Спасибо…Наверное

Неловкость накатила слишком сильно, и Эррор отпрянул первым, отводя взгляд. Прокашливается и ищет, за что бы зацепиться. Вся эта ситуация, конечно, милая и прекрасная, но хватит. Он не настолько преисполнился. — Почему… — он задерживает взгляд на сумке художника, слегка опускаясь, не веря, что она может быть такой большой. — ты туда всю комнату запихнул? — спрашивает, потому что не знает, о чём ещё говорить. Глаза поднимает. Ловит себя на том, что так, сука, больше делать не будет. Ни приближаться. Ни в глаза смотреть. «Пиздец». — А, нет. Но я, вроде как, сбежал из дома. — Инк делает паузу. — Надеюсь, окончательно. Эррор выпрямляется и достаёт пачку сигарет. Он давно не курил и считал, что это поможет ему собраться. Ситуация серьёзная, и он не может отвлекаться на своё ёбаное сердце. — С мамашей поругался? — язвит, но чувствует удовольствие. Мысленно хвалит Кляксу. Ну а что, мог похвалить за то, что дал отпор суке. — Ну… — Инк замирает, примерно вспоминая события, и считает, что «поругался» звучит не совсем точно. — Почти. Но рассказывать не спешит. Он сам ещё не до конца понял, что произошло в тот момент. Правда ли он мог это сделать? — И куда ты пойдёшь? — Эррор задаёт вполне логичный вопрос и затягивается. — К тебе? — Инк отвечает так, будто вопрос Эррора был глупым, а ответ — слишком очевидным. Эррор поперхнулся от такой наглости. Ещё раз. Он не настолько преисполнился, чтобы, блять, жить с Инком. — Я наберу Риперу и попрошу его найти для тебя квартиру, — он решил не вступать в эту перепалку. Просто потому что не выиграет. А ему это не нужно. Сигарета улетает в мусорку. Эррор убирает руки в карманы. — Но я думал, можно у тебя, — обиженно надувает щёки Инк. Но этот чёртов трюк не пройдёт. Эррор сошёл у с ума, но ещё не настолько. --- Знаете Эррора? Это был один из самых слабохарактерных людей на свете, которые, блять, не смогли устоять под напором «невинных» и «светлых» глаз, и теперь стоял, заваривал себе кофе, пока в другой комнате Инк игрался с Муркой. И он ненавидел себя за это. Но ничего не менял. Себя он успокаивал тем, что Клякса здесь временно. Пока найдут квартиру — ему же нужно где-то жить. А из возможных знакомых Эррор был единственным вариантом. Он сжимает кружку с усилием. — Ну, в голове Инка похоже реально единственный. Слова отдают горечью. Эррор не совсем понимал, как Инк относится к нему, но отчётливо видел: он был для него другим. И смотрел он на него иначе. Поэтому глупая голова художника даже не рассматривала вариант жить одному или попробовать попроситься к своему другу. Нет. У этого барана был только один вариант — квартира Эррора. С усталостью он смотрит на свою кружку с кофе. Слабо помешивает ложкой. «Надо что-то покрепче». Открывает нижнюю полку в углу, где у него был небольшой склад с вином, ликёром и виски. Взял пару бутылок вина. Их двое — значит, пьют все. --- Если бы Эррор знал, что предложить Инку выпить станет роковой ошибкой, он бы десять раз подумал. Всё началось с блядского пьяного взгляда, который Инк бросал постоянно на него. Заставляя чувствовать далеко не от градуса. И чтобы это приглушить, Эррор пил сильнее. Только больше градуса — ещё больше заострили его внимание. Вот Инк говорит что-то совершенно непонятное ему. Но голос спокойный и мягкий. Потом Инк приближается к нему, трогает за лицо, спрашивает, всё ли в порядке. А пьяный взгляд Эррора пытается сфокусироваться. Но фокус идёт на ёбаные губы. Он с силой сжимает собственную руку, пытаясь сдержать себя. Пытаясь удержать в грудной клетке своё сердце. Но Инк решает его добить. Опускает взгляд на руки. Видит, сука, видит, как Эррор пытается успокоиться. И программист не понимает, какого хуя Инк просто не может сделать вид, что нихуя не понял. Но нет — он смотрит так, будто понимает больше, чем сам Эррор. Губами своими двигает и что-то, блять, говорит. …А. Предлагает рисовать. Эррор думает, что это неплохой вариант, безопасный. И думает так ровно пять минут. Пока Инк не прижимается к нему со спины, не кладёт свою руку поверх его и не показывает, как вести карандаш. Эррор правда старается. Старается сосредоточиться не на горячем дыхании у самого уха, а на том, как сделать красивую линию. Думает о том, как правильно заштриховать что-то там, а не о том, что его сердце, кажется, слышно соседям. И он точно не думает, когда разворачивается. Резко. Хватая художника за талию и слегка отстраняя от себя. Не думает, когда вместо того, чтобы отпустить, он подаётся вперёд, сжимая чужое тело в столешницу. Губами ловит чужие. Утягивая в жаркий и ненасытный поцелуй. Эррору рвёт крышу. Окончательно. Он не может думать ни о чём другом, кроме этих ёбаных губ, что дарят ему странные ощущения — покалывания, болезненные, но приятно тягучие. И Инк не щадит его. Отвечает. Не менее жадно. Жмётся к нему, кладёт руки на шею. Эррор этого не выдержит. Он просто чувствует, как его сердце ускоряет ритм в сто крат, и он не уверен, что сможет дожить до завтра. Отстраняясь, они тяжело дышат. Смотрят в глаза. И Эррор видит в них Вселенную. Готов поклясться — ту самую, что свела его с этим мальчишкой. Секунда. Инк притягивает его сам. Нежно, мягко. Срывая все ключи и замки. Ведь Эррор ещё думал остановиться. Думал, что так нельзя. Но каждое блядское движение Инка вызывало дрожь по телу. Подхватывая художника под бёдра, он усаживает его. Неудобно, но на время сойдёт. — Мы будем готовить? — Инк с вызовом смотрит, издевается. — Похоже, не то. И тянется. Снова целует. Проводя языком по губам, проникая внутрь, сплетаясь с чужим. Ощущая, как пальцы сжимают его волосы, а чужие ноги окольцовывают его. Блять, Эррор готов целоваться сутками. Он, блять, не знал, что это настолько ахуенно. И он реально ставит себе целью не прекращать. Прерываясь лишь на секунды, чтобы вдохнуть. И вернуться. Жарко. Становится слишком жарко. И, кажется, влажно. Он не знает от чего, но ощущение стойкое. Может, это от глаз Инка, когда тот совершенно без стеснения тянет с Эррора одежду. Губами касается его кожи, разрядом отдаваясь. А может, когда Эррор не сдерживается и рычит. И чувствует, что ему становится мало. Мало просто касаться и целовать. Рвётся. Желание разрывает его грудную клетку, и он хватает Инка слишком сильно, резко. Слышит, как тот ударяется плечом о верхний шкаф. Как пытается пьяным донести его до кровати. И как сам уверен — справляется с этим на все сто. Опуская художника на кровать, он смотрит на него. Понимая, что вблизи такое рассмотреть было сложно. Горячий, возбуждённый, лохматый, полураздетый Инк лежал и смотрел на него, отражая в себе его собственное желание. — Эррор, да ты пожираешь взглядом, — всё-таки характер у этого чертёнка был отвратительный. Ему слишком нравилось видеть, как Эррор смущается. И тот, блять, это делал даже в этой ситуации. Потому что одно дело — целовать взасос и не отпускать, а другое — услышать, что он открыт как книга. — Заткнись, — грубит, просто потому что не знает, как отвечать иначе. Инк замолкает, смотрит с вызовом и приподнимается, руку кладёт на бляшку ремня Эррора. И последний, честно, старается оставаться на связи с миром, когда улавливает хитрый взгляд и движение пальцев. Нет, блять, он не был к этому готов. Нервно смотрит и слегка дёргается, отчего получает ещё одну дозу серого и останавливается. Как и всегда, стоило Инку начать вторгаться в его личное пространство. Поэтому он молчит, стоит и сглатывает от нервов. Не в силах оторвать взгляд. А Инк творит немыслимое — для Эррора точно. Снимает ремень. Спускается на пол и становится перед Эррором. Губами касается его торса, опускается всё ниже. Эррор пропускает пару ударов. Не слышит своего же вздоха и, кажется, не выдыхает. Замирает и сам не понимает, что предвкушает. И Инк делает. Делает ровно то, о чём думал. Касается его. Влажным, горячим языком, без стыда вбирая в рот и поглядывая на Эррора. Который прячет глаза. Старается отводить. Держится. Но каждый раз опускает их вниз. Почему-то видя перед глазами улыбающегося Инка и думая, что он блядски красивый. Красивый сейчас. Красивый, блять, всегда. И он так считал с их первой встречи. Это было невозможно не заметить. Эррор громко выдыхает, ощущая, как собственное тело не слушается его. Напрягается слишком сильно. Нет. Пора прекращать этот разврат и посягательство. Он не хочет заканчивать от языка Инка. Только не так. Осторожно кладя руку на волосы, он слегка тянет, вынуждая. Инк повинуется. Встаёт и садится на кровати. Смотрит прямо в душу и выглядит так, будто это он выебал Эррора прямо сейчас. — Эри, иди сюда, — зовёт мягко и руки расставляет. Играет. Чёртов лис играет с его сердцем. И знает, что выигрывает. Потому что Эррор подаётся вперёд. Руки кладёт на чужое тело, трогает, лапает, касается сосков. Выбивая тихий выдох, и закрывает губы, врываясь и вторгаясь в чужое пространство. Пусть почувствует, какого это на своей шкуре. Только Инк от этого тает. Подаётся назад, заваливаясь на спину и утягивая за собой Эррора. Цепляется за спину, жмётся к чужому телу. Ёрзает. Трётся. Стoнет. Смотрит. Эррора перекрывает всё. Он тянется к оставшейся одежде художника. Пытается резко стянуть, но ебучая спешка делает лишь хуже, вынуждая выругаться и сделать всё медленнее. Инк на это лишь улыбается и кладёт руку на щеку. Нежно целует. Контраст. Инк, кажется, решил подсадить его ещё и на это. От раздражения к мягкости. И это работает. Потому что Эррор отвлекается, сосредоточившись лишь на поцелуе и на руке, что осторожно ведёт по бедру художника. Мягко поглаживая, но не решаясь даже приблизиться. Эррор никогда этого не делал. Никак. Ни с кем. Знал, как должно быть. Понимал — будет больно. Но не знал, что делать. И боялся. Не за себя — за него. Рука замирает. Он заглядывает в лицо Инка. Тот выглядит спокойным, мягким, уверенным. Это злит. Какого хера только он здесь нервничает и бесится? Но этот покой в глазах поглощает его тревогу. Мягким движением руки, мягким поцелуем — коротким, лишь касание губ. И тихим: «Всё хорошо». Эррор не верит в это, но верит Инку. Руку поднимает и касается. Медленно входит одним. Наблюдает. Инк спокоен. Второй. Уже слегка морщит лоб. Эррор ждёт. Видит, что Инк расслабился. Старается слегка двигать. Медленно. Отмечая любую реакцию. Третий. Пальцы на его плече сжимаются. Эррор замирает. Боясь дышать. И начинает двигать, раздвигать — только когда видит, что хватка ослабевает, а в глазах читается доверие. Он забывает о страхе. О том, что не знает, как правильно. О том, что боится сделать больно. Остаётся только он и Инк. Только этот момент. — Не издевайся. Эррору дважды повторять не нужно. Пальцы вытаскивает и уже входит сам. Всё ещё осторожно, постепенно. Губами опускаясь на шею, стараясь скрасить боль. Но у блядского Инка были свои планы. Он хватает Эррора за спину, помогает ногами, телом и резко сам насаживается. Не дожидаясь, пока тот решится. И даже в этом Эррор видит их ёбаные отношения. Пока он думает, боится — чёртова Клякса делает, врывается. --- Осознаёт Эррор, что произошло, только когда его собственное тело расслабляется, ощущая, как его сжимают внутри, и как на его руке появляется белая вязкая жидкость. Пиздец. Другого, сука, слова он не мог подобрать, видя перед своими глазами голого, расслабленного Инка. Инк дышал тяжело и выглядел слишком уставшим. Тяжёлое ожидание, бессонная ночь и горячее воссоединение явно были слишком для юного организма. Поэтому он слабо позвал Эррора, протягивая тому руку. В этот раз чувствуя, как её берут в ответ. Развернулся и, прикрывая глаза, утонул в объятиях сна. Взгляд слишком умиротворённый по сравнению с хаосом, творившимся вокруг и внутри другого. Алкоголь и возбуждение стремительно падали и возвращали реальность. Пытаясь не поддаться очередному приступу паники, Эррор сосредоточился на том, что нужно хотя бы протереть руку и немного Кляксу. Делал он это без особого удовольствия, пару раз ловя себя на мыслях и образах недавнего времени и старательно гася их. Выдыхая и натягивая на безвольное тело бельё, Эррор уже давно заметил, что Инк спит без задних ног. Он уселся рядом. В конце концов не сумев избежать. Это была катастрофа. Полная. Безоговорочная. Не секс. Нет. Он был ахуенный. А то, что, блять, он был. То, что Эррор не сдержался. Хотя справедливости ради, художник упорно его провоцировал и, блять, знал, что делал. Он провёл рукой по лицу, волосам, поднимая глаза к потолку. — Похуй. Просто похуй. Он решит это, блять, завтра. Решит, когда ёбаная причина его нервного срыва отоспится. Он лёг рядом. Не обнимал. Но и не отворачивался.