, что чудес не бывает, и заколачиваю последний гвоздь в крышку гроба, убив все зародившиеся надежды.  Я жду, что доктор Вебер представит мне темноволосую смуглую женщину, сидящую в окружении других пациентов, но вместо этого она отправляется в угол и окликает Гертруду. Рыжеволосая девушка неохотно отрывает глаза от книги, - так, словно мы потревожили ее покой, - и переводит взгляд на источники раздражения. - Это твой пациент - Гертруда. Гертруда, познакомься, это Катарина - студентка медицинской академии, которая будет наблюдать за тобой следующие полтора месяца. Желаю вам успехов. Если возникнут какие-то вопросы, я буду в своем кабинете. Доктор Вебер поспешно удаляется, а я переминаюсь с ноги на ногу, не в силах ничего произнести. Наконец я смогла распознать название произведения, но далось мне это не без труда: Кен Кизи - «Пролетая над гнездом кукушки». Гертруда, пожалуй, лучшие иронии этого мира были придуманы тобой - не иначе. Уголки ее губ слегка приподнимаются, а я понимаю, что все это время она читала книгу вверх дном.