Всё то, что нам осталось

Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.

22 Псалом Давида Из ветхого завета.

***

22

      Сначала ему показалось что он всё сделал правильно. На мгновение боль превратилась в решительность, уверенность, силу... а потом опять в боль.       Гоуста разрывало изнутри. Гнев, бессилие, вина, злоба.              Он шёл и шёл, надеясь лишь поскорее оторваться от этого проклятого города, оторваться от этого проклятого чувства.              Не получалось. Оно не отставало. Как кровь, оставшаяся под ногтями. Как ни три — полностью не отмоешь.              Он шёл быстро, почти бежал, перескакивая кочки и камни. Как будто за ним действительно кто-то гнался. Не крестоносцы, нет. Совесть.              Такая вот досадная мелочь, Райли. Она у тебя всё ещё есть.              — Заткнись… — прошипел он, жмурясь. Он постучал пистолетом себе по виску. Пустой магазин выпал на траву. — Хватит.              Он не заметил, как остановился. Ноги просто перестали нести его дальше. Сначала Гоуст замедлился, а потом замер среди поднимающихся деревьев.              Одна за одной, игнорируя отчаянные просьбы, внутрь начали просачиваться мысли.               «Я оставлю тебя тут»              Слова всплыли в голове сами. Резкие, жестокие. Как будто их сказал кто-то другой.              Гоуст не в первый раз выбирал оставить. Выбирал уйти, выбирал бросить, выбирал остаться в стороне, выбирал выжить. Девять месяцев в пыли, девять месяцев в аду. Руки, которые душили, руки, которые кормили, руки, которые брали. Руки, которые проверяли сколько он выдержит, прежде чем станет таким же.              Гоуст дрожал.              Он тогда не сломался. Он упорно выбирал быть человеком, быть мужчиной. Выбирал держаться.       Девять,       блять,       месяцев       он держался за что-то.       Держался за желание жить, за нежелание превращаться в нелюдя. Держался за имя, держался за мысль.              За то, что он — это не они.              Гоуст облокотился о ближайшее дерево. Закрыл глаза. Сцена встала перед ним слишком чётко. Ясной мыслью сразу же оформилось в мыслях одно имя.              Его имя.       Гэри.              Оформился образ его мокрого от слёз лица, проявилось выжженное в памяти выражение чистой боли в этих больших опустевших зелёных глазах.              Он угрожал ему. Угрожал бросить. И бросил.              Райли попытался вдохнуть, но ему будто что-то мешало. Он потянулся к маске и рывком поднял её, хватая холодный воздух ртом. Гоуста всего трясло.              «Потому что тогда я стану таким, как они. Я лишусь человеческого, понимаешь?»              В горле встал комок.              «Если бы я бросил его, кем бы я был?»              Один за другим на него начали наваливаться воспоминания.              Он вспомнил и льнущего к нему ночью после рассказа Роуча, и Мактавиша, который отчаянно пытался сохранить в себе что-то людское, не жертвуя при этом всем остальным. Вспомнил людей, которых знал только по словам Гэри. Вспомнил, что эти люди тоже держались за идею. Они придумали Ирландию. Целых полтора года они бродили по лесам и полям, позабыв об отдыхе и покое, чтобы уплыть, чтобы найти передышку и тихий уголок в горящей комнате.              Гоуст рухнул на землю как подстреленный. Он ударился коленями о землю и заплакал, как не плакал много-много лет. Как плачут дети, как рыдают люди потерявшие всё.              Неужели со смертью Соупа умерла окончательно их борьба? То, ради чего они в итоге погибли? Прайс умер ради того, чтобы Мактавиш и Роуч смогли идти дальше. Соуп умер, чтобы Гэри мог продолжать идти. Где тут был Гоуст?              Он знал, что хотел сказать ему Джон. Он хотел сказать не про карту и не про план. Он хотел попросить, взять обещание с Гоуста, что тот увезёт Роуча в Ирландию. Вот как они договаривались. Он умер чтобы ты продолжал его вести. Горькая, противная сердцу правда вызвала у Гоуста новый приступ плача.              Теперь Мактавиш был мёртв. Гоуст мог бы сам дойти до сраного Фишгарда и сам мог бы поплыть, один.              Нет. Это было бы хуже смерти. Это было бы предательство, с грузом которого нельзя было жить. Воспользоваться чужой мечтой, которая даже была ему не нужна. Она была нужна другому.              Гэри. Его тихий голос. Его наивная картина мира, защищающая хрупкую психику от краха. Его руки, всегда немного дрожащие. Его напуганное, ужаснувшееся лицо, когда пуля пробила Мактавишу череп.              Даже в мыслях это имя звучало ласково. Гэри. Гэри…              Гоуст сел на колени и вытер глаза руками. Утёр нос. Натянул маску до подбородка, и, опираясь на ствол дерева, поднялся. Поправил рюкзаки за спиной и развернулся.              Назад.              Потому что в глубине души Гоуст понимал, что иначе не может.              Потому что тогда всё, что было, не имело бы смысла.              Та пуля, пущенная Гоусту Сандерсоном в плечо, те объятия после маленькой исповеди Роуча, прикосновение к спине, сон под одним одеялом, Ирландия, смерть Соупа.              Гоуст, видимо, и вправду изменился, потому что всё это его теперь волновало. И это пугало и угнетало его больше всего.

***

23

      Гоуст нашёл его там же, где и оставил.       Гэри сиротливо лежал на земле, не шевелясь и не дрожа. Без рюкзака, без оружия. Его светлая голова лежала у Соупа на животе. Гоуст был уверен, что труп уже начал остывать.       Райли замер, просто борясь с болью в груди от созерцания этой сцены.              — Гэри, — осторожно позвал он, глядя на то, как рассветные красноватые лучи освещают Роуча на земле. Тот ожидаемо не ответил.              Гоуст осторожно подошёл. Посмотрел на лицо Сандерсона. Немного бледный. Нос красный. Замёрз.              Гоуст тихонько присел рядом, словно боялся спугнуть.              — Гэри.              Ноль реакции.       Гоуст вздохнул и потупил взгляд. Его рука, всё ещё без перчатки, мягко легла на затылок Роуча. Погладила по волосам, утешая. Один раз, второй. Тогда тот и зашевелился.              Поджал губы, приподнялся над телом и отпустил ладонь Соупа, которую ранее сжимал. Гоуст притянул Сандерсона ближе к себе и крепко обнял, уткнувшись носом в ворот его куртки. Гэри обнял его в ответ так сильно, как только мог. Словно боялся что тот опять уйдёт. Шмыгнул носом, заскулил, не имея возможности объясниться словами. Райли держал его с такой же сокрушительной силой. Держал пока Гэри не стало лучше.       Они ещё помолчали какое-то время. Не сразу вышло расцепить руки.              — Нам нужно идти, — мягко сказал Гоуст, погладив плечи Роуча. Тот помотал головой, вызвав очередной уставший вздох у Райли. — Ладно. Я понял. Посиди тут чуть-чуть. Я подыщу место.              Подходящим местом оказался стоящий в сторонке дуб. На нём не было кишок или костей. Земля под ним была рыхлой и сухой. Такую удобно было бы копать, учитывая, что у них не было инструментов.              Соуп лёг в могилу тяжело, словно и не должен был так никогда лежать. Будто всё должно было закончиться совершенно по другому. Гоуст посмотрел на него в последний раз, стараясь не обращать внимания на уродливый крест, пересекавший его мясистое, приятное раньше лицо.              Гоуст хотел уже было начинать закапывать его, но тут Гэри опять завозился. Он потянулся к своей шее и снял цепочку с жетонами. Выбитые на металле буквы «R O A C H» поблёскивали в красном солнце.              Роуч молча опустил их Соупу на грудь, рядом с его пистолетом. Гоуст немного помедлил, а потом потянулся к своему лицу. Пальцы подцепили край балаклавы и стянули её. Впервые за многие годы перед кем-то. Потрёпанная ткань с нарисованным вручную черепом, прикрыла другие ценности, лежащие у Джона на груди.              Гэри, поджав губы, принялся закапывать Соупа. Если быть откровенным, просто присыпать грязью и сорванными ветками, чтобы спрятать тело. Они не могли вырыть достойную могилу, но и оставить тело вот так тоже были не в силах.              Когда дело было сделано, Гэри посмотрел на Гоуста. Его глаза скользнули по открывшемуся лицу без отвращения или страха. Просто взгляд. Шрамы его, кажется, не пугали. Ожидал ли Гэри увидеть кого-то другого? Он продолжал молчать.              Когда они встали, Гоуст тяжело вздохнул, отряхивая перчатки. Отвёл взгляд, пока надевал на Сандерсона рюкзак и поправлял одежду. Они постояли над могилой ещё немного, нарушая все писанные ранее правила.              Солнце уже поднялось и освещало широкое поле вместе с уходящим на запад лесом.       Гоуст помедлил. Слова дались не сразу, а когда наконец выскользнули изо рта, показались ему чужими. Показались словами мертвеца.              — Меня зовут Саймон, — тихо произнёс он, посмотрев на Гэри.              Тот промолчал. Посмотрел на него опять своими большими, ещё не оправившимися от шока глазами и сглотнул. Дёрнулся, шмыгнул носом.              И взял Саймона за руку, крепко сжимая его грязную, голую ладонь.

***

24

      Вдвоём оказалось… тише.       Не легче.       Не сразу.       Но тише…       Пришла весна. Сначала лужами на дорогах, потом первым теплом, потом запахом. Живым, свежим запахом просыпающейся жизни.       Саймон не сразу заметил. Он многое теперь, к своему стыду, упускал из виду.       Гэри сначала почти не говорил. Даже не так. Он вообще не говорил. Ел через силу, ужасно спал и постоянно плакал от любой мелочи. Иногда замирал посреди дороги будто забывал зачем и куда идёт. Но он шёл. И этого было достаточно для начала.       Первые несколько ночей Саймон не спал. Он лежал на холодной земле и прислушивался, присматривался, ждал. Не крестоносцев. Ждал очередного каприза измученного мозга Гэри. Ждал истерики, кошмара, трещины, которую нужно будет залатать.       Но было тихо.       Лишь однажды, в конце первой недели, Гэри подскочил среди ночи, хныча и встревоженно мыча. Саймон тогда лёг рядом, ненадолго оставив пост. Обнял, погладил. Успокоил. Поговорил пока Гэри не прислушался к нему и не смог опять уснуть.       Саймону легче было проявлять ласку, чем Гоусту. Саймон это умел когда-то давно, и знания всплывали в памяти последовательно, без ограничителя в виде маски.       Гэри просыпался так ещё много, много раз. Иногда шумно, иногда молча, иногда просто открывал глаза, не двигался и смотрел в небо, пока Саймон делал вид что спит.       Со временем Гэри стал не просто идти, но и смотреть по сторонам. Возвращался в строй, так сказать.       Один раз он остановился, подобрал что-то с земли. Это оказалось стёклышко. Зелёное, с прозрачной каймой. Мелочь. Саймон покрутил его между пальцев. Прищурившись, посмотрел на Гэри сквозь него и улыбнулся. Тот сначала замер, а потом взял стекляшку уже в свои руки. Нахмурил светлые брови, помычал, рассеяно приоткрыв губы. А потом повторил жест Саймона. Закрыл один глаз, а радужка второго стала из-за стекла ярко-зелёной. Гэри слабо улыбнулся и расслабился, сунув находку в карман.       Это Саймон приметил. Запомнил. Теперь он чаще обращал внимание именно на это. Точнее на него. На Гэри.       Как Гэри ест. Как он, оказывается, шустро съедает свои порции, когда нагуляет аппетит. Пара минут, и банка чиста.       Как Гэри проверяет своё оружие. Как он иногда с механической вовлечённостью разбирает свою винтовку, и замирает, будто забыв что делать дальше. Как он нервно моргает, кусает губы, а потом продолжает как ни в чём не бывало.       Как Гэри иногда любуется видами. Как задерживает любопытствующий взгляд на птицах. Как наивно иногда тянется к лазоревкам, а те улетают, попискивая.       Как Гэри иногда замечает следы крови на земле и замирает. Саймон помнил как он поначалу начинал плакать или бормотать, выпадая из реальности. Сейчас Гэри реагирует спокойнее. Но всё равно застывает на месте, пускай и без того глубокого выражения боли в глазах.       Саймону приходилось, как и Соупу в своё время, ограждать его от ужасов мира. Обходить скелеты и трупы, закрывать уши и вечерами кормить с ложки. Но со временем Гэри приходил в себя. К концу второй недели он уже ел сам, без напоминаний. Саймон счёл это хорошим знаком. Как и счёл хорошим знаком улучшение сна, возвращение мыслей в глаза Гэри, редкие вспышки эмоций на лице.       Иногда на стоянках Гэри садился к Саймону очень близко. Не так, как раньше. Ещё ближе. Но это не отпугивало. Гэри даже снова начал разговаривать. Сначала отдельные слова, потом предложения. Саймон каждый раз замирал когда слышал своё имя слетающее с его губ. Саймон думал что был бы готов отдать всё что угодно, лишь бы всё так и оставалось. Не становилось хуже.       Они делили еду, воду, кров и тепло, всегда были вместе.       И этого вдруг оказалось достаточно.       Эхо от выстрела постепенно затихало, как затихала рябь на воде большого озера от брошенного туда камешка. Озеро глубокое, там на дне тысячи таких камней. А поверхность всегда гладкая.       Мир будто на время забыл о том, во что превратился. Они больше не видели крестоносцев ни разу с того дня как умер Соуп. И были рады этому, если ещё могли чему-то радоваться.       Деревья отражались в чистой воде, трава тоже. Тихое место, спокойное. Саймон такие места не любил, но они всё равно остались. На одну ночь. Гэри просил.       Костёр не разводили. Сидели в сумерках, слушали. Треск сверчка. Кваканье жабы. На другом конце озера в стайку сбились и покрякивали утки.       Гэри был близко. Своим плечом, без куртки, в одной кофте, он касался плеча Саймона.       Они сидели так очень долго. Смотрели на природу.       Гэри долго не решался даже повернуться к нему. Но когда всё же сделал, Саймон ответил тем же. Их взгляды встретились.       Гэри двигался осторожно, медленно, будто сам не был уверен в том, что он делает. Саймон не отстранился, но и вперёд наклоняться не стал.       Гэри положил свою ладонь на ладонь Саймона. Райли подался назад, на секунду испугавшись, а потом замер, обездвиженный этим чувством. Теплое дыхание на щеке, близкий и далёкий отпечаток тепла чужих губ, которые так и не преодолели эти последние несколько сантиметров.       Он не знал, что ему делать. Гоуст, наверное, знал бы. Но он остался похороненным в чужой могиле, где однажды по ошибке уже закопали Саймона.       Уйти было неправильно, а остаться страшно. Поэтому Райли не сделал ничего.       Гэри вздохнул и открыл глаза, неловко потупив их вниз. Саймон тоже их открыл, но не стал опускать.       Они обнялись. Саймон улёгся щекой Гэри на грудь, и тот погладил его тёмные, отросшие волосы кончиками пальцев. Скоро Гэри уснул, тихо посапывая.       Саймон же в ту ночь так и не сомкнул глаз.       Он всю ночь держал Гэри в своих руках, всё ожидая, что какая-нибудь страшная напасть разлучит их. Но ничего не случилось.       Было тихо. Лишь по озеру изредка ходила рябь от порывов ветра.       Саймон подумал, что никогда не замечал щербинку между передних зубов Гэри. Мелочь. Очередная в его копилке, но не менее от этого завораживающая и красивая.

***

25

      Они вышли к Фишгарду под утро. Ветер нёс морскую свежесть и холод.              Пару часов они провели, оценивая город. Точнее всё то, что от него осталось. Было пусто. Ни тел, ни звуков, ни следов.              Запах ударил в нос первым. Солёный, терпкий. Потом ударил звук. Мерное движение волн, крик чаек.       Закончился март. Сезон ураганов и дождей подошёл к концу, а это значило, что настало безопасное время для переправы.       Они двигались очень осторожно.       Причал стоял. Почти. Дерево потемнело, обросло водорослями и моллюсками. Железные крепления и цепочки все заржавели. Лодки поднимались и опускались в ритме качки волн.              Саймон остановился, глядя на то, как море, серое, бесконечно далёкое, уходило за горизонт. Очень далеко голубой дымкой из тумана проступали смутные очертания пристани на другой стороне.              Ирландия.              Внутри ничего не ёкнуло. Ни счастья, ни надежды, ни удовлетворения от достигнутой цели. Он так долго сюда шёл и... и ничего. Только усталость и лёгкая ломота в коленях от влажности. Гэри встал рядом, тоже посмотрел на море, а потом двинулся вперёд.              Он теперь давно уже не ждал указки или команды.              Сандерсон принялся рассматривать первую попавшуюся лодку. Катер. Самое то, чтобы преодолеть такое расстояние. Райли смотрел, как Гэри проверяет тросы, как забирается на борт. Уверенно, без страха.       Ненадолго он скрылся там, под палубой, а потом высунулся, показав большой палец.              — Живая!              Саймон кивнул. Теперь топливо.              Он прошёлся до ближайшего сарая, не выпуская винтовки из рук. В первом пусто. Во втором было несколько канистр. Саймон потряс одну. Пусто. Потряс вторую. Плеск.              Когда он вышел из сарая, его взгляд упал на соседний берег. Он сначала не понял, присмотрелся.              Белое. Кости.              Огромные скопления человеческих костей вдоль линии берега, вымытые морем. Выброшенные на сушу как водоросли или ракушки. Некоторые были слишком маленькими чтобы пренадлежать взрослым.              Маленькие. Белые. Как песок.              На секунду Саймону показалось что это просто берег. Чистый, белый, как на старых фотографиях. Пляж.              Он выдохнул. Не было ни ужаса, ни отвращения. Это было слишком далеко от них. Слишком… не важно.              Нужно было скорее отчалить и убраться с этой проклятой земли.              Он вернулся к лодке и забрался к Гэри. Тот возился с мотором внизу. Рукава подвёрнуты, руки испачканы маслом.              — Хватит? — поинтересовался Саймон и встряхнул канистру.              Гэри кивнул.              Они поработали над мотором вместе. В тишине привели его в порядок.              Ветер усилился, но туч не было.              С моря тянуло холодом.              Саймон подошёл к Гэри и снял с себя шарф.              Сандерсон не возражал, пока ему наматывали ткань на шею, с заботой заправляя торчащие края под воротник куртки. Гэри следил не за руками Саймона а за его лицом. Тот это заметил и задержался так немного, просто держа руки у Гэри на груди. Погладил крепкие плечи, коснулся грубой тканью перчаток кожи под ушком.              — Не сиди тут. Пошли со мной, в рулевую. Замёрзнешь.              — Я хочу посмотреть на море.              — Тогда ладно. Только держись покрепче и не высовывайся. Хорошо?              Он кивнул.       Саймон уже сделал шаг назад, но Гэри перехватил его руку. Сжал запястье, на пару секунд. Погладил венки большим пальцем. Они постояли так ещё какое-то время, но Райли в конце концов пришлось уйти.              Он завёл катер, и мотор, закашляв, загудел. Они тронулись от пристани.              Гэри смотрел на море. Своими большими зелёными глазами разглядывал представший перед ним простор. Ветер гонял волны, а вода по мере отдаления от берега становилась всё более насыщенно-синего оттенка.              Саймон думал о том, как кости становятся всё дальше и дальше от них. Всё мельчают и мельчают, становятся белыми и мелкими, как песок. Думал о том, что на новой земле им должно быть повезёт больше.              Далеко за их спинами остались мёртвые: Газ, Прайс… Гоуст и Роуч тоже остались там, в одной с Соупом могиле, наспех закиданные землёй и ветками.              На лодке оказались уже другие.              Саймон и Гэри.              А впереди у них было только море.       Только Ирландия.