Мир умеет о отвечать добром на упрямство

Солнце медленно оседало за корпуса университета, окрашивая бетонные дорожки в рыжий. Сяо Синчэнь, прижимая к груди папку с конспектами, едва поспевал за размашистым шагом Сун Ланя. — Ты слишком категоричен, Цзычэнь, — мягко, но настойчиво говорил Синчэнь. — Депрессивный триггер — это не всегда логическая цепочка. Мы не можем рассматривать суицидальную прерогативу только через призму утраченного контроля. Иногда это крик о помощи, зашифрованный в тишине. Сун Лань остановился у своей черной «Тойоты», резко обернувшись. Его брови сошлись у переносицы. — Тишина не убивает, Синчэнь. Убивает неспособность психики адаптироваться к давлению. Если мы говорим о терминальной стадии, то это не крик, это… Он осекся. Его взгляд, направленный поверх плеча друга на старое здание общежития, застыл. Синчэнь, почувствовав резкую смену атмосферы, обернулся. В окне третьего этажа, в сером проеме между пыльными шторами, стоял парень. Его фигура казалась почти плоской в контровом свете заката. Он стоял на подоконнике, а над его головой, привязанная к старой оконной раме, отчетливо виднелась грубая петля из каната. Мир вокруг мгновенно схлопнулся. Спор о теории разбился о ледяную практику. — Третий этаж, — коротким, чужим голосом произнес Сун Лань, уже сбрасывая с плеча сумку прямо в дорожную пыль. — Справа от входа. Бегом! Синчэнь не ответил — он уже сорвался с места, чувствуя, как внутри всё леденеет от страшного осознания: их лекция только что вышла за пределы учебников.

***

Сюэ Ян затянул узел на старом канате, придирчиво дернул его рукой и поморщился от поднявшейся пыли. Внизу, за окном общаги, жизнь текла своим чередом, и это его жутко бесило. Перспектива была паршивая: хвосты по всем предметам размером с динозавра, комендант, который обещал выселить его за «антисанитарию и хамство», и, как вишенка на этом гнилом торте — перспектива службы в армии. Армия в планы Сюэ Яна не входила. Там нужно было подчиняться, рано вставать и носить форму. Сюэ Ян представил себя в военной форме... — Ну уж нет, — пробормотал он, прикидывая высоту подоконника. — Я слишком хорош для берцев. Идея пришла внезапно, когда он, лениво листая ленту в поисках «как сломать руку без боли», наткнулся на нарезку из старого сериала «Отчаянные домохозяйки». Там какая-то блондинка по имени Иди Бритт инсцинировала повешенье на глазах у жениха, чтобы тот прибежал её спасать и, в порыве вины, сделал предложение. «Гениально», — подумал тогда Сюэ Ян, доедая остывшую лапшу. — «Если я — жертва глубочайшей депрессии на почве учебного стресса, хрен они меня отчислят. Ещё и академ выбью, и к психологу бесплатно ходить буду… чисто поржать». Он встал на подоконник, примерил петлю на шею (свободно, главное — не поскользнуться по-настоящему) и замер. Нужно было дождаться правильного зрителя. Кто-то должен был увидеть этот «акт отчаяния» и поднять шум. Внизу, у парковки, он заметил двух парней. Один — высокий, хмурый, в кожанке (кажется, с факультета психологии, Сун как-то-там), второй — светлый, правильный до зубовного скрежета Сяо Синчэнь. «Святые» отличники — идеальные кандидаты. Эти двое точно не пройдут мимо, особенно Синчэнь с его вечным комплексом спасателя. Сюэ Ян поправил челку, придал лицу выражение экзистенциального ужаса и чуть подался вперед, хватаясь руками за раму. — Ну давайте, мальчики, — прошептал он с предвкушающей ухмылкой, тут же сменив её на мученическую гримасу. — Посмотрите на меня. Шоу начинается.

***

Возвращаясь в реальность, Сюэ Ян, к своему удивлению, почувствовал не запах больничного антисептика, а аромат какого-то запредельно дорогого чая и… сандала. Открыв глаза он увидел что лежит на широком диване в незнакомой, пугающе чистой гостиной. Шея горела так, будто по ней прошлись наждачкой. — Очнулся? — Голос Сун Ланя прозвучал как удар молотом по наковальне. Сюэ Ян резко сел, шипя от боли, и тут же наткнулся на взгляд двух пар глаз. Напротив него, в одинаково безупречных домашних костюмах, сидели те «святые» отличники с факультета психологии. Они что отнесли его к себе домой? — Ну и какого хрена? — прохрипел Ян, ощупывая шею. — Где скорая? Где полиция? Где санитары, которые должны зафиксировать мою… э-э… глубокую душевную травму? Сяо Синчэнь мягко поставил чашку на столик. В его взгляде было столько невыносимого сострадания, что Сюэ Яна едва не вывернуло. — Мы решили, что официальная огласка только усугубит твоё состояние, — тихо сказал Синчэнь. — Сун Лань вовремя выбил дверь. Мы успели. — «Успели»?! — Сюэ Ян нервно расхохотался, хотя каждый звук отдавался судорогой в горле. — Да я просто… я репетировал! Это был перформанс! Акция протеста против системы образования! Вы, два идиота, сорвали мне идеальный план по откосу от армии! Он ждал чего угодно: лекции о ценности жизни, презрительного фырканья или звонка в психушку. Но Сун Лань лишь тяжело вздохнул и сложил руки на груди. — Сюэ Ян, хватит, — отрезал он. — Мы нашли записку. — Какую еще записку? — похолодел Ян. (Он ничего не писал, это не входило в сценарий). Синчэнь протянул ему клочок бумаги, вырванный из тетради. На нём корявым почерком (который Сюэ Ян узнал бы из тысячи — это был его почерк, но он точно этого не помнил!) было написано: «В этом мире слишком мало сахара. Ухожу искать склад». Да, вроде эта бумажка валялась где-то в его сумке… — Это метафора, — быстро нашелся Сюэ Ян. — Я просто хотел в магазин! — Мы всё понимаем, — Синчэнь подался вперед и накрыл ладонь Яна своей — тёплой и сухой. — Одиночество, давление долгов, страх перед будущим… Это довело тебя до края. Но ты не один. Пока ты не восстановишь ментальное здоровье, ты поживешь у нас. Мы уже договорились в деканате об академическом отпуске по состоянию здоровья. Сюэ Ян замер. Когда только успели? — Вы… что? — Мы взяли тебя на поруки, — добил его Сун Лань. — Теперь мы отвечаем за твой режим, питание и психологический климат. Никакой армии. Никаких «перформансов». Сюэ Ян посмотрел на запертую дверь, на двух принципиальных до тошноты парней, которые теперь собирались его «спасать» 24/7, и внезапно понял: армия была не самым плохим вариантом. — Слышьте, спасатели… а можно всё-таки на флот?

***

Сюэ Ян сидел на краю безупречно заправленной кровати в гостевой спальне. В этой квартире всё было настолько правильным, что хотелось плюнуть на ковёр. Армия всё ещё маячила на горизонте, но перспектива провести остаток молодости под надзором «папочки» Сун Ланя и «феи-крестной» Синчэня пугала больше, чем наряд вне очереди. Нужно было действовать радикально. Раз они не поверили в «петлю», решив, что это был крик о помощи, придётся поднять ставки. Он пробрался на кухню. Сун Лань читал что-то запредельно занудное в гостиной, а Синчэнь, судя по звукам, собирался что-то готовить. Когда он отвернулся, Сюэ Ян открыл ящик со столовыми приборами. Ножи были наточены идеально — Синчэнь во всём любил порядок. Сюэ Ян выбрал самый тонкий, для овощей, и быстро вернулся в спальню. «Так, — подумал он, усаживаясь на пол и прислонившись спиной к двери, чтобы её нельзя было открыть сразу. — Вены. Классика. Немного крови на их чистом паркете, испуганные лица, и вуаля — меня признают социально опасным и спишут по статье. И от армии подальше, и от этих святош подальше». Он закатала рукав толстовки. На бледном предплечье синели тонкие ниточки вен. Сюэ Ян приставил лезвие к коже. Рука не дрожала — он всегда был азартным игроком. — Эй, Сюэ Ян! — голос Синчэня раздался совсем рядом, за дверью. — Я приготовил яблочный пирог. Выйдешь к нам? — Уйди, — прохрипел Ян, стараясь придать голосу максимум трагизма. — Я… я заканчиваю начатое. Мир не заслуживает моего присутствия. За дверью наступила тишина. Сюэ Ян зажмурился и нажал на нож. Резануло остро, горячая влага тут же потекла по руке. Он зашипел — всё-таки это было больно. В следующую секунду дверь содрогнулась. Сун Лань не стал церемониться и просто вынес замок плечом. Сюэ Ян не успел даже картинно сползти по стенке — его грубо перехватили за плечи. — Снова? — голос Сун Ланя был не испуганным, а… раздраженным? — О боже, А-Ян… — Синчэнь уже стоял на коленях рядом, доставая из кармана чистый носовой платок. — Видите?! — заорал Сюэ Ян, демонстрируя окровавленную руку. — Я серьезно! Я суицидник! Псих! Звоните в дурку! Сообщайте, что я невменяем! Сяо Синчэнь аккуратно, но крепко перехватил его запястье и начал профессионально перевязывать рану. — Сун Лань, принеси аптечку и перекись, — спокойно скомандовал он. — Рана неглубокая, артерия не задета. Просто демонстративный порез. — Слышь, ты, эксперт недоделанный! — Сюэ Ян попытался вырваться. — Я кровью истекаю! Я умираю! — Ты не умираешь, Сюэ Ян, — Сун Лань вернулся с коробкой медикаментов и посмотрел на него сверху вниз, как на нашкодившего котенка. — Ты просто пытаешься манипулировать нами, потому что боишься ответственности. — Да я себя убить хочу, идиот! — Если бы ты хотел, ты бы сделал это в ванной, запершись на щеколду, а не кричал об этом через дверь, когда мы на кухне, — холодно заметил Сун Лань. — Синчэнь, я думаю, нам стоит убрать все острые предметы в сейф. И с завтрашнего дня начнем курс арт-терапии. Ему нужно куда-то девать эту агрессию.Сюэ Ян смотрел на них, не веря своим ушам. — Какая арт-терапия?! Я вены вскрыл! Это статья! Психушка! Синчэнь закончил завязывать аккуратный бантик на бинте и тепло улыбнулся: — Это просто этап твоего исцеления. Мы понимаем, что путь будет долгим. Кстати, пирог остывает. Сун Лань, помоги ему встать. Мы не оставим его одного в таком состоянии.Сюэ Ян почувствовал, как сильные руки Сун Ланя подхватывают его под мышки и тащат в сторону кухни. — Пустите! Я выпрыгну в окно! — взвизгнул Ян. — Мы на втором этаже, Сюэ Ян, — отозвался Синчэнь, поглаживая его по плечу. — Максимум — вывихнешь лодыжку. А нам потом тебя на руках носить… хотя, если ты так настаиваешь на близости, мы не против. Сюэ Ян затих. Кажется, его план «А» и план «Б» провалились, столкнувшись с непробиваемым «добром» этих двоих.

***

Сюэ Ян сидел за кухонным столом, угрюмо ковыряя вилкой яблочный пирог. Пирог был вызывающе вкусным — с корицей, карамелью и какой-то домашней нежностью, которая бесила ещё сильнее. «Близость…» — слово, брошенное Синчэнем, застряло в голове, как заноза. Он искоса глянул на своих «надзирателей». Синчэнь с мягкой улыбкой разливал чай, а Сун Лань сидел напротив, прямой как палка, и читал новости в планшете, изредка бросая на Яна подозрительные взгляды. «Так, — подумал Сюэ Ян, облизывая вилку. — План «Смерть» провалился. Но план «Мелодрама» они точно не вывезут». Идея была гениальной в своей паршивости. Если он изобразит безумную, одержимую влюбленность в одного из них, идиллия этого святого дуэта треснет. Ревность, скандалы, битая посуда — Сун Лань первым выставит его за дверь, лишь бы спасти своего драгоценного Синчэня от притязаний «психа». Вопрос был в том, кого выбрать жертвой. Сун Лань? Нет, этот сухарь скорее вызовет экзорциста. Значит, Синчэнь. Сюэ Ян резко отставил тарелку и издал тихий, прерывистый вздох. Синчэнь тут же обернулся. — Тебе плохо? Рана болит? — Сердце болит, — прошептал Сюэ Ян, делая лицо максимально «трагичным». — Я только сейчас понял… почему я это сделал. Почему я искал смерти. Сун Лань оторвался от планшета, прищурившись. — И почему же? Сюэ Ян проигнорировал его. Он медленно протянул здоровую руку через стол и едва коснулся кончиками пальцев ладони Синчэня. Тот вздрогнул, но руку не убрал. — Я просто не мог больше выносить этой пытки, — Сюэ Ян поднял на него влажные, сияющие фальшивым обожанием глаза. — Видеть тебя каждый день в универе… знать, что ты такой недосягаемый, такой чистый. Мой суицид был не отчаянием, Синчэнь. Это была жертва на алтарь моей безнадежной любви к тебе. В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как закипает чайник. У Сун Ланя дрогнул кадык. Планшет в его руках подозрительно скрипнул. — Что ты несешь? — голос Сун Ланя стал холоднее ледника. — А ты не лезь, когда двое говорят о сокровенном! — Сюэ Ян резко повернулся к нему, а затем снова «сломался» перед Синчэнем. — Прости его, Синчэнь. Я знаю, он твой друг, но он никогда не поймет той связи, которая возникла между нами, когда ты вытащил меня из петли. Это было как… второе рождение. Я принадлежу тебе. Весь. Он прижал ладонь Синчэня к своей щеке, краем глаза наблюдая за Сун Ланем. Тот медленно встал, его костяшки побелели. «Да! — ликовал про себя Ян. — Давай, приревнуй! Устрой сцену! Вышвырни меня из этого притона благодати!» Синчэнь молчал несколько секунд, глядя на Сюэ Яна с каким-то новым, пугающим выражением лица. А потом он нежно погладил Сюэ Яна по волосам. — Бедный мальчик, — прошептал Синчэнь. — Сун Лань, ты слышал? Это же классический перенос. Эротический перенос на спасателя в состоянии посттравматического стресса. Сун Лань медленно выдохнул, его плечи расслабились. — Да. Я читал об этом в учебнике по клинической психологии. Пациент путает благодарность с влюбленностью. — Именно, — кивнул Синчэнь, продолжая гладить Сюэ Яна по голове, как дебильного пуделя. — Не волнуйся, А-Ян. Мы поможем тебе проработать эти ложные чувства. Это даже хорошо, что ты открылся. Теперь мы будем проводить с тобой ещё больше времени, чтобы ты привык к здоровым границам. Сюэ Ян застыл с открытым ртом. Его рука всё ещё была прижата к щеке Синчэня, но триумфа не было. — Погоди, какие границы? — пробормотал он. — Я же сказал — я тебя люблю! Я жить без тебя не могу! Сун Лань, тебя это вообще не бесит?! — Это симптом, — отрезал Сун Лань, возвращаясь к чаю. — На симптомы не обижаются. Синчэнь, я думаю, сегодня нам стоит поспать втроем в большой комнате. Мало ли, вдруг у него ночью начнется приступ… «любви». Сюэ Ян почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кажется, он только что сам запер за собой дверь в камере с мягкими стенами.

***

Сюэ Ян собирался перейти к решительным действиям, он дождался идеального момента. Сун Лань ушел в магазин за «здоровыми продуктами» (читай: за сельдереем и тофу, которыми Яна пытались пытать), а в ванной зашумела вода. «Сейчас или никогда», — подумал Сюэ Ян, сбрасывая с себя всё, кроме боксеров, и на ходу взъерошивая волосы для вида «роковой страсти». Он ворвался в ванную без стука. Помещение заполнил густой пар. Сяо Синчэнь, только что вышедший из душевой кабины, стоял с полотенцем, обернутым вокруг бедер. Его кожа раскраснелась от горячей воды, а капли медленно стекали по ключицам. Сюэ Ян замер на секунду — картинка была раздражающе эстетичной, — но тут же взял себя в руки. Он картинно прижался спиной к закрытой двери, тяжело дыша. — Синчэнь… я больше не могу притворяться! — завыл он, сползая по косяку. — Этот пар, эта близость… Моё тело горит! Возьми меня прямо здесь, на этом холодном кафеле, или я… я разобью мыльницу и вскроюсь осколком! Он рванул на себе резинку боксеров, демонстрируя готовность к полному самопожертвованию. Сяо Синчэнь замер, он медленно перевел взгляд с безумных глаз Сюэ Яна на его полуголое тело. В воздухе повисла пауза, которую Сюэ Ян уже готов был считать своей победой. «Ну же, напугайся! Закричи! Вызови полицию!» Но Синчэнь лишь глубоко вздохнул и… приложил ладонь ко лбу Сюэ Яна. — У тебя жар, — констатировал он с бесконечной печалью. — А-Ян, это же тактильный голод. Ты пытаешься заменить душевную пустоту физической агрессией. — Какая агрессия?! Я тебя хочу! — Сюэ Ян попытался сексуально выгнуть спину, но едва не поскользнулся на коврике. — Это гиперестезия на фоне стресса, — раздался за спиной спокойный голос Сун Ланя. Сюэ Ян подпрыгнул и обернулся. Сун Лань стоял в дверном проеме (когда он успел вернуться?!), держа в руках пакет с покупками. Он окинул почти голого Яна оценивающим взглядом, в котором не было ни грамма ревности — только научный интерес. — Видишь, Синчэнь? — Сун Лань подошел ближе. — Я же говорил, что фаза «влюбленности» быстро перейдет в стадию «демонстративного эксгибиционизма». Это попытка привлечь внимание через сексуализацию травмы. — Ты прав, — Синчэнь заботливо набросил на плечи дрожащего от ярости Яна второе полотенце. — Нам нужно было догадаться. Ты чувствуешь себя брошенным, поэтому пытаешься спровоцировать нас на близость таким деструктивным способом. — Я не провоцирую! Я… я совращаю! — прошипел Сюэ Ян, кутаясь в полотенце, которое пахло лавандой. — Сун Лань, помоги мне отнести его в кровать, — мягко сказал Синчэнь. — Мы сделаем ему успокаивающий компресс и почитаем вслух труды по этике. Это поможет стабилизировать либидо. Когда Сун Лань подхватил Сюэ Яна на руки (как принцессу, черт возьми!), тот понял: эти двое не просто святые. Они — бронированные танки добродетели, об которые его хитрость разбивается в щепки.

***

Сюэ Ян пришел к выводу: его враги опаснее, чем он думал. Они не злились. Они лечили. А против лечения у него не было иммунитета. «Ладно, — решил он, вперившись взглядом в безупречно белый потолок. — Раз активная фаза «безумной страсти» сделала меня пациентом, перейдем к пассивной агрессии. Стану овощем. Посмотрим, как ваша святость выдержит вонючее болото безнадёги». План «Труп в интерьере» начался незамедлительно. Сюэ Ян перестал вставать. Вообще. Через пару дней комната, которую Синчэнь с любовью называл «тихой гаванью», превратилась в филиал городской свалки. Ян принципиально не доносил огрызки яблок до урны, художественно рассыпал чипсы по ковру и, что самое страшное, перестал мыться, умываться и чистить зубы. Вскоре от него уже вовсю разило кислым потом и упрямством. Он лежал под одеялом, уставившись в стену пустыми глазами, и на все вопросы отвечал только протяжным, загробным вздохом. — А-Ян, принести тебе бульон? — мягко спросил Синчэнь, приоткрыв дверь. Он поморщился от смеси запахов, но в обморок не упал. — Зачем… — прохрипел Сюэ Ян, не оборачиваясь. — В бульоне нет смысла. В жизни нет смысла. Мы все — лишь пыль под ногтями мироздания. Оставь меня гнить. Он ждал, что Синчэнь наконец сорвется. Что Сун Лань придет с хлоркой, наорет на него за антисанитарию и выставит этот «мусорный бак» на лестничную клетку. Вместо этого в комнату вошел Сун Лань. В резиновых перчатках и с огромным тазом теплой воды. — Клиническая апатия, — констатировал Сун Лань, отодвигая ногой гору фантиков. — Стадия самозапустения. Синчэнь, неси губки и антисептическое мыло. Будем проводить омовение на месте. Сюэ Ян подскочил под одеялом, как ошпаренный. — Какое еще омовение?! Руки прочь! — Ты болен, Сюэ Ян, — Синчэнь уже стоял рядом, нежно, но твердо отнимая у него край одеяла. — Ты не можешь позаботиться о своем теле, поэтому это сделаем мы. Это часть терапии «возвращения к реальности» через тактильный контакт с водой. — Я не болен! Мне просто лень! — заорал Ян, пытаясь завернуться в кокон из одеяла, но Сун Лань железной хваткой перехватил его поперек туловища. — Отсутствие воли — это тоже симптом, — спокойно пояснил Сун Лань, пока Синчэнь начал методично стаскивать его грязную пижаму. — Мы не допустим пролежней и кожных инфекций. Сиди смирно, или мне придется тебя зафиксировать для твоей же пользы. Сюэ Ян почувствовал на своей груди влажную, теплую губку. Синчэнь тер его так тщательно, словно пытался отмыть саму его черную душу. — Знаешь, — ласково приговаривал Синчэнь, — Сун Лань вычитал, что в таких случаях помогает режим «полного погружения». Если завтра тебе не станет лучше, мы будем мыть тебя в ванне вдвоем. Чтобы ты чувствовал нашу поддержку… с обеих сторон. Сюэ Ян зажмурился. Перед глазами предстала картина: он, зажатый в ванне между двумя качками-отличниками, которые с песнями намыливают ему уши. «Это не спасение, — в ужасе подумал он. — Это какая-то высокобюджетная пытка заботой».

***

Ночная тишина квартиры Синчэня и Сун Ланя была почти осязаемой — стерильной и правильной, как и всё здесь. Сюэ Ян ненавидел её, но сейчас у него не было сил даже на тихую ненависть. Зуб не просто ныл, он детонировал. Каждое сокращение сердца отзывалось в челюсти ударом отбойного молотка. Несколько суток на конфетах и других сладостях вместе с принципиальным отказом от зубной щетки ради «образа депрессивного элемента» принесли плоды: застарелый кариес передал пламенный привет. Сюэ Ян, согнувшись в три погибели и прижимая ладонь к опухшей щеке, прокрался на кухню. Он выглядел жалко: всклокоченный, в мятой футболке, с глазами, полными уже настоящих, не актерских слез. — С-суки… святоши… — шипел он, дрожащими руками доставая из шкафчика пачку соды. Он насыпал в стакан гору соли, добавил соды и залил всё это теплой водой. Раствор получился такой концентрации, что мог бы разъесть танковую броню. Сюэ Ян набрал полный рот жидкости и замер, прикрыв глаза. Стало чуть легче — жжение соли ненадолго отвлекло от пульсации нерва. — Сюэ Ян? — негромкий голос Синчэня в ночной тишине прозвучал как выстрел. Ян вздрогнул, едва не проглотив эту гадость. В дверях стоял Синчэнь в шелковом халате, сонный и обеспокоенный. Следом, как тень, возник Сун Лань, выглядящий так, будто он готов к проведению экстренной операции на открытом сердце. — Ты что-то пьешь? — Сун Лань мгновенно оказался рядом и отобрал стакан. — Соль? Сода? Попытка вызвать химический ожог пищевода? Сюэ Ян, это новый уровень самоповреждения? — П-полощу… — продиктовал Ян сквозь стиснутые зубы, выплюнув раствор в раковину. — Зуб… сдохну сейчас… Синчэнь тут же оказался с другой стороны, мягко поворачивая его лицо к свету. — Бедный ты мой… Покажи. Открой рот. — Не трогай! — огрызнулся Ян, но тут же взвыл от боли, которая прострелила до самого затылка. — Сун Лань, посмотри, там отек, — серьезно сказал Синчэнь, придерживая Сюэ Яна за плечи. — Это флюс. Видишь, до чего доводит саморазрушение? Твое тело буквально кричит о помощи, которую ты отвергаешь. — Да пошли вы! — Ян попытался вырваться, но Сун Лань прижал его к столешнице, профессионально заглядывая в рот. — Глубокий кариес семерки. Запущенный процесс из-за несоблюдения гигиены, — констатировал Сун Лань. — Синчэнь, звони Чжуаню, он примет нас в своей клинике через двадцать минут. Я прогрею машину. — Какая клиника?! Ночь на дворе! — заскулил Сюэ Ян, понимая, что его сейчас потащат к стоматологу — главному страху его детства. — Само пройдет! Дайте анальгин! — Нет, А-Ян, — Синчэнь погладил его по здоровой щеке, и в его глазах светилась такая фанатичная забота, что Сюэ Яну захотелось залезть под холодильник. — Мы не оставим тебя страдать. Это наш долг. Если надо, мы будем держать тебя за руки во время процедуры, чтобы ты не чувствовал себя одиноким в своей боли. — Вдвоем? Держать за руки? У стоматолога?! — Сюэ Ян представил эту картину и похолодел. — Я лучше в армию! Слышите?! Заберите меня в десант! — Ты бредишь от боли, — заключил Сун Лань, подхватывая его под локоть. — Идём.

***

Сюэ Ян выскочил из машины на светофоре. Сун Лань едва успел нажать на тормоз, когда задняя дверь распахнулась, и Ян, прижимая ладонь к пульсирующей челюсти, нырнул в узкий переулок между старыми домами. — Сюэ Ян! Вернись! У тебя воспаление! — донесся до него отчаянный крик Синчэня, но Ян уже петлял по дворам, перепрыгивая через мусорные баки. Через десять минут бега он выдохся. Ночной город встретил его сырым ветром и равнодушным светом оранжевых фонарей. Бежать было решительно некуда: в общагу нельзя — там комендант со списком отчисленных, к друзьям — так нет у него друзей, одни собутыльники, которые сдадут его в армию за пачку сигарет. Он присел на корточки у закрытого газетного киоска, прислонившись горячей щекой к холодному металлу. — С-суки… — прохрипел он. — Довели. Зубная боль теперь не просто стреляла, она издевалась. В голове мутилось. Сюэ Ян вытащил из кармана телефон — экран был треснут, как и вся его жизнь. Три пропущенных от «Синчэнь (Спаситель)» и два от «Сун Лань (Жандарм)». Он побрел вдоль канала, глядя на темную воду. «Вот сейчас прыгну реально, — подумал он с какой-то вялой злостью. — И пусть эти двое гадают: это был очередной перформанс или я просто психанул из-за зуба». Но вода выглядела слишком холодной, а перспектива умереть с нечищеными зубами и в мятой пижаме казалась унизительной. Он достал телефон и начал записывать голосовое, кривясь от боли: — Слышьте, вы… святоши… Я всё наврал. Я не хотел вешаться. Я просто… я армию боюсь, ясно вам?! И вены я резал по приколу, чтобы вы меня в дурку сдали, а не под опеку брали! Я плохой человек! Я не стою вашего чая и ваших дебильных пирогов! Оставьте меня… Он нажал «отправить» и швырнул телефон в траву. Его трясло то ли от холода, то ли от осознания, что его грандиозный план «откоса» превратился в какой-то сюрреалистичный кошмар, где единственные люди, которым на него не плевать, — это те, кого он ненавидит. В конце улицы показались знакомые фары. Машина Сун Ланя медленно ползла по тротуару, подсвечивая стены домов, как тюремный прожектор.

***

Тяжело дыша, Сюэ Ян резко свернул в узкую щель между двумя многоэтажками. Щека болезненно шаркнула по шероховатой стене, но он не остановился. Проход был настолько узким, что небо сверху казалось тонкой серой нитью. Сюда автомобиль точно не проедет. Выскочив из тени на свет, он оказался в лабиринте старых дворов. Здесь время будто замерло: ржавые качели, бесконечные ряды припаркованных машин. Он петлял, нырял под арки, стараясь запутать следы. Сердце колотилось в самые уши, заглушая все остальные звуки. Очередной резкий поворот за угол дома — и пространство внезапно расширилось. Вместо заброшенных детских площадок перед ним раскинулась ярко освещенная парковка. Над головой вспыхнула неоновая вывеска супермаркета. Сюэ Ян привалился к холодной стене, тяжело дыша. Кажется ему удалось уйти от погони. Десна горела так, будто в неё забивали раскаленные гвозди. Яркий свет вывески «24 ЧАСА» резал глаза, а внутри, за панорамным стеклом, поблескивали ряды бутылок. «Спирт, — мелькнуло в тумане боли. — Залить эту дрянь, выключить мозг, а завтра… завтра пусть хоть расстреливают». Денег в карманах пижамных штанов не было — только скомканный фантик одной из тех роковых конфет. Но Сюэ Ян не зря считался грозой района до поступления в универ. Воровство для него было не преступлением, а видом спорта. Он вошел в магазин, стараясь придать лицу выражение «я просто очень сонный студент», а не «я суицидник в бегах с флюсом и в пижаме». Внутри было пусто, сонная кассирша уткнулась в телефон. Ян боком просочился к отделу элитного алкоголя. Рука сама потянулась к маленькой плоской бутылке виски — такую удобнее всего сунуть за пояс. Он прижал бутылку к щеке. Холодное стекло коснулось кожи, вызывая минутное облегчение. — Сюэ Ян, поставь это на место. Голос Сун Ланя за спиной заставил его подпрыгнуть. Сюэ Ян резко обернулся, едва не выронив бутылку. Они стояли прямо за ним. Синчэнь выглядел так, будто сам только что пережил пытку — бледный, с растрепанными волосами, а Сун Лань сжимал кулаки так, что кожа на костяшках натянулась. — Ты… как?! — прохрипел Ян, пятясь к стеллажу с вином. — Я же через щель между домами ушел! — Мы видели твою геолокацию до того, как ты выбросил телефон, — тихо сказал Синчэнь. Его голос дрожал от смеси облегчения и горечи. — И мы слышали твое сообщение. Про армию. Про инсценировки. Про то, что ты «плохой человек». Сюэ Ян осклабился, хотя это причинило ему адскую боль. — Ну вот и отлично! Карты на стол! Я мошенник, я вор, я сейчас пытался украсть бухло! Вызывайте копов, пишите заяву! Сдайте меня уже куда-нибудь, где нет ваших дебильных пирогов и заботы! — Ты пытаешься заглушить физическую боль алкоголем, совершая правонарушение, чтобы спровоцировать нас на агрессию и отказ от тебя, — Сун Лань сделал шаг вперед, перекрывая путь к выходу. — Типичный паттерн самосаботажа. — Да хватит меня анализировать! — взвизгнул Ян, хватаясь за челюсть. — Мне больно, ясно вам?! Просто больно! Синчэнь подошел почти вплотную. Он не выглядел рассерженным. В его глазах было то самое всепрощающее спокойствие, которое бесило Яна больше всего на свете. — Мы знаем, что ты врал, А-Ян, — прошептал Синчэнь. — Но это не важно. Важно то, что ты был готов убить себя — пусть даже понарошку — лишь бы убежать от проблем. Это и есть настоящий крик о помощи. И мы не оставим тебя только потому, что ты оказался «трудным». Сун Лань достал из кармана карту, оплатил бутылку, которую Ян всё еще сжимал в руке, и забрал её. — Пить ты это не будешь. Взаимодействие спирта с анестезией, которую тебе сейчас вколют, недопустимо. Идем в машину. Живо. Сюэ Ян посмотрел на купленную бутылку в руках Сун Ланя, на Синчэня, который уже накидывал на него свою теплую куртку, и внезапно почувствовал, как позорно защипало в глазах. — Вы реально психи… — прошептал он, сдаваясь. — Вас же в лесу зарой — вы и там будете червяков реабилитировать.

***

В коридоре частной клиники пахло озоном и безнадежностью. Сюэ Ян сидел на жесткой кожаной банкетке, чувствуя, как левая сторона лица постепенно превращается в кусок онемевшей резины. Боль, терзавшая его всю ночь, начала отступать, оставляя после себя лишь вязкую, свинцовую усталость. — Скоро подействует, — тихо сказал Синчэнь, присаживаясь рядом. — Нужно просто немного подождать. Сун Лань стоял у окна, скрестив руки на груди. Он всё еще выглядел как скала, но в неярком свете ламп его взгляд, направленный на Яна, казался чуть менее колючим. Сюэ Яна накрыло. Адреналин от побега испарился, анестезия затуманила мозг, и всё, чего ему хотелось — это перестать держать спину ровно. Он покосился на Синчэня. Тот сидел неподвижно, воплощение спокойствия и той самой «святости», которую Ян так яростно пытался осквернить. «Да к черту всё», — подумал Ян.Он медленно завалился набок и, прежде чем разум успел выставить счета совести, опустил голову на колени Синчэню. Тот заметно вздрогнул. Сун Лань у окна резко обернулся, его очки блеснули в полумраке. — А-Ян? — в голосе Синчэня послышалось замешательство. — Тебе плохо? Голова кружится? — Устал… — пробормотал Сюэ Ян, закрывая глаза. Онемевшая щека прижалась к мягкой ткани брюк Синчэня. — Вы двое… такие шумные. Дайте поспать пять минут, пока челюсть не отвалилась. Он ждал, что его сейчас спихнут, прочитают лекцию о личных границах или, что вероятнее, Сун Лань просто переложит его голову на подлокотник. Но вместо этого он почувствовал, как длинные, прохладные пальцы Синчэня осторожно, почти невесомо коснулись его волос. — Спи, — прошептал Синчэнь. — Мы здесь. Сун Лань подошел ближе. Сюэ Ян сквозь щелочки ресниц увидел его ботинки. — Это побочный эффект? — негромко спросил Сун Лань. — Снижение когнитивного контроля и возврат к инфантильным формам поведения под действием стресса и препаратов? — Нет, Сун Лань, — Синчэнь едва заметно улыбнулся, продолжая перебирать пряди волос Яна. — Кажется, это просто доверие. Наконец-то… Сюэ Ян хотел огрызнуться, заявить, что это очередной хитрый план, что он просто использует Синчэня как подушку, но язык его не слушался, а тепло, исходившее от чужих коленей, убаюкивало лучше любого снотворного. В этот момент, за десять минут до сверла стоматолога, армия, отчисление и вранье казались чем-то далеким и неважным. — Всё равно… я вас ненавижу… — сонно прошамкал он онемевшим ртом, уже проваливаясь в беспамятство. — Мы знаем, А-Ян, — донесся до него мягкий ответ Синчэня. — Мы знаем.

***

Сюэ Ян проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Не было оглушительного стука сердца в висках, не было разрядов тока в челюсти. Он осторожно пошевелил языком — слева была лишь странная, непривычная пустота и легкий привкус лекарства. Ничего не болело. Он сел на кровати, пытаясь восстановить события ночи. Последнее, что он помнил — это мягкие колени Синчэня, запах лаванды от его одежды и холодный коридор клиники. Как он оказался здесь? Кто его раздевал? Как вообще прошло удаление? Память выдавала лишь белые пятна. На тумбочке стоял стакан воды и лежала записка, написанная каллиграфическим почерком Синчэня: «Спи, сколько нужно. Врач сказал, что всё прошло хорошо. Если проснешься когда мы уже уйдём — суп на плите». Сюэ Ян фыркнул, скомкал бумажку и босиком подошел к окну. Было рано — тот самый час, когда город ещё не проснулся, но небо уже начало наливаться холодным розовым золотом. Он ловко запрыгнул на широкий подоконник, подтянул колени к подбородку и уставился на горизонт. Солнце медленно выползало из-за коробок многоэтажек. Окна соседних домов вспыхивали одно за другим, как будто кто-то поджигал их невидимой спичкой. Сюэ Ян замер. Когда он видел это в последний раз? В общаге он обычно спал до полудня, занавесив окно грязным пледом. В своей прошлой, «уличной» жизни рассвет означал лишь то, что пора прятаться или что драка наконец закончилась. Рассвет всегда был предвестником проблем, похмелья или облав. А сейчас… сейчас он сидел в тепле, в чужой чистой квартире, с залеченным зубом и без единой мысли о том, как снова сбежать от армии. Впервые в жизни рассвет не казался ему угрозой. Он был просто… красивым. — Ты почему босиком? Холодно же. Сюэ Ян не обернулся. Он узнал шаги Сун Ланя — тяжелые, размеренные. — Смотрю, как твой мир горит, — буркнул Ян, не отрываясь от окна. Сун Лань подошел и молча положил на подоконник рядом с ним теплые носки. Он не стал читать нотации о том, что сидеть на окне опасно или что нужно идти завтракать. Он просто встал рядом, глядя на то же самое солнце. — Это не пожар, — спокойно ответил Сун Лань. — Это новый день. И в нем у тебя пока нет никаких косяков, Сюэ Ян. Постарайся сохранить это состояние хотя бы до обеда. Ян ничего не ответил, но носки всё-таки натянул. Впервые за долгое время ему не хотелось ничего ломать.

***

Сяо Синчэнь вошел в комнату бесшумно, как и всегда. От него пахло свежезаваренным кофе и чем-то домашним, уютным. Он замер в дверях, глядя на странную картину: ершистый, вечно скалящийся Сюэ Ян, свернувшийся клубком на подоконнике, и монументальный Сун Лань, замерший рядом с ним, словно почетный караул. — Что вы здесь? — негромко спросил Синчэнь, и в его голосе проскользнула тень тревоги — вдруг Сюэ Яну снова плохо? — Рассветом любуемся, — просто пояснил Сун Лань, даже не повернув головы. — Понятно, — отозвался Синчэнь. Он не стал суетиться, не начал поправлять одеяло или звать всех к столу. Он просто тихо подошел к окну с третьей стороны и встал рядом с Сюэ Яном. Теперь они образовали своего рода полукруг, в центре которого дрожало на стекле отражение восходящего солнца. Сюэ Ян чувствовал себя зажатым между двумя глыбами спокойствия. Слева — холодная, рассудительная уверенность Сун Ланя, справа — мягкое, почти осязаемое тепло Синчэня. Ему должно было быть тесно. Ему должно было хотеться вырваться, нагрубить, разбить это дурацкое стекло локтем. Но вместо этого он поймал себя на том, что его плечо почти касается локтя Синчэня, и он… не отодвигается. Солнце окончательно оторвалось от крыши многоэтажки, залив комнату нестерпимо ярким светом. Сюэ Ян зажмурился, чувствуя, как тепло падает на лицо. — Красиво, — прошептал Синчэнь. — Терпимо, — буркнул Сюэ Ян, но тут же добавил, чуть слышно: — Зуб не болит. Спасибо… наверное. Сун Лань едва заметно хмыкнул, а Синчэнь просто положил руку на деревянную раму рядом с пальцами Сюэ Яна. В этой тишине, нарушаемой только гулом просыпающегося города, армия, отчисление и вранье казались чем-то из другой, глубоко неправильной жизни. — Идем завтракать, — сказал наконец Сун Лань, прерывая момент. — Сюэ Ян, тебе сегодня нужно много пить. И никаких конфет. — Начинается… — Сюэ Ян спрыгнул с подоконника, привычно кривя губы в усмешке, но глаза его оставались спокойными. — Ладно, святоши. Ведите к своему корыту с полезной едой.