Анатомия нас. Часть Первая

Родильный зал погрузился в ту хрупкую тишину, которая всегда наступает после родов: медсестры приводили всё в порядок, мать тихо плакала от облегчения, прижимая новорождённого к груди. Эсти Рада стянула перчатки и выдохнула, сердце всё ещё колотилось. Это была её первая самостоятельная перинеорафия после родов. И она справилась — слой за слоем, ровные швы, уверенные руки, чистое закрытие. Ей дали примерно три секунды насладиться тихим триумфом, прежде чем в дверях появился он. Доктор Ройи Джейкобсон, MD. Гинеколог мечты ввалился в комнату с этим до безумия расслабленным шагом, халат небрежно перекинут через плечо, улыбка такая тёплая и обезоруживающая, что люди прощали его ещё до того, как он успевал сказать хоть что-то достойное прощения. — Доктор Рада, — бодро сказал он. — Неплохо. Линия шва почти такая же аккуратная, как у меня. Почти. Повисла пауза — коллективное «о нет», как лёгкий сквозняк, прокатилось по комнате. Одна из акушерок даже спряталась за подогревателем, чтобы скрыть улыбку. Эсти моргнула. Один раз. Медленно. — Спасибо, доктор Джейкобсон, — произнесла она таким тоном, что им можно было сворачивать нержавейку. Если бы сарказм был хирургическим инструментом, он был бы именно таким — стерильным и бритвенно-острым. Ройи, разумеется, ничего не понял. Улыбка стала ещё шире — он был абсолютно счастлив и абсолютно не в теме. — Нет, правда, — продолжил он, с энтузиазмом продолжая копать себе яму. — Очень хорошая работа. Ну, конечно, это ещё не мой уровень, но это вопрос опыта. Со временем вы дойдёте. Со стороны поста раздался сдавленный кашель. Кто-то прошептал: «Боже…» Эсти вдохнула через нос. "Не убивать. Убийство плохо смотрится в первой ротации." А потом, словно глубина его ямы показалась недостаточной, Ройи взял в руки лопату обеими руками. — Кофе позже? — предложил он с сияющей искренностью. — Я не про здесь — нормальный кофе. В кафетерии внизу. Или… может быть, молочный коктейль? Моя сестра их обожает. Ей четырнадцать. Эсти уставилась на него. Пустым, ошарашенным взглядом. Где-то на грани между «невероятно» и «я тебя уничтожу». — Вы, — медленно произнесла она, — сейчас зовёте меня на свидание и используете свою младшую сестру как аргумент? Ройи моргнул. — …Ну, я не имел в виду «свидание свидание». Просто, ну… двое коллег. Разговор. О… оптимизации техник ушивания? Было непонятно, смеются ли акушерки над ним или просто пытаются не умереть. Возможно, и то и другое. Улыбка Эсти была безупречно холодной. — Я буду мыть руки, — сладким до кариеса голосом сказала она. — Очень долго. А потом — очень долго заполнять документацию. Приятного кофе-перерыва, доктор Джейкобсон. Она развернулась и вышла, оставив после себя оглушённую тишину и очень растерянного ординатора, всё ещё стоящего с этой метафорической лопатой в руках. Ройи нахмурился, глядя на дверь, за которой исчезла Эсти. — …А что я такого сказал? — пробормотал он. Старшая акушерка похлопала его по плечу с нежной, почти материнской жалостью, изо всех сил сдерживая смех. — О, доктор Джейкобсон, — вздохнула она. — Вы прелесть. Перевод: безнадёжен. Абсолютно безнадёжен.

***

После обеда солнце ложилось под углом, прорезая лучами ординаторскую, когда в дверях появилась координатор HR — с планшетом и той самой слегка виноватой улыбкой, которую здесь боялись больше всего. Комната мгновенно притихла — трое измученных интернов выпрямились в креслах, ручки замерли в воздухе, словно их ожидал финальный экзамен. — Распределение на следующий месяц, — объявила она чётко. — Прошу слушать внимательно. Пауза. Шелест бумаги. — Доктор Меерсон — ротация в кардиологии, дежурства в операционной, смены в отделении кардиологии, неотложки и резерв на экстренные кесарева. Шими выдохнул — наполовину стон, наполовину смешок: — Ну, значит, сон отменяется. — Доктор Давид — кардиология, операционная, педиатрическое отделение, включая приёмное. Ор кивнула, уже мысленно перекраивая свой график и учебные планы. — Доктор Рада — кардиологическое отделение, гинекология и резерв неотложки. Брови Эсти слегка приподнялись — наполовину триумф, наполовину обречённость: — То есть, — протянула она, — практически везде. — Добро пожаловать в медицину, — невозмутимо заметила Ор. Координатор едва заметно улыбнулась. — Подробные расписания получите на почту утром. Удачи вам, доктора. И вот так — тихо, буднично, почти невзначай — их будущее на следующий месяц оказалось решено: хаотичное, изматывающее, захватывающее

***

Дверь за ней закрылась, и комната постепенно снова наполнилась гулом голосов — обсуждения планов на «сон после смены», чёрные шутки про «капельницу с кофеином», обычная больничная жизнь. Но Ор не задержалась. Она собрала свои вещи, аккуратно убрала планшет в сумку и направилась по тихому коридору к ординаторской. Было ещё одно дело, которое нужно было сделать до конца дня. История Милли Эдри всё ещё не отпускала её мыслей. Девочку уже стабилизировали — жидкости, мониторинг, кислород, первые шаги к восстановлению. Но настоящая буря была не в палате интенсивной терапии. Она стояла за дверью — в образе нестабильной, не лечащейся матери. Если они действительно собирались защитить Милли в долгосрочной перспективе, нужны были факты. Документы. Полная картина. Ор закрыла за собой дверь ординаторской, села за стол и открыла больничный справочник. Пальцы на мгновение зависли над клавишами, а потом она набрала номер психиатра, указанного в карте матери Милли. Гудки. — Здравствуйте. Это доктор Ор Давид из Медицинского центра Сильверман, — спокойно сказала она, когда на том конце взяли трубку. — Я звоню по поводу матери моей пациентки — миссис Эдри. Мне нужно обсудить её психиатрический анамнез и координацию последующего наблюдения. Вопрос срочный. Разговор начался. Ор на секунду отвела взгляд в окно — солнце уже клонилось к морю за линию города. Завтра будет новая смена, новый поток случаев, новая буря. Но сейчас этот звонок — этот тихий, очень нужный шаг — казался важнее любого протокола, который она заполнила за день. Речь была не только о том, чтобы спасти девочке жизнь. Речь была о том, чтобы построить её будущее.

***