Последний рывок

      Я стоял в деннике уже поседланный, волнительно похрустывая трензелем в моем рту. Подпруга неприятно давила на живот, а спина ныла от тяжелого седла. Утро началось раздражающе. Но противные мысли улетали прочь, когда я слышал чужое ржание, иногда это было легкое фырчанье, а иногда душераздирающий стон.       В то время влажный, маслянистый туман приступил сходить, открывая вид в коридор конюшни. Пыльный, пропитанный волнением воздух начал освящаться первыми всходящими лучами солнца, светившим из приоткрытого окна напротив моего стойла. Оно было необычайно ярким, его свет падал на мою морду, давая легкое ощущение тепла, слегка успокаивающее нервы. Сильное волнение лилось в моих жилах вместе с алой кровью.       Спустя некоторое время за лошадьми начали приходить. Я видел, как их вели в другой конец коридора, а проходя мимо меня они косили печальными глазами. Прошло много народа, а я все не видел знакомого лица и не слышал родного голоса.       Минуты тянулись неимоверно долго. Большинство лошадей уже ушли. А мне казалось, что я простоял здесь уже пол своей жизни. Но вот знакомый до боли голос. Я знаю его, я слышу его. -Застоялся тут уже, Хикстед? -спросил мой хозяин - Ламаз Эрик, -Пойдем нам пора. Он взял меня под уздцы, и мы неспеша пошли.       Как только мои копыта дотронулись до противно-холодного бетона издался цокающий стук, который отдалялся в самую глубь коридора, далеко туда, где был белый, непроглядный свет. Мы верным шагом шли к нему.       Перед самым заключительным движением – остановились. Ламаз взобрался ко мне на спину и продвинул быстрее. Мы вырвались на боевое поле резвым галопом.       Мои ноги быстро и легко бежали по песку. Каждый удар об землю трепал мое сердце. Глаза начали привыкать к яркому свету, и я увидел перед собой высочайшие барьеры. Сотни людей смотрели на меня, только на меня. Железка медленно начала рвать мне рот, а я тем самым замедлялся. Минута, покой и мы вновь взмыли в безупречный галоп, который нарастал с каждой секундой. Ноги отбивали четкий ритм оземь, не смещаясь ни на долю.       Передо мной всплывал барьер за барьером. Они были украшены арками, цветами и зеленью. Их высота пугала многих моих сородичей, но мне ли боятся их? Мы успешно преодолевали оксеры и чухонцы, летая, как птицы над всеми из них. Постепенно, с каждым рывком мои легкие выпускали все больше и больше воздуха. -Не подведи, Хикстед, последний, последний прыжок! -кричал мне Эрик. -Я должен не подвести его любым способом -промолвил голос в голове. Мои ноздри выпустили пар, а ноги ускорили темп. Расстояние до финального прыжка стремительно сокращалось. Вот уже пора оттолкнуться и оторваться от земли. Дыхание замерло. Ветер ударил потоком в нос, глаза прикрылись от пронизывающего потока воздуха, а через пару секунд ноги коснулись песка. Тяжко выдохнув, выпрямив шею, и навострив уши, услышал ликование толпы. Все стояли и хлопали мне, только мне, я был очень рад, осознавая, что победил всех лошадей, которые были или будут тут, пока нес Эрика быстрым и аккуратным галопом вокруг препятствий. На щеках появляется неприятное давление заставляя переходить в плавную рысь и подчиняться, плавно останавливаться.       Не успев подумать первой мыслью, теряю себя в пустоте. Мой разум начинает расплываться. Перед глазами темнеет и рябит. Жуткая зябь прошлась по моим конечностям и телу, ноги начинают подкашиваться, кланяясь к земле, я инстинктивно падаю рядом с барьером неспособный контролировать себя. Копыта страшно дрожали, я начал безудержно дрыгать голенями, сильнейшие судороги оковали их. Но вскоре, конечности онемели и непроизвольно опустились вниз, более ног я не чувствовал. Мои уши отвергали все голоса: крики ветеринаров, трибун и голос моего хозяина смешались в неразборчивый предсмертный вой. Глаза напрочь отказывались видеть отчетливо, свет резал их, вся картина расплывалась, радужка уже смачивалась последними слезами. Мозг перестал понимать происходящее, начал абстрагироваться, теряя последнюю возможность связаться с полумертвой тушей. Мое сердце будто бы проткнул на сквозь острый нож, выталкивая прочь все больше крови, и заставляя его замедляться с каждой секундой. Легкие, не выдерживая, давились новыми глотками застоявшегося воздуха.       Мой вздох, с тихим, задавленным ржанием, застрял в горле еще до того, как от меня осталось лишь пустое тело.