AU Бордель

***

Вечер в «Лагуне» начинался с запаха перегара и дешёвой сладкой ваты — им обрызгивали шторы, чтобы перебить аммиак и чужую кровь. Эндрю поправил на шее зелёный ошейник — кожаный, с медной пряжкой, к которой так удобно цеплять поводок, — и вышел в общий зал. На нём розовое боди, облегающее каждый сантимет его мягкого, пухловато-атлетичного тела. Плотный трикотаж лоснится при движении, подчеркивает широкие бёдра, обтягивает круглый живот и грудь с торчащими сосками — их видно даже через ткань, потому что материал тонкий, а воздух в зале прохладный. Длинные зелёные рукава заканчиваются отверстиями для пальцев — Эндрю уже натянул их, нервно шевеля кончиками. Капроновые сетчатые колготки скрипят при каждом шаге, чёрные нити расходятся ромбами, показывая бледную кожу ног, гладкую и чуть влажную от пота. Светлые жёлтые волосы собраны в крошечный хвостик на затылке, несколько прядей выбились и падают на лицо. У него добрый взгляд — слишком ласковый и добрый для этого места. Клиенты это чувствуют. — Эндрю! — окликает его высокая транс-девушка в черном латексе. — Там группа, восемь человек. Корпоратив, что ли. Спрашивали тебя и Ивана. Справишься? Эндрю кивает, не улыбаясь. Спокойно, почти лениво. Он работает здесь два года и знает, что его «сухость» только разжигает — мужикам нравится завоёвывать того, кто не хочет быть завоёванным. — Давай их сюда, — бросает он и идёт в VIP-комнату — большую, с кожаными диванами, тёмно-красным светом и парой крюков в потолке. Для цепей. --- Иван сидит в углу раздевалки, сжимая в ладонях подмышки. Он ненавидит это место. Ненавидит себя за то, что каждую ночь возвращается сюда — за то, как его тело предательски теплеет, когда он слышит шаги клиентов. Ему девятнадцать, он выше Эндрю, но тоньше — рёбра проступают под синим боди, даже когда он дышит спокойно. Серые растрёпанные волосы падают на лицо, а лицо — нейтральная маска. Под митенками — бинты, чтобы никто не заметил порезы. Сегодня он изрезался сильнее обычного, и бинты набухли сукровицей , но он всё равно натянул синее боди, с чёрными рукавами, такое же облегающее, с каплевидным вырезом до середины груди. Его красный ошейник, твердо давит на горло. — Иван, — голос администратора из динамика камер. — Ты и Эндрю, восьмеро. Зелёная комната. Тело реагирует первым — низ живота сжимается, соски твердеют, трогаясь о ткань. Иван закрывает глаза, глубоко дышит. Я ничтожество, думает он. Я продаю себя за деньги, и мне это нравится. Потому что когда чужие жирные руки давят на его бёдра, он перестаёт быть собой — он просто кусок мяса, а куску мяса не стыдно. Он выходит в коридор. Эндрю уже там — стоит, прислонившись к стене, и лениво рассматривает свои ногти. Даже не смотрит на Ивана. Как всегда. — Не отставай, — бросает Эндрю, и его голос такой же сухой, как перекалённый песок. — И не ной. Им это надоедает. — Я не ною, — тихо отвечает Иван, но Эндрю уже открыл дверь в зелёную комнату. --- Запах ударил сразу: мужской пот, алкоголь, сигаретный дым, смешанный с дешёвым лосьоном после бритья. Восемь мужиков — полных, волосатых, в рубашках, расстёгнутых на потных грудях. У некоторых пивные животы, у других — мощные плечи. Гость 1 — лысый, с красным лицом и золотой цепью на шее. Гость 2 — в очках, с влажными подмышками, похож на бухгалтера. Гость 3 — самый молодой, но уже с брюшком, пьёт виски прямо из горла. Остальные — просто лица, которые смотрят на Эндрю и Ивана как на два куска стейка. — О-о-о, — тянет Гость 4, похлопывая по дивану рядом с собой. — А мальчики красивые. Особенно блондинчик. Эндрю делает шаг вперёд, не спеша. Он знает, как ходить, чтобы бёдра качались, а ткань боди натягивалась на ягодицах. Розовый цвет делает его почти невинным — если не считать холодных глаз. — Пить будете? — спрашивает он. Не «выпьете», а именно так — собственнически, будто он уже здесь главный.— А ты разлей, — кивает Гость 1, протягивая ему бутылку дешёвого крепкого виски. Эндрю берёт, наливает в пять пластиковых стаканов, подаёт каждому с лёгкой улыбкой — только уголком губ. Иван стоит позади него, невидимый, сжав кулаки. — А серая мышка — Гость 5 (волосатые пальцы, ноготь срезан) кивает на Ивана. — Что молчишь? Иди сюда. Иван делает шаг. Гость 5 хватает его за запястье — прямо поверх бинтов, и Иван шипит от боли. Никто не замечает. Гость 5 тянет его к себе, усаживает на колени, так что твёрдый член упирается Ивану в копчик через ткань капроновых колготок. — Какой неженка, — дышит Гость 5 ему в ухо, и Иван чувствует запах чеснока и спирта. — Ты дрожишь, мышка. Боишься? — Нет, — врет Иван, но тело уже расслабляется, предательски подставляя шею, когда ладонь гостя сжимает его горло поверх красного ошейника. Это автоматическое — лечь, прогнуться, раздвинуть ноги. Он ненавидит себя за это так сильно, что на глазах выступают слёзы. --- Эндрю тем временем разливает виски по новой. Гость 2 и Гость 3 уже тянут его к себе — Гость 2 гладит его по бедру через сетчатые колготки, пальцы застревают в ромбах, и Эндрю слышит, как трещит капрон. Ему всё равно. Он опускается на колени перед Гостем 3, расстёгивает его ширинку — крупный, обрезанный член вываливается наружу, пахнет мочой и потом. Эндрю берёт его в рот, не закрывая глаз. Гость 3 стонет, хватает его за светлые волосы, дёргает хвостик. — Глубже, шлюха, — рычит он, и Эндрю послушно разжимает горло, позволяя толстому стволу протолкнуться в глотку. Слюна течёт по подбородку, капает на розовое боди, оставляя тёмные пятна. Иван видит это краем глаза — и его собственный член дёргается под тканью. Он ненавидит Эндрю за то, что тот такой холодный, такой недосягаемый. И хочет его так, что сводит скулы. Гость 5 переворачивает Ивана на живот, задирает край боди, обнажая тощие ягодицы и узкую дырочку, сжатую от напряжения. Иван слышит, как открывают бутылку со смазкой — холодное, липкое. Пальцы гостя — толстые, с грубой кожей — входят в него сразу два, и Иван выгибается, вскрикивая. Больно. И сладко. Тело плавится, принимает, сжимается вокруг этих пальцев, и Иван ненавидит, как хорошо ему. — А он хорошо принимает, — смеётся Гость 5. — Как девственница. — Я не… — начинает Иван, но гость входит в него членом — одним резким движением, по самые яйца, и все слова разбиваются о крик. Гость 5 толкается грубо, вбиваясь в него, живот гостя шлёпает по ягодицам Ивана, влажно, чавкающе. Иван кусает кожу на руке, чтобы не закричать слишком громко. --- Эндрю уже меняют — Гость 1 тянет его за ошейник, поднимает на ноги, пристёгивает поводок к крюку в потолке. Эндрю оказывается на цыпочках, руки за голову, боди натягивается на груди так, что соски вырываются наружу — нежно-розовые, твёрдые, как виноградинки. — Красивая сучка, — говорит Гость 1 и щипает сосок Эндрю, выкручивает его, пока Эндрю не шипит сквозь зубы. Гость 2 и Гость 6 подходят с двух сторон. Гость 6 достаёт плётку — маленькую, из мягкой кожи, — и проводит ею по животу Эндрю, затем бьёт — не сильно, но с резким хлопком. Кожа под боди краснеет. — Ещё, — говорит Эндрю. Спокойно. Будто просит соль к обеду. Его бьют снова. И снова. По бёдрам, по внутренней стороне ног, по животу. Сетчатые колготки рвутся, чёрные нити впиваются в кожу. Эндрю не стонет — он тяжело дышит, и его член под тканью розового боди уже мокрый от предэякулята. Гость 2 наклоняется, лижет этот мокрый след, и Эндрю дёргается — первый раз за вечер. Иван смотрит на это через мутную пелену слёз. Гость 5 кончил ему внутрь — горячо, много, сперма течёт по внутренней стороне бедра, смешиваясь с лубрикантом. Гость 7 оттаскивает Ивана от Гостя 5 и шлёпает его по лицу — звонко, так что голова откидывается. — Не отвлекайся, — говорит Гость 7, и суёт свой член Ивану в рот. Иван берёт его, не думая — просто открывает рот, позволяет себя трахать, пока слёзы не текут по щекам. Гость 7 кончает ему в глотку, и Иван давится, кашляет, белая сперма капает из носа. --- В комнате становится душно. Гость 8 пристёгивает Ивана за красный ошейник к другому крюку — теперь они с Эндрю висят рядом, почти касаясь плечами. Эндрю даже не поворачивает головы. Гость 3 и Гость 4 массируют соски Эндрю пальцами, маслянисто, круговыми движениями, пока Эндрю не начинает тяжело дышать ртом. Его пухлые бёдра дрожат. — Посмотри на него, — шепчет Гость 3 Ивану. — Твой дружок так хочет, а не показывает. Иван смотрит. Эндрю красный, потный, светлые волосы прилипли ко лбу. На его теле — следы от плётки, красные полосы, красивые, как рисунок. И его член — стоящий, твёрдый, вырисовывающийся под розовым боди. Эндрю так и не кончил. — Трахайните нас , — говорит Эндрю гостям. — Все сразу. Но Гость 1 — лысый, с красным лицом и золотой цепью, самый грузный из всех — мотает головой. Он допивает виски одним глотком, вытирает рот тыльной стороной ладони и поднимается с дивана. Его живот нависает над ремнём брюк, волосы на груди слиплись от пота. — Почему ты говоришь за нас? — говорит он, и в его голосе — власть, которую не оспаривают. — Я хочу иначе. Он отстёгивает Эндрю от крюка — рывком, так что тот падает на колени, но Гость 1 тут же хватает его за зелёный ошейник и тянет к дивану. Затем так же грубо сдёргивает Ивана — Иван вскрикивает, когда ошейник давит на горло, и падает лицом вниз на ворсистый ковёр. — Положите их, — командует Гость 1, и остальные подхватывают. Гость 2 и Гость 5 хватают Ивана за руки, переворачивают на спину. Гость 3 и Гость 6 делают то же самое с Эндрю. А затем — грубо, не спрашивая — их кладут друг на друга. Эндрю оказывается сверху. Его пухлое, потное тело прижимается к худому, дрожащему телу Ивана. Грудь к груди, живот к животу, бёдра переплетаются. Розовое боди трётся о синее, ткань скользит, натягивается, соски Эндрю давят в соски Ивана через два слоя трикотажа. Иван смотрит вверх. Эндрю так близко, что Иван видит каждую светлую ресницу, каждую пору на его раскрасневшихся щеках. Добрые глаза Эндрю сейчас мутные — от усталости, от возбуждения, от всего сразу. Иван хочет что-то сказать, но не может. — Смотрите друг на друга, — рычит Гость 1, нависая над ними. Он раздвигает их ноги своими коленями — толстыми, волосатыми. Иван чувствует, как член Эндрю — твёрдый, горячий — упирается ему в низ живота через ткань. Его собственный член зажат между ними, пульсирует в такт сердцу. Гость 1 достаёт смазку — флакон с красной крышкой, выдавливает целую горсть на пальцы. Запах искусственной клубники ударяет в нос. Иван зажмуривается, когда пальцы гостя — толстые, с грубой кожей — входят в него сначала. Гость 1 не нежен. Он просто засовывает два пальца по фаланги, раздвигает, проверяет, как Иван сжимается. Иван всхлипывает, выгибает спину, утыкаясь лицом в шею Эндрю. — А теперь ты, — Гость 1 вынимает пальцы из Ивана и, даже не вытерев их, суёт в Эндрю. Тот не издает ни звука — только сжимает челюсти так, что желваки проступают под кожей. Но Иван чувствует, как напряглось тело Эндрю, как он замер на долю секунды, а потом снова расслабился — сдался. Гость 1 довольно хмыкает. Он расстёгивает ширинку — его член толстый, короткий, с набухшей головкой и тёмными венами. Иван видит его краем глаза и внутренне сжимается. Потом Гость 1 наваливается сверху — на Эндрю, на Ивана, на обоих сразу. Тяжесть такая, что воздух выходит из лёгких. Первый толчок — в Эндрю. Гость 1 входит одним движением, по самую мошонку, и Эндрю кусает губу, но не стонет. Только выдыхает горячим воздухом в лицо Ивану. Иван чувствует каждое движение — как член гостя двигается внутри Эндрю, как вибрирует это через сжатые тела. Эндрю толкают вперёд, и его член трётся о живот Ивана, оставляя мокрый след. — Целуйтесь, — командует кто-то из гостей — то ли Гость 4, то ли Гость 7. Или все сразу. Иван смотрит на губы Эндрю. Розовые, припухшие, с прикушенной нижней — на ней выступила капелька крови. Эндрю смотрит в ответ. Его взгляд непроницаемый — как всегда. Но он медленно наклоняет голову.Их губы встречаются. Поначалу это просто прикосновение — сухое, неловкое. Иван боится дышать. Но Эндрю вдруг раскрывает рот — широко, влажно — и втягивает нижнюю губу Ивана в себя. Язык Эндрю скользит по его губам, проталкивается внутрь, и Иван стонет от этого — громко, позорно. Эндрю целует его так же, как работает: методично, без лишних эмоций, но с какой-то пугающей самоотдачей. Он облизывает нёбо Ивана, касается его языка, засасывает его в себя, будто хочет проглотить. Иван плавится. Его руки, до этого беспомощно лежавшие на ковре, поднимаются и вцепляются в розовое боди на спине Эндрю. Он царапает ткань, тянет на себя, прижимая Эндрю ещё ближе. Слёзы текут по щекам — он не знает, от боли, от стыда или от того, что Эндрю его наконец заметил. Даже так. Даже через поцелуй, который им приказали. Гость 1 выскальзывает из Эндрю — влажно, с чавкающим звуком. Иван чувствует, как член гостя, мокрый от смазки и выделений Эндрю, тычется ему в промежность. Гость 1 не спрашивает. Он просто входит в Ивана — резко, глубоко, до боли внизу живота. Иван вскрикивает в поцелуй, и Эндрю зажимает ему рот своим ртом, не даёт вырваться. — Тише, — шепчет Эндрю ему в губы. Голос низкий, хриплый. — Терпи. Иван терпит. Гость 1 трахает его так же грубо, как Эндрю — теми же толчками, с той же силой. Внутри Иван сжимается вокруг чужого члена, и в какой-то момент перестаёт понимать, где его тело, а где тело Эндрю. Их пот смешивается, их стоны — Иван уже не сдерживается, а Эндрю тихо рычит ему в рот — тоже тонут в одном звуке. — И тебе уделим внимание, блондинчек, — командует Гость 1, и снова входит в Эндрю. И снова в Ивана. Он чередует их, как перебирает чётки — раз, два, раз, два. После каждого толчка он смачно шлёпает того, кто под ним, по ягодицам — сначала Эндрю, потом Ивана, так что кожа краснеет, покрывается отпечатками пальцев. Эндрю целует Ивана всё жёстче. Его язык залезает так глубоко, что Иван почти давится. Он покусывает губу Ивана, тянет зубами, потом зализывает ранку — и это так близко к ласке, так похоже на нежность, что Иван не выдерживает. Он кончает — прямо так, зажатый между Эндрю и грузным телом гостя, без единого прикосновения к члену. Сперма заливает живот Ивана, пропитывает синее боди, капает на Эндрю снизу. Эндрю смотрит на это. На то, как лицо Ивана искажается в оргазме, как его серые волосы прилипают к мокрым щекам. И Эндрю тоже кончает — молча, без звука, только крупная дрожь проходит по его пухлым бёдрам, и тёплая жидкость растекается между их животами. Гость 1 тяжело дышит над ними. Он делает ещё несколько толчков — в Ивана, последних — и кончает с рыком, утробным, звериным. Иван чувствует, как горячее заливает его изнутри, как сперма течёт по внутренней стороне бедра, смешиваясь с чужой смазкой и потом. Гость 1 откидывается назад, садится на диван, вытирает член о штору. Другие гости только больше возбудились, так что продолжалось еще на некоторое время. --- Продолжалась вся это эпопея долго. Гость 1, Гость 2 и Гость 6 встают вокруг. Гость 1 берёт его рот, Гость 2 — между ног, Гость 6 — руку, заставляя Эндрю мастурбировать самому себе. Это грязно, жёстко — Эндрю насаживают на три члена одновременно, и он наконец стонет — низко, грудью, потому что ему больно и хорошо, и он сдаётся. Иван кончает от одного этого звука — просто от того, как Эндрю ломается, как его добрые глаза мутнеют, как сперма брызжет на боди, на пол, на чужие руки. Гость 5 снова входит в Ивана сзади — в тот момент, когда Иван уже ничего не чувствует, кроме пустоты и наполненности одновременно. Им двигают, его шлёпают, в него кончают — снова и снова, пока его тело не становится просто вещью. --- — Хорошие мальчики, — бросает Гость 2, бросая на пол смятую купюру. Потом ещё несколько. Эндрю отстраняется от поцелуя. Его губы мокрые, блестящие от слюны Гостя. Он смотрит на Ивана секунду — странно, чуть дольше, чем обычно. Потом медленно поднимается, пошатываясь на негнущихся ногах. Иван остаётся лежать. Его губы горят. Он трогает их пальцами — припухшие, искусанные. На вкус — кровь и Эндрю. — Эндрю, — снова шепчет он, как в первый раз.Эндрю оборачивается. Смотрит на него — сверху вниз, холодно, устало. Но что-то меняется в его глазах. Что-то неуловимое. — Что? — спрашивает он. Так же сухо. Но пауза перед ответом — чуть длиннее, чем должна быть. Иван не знает, что сказать. Он просто смотрит на Эндрю, на его розовое боди, залитое потом и спермой, на его разбитые губы, на зелёный ошейник, съехавший набок. — Ничего, — наконец выдавливает Иван. — Просто… спасибо. Эндрю молчит. Потом отворачивается и уходит — так же, как в первый раз. Но у самой двери он замирает на секунду. Не оборачивается. Просто стоит, спиной к Ивану, и говорит: — Бинты смени. Они воняют. И закрывает за собой дверь. И он уходит, не оборачиваясь. Оставляет Ивана одного в красном свете, с горящим от чужих рук телом и пустотой внутри, которая никогда не заполнится. Иван смотрит в потолок. Его тело горит. Губы помнят вкус Эндрю. И он впервые за долгое время не чувствует себя одиноким — даже когда в комнате, кроме него, никого не осталось.

***

Мъ.

Короче, прода, если захотите, то мб когда-нибудь напишу, а так это просто аушка с потрахульками ))).

Ставьте лайки, подписывайтесь на мой аккаунт, оставляйте комментарии — и вы найдете сисяндры Эндрю под подушкой.😏😏😏

Если увидите ошибки, сообщайте и не стесняйтесь, пупсики!!😘

***

Ой! И ещё! Я, наверное, буду писать либо фф-флафф по этому же фд, либо про лактацию 007n7. Так что новый фф может появиться примерно в этом месяце, но это не точно.