Приручить волка

Он давно уже устал от однообразного тускловатого света,

обманчиво обещающего либо наступление полной темноты,

либо восход солнца.

***

      Феликс с Чаном были вместе уже семь лет, а женаты — пять. Жизнь шла размеренно, привычно. У Чана была студия звукозаписи, которую он своими силами поднимал с нуля, посвящал Феликсу авторские песни, продавал плоды своего труда компаниям, тем самым имея собственную квартиру, машину и счёт в банке. Феликс трудился в собственной кондитерской, никому не доверяя выпечку брауни, которые только у него получались воздушными, шоколадно-шоколадными и раскупались за считанные минуты, стоило их выставить на продажу. Чан, будучи бетой, не чувствовал альфьих феромонов Феликса, поэтому для него он всегда пах шоколадом, как брауни. А на самом деле запахом Феликса был аромат только что появившейся на ветках смолистой хвои в самый разгар весны, тех сосновых «свечек», которые его дедушка собирал, чтобы готовить зимой отвар от кашля.       Чан пропадал в студии, Феликс — в кондитерской. И чем больше проходило времени со дня их свадьбы, тем больше они отдалялись друг от друга. Только на гон Феликса Чан оставлял все дела и проводил это время рядом, терпеливо подставляя задницу, потому что любил, потому что надо, и только в это время жалел, что не родился омегой, потому что Феликс драл его так, что самому приходилось неделю потом отлёживаться. Феликс всегда извинялся, ухаживал за Чаном, чтобы он быстрее восстановился. Но с каждым разом процесс шёл всё труднее, а гон был всё ожесточённее. И ответом всему было одно: альфа требовал себе омегу для сцепки, чтобы повязать узлом, обзавестись потомством. Но безвкусный бета не мог ни запахом утихомирить, ни детей родить. И именно это угнетало Чана больше всего, заставляя закрываться в студии, подолгу плакать и писать раздирающие в клочья душу песни. А Феликсу казалось, что Чан стал его бояться, стал избегать боли даже вне гона. Хотя в обычное время он был очень нежным, заботливым, растягивал Чана долго и старательно, чтобы ему было максимально приятно и комфортно.       После последнего гона, отойдя от возбуждённой горячки, Феликс зарёкся проводить этот период с Чаном, потому что едва до смерти его не задрал, чуть не разорвал набухшим узлом, от которого Чан чудом смог спастись. Они продолжали ценить друг друга и испытывать нежные чувства, но теперь оба избегали секса. Чан боялся боли, Феликс — причинить её.       Альфолог прописал Феликсу сильные подавители, но предупредил, что ему нужен омега, хотя бы на период гона, ведь если альфу внутри постоянно запирать, однажды он вырвется… или погибнет. Чан случайно узнал об этом и, заламывая руки, кусая губы и сдерживая слёзы, предложил взять постоянного омегу на гон. Благо, такая услуга предоставлялась одиноким альфам, а при доплате можно было омегу выбрать самому.       — Нет, даже не заикайся об этом, — твёрдо сказал Феликс, наверное, впервые за всё время, что они знакомы, повысив голос на полтона. — Это измена, согласен ты с этим или нет. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за того, что меня ублажает посторонний омега, и считал себя ущербным. Как бы ты ни уговаривал себя, что стерпишь это ради меня, мне такие жертвы не нужны. Либо я с тобой в гоне, либо пью подавители и никого не трогаю.       — Но ты же альфа… — Чан пытался возразить, но Феликс и слушать не стал:       — И что? Я не перестану им быть без омеги.       И подавители действительно справлялись, но у Феликса не только не было гона в течение непозволительно долгого времени, но и желание близости пропало, а Чану оно не особо и надо было, потому что он был бетой, к тому же подсознательный страх, что Феликс снова мог озвереть, остался.       Так они и жили, засыпая в объятиях друг друга и просыпаясь так же, расходясь после завтрака каждый на свою работу, а вечером снова ложась в одну постель, которая не грела. Вроде бы им было комфортно, а вроде и чувств между ними не осталось, кроме привычки быть рядом.

***

      На очередном плановом приёме у альфолога Феликс услышал неутешительную новость: если не вызвать гон и не провести его, выпустив узел, то он мог стать не только бесплодным (что его не сильно-то и беспокоило, ведь Чан не мог иметь детей всё равно), но и начать угасать, быстро старея. Он и сам заметил, что стал выглядеть старше. Если ещё год назад ему едва давали восемнадцать, то теперь он выглядел в свои двадцать семь на все тридцать с хвостиком, а даже, скорее, с хвостищем, тянущимся к сорока.       Что оставалось делать Феликсу? Гон проводить с Чаном он не собирался: узел его просто-напросто порвёт. Нанимать на это время омегу — тоже. Поэтому решил просто провести самый буйный период в старом ханоке деда, на краю леса у подножья горы. Альфолог от этой идеи был не в восторге, но считал меньшим из зол, из которых Феликс мог выбирать. Доктор дал последние важные советы, объяснил как и что делать, чтобы не нанести себе вред. Да уж, давно Феликс не занимался самоудовлетворением, но лучше так, чем видеть измученного Чана.              Оставив последние распоряжения в кондитерской, попрощавшись с обеспокоенным Чаном, Феликс взял небольшую сумку с самыми необходимыми на несколько дней вещами и уехал в старый ханок. Чан не хотел отпускать, снова уговаривал взять омегу, потому что успел начитаться ужасов в интернете по поводу того, каким болезненным может быть гон, вызванный прекращением приёма подавителей.       — Я должен, — оставив на губах Чана почти невесомый поцелуй, Феликс лучезарно улыбнулся, будто собирался в долгожданный отпуск, а не на один из самых страшных периодов своей жизни.       На самом деле у Феликса в душе всё переворачивалось от того, что больше не мог дать Чану счастливой семейной жизни, что оставил ему травму, которая вряд ли когда-либо забудется.       Уже на подъезде к дедушкиному дому Феликс стал чувствовать приближение гона. Альфолог предупреждал, что после прекращения приёма подавителей накрыть может в любой момент. Феликс надеялся, что хотя бы пара дней у него в запасе есть, чтобы привести в порядок давно заброшенный ханок, приготовить еды и запереться в одной из комнат, чтобы ненароком не пойти искать кому присунуть посреди леса.       Он ожидал увидеть заросший сорняками двор, но неужели Чан постарался и заранее сам всё подготовил, понимая, что Феликс всё равно уедет? Сам он вряд ли бы поехал, а вот какой-нибудь клининг нанять мог. «Спасибо», — Феликс набрал сообщение, тут же его отправив. А следом ещё одно: «Я доехал». «Хорошо. Если что, звони в любой момент. Я приеду», — пришёл ответ.       Феликс собирался написать несколько тёплых слов в поддержку Чану, но его внимание привлекло развешенное на заднем дворе постельное бельё, а вскоре его альфий нос уловил лёгкий шлейф аромата лотоса. И это не было запахом цветов, потому что в этих краях они не росли, да и сейчас не был период их цветения. Так мог пахнуть только омега.       Как мог Чан устроить ему такую подставу? Ведь Феликс хотел провести гон сам, не изменяя мужу. Почему Чан поступил по-своему, подослав к нему чужака? Это было сродни предательству для Феликса, и он собирался высказать гневную тираду, но альфа внутри стал скрести когтями, просясь наружу, требуя себе долгожданного омегу, которого ему никогда не давали. А запах лотоса всё усиливался, отчего Феликс перестал контролировать собственные феромоны, и по воздуху поплыл запах смолистой хвои, смешиваясь со сладким омежьим ароматом, создавая неописуемый коктейль.       Внутри всё стало клокотать, глаза перекрыло красной пеленой: «Найти. Присвоить. Повязать». Такого Феликс ещё никогда не чувствовал, и чем ближе он приближался к дому, тем сильнее альфа торопил, подгонял. Когда из приоткрытого окна донёсся умоляющий стон, Феликс больше себя не чувствовал: природные инстинкты вырвались наружу. Он взобрался в ханок прямо в окно, бросив сумку на ходу. Лотос манил, дурманил, обещал ласку и вязку.       На большом матрасе на полу, в ворохе одеял и простыней лежал совершенно обнажённый омега. Где-то в подсознании мелькнула мысль обиды на Чана, что он не просто ему подсунул кого-то, он не оставил ему выбора, понимая, что Феликс в гон не сможет устоять перед течным омегой.       — Альфа, мне плохо. Всё горит, — стонал омега, которого Феликс даже разглядеть не мог из-за волной нахлынувшего гона.       Он чувствовал запах, видел тело и даже не помнил как разделся. Омега открыл красные от горячки глаза, едва фокусируясь на лице Феликса.       — Альфа, помоги…       И альфа внутри Феликса вырвался наружу, отключая мозг и включая только инстинкты. Перед ним был долгожданный омега, и он не собирался провести гон в одиночестве, тем более когда запах так дурманил.       — Иди сюда, омежка, — низким гортанным голосом позвал Феликс, а на дне глаз омеги не было ничего, кроме желания, страсти и мольбы избавить от страданий.       Феликс стал целовать сухие искусанные губы, бесцеремонно врываясь в рот языком, вылизывая его изнутри и упиваясь запахом лотоса. Омега стонал, прижимаясь всё сильнее, потираясь своим большим для его пола членом об Феликса, который уже нащупал истекающий смазкой омежий вход, проникая в него сразу двумя пальцами. Ох, как там было горячо, мокро и призывало к действию. Феликс, продолжая неистово целовать стонущего и что-то непонятно шепчущего омегу, повернул его на спину, закинув его длинные ноги себе на плечи, и вошёл сразу, до упора. Член сразу обхватили пышущие жаром стенки. Альфа торжествовал: «Моё, родное, истинное!». Феликс вколачивался, неистово, насаживая на себя омегу, на теле которого обязательно останутся следы от его пальцев. Омега извивался, стонал, подмахивал бёдрами, отдаваясь целиком и без остатка. Оргазм накрыл Феликса такой силы, что он не помнил, испытывал ли когда-то подобное. Но горячка гона и течки не спадала ещё два дня. Они засыпали на короткое время, а затем снова наслаждались друг другом, кончая снова и снова. Простыни и тела были залиты их семенем и смазкой. Они трахались, будто это было единственным шансом на счастье, который больше никогда не повторится.       — Альфа, узел, — просил омега, выпячивая задницу, подставляясь, чтобы входить было ещё глубже.       После этих слов узел Феликса стал набухать, медленно продвигаясь в омегу, который повторял просьбу снова и снова.       — Да-а, альф-фа, да… ах…       Феликс подмял омегу под себя, ложась с ним на бок, обнимая и зажимая, чтобы не вырвался, если станет больно, потому что узел уже был внутри него, распирая омежий вход, выталкивая оплодотворяющее семя наружу. Когда узел раскрылся, сцепляясь с омежьим нутром, клыки Феликса удлинились, и он вонзился ими в основание шеи, туда где лотос был самым сладким. Оргазм накрыл обоих, когда запахи альфы и омеги смешались в поставленной метке, проникая в организмы друг друга. Альфа Феликса упивался своим торжеством: у него есть омега, самый настоящий, с меткой, который принесёт потомство.       Так они и уснули, сцепившись…

***

      Утром Феликс проснулся от солнечных лучей, бивших в глаза. В воздухе стояла смесь хвои и лотоса, но постель была пуста. Он почувствовал отголоски запаха еды, и живот заурчал, напоминая, что в нём ничего не было почти три дня. Но в первую очередь он хотел искупаться, смыть с себя все следы… Осознание произошедшего нашло на него лавиной: он изменил мужу, повязал и пометил постороннего, совершенно незнакомого омегу, чьего лица даже не разглядел.       Феликс схватился за голову, лёгкость в теле после окончания гона исчезла, сменившись грузом лёгшим на его плечи. Обида на Чана всколыхнулась новой волной: как он мог так поступить? Неужели он совсем уже его не любит, что готов подложить вместо себя кого угодно? И куда теперь делся этот омега? Появится потом предъявлять права на алименты?       Вдруг послышался скулёж, похожий на плач. Сердце замерло, ведь это точно были страдания не человека. Неужели собака потерялась в этих краях? Феликс поднялся, ища свою одежду, но её не оказалось. Он замотался в одну из простыней, которая местами была жёсткой и неприятно скребла кожу, и направился в поисках своей сумки с одеждой и источника звука. Сумка нашлась в соседней комнате, а вот вой доносился со двора. Феликс увидел большого белого волка, с длинной пушистой шерстью, который сидел посреди двора и горестно выл, а, зачуяв человека, тут же ощетинился, подскакивая на лапы и пугающе рыча.       — Тише, я тебя не обижу, — Феликс вытянул руку вперёд, отчего еле успел другой удержать начавшую спадать простынь, но не стал приближаться. Конечно, было глупо надеяться, что волк поймёт человеческую речь, но по крайней мере, он должен показать, что не причинит вреда. Волк точно его не понял, ощетинившись ещё больше. — Хорошо, хорошо. Я зайду в дом. Там вкусно пахнет. Ты кушать хочешь?       Волк лязгнул зубами, присев на задние лапы, словно готовился для прыжка.       — Всё. Понял. Ухожу, — бросив последний взгляд на волка, Феликс пошёл обратно в дом, едва не спотыкаясь о норовившую слететь ткань.       Он достал из сумки всё необходимое, чтобы одеться после купания, и пошёл сначала к купальне, которую соорудил дед ещё в молодости, но она служила до сих пор. Феликс надеялся, что там была вода, и морально готовился, что купаться придётся холодной. Каково же было его удивление, когда в купальне оказалось тепло, а из бочки с водой шёл пар. В сердце снова кольнуло обидой: Чан переборщил с тратами на сервис. Но раз уж тут акция «всё включено», а мыться всё равно нужно, глотая горький ком в горле, Феликс стал набирать себе воды, чтобы намыться. Тут же оказались и мыло, и полотенце. Живот снова заурчал, напоминая о себе, поэтому Феликс закончил с процедурами быстро и пошёл на кухню, краем глаза заметив, что волка во дворе не видно, зато на верёвках, которые в день его приезда были увешаны постельным бельём, теперь висела его выстиранная одежда, которую он в тот день снял, а сегодня не нашёл. Точно сервис «любой каприз за ваши деньги».       На кухонном столе стояла большая миска с ещё теплым рисом и на переносной плите кипел куриный суп. Феликс потянул носом, вдыхая аромат, и, понимая, что это для него, начал есть. В какой-то момент боковым зрением он увидел мелькнувшую в окне белую морду, словно за ним наблюдали исподтишка. «Точно голоден». Едва обглодав несколько костей, Феликс подошёл к окну, недалеко от которого действительно обнаружил волка, который снова ощетинился, рыча.       — Смотри, что у меня есть, — Феликс помахал косточками, а затем бросил волку прямо под лапы. Тот принюхался, странно посмотрел в глаза, как-то по-человечески, а затем мощным ударом лапы откинул от себя подачку так, что пыль столбом поднялась, отчего Феликс удивлённо спросил: — Ты вегетарианец что ли?       Он ведь хотел как лучше, но неволить не стал. «Не ест и пусть не ест. Походит тут, походит, да и пойдёт, куда шёл. Тоже мне, волчара с характером».       По мере того как наступала сытость и мысли приходили в порядок, Феликс стал обрывочно вспоминать произошедшее за эти два дня. В душе было смешанное чувство: с одной стороны, он всё же был благодарен Чану, что переступил через себя и отправил ему омегу, а с другой, его гложила мысль о собственной измене и подставе со стороны Чана. Что теперь делать с меченым и повязанным омегой, Феликс не знал. Кстати, а где он? С того момента, как проснулся, он его не видел. Неужели сделал дело и пошёл ублажать следующего альфу в гоне? Ну и ровной тропинки…       Феликсу тоже не было необходимости больше задерживаться в доме, поэтому он, пошёл в поисках телефона, совершенно не помня, где его оставил. По мере приближения к спальне, аромат лотоса с примешанной к нему хвоей стал будоражить нос. Неужели этот омега всё ещё был здесь? В комнате оказалось уже прибрано, а в углу сидел всё тот же волк. Ни пылинки, ни соринки — ничего, что бы напоминало о прошедших в гоне и течке двух днях. Только смесь лотоса и хвои говорила о том, что Феликсу это не причудилось.       — Ты зачем в дом вошёл? — спросил Феликс волка, который щетинился, забиваясь в угол, словно чувствовал себя здесь в опасности, в отличие от улицы. — Еду ты от меня не принимаешь, рычишь на меня, а в дом заходишь как в свой?       Волк оскалился, ударив лапой по полу.       — Да ладно… Твой? С чего бы? Это ханок моего деда, а ты тут вообще неизвестно откуда взялся. Будешь рычать на меня, вызову ветеринарную службу и тебя быстро отсюда заберут, понял? — ловя себя на мысли, что разговаривает с неразумным животным, Феликс ему ещё и пальцем пригрозил.       Волк поджал уши и обиженно проскулил, опустив морду, а затем лёг, уложив голову на передние лапы, отвернувшись к стене.       — То-то же! Ещё обиженку мне будешь играть? — Ситуация с волком стала Феликса веселить, ведь тот действительно выглядел так, будто понимал то, что ему говорили.       Нужно было позвонить Чану, дождаться, пока высушится одежда, раз уж добрый омега её постирал, а затем ехать домой. А ещё нужно что-то решить с этим волком, не оставлять же его здесь… Такой список Феликс себе мысленно составил, пока искал телефон, который оказался аккуратно положенным на комод. Почему «аккуратно»? Всё просто: он лежал ровно по центру, словно сверяли до миллиметра, чтобы он лежал перпендикулярно одному краю и параллельно другому. Феликс хмыкнул, взяв гаджет в руки, при этом покосившись на продолжавшего лежать мордой к стене волка. Телефон оказался разряженным. Ещё бы, за два дня он был ещё жив.       Не переставая злиться на Чана, думать о том, куда делся омега, хотя то, что он ещё продолжал быть в доме чувствовалось по временами усиливавшемуся аромату лотоса, Феликс пошёл к машине, потому что зарядить мобильник он мог только там. Стоило телефону ожить, как посыпались уведомления о пропущенных звонках от Чана и сообщениях от него же.       «Ликс, ты как?»       «Позвони, как только сможешь»       «Феликс, я волнуюсь»       «Почему так долго?»       Феликс не стал отвечать на сообщения, а сразу набрал номер мужа.       — Ну, наконец-то, — раздался облегчённый голос Чана. — Я уже весь извёлся.       — Да что ты? — не съязвить Феликс не смог, внутри всё клокотало, хотелось объяснений здесь и сейчас.       — Ликс, я не понимаю… Что-то не так? — он не видел Чана, но чётко мог представить, как тот сейчас с испуганными глазами кусает ноготь большого пальца.       — Всё не так, Чан. Как ты мог со мной так поступить? — Феликс едва держался, чтобы не кричать.       — Было совсем тяжело? Но я ведь предлагал тебе взять омегу здесь.       — А раз я отказался, то ты мне его отправил сюда? Да ещё и течного? — возмущению не было предела, телефон был сжат в кулаке так, что казалось, вот-вот треснет.       — О чём ты? Ликс, я не понимаю. Ты провёл гон с омегой? — голос Чана дрожал и стал тихим, будто он пытался осознать произошедшее.       — Разве ты не этого хотел, когда нанимал его? Я не просто провёл с ним гон, я поставил ему метку и повязал! Теперь ты доволен? — Феликс знал, что делал мужу больно, но ему самому было не лучше. — Я же просил тебя просто дать мне время побыть одному, пережить это самому. И не нужно мне сейчас оправдываться, что так было лучше для всех. Ты понимаешь, что ты натворил?       — Ликс, нет, стой, подожди. Я не отправлял никого, клянусь тебе, — Чан, его всегда уверенный в себе Чан, всегда, даже после того как проводил с Феликсом его гон, улыбающийся до милых ямочек на щеках, сейчас плакал.       — Да откуда тогда этот чёртов омега взялся? — уже кричал Феликс, когда заметил в зеркале заднего вида полуголого парня с длинными светлыми волосами, на основании шеи которого даже на таком расстоянии был отчётливо виден воспалённый след от укуса.       — Я… Я не знаю, Ликс… Правда не знаю.       Сердце Феликса сжалось от понимания, что наехал на мужа не разобравшись, расстроил его да ещё и уничтожил их отношения этим признанием. Теперь они оба не смогут доверять друг другу, да ещё и этот омега уже встал между ними.       — Ладно, прости, что наорал. Я не знаю, что теперь делать с этой ситуацией, Чан. Просто не имею ни малейшего представления.       — Где сейчас этот омега?       — Где-то в доме. Я его не видел как очнулся, только сейчас он мелькнул в зеркале машины. Тут в доме ещё и волк.       — Что?       — Я сам ничего не понимаю, Чан, — обречённо вздохнул Феликс. — Надо было остаться дома и продолжать пить подавители.       — Нет, Ликс, нет. Не говори так. Мы обязательно всё решим…       — Теперь у нас нет выбора, Чан. Назад ничего не вернуть…       — Когда домой? — в голосе было столько выжидающей надежды, словно Чан боялся, что Феликс больше не приедет.       — Наверное, вечером, как одежда высохнет.       — А что с ней?       — Постирана, что ещё с ней может быть?       Хотелось говорить хоть о чём-нибудь, лишь бы не терялась теперь такая хрупкая между ними связь, но в трубке раздался чужой голос, который спрашивал скоро ли Чан освободится.       — Ладно, Чан, не буду тебя отвлекать, тебе нужно работать.       — Да, прости, меня ждут. До связи. Люблю тебя.       Впервые у Феликса не повернулся язык ответить хотя бы «И я» на признание мужа, словно между ними встала стена, толстая и непробиваемая.       — Пока, — выдавил он из себя и отключил звонок.       Феликс просидел ещё какое-то время, положив голову на сложенные на руле руки. Он пытался собраться с мыслями, составить план, что делать дальше, но не имел ни малейшего об этом представления. Наконец он просто решил найти этого омегу и выяснить, как тот здесь оказался и что вообще делал в этом доме, ведь судя по ухоженности участка и самого ханока, омега находился здесь уже длительное время.       Выйдя из машины, Феликс первым делом направился туда, где мелькнула голая спина, пока он разговаривал с Чаном, но там был лишь остаточный аромат лотоса и вновь огрызающийся на него волк.       — Эй, ты чего? — попятился от него Феликс. — Мы, вроде, с тобой уже решили, что ты мирно тут сидишь, если не хочешь попасть в отлов. Хотя, с кем я разговариваю…       Волк продолжал рычать, угрожая наброситься. Зубы грозно скалились, а из пасти стекала слюна.       — А ну прекрати вести себя так в моём доме! — Феликс предпринял последнюю попытку хотя бы грозным голосом вразумить животное, рискуя его ещё больше разозлить, поэтому продолжая пятиться к машине, но неожиданно волк стал скулить, припадая на передние лапы, словно извинялся. — Ты такой непостоянный, да?       Ответом был скулёж, такой тоскливый и обиженный, что у Феликса аж сердце ёкнуло.       — Можно подойти? — он протянул руку, показывая, что не причинит вреда. — Ты такой красивый. Как ты здесь оказался?       Чем ближе Феликс подходил, тем тише было поскуливание в ответ, пока он не сел рядом с волком и не стал гладить его по голове, отчего тот стал урчать, отдавая вибрацией в руку. Когда они посмотрели друг другу в глаза с такого близкого расстояния, создалось впечатление, что Феликс уже видел его раньше, будто его альфа узнавал его, тянулся к нему. Такое странное и непонятное чувство, но зарываться пальцами в шерсть было очень приятно, несмотря на то, что было очень тепло, от волка не веяло жаром.       Вспомнив о том, что где-то в доме находился омега, Феликс в последний раз провёл по шерсти волка:       — Кстати, может, ты с тем омегой пришёл? Где он прячется? Купальню мне приготовил, завтрак тоже, одежду постирал, а сам прячется как призрак.       Волк поднял голову, поведя ушами, словно прислушивался, а потом положил морду обратно на передние лапы.       — Он в доме же? Где ему ещё скрываться?       Феликс вошёл внутрь, а волк только повернул голову в сторону двери, провожая взглядом.       — Эй, вы где? — звал Феликс, но в ответ не было даже шороха. — Я хочу поговорить и прояснить ситуацию. Мне тоже неловко от того, что произошло между нами.       Он говорил и шёл из комнаты в комнату, достигнув спальни, затем вернулся в кухню и даже заглянул в купальню, но никого так и не нашёл. Затем пошёл к машине, чтобы забрать телефон, который должен был уже зарядиться хотя бы немного. Волка во дворе не оказалось, и всё происходящее навевало мистические мысли, хотя с чего бы… По пути Феликс пощупал бельё на верёвках: джинсы были ещё мокрыми, а футболка едва влажной. Если к вечеру высохнет (он был уверен, что обязательно), то он вернётся домой, и если этот омега не появится, то это его право. Так он себя убеждал, хотя внутри всё было очень неспокойно, будто если он уедет, не решив все вопросы с незнакомцем, то упустит что-то важное, по крайней мере, альфа внутри скулил и скрёб грудную клетку, раздирая тем самым душу.       Феликс сел в машину, проверяя сообщения и пропущенные звонки. На экране высветились значки из чата его кондитерской: управляющий отправил короткий отчёт о продажах за три дня, говорил, что много кто просил брауни, но приходилось отказывать из-за отсутствия хозяина, зато продалось много клубничных чизкейков и булочек с яблоком и корицей, словно без фирменного пирожного клиенты наконец распробовали другие десерты. Звонили со склада, на котором Феликс обычно закупал муку и большинство сыпучих ингредиентов для выпечки, уведомили о повышении цен на некоторую продукцию, в том числе какао из-за неурожая в Бразилии. Феликс слушал и соглашался, потому что их продукция даже если и была чуть дороже, то всегда была качественной, без сырости и примесей других запахов. От Чана же не было ничего. Феликс хотел позвонить и снова услышать родной голос, но подумал, что мужу нужно время, чтобы переварить случившееся, как впрочем, и ему самому.       Закончив с рабочими вопросами и пообещав, что завтра будет в кондитерской, он снял телефон с зарядки и пошёл к дому, решив осмотреть его на случай необходимости ремонта или ещё каких проблем: этот ханок — память о дедушке, который, хоть и стоял без дела, не хотелось оставлять совсем без присмотра. Феликс пошёл вокруг дома, в очередной раз убеждаясь, что за домом и территорией вокруг него хорошо ухаживали и был даже разбит небольшой огородик на заднем дворе, который он сразу не приметил. Когда он подходил к кухонному окну, то услышал стук ножа о разделочную доску и шипение масла вместе с запахом жареного лука, но даже сквозь это всё аромат лотоса с призвуками сосновых свечек донёсся до чуткого носа: альфа внутри сразу распознал помеченного им омегу и стал рваться к нему.       Стараясь не шуметь, чтобы не быть замеченным раньше, чем сможет застать омегу врасплох, Феликс на цыпочках вернулся ко входу в дом и так же осторожно прошёл в кухню, но как оказалось, мог не сильно стараться: тот был в наушниках и мурлыкал что-то себе под нос. Перед ним предстал стройный парень с собранными в хвост светлыми волосами. Он был таким ладным, а голый торс так и манил прикоснуться, что Феликс уже протянул руку, но одёрнул себя: хоть у основания шеи и краснела его метка, этот омега не принадлежал ему, да и в Сеуле его ждал Чан. Внутреннему альфе такие мысли не понравились и, втягивая носом более явственный смешанный запах, ясно вспомнился момент со времени гона: «Моё, родное, истинное!». Не может этого быть! Встретить истинного омегу после пяти лет брака… Нет, это была ошибка… Этого просто не могло быть…       Пока Феликс в растерянности смотрел на виляющего задницей в такт мелодии в ушах омегу, пытаясь спорить с собственным нутром, стремящимся к нему, тот оглянулся и со вскриком выронил нож, испуганно уставившись на вторгшегося к нему альфу. Он моментально вынул наушники и стал пятиться назад, но за его спиной был только стол. А Феликс залип на его лице: красивые миндалевидные глаза, пухлые губы, чёткая линия подбородка и скул, идеально ровные брови и нос — мечта, а не омега. Он словно сошёл из сказки или с экрана и казался совершенно нереальным.       — Не бойся. Я не обижу, — придя в себя, Феликс вытянул руку вперёд, пытаясь показать, что безопасен, но словил дежавю: точно так же он разговаривал сегодня с волком. Странное совпадение, но, видимо, что хозяин, что животное слишком давно были вместе, чтобы не вести себя похожим образом, получая ответную реакцию. — Я искал вас… тебя и хотел поговорить, объясниться. Ты позволишь?       На глаза омеги навернулись слёзы, суть которых Феликс не мог понять. Неужели он сделал омеге больно? Неужели было всё настолько плохо? И разве он не понимал, что сам был в течке, что гонный альфа просто не смог удержаться? При воспоминании о том, как тот умолял облегчить его страдания, как просил об узле, Феликса прошило молнией нового желания. Так работает метка и истинность?       — Почему ты молчишь? Я сделал что-то не так? Давай поговорим, пожалуйста.       — «Да откуда тогда этот чёртов омега взялся?», — это первое, что услышал Феликс из уст омеги, который пытался повторить его же интонацию, но слёзы душили и мешали нормально выговорить слова.       — Что? Ты слышал, как я ругался с мужем?       — У тебя ещё и муж есть? Так чего ты хочешь от меня, проклятый альфа? Убирайся отсюда и оставь меня в покое! — омега снял с себя фартук и бросил Феликсу в лицо, скрываясь тут же из поля зрения.       На кухне запахло подгоревшей едой, и Феликс, прежде чем помчался за этим странным, но таким красивым омегой, сначала выключил газ, а затем омеги и след простыл, словно он убежал в лес, но во дворе нашёлся зло рычащий волк, который рыл и раскидывал землю, будто вся злость хозяина передалась и ему.       — Эй, волчонок, ты тоже считаешь, что я в чём-то виноват? Куда делся твой хозяин опять? — Феликс сел на небольшое возвышение перед входной дверью, где обычно оставляли обувь, и стал просто говорить, рассказывать всё о себе, в надежде, что омега спрятался где-то за углом и хотя бы просто выслушает.       Волк какое-то время продолжал раскидывать землю, вырыв довольно приличную яму, а потом стал затихать, водя ушами, прислушиваясь к размеренному голосу Феликса.       — Когда ехал сюда, я даже подумать не мог, что в ханоке моего деда поселился омега, который каким-то чудом оказался не только моим истинным, но и в течке ровно в то время, когда меня накрыл гон. Я не специально, поверь, — завершил Феликс, но ничего в ответ не получил, кроме обиженного скуления волка, разлёгшегося в им же вырытой ямке. — Не хочет твой хозяин меня слушать, волчонок. А ты выслушал, да? Только весь перепачкался. Посмотри на себя. Твоя белоснежная шерсть теперь в земле. Хочешь, выкупаю тебя?       Волк поднял голову, вглядываясь в глаза Феликса, а потом разочарованно опустил ее, отворачиваясь.       — Ладно, я сделал всё, что смог. Мне эта ситуация тоже не нравится. Слышишь, омега? Я даже имени твоего не знаю. Оставлю тебе свой контакт, вдруг решишь поговорить, ну или для ребёнка что-то надо будет. Ты ведь наверняка его носишь теперь под сердцем. Я не отказываюсь, слышишь? — ему казалось, что говорил со стенами, потому что не получал ответа, только уши волка шевелились.       Тяжело вздохнув, Феликс поднялся и вошёл в дом, остановился в пороге, обернувшись:       — В любой момент звони, я помогу. И прости меня, что всё так вышло. Оставлю номер на комоде и уеду, как только высохнет одежда. Больше не потревожу тебя. Занимайся своими делами, будто меня уже нет. И спасибо за купальню и вкусную еду. За постиранную одежду тоже. Да и вообще за всё, — последнее Феликс уже выдохнул себе под нос.       Всё выглядело очень странно. Он понимал, что ему теперь придётся бороться с собственным естеством, чтобы стараться оставаться с Чаном, который был слишком ему дорог, если конечно, после всего произошедшего тот вообще захочет его видеть. В их отношениях и так всё было негладко, так тут ещё и истинный омега примешался.       Феликс зашёл в спальню, в которой провёл гон: где-то в комоде были карандаши, оставшиеся ещё со времён его детства, если этот омега не выбросил всё или не переложил в другое место. Порывшись в ящиках, он нашёл простой карандаш, который был настолько мал после постоянных стачиваний, что его едва можно было удержать в пальцах. В поисках клочка бумаги он наткнулся на собственный портрет, выполненный карандашом и подписанный «Мой истинный альфа. Интересно, твои глаза такие же солнечные, как и твоё лицо?», а внизу стояли инициалы «HHJ» и сегодняшняя дата. Кроме омеги это рисовать было некому. И когда только успел? На портрете Феликс был изображён спящим, но каждая веснушка, каждая мельчайшая чёрточка была обрисована в мельчайших подробностях. «У моего омеги талант», — подумал он, тут же одёрнув себя, потому что омега точно не хотел быть его, показывая это всем своим видом, да и Феликс был несвободен, чтобы кого-то себе присваивать. «Мой только Чан, моя жизнь, моя любовь», — но эти слова казались чужими и лицемерными ещё больше, чем называть своим этого омегу, который снова загремел посудой на кухне, а перед этим Феликс краем глаза заметил в окно, как волк поднялся и направился в дом.       Феликс уселся на пол, прислонившись к комоду, и, запрокинув голову назад, несколько раз ударился затылком, но это не привело мысли в порядок. Положив портрет на пол, он, едва выводя цифры и буквы, написал под датой номер телефона и имя: «Ли Феликс». Он хотел написать что-то вроде «Твоего истинного альфу зовут Ли Феликс» или «Твой истинный альфа Феликс», но посчитал это лишним, хотя альфа внутри был с ним совершенно несогласен и вообще постоянно требовал взять своё: пойти на кухню и снова завалить омегу, зализать метку, войти глубоко и сорвать довольные стоны. Феликсу стоило огромного труда не подчиниться, хотя член уже встал, согласный с желанием нутра. Самым верным решением он посчитал отвлечься на просмотр новостей и ленты в соцсетях, ведь уже на целых три дня выпал из жизни, но полистав бездумно страницы и не найдя ничего интересного, он свернулся калачиком тут же, на полу, не желая пачкать только утром застеленную постель, да и оставлять на ней свой запах не хотел.       Как и когда он уснул, так и не понял, но проснулся от сильного грохота и ярких вспышек. Он подскочил, заметив, что был накрыт одеялом, и, продирая глаза, был ошеломлён, что на него буквально набросился белый волк, но в объятиях у него оказался уже пахнущий лотосом с призвуком хвои омега. Наверно, Феликс ещё не до конца проснулся, если ему привиделось такое, но думать было некогда, потому что чужие руки обвили его шею, а тело вздрагивало на каждую вспышку, а стоило разразиться грому, как ещё и доносился знакомый скулёж.       — Тихо, не бойся. Я здесь, рядом. Это всего лишь гром, — Феликс гладил его по волосам, по голой спине, вдыхая аромат, полный горечи страха. — Всё хорошо.       Тело в его руках расслаблялось, лицо было буквально вжато в его шею, но каждый новый раскат содрогал всё существо омеги.       — Ты весь день бегал от меня, бросил в лицо фартук, а теперь пришёл, боясь грозы? — это очень умиляло и при этом удивляло. — Давай мы закроем окна и включим свет, тогда будет не так слышно и не так страшно. Хорошо? — Феликс уговаривал его как маленького ребёнка. — И судя по всему, сегодня уехать у меня не получится. Придётся потеснить тебя ещё денёк.       Феликс осторожно отцепил от себя чужие руки и встал, направившись к окну, но не успел его закрыть, как вспышка осветила комнату, а гром раздался почти мгновенно, но его звук перекрыл оглушительный для помещения вой. Быстро закрыв окно и включив свет, Феликс повернулся к омеге, но на его месте, подобрав под себя одеяло, лежал волк, закрывая глаза лапами и прижимая к голове уши.       Что его каким-то образом ударила молния и у него теперь галлюцинации, было первой мыслью, ведь не мог омега исчезнуть, а на его месте появиться волк, который тоже боялся грозы. Пока Феликс смотрел и пытался хоть как-то утрясти в голове происходящее, в окно стали бить крупные капли дождя, а следующий раскат грома раздался значительно тише. Прямо на глазах тело волка стало вытягиваться, шерсть исчезать, а вместо лап и морды появились человеческие конечности и голова. Феликс даже глаза протёр, но омега перед ним никуда не исчез, стыдливо натягивая на обнажённое тело одеяло.       — Оборотень, — он, кажется, подумал это, но, видимо, сказал вслух, потому что омега поднял на него свои нереально красивые глаза.       Теперь многое для Феликса стало ясным, особенно поведение волка и то, как он реагировал на слова.       — Мой истинный омега — оборотень, боящийся грозы, — он бы засмеялся, если бы не было всё так странно и пугающе. — Просто замечательное стечение обстоятельств. Вот только не надо плакать. Ты весь день водил меня за нос, поэтому теперь, зная мою историю… Ты ведь её прекрасно слышал? Кивни хотя бы, если слышал… Так вот, теперь ты просто обязан мне всё рассказать: кто ты, как здесь оказался и почему именно ты мой истинный? Хотя последнее ты вряд ли знаешь…       Феликс чувствовал себя оратором на сцене, потому что омега слушал его и даже будто не дышал, хотя навернувшиеся слёзы так и стояли в этих прекрасных глазах.       — Не молчи, пожалуйста, — взмолился он, когда тишину стал нарушать только стук дождя в окно.       — Хван Хёнджин, — наконец произнёс омега, но настолько тихо, что Феликсу пришлось напрячь слух и он инстинктивно наклонился ближе, но всё ещё продолжал находиться от своего истинного на расстоянии пары метров.       — Ли Феликс, — пришлось назвать себя, потому что пауза повисла вновь. — Вот и познакомились.       — Я живу в этом доме уже год, может, чуть больше, точно не помню, — Хёнджин не смотрел на него, а только сильнее прижимал к себе одеяло, стараясь максимально закрыться. — Мою стаю практически полностью истребили, а в один из дней, когда была новая облава, я сбежал и не знаю, что случилось с остальными. Я побоялся возвращаться, а этот дом пустовал и находится далеко от людей. Простите, что поселился без разрешения. Мне правда некуда идти.       — Я присяду? — Феликс уловил небольшую паузу в речи омеги, чтобы не напугать его своими передвижениями.       Хёнджин казался ему каким-то беззащитным, хотя вполне возможно, что был обычным манипулятором, придумавшим историю, чтобы его пожалели. Хотя был ли ему смысл врать сейчас? Он кивнул, и Феликс сел, прислонившись к стене, согнув ноги по-турецки и сложив на них руки. Поза его была доминирующей, и он не собирался давать этому омеге повод думать, что им можно руководить и давить на жалость.       — Как ты здесь живёшь? А главное, на что? — вопрос задал, скорее из чистого любопытства, но Хёнджин впервые, как начал говорить, поднял на него глаза.       — Я рисую, вырезаю фигурки из дерева или леплю из глины, продаю на ярмарках или сдаю в сувенирные магазины. Моя проблема в том, что я не умею контролировать свое превращение в волка и обратно. Оно всегда происходит неожиданно даже для меня самого, поэтому работать где-то постоянно я не могу. Разбил огородик, завёл кур и кроликов.       — Огород видел, а живность — нет.       — Значит вы не прошли на восточную сторону двора. Клетки там, — пожал плечами Хёнджин, вновь потупив глаза. — Кстати, я там приготовил есть, пока вы спали. Уже поздно. Хотите?       Феликс кивнул, но потом угукнул, когда до него дошло, что Хёнджин не смотрел на него.       — У тебя одежда есть? — накатившее вдруг осознание, что омега под одеялом совсем голый, смутило Феликса. Во время гона и превращения волка в человека ему было совсем не до разглядывания тела, поэтому он знал только, что у Хёнджина красивые торс и лицо — единственное, что он смог за сегодня уяснить. — И как ты вообще справляешься, если превращения накатывают неожиданно?       — Никак. В доме везде есть мои вещи, а на улицу хожу редко, но тут и там есть схроны, да и небольшую сумку ношу с собой.       — Так и одежды не напасёшься.       — Поэтому и сижу дома, выходя только по необходимости. Из-за вас только за сегодня я потерял три пары штанов. Хорошо, что не надевал футболок. Правда иногда мне удаётся успеть раздеться, пока идёт превращение. Но сегодня не тот случай. И не смотрите на меня так. Я привык уже.       На лице Хёнджина впервые проскользнуло подобие улыбки, а может быть, усмешки, а в глазах блеснул озорной огонёк, но у Феликса всё ещё не укладывалось в голове всё, что с ним произошло за последние дни, а рассказ Хёнджина вообще казался небылицей. Если бы он сам не видел собственными глазами превращение, то и вообще посчитал бы, что этот омега не дружит с головой и нуждается в психиатрической помощи.       — Идите на кухню. Мне нужно одеться, — поторопил его Хёнджин тоном, словно Феликс не понимал элементарных вещей.       — А? Да. Да, конечно. Прости.       Феликс вышел, слыша за спиной шуршание одеяла и выдвигающийся ящик комода, и как бы альфа внутри не гнал его обратно, он стремительно направился к кухне, а войдя в неё, сел за стол, не зная, где что лежит, словно этот ханок больше не принадлежал ему и он сам был здесь всего лишь гостем.       Вскоре Хёнджин появился в широких, но старых спортивных штанах и большой растянутой футболке. Одежда выглядела мешковатой, при этом ничуть не портила его внешний вид, но неловкость чувствовалась в каждом движении.       — Простите, но в комнате ничего лучше не было, — он смущённо заправил прядь волос за ухо, а потом добавил: — Если я начну превращаться, то просто отвернитесь, пожалуйста.       — Тебе не за что извиняться и разговаривай со мной неформально. Мне тоже неловко.       — Я вообще давно ни с кем не разговаривал.       Хёнджин отвернулся к плите. Неловкость витала между ними, несмотря на то, что каждый старался показать обратное в непринуждённом разговоре.       — Прости, если задам смущающий вопрос, — сказал Феликс, заметив, как плечи Хёнджина напряглись, а сам он словно замер, но всё равно продолжил: — Не отвечай, если что… Я всё пойму… Но ты ведь ни разу не превратился, пока… мы с тобой… ну, это…       — Ни разу, — выдохнул Хёнджин, — я… не знаю, почему. Это первый раз… эм-м… с альфой. Я раньше всегда… это самое… один… волком.       Феликс едва дождался, пока он закончит, и только собирался сказать хотя бы что-то вроде «а-а, понятно», как тот снова заговорил:       — Я сначала тоже волком в этот раз, но когда почувствовал запах твоей хвойной смолы, словно родной дом ко мне пришёл, тут же обратился, а потом ты…       — Набросился на тебя? — подсказал Феликс, и в это время Хёнджин как раз повернулся, чтобы поставить на стол тарелки с едой, кивнул и залился краской. — Прости, я был невменяем.       — Знаю… Ешь, надеюсь, вкусно… и у меня будет оправдание, что сделал всё для истинного альфы, что смог, только не срослось… — Хёнджин прикусил губу и отвернулся.       Феликсу хотелось дотянуться до этого омеги через стол, погладить по голове, успокоить, но как, если причиной всему был он сам и не знал, как поступить. Альфу, скребущего внутри, заставляющего выпускать успокаивающие феромоны, он слушать не хотел, хотя и понимал, что теперь они всё равно повязаны не только истинностью, но и проведёнными совместно течкой и гоном. А ещё этот несносный альфа извивался и радовался тому, что был у омеги первым и явно претендовал быть единственным. Только что делать с Чаном, который за весь день так и не позвонил и даже не написал?       — Офень фкуфно. Фпафибо, — только и выдавил из себя Феликс, закинув в рот полную ложку жареного риса.       — Кимчи тоже ешь. Я сам делал, — Хёнджин пододвинул ближе тарелку с ферментированной капустой, при этом сам ковыряясь в своей тарелке.       — Мгм, — капуста оказалась очень вкусной, но даже если бы это было не так, Феликс нахваливал бы, чтобы хоть так порадовать совсем поникшего омегу. — Ты тоже ешь. Тебе нужно.       Дальше они ели в тишине. Каждый наверняка пытался подобрать слова, но всё казалось бессмысленным и тщетным. Феликс и вовсе не знал, что ещё сказать, как исправить то, что произошло, чтобы никто не оказался в убытке. Мысли о Чане не переставали посещать его, но при этом он всё больше понимал, что не сможет просто взять и уехать от этого омеги.       — Давно боишься грозы? — наконец спросил Феликс, отчего задумавшийся Хёнджин вздрогнул.       — А? Да, сколько себя помню. Только раньше были родители, а теперь никого.       — Они погибли?       — Да, пару лет назад. Отца застрелили охотники, а папа не смог без него жить. Истинность она такая.       Теперь была очередь Феликса вздрагивать, и при словах Хёнджина первой была мысль не о том, выживет ли Феликс, если его истинного омеги не станет, а о том, сможет ли Хёнджин остаться здесь один.       — Они, наверное, сильно любили друг друга?       — Они мне говорили, что истинные влюбляются друг в друга сразу, с первого взгляда, а совместные одновременные течка и гон делают их связь нерушимой. Я всю жизнь мечтал встретить истинного, чтобы любить и быть любимым так же, как они любили друг друга. Но, видимо, этот закон работает не на всех… Прости, — Хёнджин утёр слезу и вышел из-за стола, направившись к выходу из кухни.       — Хёнджин, — Феликс успел удержать его за запястье и сам встал, заключая прекрасного омегу в объятия, начав гладить по голове, спине, чувствуя как плечи под его руками, да и всё тело, стало содрогаться от молчаливых рыданий, — прости, что не встретил тебя раньше. Я тоже не знаю, как быть дальше. Мой муж, Чан, он бета и очень хороший. Я же говорил, что мы вместе уже семь лет. И я не могу его просто бросить со словами, что нашёл истинного. Он мне очень дорог, хотя и чувств тех уже давно нет. Уверен, что и у него. Понимаешь? Мне нужно время всё уладить, но я не отказываюсь от тебя. Просто не смогу. Моя метка, словно невидимыми нитями, тянет к тебе. Наши запахи смешались, и скорее всего ты уже носишь нашего ребёнка, но всё сложно. Понимаешь?       Хёнджин слушал сначала молча, а под конец с силой сжал в руках футболку Феликса и оттолкнул его от себя.       — Да что я должен понимать? Мой истинный альфа отымел меня в течку, стал моим первым, пометил, повязал, а теперь говорит, что я должен его понять? Что именно?       Как же давно Феликс не имел дела с омегами, что каждая вспышка смены настроения или новые эмоции повергали его в шок и ступор. Он же вроде всё доступно объяснил. Вот не зря он всегда сторонился этих омег.       — Хёнджин, пожалуйста, успокойся. Скажи, чего ты ждёшь от меня, и я постараюсь всё решить. Может быть, не сразу, но всё улажу, обещаю.       — Да пошёл ты! Истинность нашу уничтожь, чтобы я перестал чувствовать то, что чувствую и исчезни из моей жизни, — он развернулся на пятках и пустился бегом: Феликс только успел заметить, как разрывалась в клочья одежда, а тело приобрело форму красивого белого волка прежде, чем скрылось из виду.       — Хёнджин! Подожди. Куда ты? Там же дождь…       Феликс ринулся за ним, обнаружив с восточной стороны дома растянувшимся возле клеток с курами прямо в луже. На улице был не просто дождь, а проливной ливень, что Феликс вымок до нитки ещё до того, как нашёл волка.       — Хёнджин, вернись в дом, ты заболеешь, — Феликс пытался перекричать шум дождя, стучавшего по черепице курятника, но волк даже ухом не повёл и не взглянул в его сторону. — Хёнджин, мне тебя на руках в дом затащить? — снова никакой реакции. — Хорошо, ты сам напросился.       Он присел возле волка, подсовывая под него руки, а тот напрягся, придавливаясь к земле, чтобы поднять его было труднее. Но ничего, Феликс и Чана на руках носил, хотя он покрупнее Хёнджина даже в образе волка будет, так что, используя всю силу своих мышц, кряхтя, но он поднял эту вредную, совершенно мокрую и холодную тушу.       — Ты будешь с альфой своим догонялки и капризы устраивать? Я тебе покажу ещё, что со мной так не прокатит.       Феликс понёс волка в дом, который наконец прислушивался к его словам, потому что притих и смотрел в глаза сквозь пелену то ли дождевых капель, то ли собственных слёз.       — Я сказал, что всё решу, значит — решу. Значит надо терпеливо подождать. Что ты за омега такой, что переспав с первым встречным альфой, уже готов отдать ему всю свою жизнь? Ну и что, что он твой истинный? — Феликс отчитывал его так, словно этим первым встречным альфой был не он сам. — Гордость иметь надо. А теперь сиди здесь, — он опустил волка на пол купальни. — Сейчас включу нагрев воды и принесу полотенца. Только попробуй снова сбежать.       Волк молчал, но теперь следил за передвижениями Феликса, который был возмущён до глубины души поведением Хёнджина и облегчённо вздыхал, словно не из-под дождя его занёс, а из петли вытащил.       — Какие же вы, омеги, глупые всё-таки, — ворчал Феликс, подключая водонагреватель в розетку, и за спиной раздался недовольный рык. — На правду не обижаются. И не рычи на меня, понял?       Довольный собой, что получилось вразумить омегу, по крайней мере надеялся, что удалось, Феликс пошёл за поленцами, сам уже совершенно закоченев от собственной холодной одежды. По всему коридору остались мокрые следы, но вытирать их не было времени. Он порылся в комоде и не нашёл одежды для Хёнджина, на случай, если он обернётся снова в человека, чтобы мог одеться после купания. Но нашёл достаточное количество больших полотенец: будет чем укрыться. А себе достал из сумки последний комплект привезённой с собой одежды.       Вернувшись в купальню, Феликс застал волка в том же положении.       — Хёнджин, забирайся в ванну. Вода уже нагрелась.       Волк покорно встал и залез под отрегулированную Феликсом струю воды. Стоило первым каплям попасть на шерсть, как конечности и тело стали вытягиваться: Хёнджин предстал в своём человеческом обличье, сидящим перед не ожидавшим превращения Феликсом, который теперь жадно смотрел на все открывшиеся взору достоинства омеги, ведь от стройных ног, с проступающими венами рук, которые слишком долго реагировали, чтобы спрятать омежий член, своим размером впечатлявший даже в невозбуждённом состоянии.       Лотос поплыл по маленькому помещению, сводя с ума, заманивая так, что Феликс уже не ощущал холод от прилипшей одежды, а наоборот, ему становилось жарко. Сосновая смола стала переплетаться с цветочным ароматом, но нужно было удержаться. Феликс был обязан, потому что больше не в гоне, а этот омега, видимо, от своей неопытности совершенно не понимал, что творил.       — Ты обязательно хорошо прогрейся, а я после тебя, — торопливо проговорил он, выскакивая из купальни и захлопывая за собой дверь, к которой прислонился спиной, переводя дух, будто бежал целый марафон.       Альфа внутри требовал себе омегу, и Феликс не мог понять, что с ним происходило, потому что никогда прежде он так не реагировал на омег, даже на течных. Если так работала истинность, то плохо дело, потому что член жаждал разрядки в горячее, влажное нутро, а мысли о Чане отторгались в подсознании как инородные и совершенно не помогали отвлечься от желания обладать тем омегой, который был за дверью: обнажённый, жаждущий ласки, призывающий истинного альфу запахом и силой метки. Та борьба, которая происходила внутри Феликса, была сравнима с войной между природой и долгом. Вот только вдруг зов природы и долга оказались направлены в одну сторону — к Хёнджину, к истинному, и это невозможно было контролировать. Поймёт ли это Чан?       Мысли ушли в другом направлении снова, воображение рисовало омегу за дверью, а от холода зуб на зуб не попадал. Уже собираясь хотя бы просто переодеться в сухое, Феликс отошёл от двери в купальню, но вспомнил, что последний комплект оставил внутри и теперь придётся дожидаться, когда Хёнджин выйдет. Шума дождя больше не было слышно, как и льющейся воды за дверью, которая открылась и в ней появился распаренный омега с розовыми щеками, мокрыми волосами, которые спадали почти до плеч и завёрнутым в огромное полотенце телом. Его глаза тут же в ужасе расширились, и Феликс уже собирался возмутиться: «Что опять не так?», как был схвачен за руку и введён в купальню.       — Ты с ума сошёл? Меня загнал в горячую воду, а сам даже не переоделся? Я ведь волк, что мне будет?       — Не ори на меня, омега, — сказал Феликс, отмахиваясь, но Хёнджин уже стягивал с него футболку и джинсы, не обращая внимания на протесты.       — Сумасшедший альфа. Угораздило тебя на мою голову, — только и доносились причитания.       — Это кто ещё на чью голову свалился.       — Я жил тут себе спокойно, пока тебя не принесло…       На этих словах Феликс сдался, сквозь пелену наблюдая за ловкими движениями рук.       — Марш в воду! — скомандовал Хёнджин, наблюдая, как альфа подчинился и медленно поплёлся к кадке.       Как бы много ни подливалось горячей воды, Феликсу всё было холодно, а на собственную наготу было откровенно наплевать, просто хотелось согреться.       — Да ты сваришься сейчас, как цыплёнок. Давай, вылезай. Надо тебя укутать.       Феликс с трудом поднялся на ноги, держась за края кадки, выбрался из неё, попадая в плен чужих рук и большого полотенца. От всех манипуляций полотенце, которое было на самом Хёнджине развязалось и слетело на пол.       — Не смотри, — буркнул он и, контролируя, чтобы этот несносный альфа не подглядывал, снова повязал махровую ткань. Да Феликс даже если бы захотел что-то посмотреть, то Хёнджин ему не указ, но в этот момент он еле стоял на ногах и ему было всё равно одет этот омега или нет.       Хёнджин довёл Феликса до постели, стянул с него полотенце и усадил на матрас. Сразу же достал из шкафа одеяла и стал накрывать ими, при этом пытаясь удержать на месте постоянно норовившее сползти полотенце.       — Лежи спокойно. Я наконец оденусь и вернусь.       Феликс мутно видел удаляющуюся в дверном проёме спину Хёнджина, пока всё перед глазами не померкло. Ему было холодно, затем жарко, потом снова словно попадал в эпицентр снежной бури. Он слышал голоса, но не мог понять, что происходило и что ему говорили. Кажется, кто-то звал его по имени, что-то просил, но всё звучало сплошным гулом и эхом. Периодически он чувствовал что-то мягкое под боком, волосатое, а в другое время — гладкое, и тогда появлялся запах лотоса. Он пытался открыть глаза, но они были словно залиты тестом и накрепко запечены в духовке. Его приподнимали, вливали что-то горькое в рот и снова о чём-то просили.       В какой-то момент появилась лёгкость в теле, а веки хоть и с трудом, но приподнялись. Солнечный свет заливал комнату, отчего приходилось щуриться. Было душно, а на груди лежало что-то тяжёлое, сдавливая и не давая вдохнуть в полную силу. Феликс хотел убрать, но нащупал чужую макушку и понял, что щекотало его шею и подбородок. Он почти невесомо провёл по чужим светлым волосам: мягкие. Хёнджин — его истинный омега, который пах лотосом с призвуком сосновых свечек, — был рядом и заботился о нём, несмотря на то, что было между ними всё не так безоблачно и прозрачно. Этот удивительный омега, постоянно превращавшийся в волка, за каких-то несколько дней стал таким родным и нужным, что его присутствие рядом теперь не казалось странным и чужим.       Феликс положил ладонь на спину Хёнджина. Голая. Альфа внутри заворочался, требуя ещё ощущения гладкой кожи. Ладонь спустилась ниже — к пояснице, затем ещё ниже — к ягодицам. Без одежды.       Хёнджин, когда на его пятой точке сжались чужие пальцы, вздохнул и приподнял голову, поймав взгляд Феликса, тут же подрываясь с места, на ходу заворачиваясь в лежавшую неподалёку простынь.       — Ты очнулся… — облегчённый выдох из пухлых губ прозвучал словно Феликса уже и не надеялись увидеть в добром здравии. — На попей.       Стакан с водой, пахнущей лимоном, оказался перед носом Феликса, когда заботливые руки приподняли ему голову, чтобы легче было пить. Сделав несколько глотков, Феликс почувствовал себя по-настоящему живым.       — Спасибо, — прохрипел он, откидываясь обратно на подушку. — Я сильно тебя напугал?       — Да не то чтобы очень, но я понял, что ты глупый альфа. Достался же мне такой ненормальный истинный…       — Долго я был в состоянии овоща? — недовольный собственной слабостью, Феликс нахмурился и попытался сесть, но съехавшее с него одеяло и открывшийся вид на голое тело, вынудило лечь обратно. — Мы что, оба были голыми всё это время?       — Да тебя трясло так, что я не рискнул тебя одеть. То ты замерзал, то потел и приходилось менять одеяло. А меня от твоего состояния кидало то в волка, то обратно. Раз десять за всё это время. Прости, но у меня нет столько одежды. Да и засыпал я не в человеческом обличье.       — Ты разглядывал меня? — почему этот вопрос сейчас волновал Феликса, он не мог сказать, но ему очень не хотелось, выглядеть перед омегой в невыгодном свете, хотя куда уж больше…       Хёнджин покраснел до ушей и опустил голову, а потом подорвался с места:       — Мне нужно одеться. Твою одежду я постирал и высушил, — он кивнул в сторону сложенной на комоде стопки вещей. — Я пойду. Ещё завтрак готовить…       Когда Хёнджин вышел, Феликс усмехнулся: как бы этот омежка ни хорохорился, как бы ни пытался показать свою независимость, в нём чувствовалась уязвимость, что вызывало желание защищать и оберегать.       Оставшись в комнате один, Феликс подошёл к комоду и надел первые вещи, которые лежали сверху. В теле чувствовалась слабость, но он был в состоянии сесть за руль, ведь пора было возвращаться в город. Рядом с одеждой лежал и его телефон, на удивление заряженный. Разблокировав экран, Феликс увидел, что провел больше суток в беспамятстве. Он ещё вчера утром должен был появиться в кондитерской. Угораздило же его заболеть. Феликс не сомневался в том, что управляющий справится со всем, но самому было некомфортно от того, что переложил с себя ответственность на чужие плечи на такой длительный срок.       Снова были сообщения и отчёты, было беспокойство всё ли с Феликсом хорошо, если он не приехал и заверение, что ему не о чем переживать, просто пусть даст знать, что всё в порядке, когда сможет. И это всё было от сотрудников кондитерской в общем чате. От Чана — ничего.       Внутри кольнуло обидой: проведённые вместе семь лет ничего не значили? Неужели Чану всё равно, почему Феликс не вернулся домой? Или ему настолько сложно принять произошедшее, что решил, что он Феликсу больше не нужен?       — Привет, — в трубке раздался привычный спокойный голос Чана, когда Феликс решил сам ему позвонить. — Ты в порядке?       — Привет. Да. Чан, прости, я не смог приехать. Тут была гроза, я вымок и провалялся больше суток в горячке. Я сегодня вернусь, обещаю.       — Да, я знаю. Омега твой звонил мне, чтобы я не беспокоился.       — Что? — от услышанного в голове закрутились шестерёнки и мысли: что они могли наговорить друг другу? Но если Чан так спокоен, то неужели всё в порядке.       — Он у тебя очень заботливый. Держись его…       — Чан, ты о чём?       — Я подаю на развод, Ликси. Но об этом я бы хотел поговорить дома, тет-а-тет. По телефону неудобно объяснять. Приезжайте вместе, я не кусаюсь.       — Чан, ты всё решил сам, без меня?       — К этому давно всё шло, ты сам прекрасно об этом знаешь. Поговорим дома. Меня ждут ребята в студии.       И звонок оборвался, оставляя Феликса в недоумении: только он цеплялся за эти отношения и брак? Стоило кому-то замаячить на горизонте, как Чан свалил в закат? Неужели ему настолько было плохо с Феликсом? Он просто считал себя должным оставаться рядом? Вопросы мельтешили один за другим, но ни на один у Феликса не было ответа.       — Завтрак на столе, — послышалось сзади, отчего Феликс обернулся: в дверном проёме стоял Хёнджин, в едва прикрывавших колени шортах и фартуке на голое тело. Волосы были собраны в уже привычный хвост на макушке, а на губах была улыбка. — Сил хватит дойти? — он сделал пару шагов, но остановился в нерешительности, а лицо стало серьёзным, брови сошлись на переносице. — Почему ты так смотришь?       — Зачем ты звонил Чану? — это был первый вопрос, который интересовал Феликса.       — Твоему мужу? — последнее слово прозвучало с ноткой ревности, но Хёнджин взял себя в руки и стал говорить довольно убедительно, что Феликс не мог усомниться в его словах: — Я должен был знать, есть ли у тебя аллергия на лекарства и что вообще мне делать. А кому я должен был звонить? Дороги развезло, скорая бы всё равно не приехала.       — Хорошо. Что ты ему сказал?       — А что я должен был сказать? Представился и обрисовал ситуацию. Что-то не так?       — Чан подаёт на развод…       — А ты не хочешь? — в глазах была обида, словно Хёнджина уже бросили и сказали, что он никому не нужен, но он поспешил заверить таким официальном тоном, словно должен был отчитаться: — Я его об этом не просил. Наш разговор был коротким и только о твоём здоровье. Если он принял какое-то решение, то это не моя вина. Иди завтракать.       Хёнджин, демонстративно гордо подняв голову, вышел из комнаты, а Феликсу ничего не оставалось делать, как подчиниться и поскорее вернуться домой, чтобы решить все дела. Было неприятно, что Чан так просто ко всему отнёсся… Хотя он же плакал позавчера, разве нет?       Ели они молча. Хёнджин явно был обижен, что даже его лотос стал с травяной какой-то примесью, а Феликс не мог отделаться от мыслей о том, как неожиданно его жизнь перевернулась с ног на голову. По сути даже аппетита не было, но выжидающий взгляд, бросаемый на него, заставлял делать вид, что он очень занят едой.       — Поедешь со мной? — спросил Феликс, наконец приняв для себя решение.       — Нет, — ответ был невозмутимым.       — Почему?       — У меня тут огород, куры, кролики… — Хёнджин пожал плечами и кивнул головой в сторону окна за его спиной.       — По-твоему, это оправдание?       — По-моему, это вполне уважительная причина, чтобы ты не забирал меня только из жалости.       — Это не жалость…       — А что? Да на тебе лица нет, потому что твой Чан подаёт на развод. Я не хочу быть ничьей заменой, Феликс. Я прекрасно жил здесь один и проживу и дальше… Как-нибудь… — на этом голос Хёнджина дрогнул.       — Значит, собирайся. Огород польём, оставим твоей живности еды и поедем.       — Но…       — Разве похоже на то, что я жду возражения?       — Нет… — Хёнджин опустил взгляд в тарелку.       — Тогда, если ты закончил, давай собираться.       Феликс встал из-за стола, бросив на Хёнджина короткий взгляд, и заметил, что тот едва прятал довольную и смущённую улыбку, а глаза заблестели в предвкушении поездки. Альфа внутри заурчал: омега счастлив.       Хёнджин засуетился, начал порхать, убирая со стола. Феликс прислонился к косяку кухонной двери плечом, сложив руки на груди. Всё ещё было странно осознавать, что в его жизни появился омега. В душе неприятно заворочалось от воспоминаний о Чане и мыслях о предстоящем разговоре. В этот момент, словно почувствовав смену настроения, Хёнджин обернулся, одарив улыбкой и успокаивающим запахом. Ноздри Феликса затрепетали, раздуваясь, захотелось омегу прижать к себе и вдохнуть аромат с места метки, но он сдержался и, сказав, чтобы поторопился, пошёл собирать сумку.       — Феликс, — Хёнджин появился в двери минут через десять, заламывая пальцы, словно не решеясь высказать просьбу, — а что, если я обернусь в дороге? За эти дни у меня осталось не так много одежды…       Феликс предложил бы ему ехать и вовсе без одежды, но сомневался, что сам выдержит такой соблазн в замкнутом пространстве.       — Надень что-то сейчас, а по дороге купим что-то ещё, если будет нужно.       Хёнджин просиял, как начищенное зеркало под лучами солнца:       — Тогда осталось полить растения и заложить корм. Думаю, два дня они тут справятся без меня. Мы же вернёмся через два дня?       У Феликса, кроме разговора с Чаном этим вечером, других планов не было. Он даже боялся загадывать наперёд, потому что не знал, что его ожидало в Сеуле.       — Я постараюсь, но ничего не могу обещать. Мы же не можем бросить животных погибать, поэтому придумаем что-нибудь. — В красивых глазах Хёнджина мелькнула задумчивость, словно он и сам пытался прикинуть ожидаемый исход, но Феликс не хотел, чтобы его проблемы заботили ещё чью-то голову, поэтому сменил тему: — Покажи, сколько чего полить. Я сделаю, а ты займись кормом.       Несмотря на все старания, у них не получилось выехать раньше полудня. Хёнджин будто намеренно тянул время. Феликс мог его понять, да и вообще оставить здесь, потому что он и сам не представлял как зайдёт с ним в квартиру, где было только их с Чаном место, родное и интимное, принадлежавшее только им двоим.       По дороге Хёнджин восхищённо рассматривал места, которые они проезжали. Его волосы растрепались от залетавшего в открытое окно ветра, а на щеках выступил румянец. Он был счастлив в тот момент, и это ощущалось в его запахе — умиротворённом и свежем.       — Никогда здесь не был? — бросив на него мимолётный взгляд, поинтересовался Феликс.       — Был, но давно. И мне было не до рассматривания видов: я боялся, что в любой момент начну обращаться и примечал только укромные уголки, куда можно нырнуть, чтобы никого не распугать. Почему ты не продал ханок деда? Когда я на него забрёл, то думал, что он просто заброшен и никому не нужен.       — Никогда не думал об этом. Необходимости продавать не было, вот он и стоял как сувенир на память.       — Так с сувениров хотя бы иногда смахивают пыль, а ты появился только сейчас.       — Ты прав. Наверное, — Феликс пожал плечами, сосредотачиваясь на дороге.       Впереди показалась заправка. Необходимости в топливе не было, но место было очень красивым с придорожным кафе в западном стиле.       — Хочешь что-нибудь? Мы можем остановиться, если ты устал или проголодался, — Феликс кивнул в сторону заправки.       — Здесь просто живописно. Я мог бы нарисовать картину. Давай сделаем несколько фото, если ты не против?       Хёнджин порылся в рюкзаке, который взял с собой, и выудил из него винтажный фотоаппарат.       — Ого, неожиданно. Я думал, ты будешь на телефон фоткаться.       — Только плёнка передаст все краски такими, какие они есть, — мечтательно ответил Хёнджин, когда машина притормозила возле колонки.       — Полный бак, пожалуйста, — сказал Феликс подошедшему рабочему, а затем повернулся к Хёнджину: — Тогда пошли делать твои лучшие кадры.       Благодарный взгляд был лучшим ответом, и Феликс вновь поймал себя на том, что ему комфортно рядом с его истинным, будто они давно знакомы. Молчание, даже если и было, то было комфортным. Разговор тёк плавно, без эмоциональных всплесков. Возможно, слишком идеально, но, может быть, так и должно было быть между истинными?       Хёнджин носился по заправке, фотографируя то тут, то там, пока с грустью не констатировал, что плёнка закончилась, а запасной у него нет. Феликс с умиротворённой улыбкой наблюдал за ним, иногда позируя, когда тот просил, исподтишка и сам сделав несколько кадров на свой смартфон. Этот омега и правда был каким-то особенным.       — Если нам здесь больше нечего делать и ты ничего не хочешь, то можем ехать дальше, — сказал Феликс, борясь с желанием обнять взгрустнувшего Хёнджина. — Может быть, ты голоден или взять что-то попить? Хочешь мороженое?       — М-м, мороженое? Пломбир с шоколадной крошкой? — радостно закивал тот.       — Если такого здесь не окажется, то в Сеуле купим тебе целое ведро, договорились?       — Ну, если там меня ожидает целое ведро, то от стаканчика здесь я, пожалуй, откажусь, — засмеялся Хёнджин и продефилировал к машине. — Поехали. Хочу много мороженого…       Феликс рассмеялся, но всё же купил им по холодному кофе в банке.       В Сеул они заехали, когда солнце близилось к закату. К счастью, Хёнджин ни разу не обернулся в волка за всю поездку, но как и обещал, первым делом Феликс заехал в торговый центр, чтобы подобрать подходящую одежду и пижаму на ночь. Было непривычно, что выбор пал на самые простые вещи, ведь Феликс привык к стилю в одежде, хотя на Хёнджине даже его растянутые спортивки сидели так, словно так изначально и было задумано модельерами. Про ведро мороженого они тоже не забыли.       Выезжая из ханока, Феликс предупредил Чана, что едет, а теперь написал, что уже в городе. «Жду вас», — пришёл короткий ответ.       Чем ближе становился дом, тем больше это место казалось чужим, словно родное осталось там, с огородом и кроликами. У него всегда были особенные чувства к деду и его жилищу, но теперь это ощущалось по-другому, теплее что ли…       — Приехали, — Феликс остановился на парковке, на своём привычном месте, рядом с машиной Чана. — Хёнджин…       — А, да, уже?       — Пойдём…       Хёнджин был напуган, взволнован. Феликс мог бы сравнить это с тем, будто они приехали знакомиться с родителями. Сам он тоже волновался, но его беспокоило не то, как Чан воспримет Хёнджина, а то, каким будет их разговор.       Впервые за весь день, с тех пор как очнулся после суток в горячке, Феликс сжал ладонь Хёнджина в своей, она дрогнула, но сжала в ответ.       — Тебе не о чем переживать. Чан вполне себе адекватный человек. И если он звал нас вдвоём, значит, уверен, что так будет лучше, — он убеждал, скорее, себя, чем Хёнджина, но слова подействовали на обоих.       Феликс перегнулся через коробку передач между ними, свободной рукой касаясь щеки этого прекрасного омеги, поглаживая, успокаивая. Они несколько мгновений смотрели друг другу в глаза, видя в них обещание быть рядом, как бы всё в итоге ни обернулось.       — Поцелуй меня, пожалуйста. — Последнее слово было почувствовано Феликсом больше интуитивно, чем Хёнджин действительно успел его проговорить. Их губы слились в нежном, нетребовательном и успокаивающем поцелуе. Первом и осознанном, ведь тянуло друг к другу обоих, но не из-за инстинктов, вызванных гормонами, а просто потому что это они — истинные, и другого быть не могло. Хотели они этого или нет, но чувства появлялись между ними, пока ещё первые ростки влюблённости, но Феликс точно не был готов расставаться. Он даже мысли не допускал, что Хёнджин может быть один или не с ним. Теперь они связаны, а точнее, были связаны всегда, но не знали о существовании друг друга.       — Я буду рядом. Тебе не о чем беспокоиться, — оторвавшись от нежных губ, Феликс кивнул на дверцу машины, предлагая выходить. — Что бы ни случилось и чем бы ни закончился наш с Чаном разговор, для тебя всё будет хорошо… Обещаю…       Хёнджин грустно улыбнулся, а затем кивнул, прежде чем выйти из машины. Достав вещи из багажника и заблокировав дверцы, Феликс подошёл к нему, стоявшему в нерешительности, отдал пакет с мороженым и протянул руку, предлагая взяться за нее. Он не стал хватать чужую ладонь сам, а дал выбор. И Хёнджин сделал его, переплетя их пальцы.       Так они дошли до лифта, так же и поднялись на нужный этаж. Пока они шли до двери квартиры, Феликс почувствовал торможение: Хёнджин замедлил шаг, одежда стала трещать по швам, а руки — превращаться в лапы. Он обнял его, стараясь утешить запахом, и тот снова принял человеческий облик, только одежда была местами разорвана — не самый презентабельный вид.       — Не знаю, как ты не замечал моменты, когда начинаешь превращаться, но мне кажется это происходит, когда ты боишься, злишься или сильно обижен.       — Правда?       — Ты ведь ни разу не обернулся, пока мы ехали. Был в предвкушении, был счастлив, а сейчас перепугался. Разве не так?       Хёнджин пожал плечами, всё ещё утыкаясь носом в шею Феликса, словно хотел надышаться успокоительным запахом впрок, и крепко обвивая его талию руками.       — Долго ещё будете там стоять? — раздался голос Чана из открывшейся двери. — Вы уже давно должны были приехать.       Феликс не такой представлял себе встречу с мужем, но пришлось подстраиваться под обстоятельства. Он повернулся к Чану лицом, а Хёнджин спрятался за его спиной, тихо шепнув:       — Лучше бы он увидел меня волком, чем в рванье.       — Сейчас переоденешься, — быстро ответил Феликс и шагнул к Чану: — Привет…       Привычное обращение «любимый» осталось непроизнесённым так же, как и обычный для них поцелуй после разлуки даже на несколько часов казался теперь совершенно лишним ритуалом. Было неловко. Всем троим.       — Привет, проходите, я заждался, — даже не пытаясь рассмотреть того, с кем приехал Феликс, Чан открыл дверь пошире, пропуская внутрь, а сам тут же скрываясь в недрах большой квартиры.       — Вот видишь, всё хорошо, — сказал Феликс, совершенно успокоившись: скандалов не будет. — Идём, покажу тебе, где сможешь переодеться.       Хёнджин благодарно кивнул и пошёл следом.       — Здесь ванная и туалет, — Феликс указал на дверь слева, мимо которой они прошли, и привёл к другой, открывая: — но в этой комнате тоже есть, поэтому не стесняйся. Бери всё, что нужно. Вот вещи, которые мы купили. Переодевайся и выходи, хорошо? Давай мороженое, уберу пока в холодильник.       — Угу, — и Хёнджин скрылся за дверью.       В квартире пахло вкусной едой: Чан не просто их ждал, а основательно подготовился, словно к встрече дорогих гостей.       — Чан, — позвал Феликс, заходя на кухню, где на столе было уже почти всё расставлено.       — Привет. Как ты? — Чан обернулся, одаривая привычной улыбкой с ямочками на щеках.       — Я до сих пор не могу понять, что произошедшее не сон. Мне очень жаль, Чан, что всё так вышло, — убрав мороженое, Феликс сел на стул, отодвинув его от стола подальше, чтобы не мешать Чану закончить приготовления.       — Наверное, мне сложно представить, что ты чувствуешь, но думаю, что наконец произошло то, что должно было. Сколько бы мы жили ещё так из чувства долга? Мы оба делали вид, что всё нормально, но ведь это не так, верно?       Вот что значит быть бетой — всегда рассудительным, понимающим и независимым от всплесков гормонов и запахов.       — Наш с тобой этап закончился, поэтому давай пожелаем друг другу счастья и расстанемся друзьями, — продолжил Чан, разговаривая, словно они решали не конец собственных отношений, а обсуждали чужую ситуацию.       — С тобой точно всё будет в порядке? Я не перестал тебя любить, но это чувство стало другим. Не знаю, как это объяснить.       — Ликс, я не хочу, чтобы ты чувствовал за собой вину, — Чан сел рядом, положив ладонь поверх сложенных на поднятом колене рук Феликса. — Ты альфа и без омеги тебе не выжить, альфолог так ведь сказал? И я рад, что так неожиданно этот омега у тебя появился. Если тебе от этого будет легче, то я тоже встретил омегу, который мне нравится. Пожелаешь, чтобы у нас что-то сложилось?       Хотел ли Чан просто убедить, что действительно рад такому стечению обстоятельств, или на самом деле за эти дни всё настолько изменилось, но он действительно смог успокоить Феликса, но и удивить тоже.       — Этот омега кто-то из тех, с кем ты работаешь?       — Да, я записывал для него песню, и мы стали с ним теснее общаться. Уже месяца два. Но я не думал о чём-то большем, потому что у меня был ты.       — Вот как… Почему раньше не сказал? Так бы и мучился со мной, оставляя собственную жизнь на потом?       — Не знаю, что бы я делал, но видишь, думать не пришлось. Всё решилось само, причём наилучшим образом. Тебе не кажется?       Феликс лишь кивнул, от сердца отлегло и, казалось, что всё действительно складывается наилучшим образом.       — Прости, что накричал на тебя по телефону после гона. Я тогда был не в себе. Метка, узел, да ещё и истинность, как оказалось… А ещё он волк… Чёрт…       Феликс сорвался с места, помчавшись в комнату, где оставил Хёнджина переодеваться. Чан рванул за ним, по пути задавая вопросы, но ответа не получил.       Волк лежал на ковре возле кровати, сложив морду на лапы и тоскливо поскуливал. Одежда, которую они купили, ещё не тронутая, лежала аккуратно сложенная на стуле, А вот та, в которую Хёнджин был одет, валялась разорванными лоскутами.       — Хёнджин, что тебя напугало или расстроило? Я здесь, я рядом. Я же обещал, — Феликс сел на колени, уложив волчью морду себе на бёдра и начав гладить между ушами. — Ну, посмотри на меня.       — Вот это да! — вздох в дверях, привлёк себе внимание. — Я думал, что по поводу волка была аллегория…       — Он оборотень, Чан, мой омежка. И он не умеет контролировать превращения. Когда он боится или сильно переживает, то его нутро будто прячет его за волчьей оболочкой. Я не уверен, но это мои наблюдения за эти дни. Нам нужно найти специалиста, который в этом разбирается. Только где, если я даже о существовании оборотней не знал.       — Я тоже узнал совсем недавно. И кажется, знаю, кто вам сможет помочь, — семь бед, один ответ и имя ему Чан.       Феликс, продолжая гладить Хёнджина, стараясь успокоить запахом, обернулся на Чана, ожидая продолжения.       — Я же говорил про омегу, которому записывал песню…       — Который тебе нравится… — уточнил Феликс, словив смущённую улыбку.       — Да. Он тоже оборотень, только лис. Видел бы ты его…       — Не сомневаюсь, что красив, если ты запал… — бесцеремонно прервал Феликс, но не от ревности, а от того, что ему было важнее сейчас помочь Хёнджину.       Волк заинтересованно поднял морду, глядя то на одного, то на другого, а затем стал оборачиваться в человека.       — Чан, накрой его, срочно.       Чана не пришлось просить дважды, он в мгновение ока сбросил на волка покрывало с кровати.       — Я закончу накрывать на стол, а вы поторопитесь, а то остынет, — тактично сказал он, прежде чем оставил их наедине.       Хёнджин расправил плечи, сев на полу и продолжая укрываться. Его глаза были красными от слёз, но в них было облегчение.       — Ты что, приревновал меня к Чану и испугался? — это было очевидно, по обиженному на смешливый тон взгляду. — Глупый ты омега. Слышал? У Чана тоже появился омега, да ещё и лис. Наши пути с ним разошлись, хоть мне и самому странно об этом говорить. Тебе не о чем переживать. — Феликс притянул Хёнджина к себе, поцеловал в метку. — Мы с тобой связаны навсегда, и я никому не позволю встать между нами. Ты мне веришь? — Хёнджин лишь кивнул в ответ. — Тогда одевайся и пойдём. Мне жуть как есть хочется. Тебя дождаться здесь, или сам придёшь, как будешь готов?       — Здесь, — робкий голос и покрасневшее лицо, которое хотелось зацеловать.       — Тогда я отвернусь, могу глаза закрыть. Скажи, как будешь готов, — Феликс сопроводил слова действиями и стал терпеливо ждать.       — Всё, — наконец копошения завершились, и Феликс открыл глаза.       Хёнджин стоял перед ним в новой одежде будто только что сошёл с рекламного щитка.       — Ты прекрасен, — выдохнул Феликс, хватаясь за протянутую руку, подмечая, что Хёнджин впервые сделал это сам и выглядел уже более уверенно.       Не отпуская рук друг друга, словно это прикосновение удерживало их в реальности происходящего, они прошли по коридору, в котором запах еды манил даже через гостиную в кухню.       — Здравствуйте, — поклонился Хёнджин, когда они вошли, привлекая внимание Чана, — Хван Хёнджин.       — Привет, — ответил Чан, протягивая ладонь для рукопожатия. — Бан Чан. И давай без официоза, договорились? Садись.       — Не таким я представлял наше знакомство… - промямлил Хёнджин, смущаясь, а Феликс был готов встать на защиту своего омеги при любой агрессии в его сторону, альфа внутри уже готовился к прыжку.       — Ожидал скандал? - хмыкнул Чан, бросив мимолётный взгляд на пока ещё мужа, видимо, подметив его состояние: они слишком хорошо друг друга знали.       — Ну, не совсем, но моё состояние…       — Можешь совершенно не волноваться. В жизни всякое бывает. Для меня главное, чтобы Феликс был счастлив, - Чан говорил, а Феликс и не сомневался в правдивости его слов, - а ты, я уверен, сможешь для него это организовать. Он уже выглядит намного лучше, чем до отъезда. Думаю, и альфолог это подтвердит.       — Эй, вы разговариваете, словно меня тут нет вовсе, - Феликс не мог не вставить хоть что-то, потому что видел, что Хёнджин смущён до крайности, не хватало ещё, что начал опять оборачиваться.       — Ладно, давайте есть, — Чан показал на стол. — А потом я поеду на свою квартиру. Я уже и вещи перевёз.       Феликс поднял на него удивлённый взгляд.       — А чего тянуть? — Чан пожал плечами.       — Спасибо за еду, — сказал Хёнджин, просиявший, видимо, оттого, что останется наедине со своим альфой уже сегодня, а не будет ютиться один в пустой комнате, хотя Феликс и не собирался его оставлять одного, но ему казалось, что уже улавливает настроение и даже мысли своего истинного.       — Ешь. Все эти превращения наверняка отнимают много энергии… - Чан и правда сейчас казался заботливым родителем, а не мужем, в чей дом привели омегу-любовника, ведь со стороны каждый бы посчитал Хёнджина таковым.       — Мгм. Очень вкусно.       Феликс какое-то время бросал взгляды то на одного, то на другого, но в итоге понял, что действительно на данный момент в его жизни образовался некий штиль. Разговор за столом шёл на общие темы, практически не затрагивая совместные моменты, которые могли бы вызвать у Хёнджина грусть или ревность. Конечно, семь лет из жизни не вычеркнуть, и то, что пережили вместе Феликс с Чаном, с Хёнджином ещё только предстояло проходить, но Чан был очень деликатным, за что Феликс был ему безмерно благодарен. Со временем Хёнджин ещё о многом узнает, но пока и так было достаточно информации и впечатлений.       — Что ж, мне пора, — сказал Чан, когда на его телефон пришло сообщение. — Рад был познакомиться, Хёнджин. Ликс, будешь его обижать, я сам с тобой разберусь, ясно? — он подмигнул. — И да, я попрошу Чонина, чтобы он нашёл время для встречи. Устроим двойное свидание?       Чан, уже будучи в коридоре, пожал Хёнджину руку, а Феликса обнял, шепнув ему:       — Ничто сказанное мной сегодня не было шуткой. Будь счастлив, Ликси.       — Спасибо, я постараюсь.       — Береги своего омежку, он без тебя не выживет.       — Я знаю…       Когда Чан отпустил, Феликс сразу взял руку Хёнджина, давая понять, что он рядом и это были всего лишь дружеские объятия.       — Пока, ребят, — Чан махнул и вышел за дверь.       — Ну вот и всё, — улыбнулся Феликс, когда дверной замок оповестил, что закрылся.       Они смотрели друг на друга всего пару мгновений, пока не оказались в плену объятий и жарких поцелуев.