Анатомия нас. Часть Первая

Небо ещё хранило синеву ночи, и только тонкое серебро рассвета прорезало стеклянные панели. 6:00 утра. Доктор Эйтан Джейкобсон должен был уже подписывать последнюю карту, закрывать смену и ехать домой — спать хотя бы шесть неприкосновенных часов. Вместо этого он стоял над каталкой, где шестнадцатилетний мальчишка корчился, полубессознательный, выплёвывая ругательства сквозь частое, поверхностное дыхание. — ДТП, — тихо сказала медсестра Ади рядом. — Лёгкая черепно-мозговая, скорее всего под чем-то. ТГК, может «спайс». Пульс 130, давление нестабильное. — ОАК, токсикология, витальные каждые пять минут. КТ головы на предмет травмы, и пейджинг неврологу, — быстро скомандовал Эйтан. Парень дёрнулся, срывая пульсоксиметр. — Не трогайте меня! Я в порядке! Доктор Ор Давид уже была там — её голос звучал низко, ровно, почти сверхъестественно спокойно. — Ты не в порядке, — сказала она. — Тебе сегодня повезло. Ремень безопасности спас тебе жизнь. Ты можешь бороться с нами и продолжать мучиться — или позволить нам помочь. Мы на твоей стороне. В её тоне звучал не авторитет, а опыт, рождающаяся из эмпатии. У мальчишки дрогнула губа. Сопротивление схлынуло. Он почти не заметил, как игла вошла в вену, как жидкости и лёгкая седация смягчили дыхание. Через несколько минут дрожь ушла. Мониторы выровнялись в спокойный ритм. Эйтан медленно выдохнул. — У тебя дар, — тихо сказал он. — То, как ты с ними говоришь. — Дело не в этом, — ответила она, поправляя линию. — А в том, что бы дать им почувствовать, что их видят. Он кивнул. Он уже видел подобную магию — но никогда такой тихой, такой уверенной. — Госпитализация или психприём? — спросила она. — Госпитализация под наблюдение. Он всё-таки несовершеннолетний. Я позвоню родителям. — Он не будет делать проблемы, — просто сказала она и вернулась проверять капельницу. Через полчаса отделение погрузилось в ту обманчивую тишину, которая всегда предшествует следующей буре. Эйтан закончил записи и нашёл Ор у шкафчиков — она влезала в джинсовую куртку, каштановые завитки выбились из пучка. — Ты не поедешь на автобусе, — сказал он, облокотившись о дверной косяк. — Сирены звучат каждый час. Она подняла глаза, удивившись. — Почему нет? Я привыкла. — А вот я не привык к тому, что ты одна там, — мягко сказал он. — Ты провела двенадцать часов среди травм и обкуренных подростков. Тебе нужен отдых, а не битком набитый автобус. Она приподняла бровь, с улыбкой: — Это приглашение или приказ, Джейкобсон? Он замялся — и чуть улыбнулся. — И то и другое, Принцесса. Она тихо рассмеялась. — Нет, Джейкобсон. — Пожалуйста, Принцесса, — на этот раз ещё мягче. — Разреши мне хотя бы знать, что ты в безопасности — и тогда я смогу уснуть. Она вздохнула, будто делая вид, что думает — но улыбка её выдала. — Ты слишком обаятелен для собственной же пользы. Ладно. — Отлично, — впервые за утро он чуть расслабился. — Машины нет, но до дома двадцать минут пешком — если знать правильные улицы. — Обещаешь свежий апельсиновый или гранатовый сок, когда придём? — Обещаю сделать сам. — Джейкобсон, — покачала она головой. — Ты единственный мужчина, который умудряется выглядеть очаровательно, даже когда валится с ног от усталости. — Профессиональная деформация.

***

Улица перед больницей тонула в хрупком серо-голубом свете — в тот час, когда ночь всё ещё цепляется за мир и не желает уходить. Город ещё не проснулся: только гул первых автобусов, лязг открывающихся пекарен и далёкое эхо сирен. Эйтан перехватил ремень сумки на плече. — Держись ближе, — сказал он автоматически. Ор улыбнулась. — Ты понимаешь, что я пережила вещи и похуже, да? — Знаю. — Его голос стал мягче. — Я просто хочу чувствовать, что ты рядом. Они шли молча. Асфальт мерцал росой, по тротуару стремглав проскочила кошка. Из соседней пекарни тянуло чем-то таким вкусным, что сопротивляться было невыносимо. — Это издевательство, — пробормотала Ор. — Я бы сейчас душу отдала за свежие бурекасы. Эйтан тихо засмеялся. — Возьмём. Тебе нужен сахар. — Мне нужен сон. — Сначала сахар. Назначение врача. — А врач — это кто? — приподняла она бровь. — Я. — Он купил бурекас с творогом и бумажный стаканчик с апельсиновым соком, протянул ей. — До тех пор, пока мы не дойдём домой. Дом. Он сказал это не задумываясь. Она не поправила его. Когда они свернули на тихую жилую улочку, рассвет уже полностью развернул свои крылья — солнечное золото коснулось окон, а лепестки жакаранды были рассыпаны по тротуару, словно конфетти. Сирены остались далеко. В воздухе пахло влажной землёй, миррой и апельсинами. У ворот Ор остановилась и улыбнулась, глядя на светлый каменный дом. — Ты понимаешь, как это нелепо? — сказала она вполголоса. — Два врача после ночной смены, с соком в руках, изображают нормальных людей. Эйтан открыл дверь и устало улыбнулся. — Мы и есть нормальные. Ну… почти. Внутри дом дышал тишиной. Он бросил сумку и потянулся. — Сок или кофе? — И то и другое. — Она сняла куртку. — Но если сок будет свежевыжатый — я тебе прощу даже ужасный кофе. — Идёт. Эйтан закатал рукава и взялся за гранаты. Движения были медленными, размеренными — словно тело постепенно вспоминало, что можно расслабиться. Ор молча наблюдала, опершись о столешницу. Утренний свет играл в её волосах. Когда он налил сок, первым протянул стакан ей. — Видишь? — тихо сказал он. — Я обещал. Она пригубила — рубиновая полоска легла на губы. И Ор улыбнулась. — Ради такого стоило идти двадцать минут. — Вот видишь. Они стояли так — в свете и тишине, двое людей, которые слишком много видели ночью, чтобы разбрасываться утренними минутами. Он убрал выбившийся локон за её ухо, большим пальцем едва коснувшись скулы. Она не отстранилась. Это не была страсть. Это было нежнее. Тяжелее. Хрупкая связь, рождающаяся в те часы, когда один мир ещё не ушёл, а другой — только начинается. — Иди спать, Джейкобсон, — прошептала она. — Ты заслужил. Он кивнул — но не двинулся сразу. Впервые за двадцать часов мир стал неподвижным. Кухня погрузилась в безмолвие. Солнце поднималось выше. Эйтан поставил стакан в раковину, потер шею и взглянул в сторону коридора. — Ты сама вот-вот рухнешь, — мягко сказал он. — Как и ты. На его предплечье виднелось тонкое пятно засохшей крови, от кожи исходил слабый запах антисептика. Ор слегка наклонила голову. — Пойдём в душ, доктор. В таком виде спать — нельзя. Он устало улыбнулся. — Ты настаиваешь? — Считай это медицинской рекомендацией.

***

Свет в ванной мерцал мягким, золотистым сиянием, пробиваясь сквозь пар. Они молчали, раздеваясь — не из-за стеснения, а из-за усталости и доверия. Два тела, отмеченные бессонными ночами, шагнули в тепло. Вода падала на его плечи и стекала по позвоночнику тихими ручьями. Ор потянулась за мылом, смывая запах дезинфектанта, усталость, страх. Он закрыл глаза, дыша медленно. Когда она протянула ему губку, он ответил ей той же заботой — мягко, точно, почти благоговейно. Никаких слов. Только дыхание. Пар. И звук воды, бьющейся о плитку. Когда она вышла из ванной, он укутал её в полотенце раньше, чем она успела потянуться за своим. — Принцесса, — прошептал он с лёгкой улыбкой. — У тебя пена на голове. — Ты невозможен, — прошептала она — и её смех был чистой нежностью. Они двигались по тихому дому — полотенце, мягкий хлопок, тишина. Она нашла в шкафу одну из его футболок, надела её — она касалась ей середины бедра и пахла им и мылом. Эйтан лёг под одеяло, и она последовала за ним, свернувшись у него на груди. — Мне правда стоит в следующий раз привезти пижаму, — сонно пробормотала она. — А можно и не привозить, — ответил он, его голос коснулся её волос. — Тебе так идёт. Снаружи город снова пробуждался — машины, птицы, чьи-то начала. Внутри — только тепло. Только отдых. Так они и уснули — два врача, укрытые одолженным покоем, пока ночь, наконец, отпускала их.

***

Часы в Оперблоке № 3 показывали 14:27. Последний шов лёг на место под уверенными пальцами профессора Джулии Джейкобсон — узел завязался неторопливо, красиво, с той спокойной точностью, которая приходит только после сотен тысяч таких же узлов. — Снимаем клемму, — сказала Джулия ровно. На другой стороне стола Эсти Рада ответила раньше, чем успела сестра: — Снимаем клемму. — Отлично. Счёт? — Полный, профессор, — отчеканила медсестра. Джулия подняла глаза на Эсти — взгляд острый, внимательный, изучающий. — Кровопотеря? — Двести пятьдесят. Пациент стабилен. — Превосходно. — Лёгкий кивок. Редкая, драгоценная награда. — Разрешение на закрытие. Пульс Эсти сорвался на мгновение — но руки не дрогнули. Она взяла иглодержатель, задала линию и начала шить. Каждое движение будто вспоминалось телом, как музыка, выученная однажды навсегда. Но взгляд Джулии — холодный, точный, безжалостно внимательный — ощущался острее скальпеля. — Не так туго, — произнесла она. — Вы натягиваете ткань. Она должна дышать. Мягче. — Поняла, профессор. — Вот так. Продолжайте. Когда перчатки наконец слетели с рук, предплечья Эсти ныли, как после марафона. Улыбка пряталась под маской — но она знала: только что она сдала ещё один невидимый экзамен профессора Джейкобсон. Они вышли в предоперационную. Вода стекала по пальцам — сначала розовая, потом снова прозрачная. Джулия взглянула на часы. — Вы ещё не свободны, доктор Рада. Эсти замерла, не убирая руки из-под струи. — Нет, профессор? — Через сорок пять минут — хирургический брифинг. Завтра ночью вы выходите с травматологической бригадой. Разберём протоколы и ночную структуру дежурства. — Да, профессор. Через минуту Джулия уже вышла из кабинки раздевалки в обычной одежде и с неизменным бейджем на груди. — Вы уже выглядите уставшей. Это плохо. Поешьте. И пейте. Воду. Кофе не считается. — Да, профессор. Поняла, — не удержалась Эсти от лёгкой улыбки. И в отражении на секунду — всего лишь на секунду — лицо Джулии смягчилось. — Вы учитесь быстро. Не смейте замедляться. Потом сталь вернулась в голос. — Брифинг в 15:00. Не опаздывайте. Каблуки отчеканили строгий ритм по полированному полу — и Джулия ушла, оставив Эсти одну у раковины, с мокрыми руками и горячим сердцем. Взволнованную. Напряжённую. И абсолютно счастливую.

***

В коридоре гудела привычная больничная жизнь: каталки, шаги, далёкие мониторы. Эсти прижала ладони к предплечьям, словно хотела удержать внутри себя голос Джулии — каждое слово точное, твёрдое, как грань алмаза. И снова мелькнула мысль — опасная и честная: "Если режим ЧС включат сегодня — я готова. Если завтра — тоже справлюсь." Но сквозь шум адреналина и запах антисептика мысли вдруг ушли в тёплое. Ройи. Второе свидание. Пять вечера. Губы Эсти тронула крохотная, тайная улыбка. Её хватило — чтобы напомнить: жизнь существует и за пределами операционной.

***

Конференц-зал на двенадцатом этаже был ярким и ледяным одновременно — белые стены, белые стулья, нетронутые стаканы с кофе. Именно здесь — в стерильной тишине и вежливых голосах — принимались решения, от которых мог содрогнуться весь госпиталь. Профессор Джулия Джейкобсон вошла первой. За ней поспешал доктор Вайс, пытаясь не отставать, а следом — главный администратор, главврач доктор Гальперин, сжимающий планшет так, будто тот мог его спасти. Гальперин прокашлялся. — Профессор Джейкобсон, благодарю, что нашли время после такого короткого оповещения. Джулия не села. — Шеф, — короткий кивок. — Вы упомянули экстренное совещание. — Да. Сегодня утром Министерство обороны выпустило предупреждение. Нам… — он запнулся, — нам предписано рассмотреть переход на частичную оранжевую тревогу. Ваше решение определит, переводим ли мы приёмное, травму и экстренные операционные на режим ЧС Взгляд Джулии медленно скользнул по комнате. Вайс. Зам по логистике. Представитель анестезиологии. Все смотрели на неё. Ждали приговора. — Нет. Главврач моргнул. — Простите?.. Нет? — Пока — нет. Голос её был холоден, чёток, как разрез бритвы. — Система не готова. Если мы нажмём кнопку сейчас — спалим людей и ресурсы ещё до того, как прибудет первый транспорт. Завтра ночью я сама заступаю в приёмное и травму. Наблюдать. В поле. — Но— — Это не будет официальной учебной тревогой, — перебила она ровно. — Но мне этого хватит.После я решу переписываем ли мы протоколы или вырезаем лишнюю бюрократию. Гальперин выдохнул так, будто всё это время не дышал. — Это… звучит разумно. Он попытался вернуть голосу официальный тон. — Благодарю вас, профессор Джейкобсон. Больница и совет директоров в огромном долгу... Выражение Джулии не изменилось ни на долю секунды. — Больница и совет должны мне десять ставок старших медсестёр для начала. Я в курсе. Она поправила полы белого халата. — Сообщите мне, когда выполните обещанное, шеф. Я предпочитаю компетентность благодарностям. Гальперин ощутимо сжался. — Разумеется. — Вайс. Брифинг. Тот почти подпрыгнул. — Да, профессор! Брифинг персонала через десять минут, травмобокс. Проверим готовность и чек-листы... — Не чек-листы. — Голос её звенел сталью. — Людей. Чек-листы и я умею печатать. Мне нужна реальная готовность. — Понял, профессор, — сглотнул Вайс. Джулия взглянула на часы. — Пятнадцать десять. К пятнадцати двадцати — все в травмобоксе. Без исключений. Вперёд. Она развернулась и вышла — халат мягко взметнулся, каблуки отбивали по плитке ровный ритм, похожий на удары маятника. Остальные последовали за ней — в полшага позади.

***

Травмобокс выглядел обманчиво спокойным — блеск продезинфицированных поверхностей, тихое гудение мониторов, стерильный запах готовности, но Джулия Джейкобсон чувствовала под кожей другое — натянутую до предела невидимую струну, дрожащую перед тем, как мир треснет. Вайс стоял у доски с картами поступлений — взъерошенный, но собранный. — Профессор, — отрапортовал он, — все койки травмы и приёмного укомплектованы, кислород проверен, наборы для центральных линий и трансфузий продублированы. Аптека подтвердила круглосуточную готовность. Орто- и общие хирурги — на месте. — Хорошо, — сказала Джулия, оглядывая зал. — Вот бы министерство работало так же чётко, как мой персонал. По группе прокатилась лёгкая, нервная волна смеха. Она позволила ей родиться — и дать ей умереть. — Итак. Слушайте внимательно, — произнесла она. — Мы ещё не в режиме ЧС, но если ситуация сдвинется в худшую сторону, этот госпиталь примет на себя больше, чем положено по нормам. Это значит: когда поступит первый вызов — здесь не будет ни суеты, ни криков, ни сомнений. Каждый знает своё место. Свои инструменты. Свою команду. Голос её был негромким — но резал воздух, как лезвие. Она кивнула в сторону реанимационных боксов. — Доктор Вайс — триаж. Травма-1 — ваша. Если одновременно прибудут более пяти машин, передаёте командование доктору Бэн-Садэ. Без вопросов. Даёте указание. — Да, профессор. — Доктор Меерсон, — повернулась она к юному кардиологу. Шими мгновенно вытянулся. — Завтра ночью вы на ротацие в приёмном.Сегодня — изучаете наши травм-карты. Запоминаете: кто держит дыхательные пути, кто ставит линии, кто управляет хаосом. На адреналине не импровизируют. Импровизируют на знании. — Да, профессор Джейкобсон, — выпалил он, стараясь не выглядеть слишком довольным. — Хорошо. — В голосе её на миг прозвучало тепло. — И не дай Бог вам притупить чувство приоритета, доктор Меерсон. Потом её взгляд лег на Эсти. — Доктор Рада. — Профессор? — Завтра ночью вы ассистируете мне в операционной при любой травме, которая перейдёт в категорию "экстренное". Что бы ни случилось. Ясно? — Да, профессор, — прошептала Эсти, чувствуя, как пересохло в горле. — Прекрасно. — Джулия сделала шаг вперёд — тихий, незаметный, но всё пространство словно сдвинулось к ней. — Каждый здесь — от старшего до интерна — обязан помнить одно : хаос не входит в этот зал без нашего приглашения. Мы — спокойствие. Мы — граница. Повисла тишина — напряжённая, как перед грозой. Потом Джулия кивнула — коротко, окончательно. — Подготовить команды. Проверьте линии. Повторите маршруты эвакуации и кислородные коллекторы. Вайс — отчёт мне в директ в девятнадцать ноль-ноль. — Да, профессор. Она уже почти вышла — но остановилась у двери, не оборачиваясь. — Это не учебная тревога. Но и не тренировка "для протокола". Это — обучение. Когда я увижу, где и что не работает — там и буду принимать решения. Эсти и Шими обменялись взглядом — смесью восхищения и благоговения. Никто и на секунду не сомневался, что она выполнит каждое слово. Когда Джулия ушла, весь персонал как будто выпрямился одновременно. Гул усилился — снова зашуршали перчатки, щёлкнули фиксаторы, раздавались короткие, точные распоряжения. Этаж ожил целью. И в эту долю секунды оба — и Эсти, и Шими — поняли редкую вещь: Есть руководители. А есть — Джулия Джейкобсон.

***

Эсти Рада посмотрела на своё отражение в стекле кафе напротив и тихо простонала. — Соберись, — пробормотала она. — Ты держишь в руках человеческие сердца. С мужчиной справишься. Не помогло. Её собственное сердце жило своей жизнью — где-то между тахикардией и аритмией — пока она переходила улицу к маленькому ночному бару, где Ройи её ждал. Это было то самое место, которое оживает только после заката: тёплый янтарный свет, тихая живая музыка, бутылки за стойкой горят, как витражи. Пятничный гул, мягкий смех, запах цитрусов и виски. Он уже был там — у стойки. Чёрная рубашка, закатанные рукава, волосы чуть растрёпаны — явно от того, что он слишком часто проводил по ним рукой. И когда он обернулся на звук её шагов, его лицо просто… засияло. — Эсти, — сказал он, слишком быстро вскакивая со стула и ударяясь коленом о сиденье. — Привет! Она улыбнулась — несмотря ни на что. — Привет. И тут же почувствовала, как заливается краской. Прекрасно. Просто идеально. Может, стоит набить на лбу «неловкость уровня бог»? — Ты выглядишь… — начал Ройи, и застыл. — Я хотел сказать, что ты красивая, но это звучит… нет, погоди, ты, конечно, красивая, но я не в том смысле — не поверхностно — я хотел сказать — профессионально сияющая… — Профессионально сияющая? — приподняла бровь Эсти, едва сдерживая смех. — Это что-то новенькое. — Господи, нет, — простонал он, снова взъерошивая волосы. — В голове это звучало лучше. — Правда? Потому что вслух — божественная поэзия, доктор, — поддела она. Он скривился. — Давай я начну заново. — Пожалуйста. Он открыл рот. Закрыл. Вздохнул. — Ты выглядишь так… будто у тебя был длинный день. И всё равно миру повезло, что ты есть. На мгновение мир замолчал — бар, улица, музыка — всё исчезло в мягком янтарном коконе. Эсти моргнула, застигнутая врасплох этой неприкрытой искренностью. Потом он тихо выругался. — Это… не то, что я— хотя да, именно это… чёрт. — Джейкобсон, — сказала она с нежной насмешкой, — ты ужасно флиртуешь. — Трагически, — признался он. — Принимать роды у меня получается лучше. — Это… обнадёживает? Он посмотрел на неё — по-настоящему. С той же концентрацией, что в операционной, только мягче, теплее. — Можно я попробую ещё кое-что? — Что? — Вот это. И прежде чем она успела ответить, он наклонился и поцеловал её — не торопливо, не жадно. Тихо. Точно. Тепло. Как долгий выдох после слишком долгой задержки дыхания. Мир остановился. Джаз исчез, уступив место биению их пульса. Её ладонь нашла его шею. Улыбка коснулась губ — не от поцелуя, а внутри, глубоко. Когда они наконец отстранились, он прошептал, едва дыша: — Вот и это у меня получается лучше. Она рассмеялась, не открывая глаз: — Верно, доктор. — Можно считать это успешным вторым свиданием? — Посмотрим, — усмехнулась она. — Сумеешь ли ты дожить до десерта, не извинившись ещё раз. Она мягко потянула его за рукав к столу. Он пошёл за ней охотно — сердце уже перестало метаться и билось ровно, уверенно. Где-то там, далеко, ненадолго завыла сирена — но внутри бара время перестало существовать. Там были только два молодых врача, немного смущённых,очень живых, и украденный у бури час тишины и света.

***

Ночь тянулась вокруг них мягкой, ленивой тканью — тёплый воздух, музыка, звон бокалов. После стендап-шоу бар немного опустел, и смех ещё эхом жил между столиками. Ройи и Эсти сидели так близко, что их колени касались друг друга — хотя оба делали вид, будто этого не замечают. Ройи смеялся так сильно, что едва не поперхнулся напитком. — И он действительно сказал… сказал! — «Доктор, у меня аллергия на латекс!» Эсти расхохоталась, утирая слёзы. — Нет, перестань… правда, перестань, у меня уже лицо болит… — Ну пожалуйста, — поддел он её. — Смеёшься так, будто не провела двенадцать часов в операционной. — Я смеюсь как человек, который двенадцать часов подряд слушал замечания от профессора Джулии Джейкобсон, — парировала она. — Вот попробуй под её взглядом держать зажим. Он усмехнулся. — Я под этим взглядом вырос. И, бывает, работаю с ней в операционной. Порой. У меня уже выработался иммунитет. — Думаешь? — Эсти наклонилась чуть ближе, улыбаясь. — А она всё ещё тебя пугает. — Совсем чуть-чуть. Смех понемногу стих, расстояние между ними словно сдулось. Лёгкий цветочный аромат её духов смешался с едва уловимой нотой его одеколона и цитруса из их напитков. И наступила та самая тишина — не пустая, а наполненная электрическим током. Пальцы Эсти скользнули по его руке на столе. Никто из них не убрал ладонь. Ей хотелось коснуться его по-настоящему, закрыть эту последнюю, смешную, почти несуществующую дистанцию — и одновременно хотелось подождать. Не потому, что она ему не доверяла, а потому, что ей хотелось запомнить это чувство — дыхание, тихую боль ожидания, предвкушение. Она заставила себя отнять руку и потянулась к бокалу. — Нам, наверное, пора идти, — сказала она. — А то нас скоро попросят помочь протирать столы. — Да… — мягко ответил он, не отводя взгляда. — Наверное. Свет бара смягчился до янтарного, укутывая их в тепло. Тёмные африканские косы Эсти ловили блики, словно тончайшие золотые нити. Он сглотнул. — Знаешь, — начал он тише чем прежде, — ты смеёшься так, будто правда помнишь, что в нашей профессии вообще существует радость. — Это поэтично, — поддела она. — Репетируешь свою будущую благодарственную речь? — Я репетирую, как не сказать глупость. — Ну, проваливаешь ты это эффектно. Он усмехнулся. — Да. Это правда. Снаружи ночь была тёплой, в воздухе стоял тот самый лёгкий металлический привкус, который в Городе появлялся перед дождём. Они стояли у парковки, и ни один не спешил уходить. Ройи неловко переместился с ноги на ногу — Слушай… сирены, тревоги — скоро всё может стать… непростым. На вилле нормальное убежище. Если ты не хочешь всю дорогу ехать домой… Эсти наклонила голову, глаза лукаво блеснули. — Ты приглашаешь меня к себе на ночь, доктор Джейкобсон? Он замер. — Нет! То есть — да! Но не… не в этом смысле! — Ах, не в этом? — переспросила она, делая вид, что задумалась. — Как жаль. звучит как раз очень даже в этом. — Я не… — Он осёкся и провёл рукой по волосам. — Нет? — мягко поддела она, с невинным озорством в голосе. — Конечно да! — выпалил он. — Рада, ты невозможная! Зачем ты всё усложняешь? Её смех вспыхнул в воздухе, как свет. — Потому что смотреть, как ты мучаешься, слишком забавно, Джейкобсон. — Ведьма ты, Рада, — пробормотал он, но уголки губ его предали . — Может быть, — сказала она, подходя чуть ближе. Он покачал головой, бессильно улыбаясь. — Пойдём. Пока я не сказал ещё что-нибудь, о чём пожалею. — О, пожалеешь ты в любом случае, — ответила она, идя впереди. — Но ладно. Останусь. Ради безопасности. — Ради безопасности, — с сухой иронией повторил он. — Именно, — бросила она через плечо. — И, может быть, кофе. Утром. Если будешь паинькой. Они пошли к его машине, и их смех тихо отзывался в ночной улице.

***

Вилла дышала тишиной — стены спали, воздух был мягким и тёплым, как ночь. Ройи осторожно открыл дверь и шепнул: — Только никого не разбуди. — Никого? — так же тихо повторила Эсти. — Эйтан с Ор здесь. И мама. Поверь, встречаться с профессором Джулией Джейкобсон, если её разбудить — небезопасно, но миссис Джейкобсон злая и не выспавшаяся— это уже апокалипсис. Эсти прикусила губу, сдерживая смех. — Ясно. Они прокрались по коридору, держа туфли в руках, и дошли до его аппартаментов на первом этаже. Она оказалась совсем не такой, какой Эсти ожидала: книги, старые постеры, консоль на паузе, полка с классикой фантастики —, «Гарри Поттер», «Мстители», первые издания «Звёздных войн». — Вау… — прошептала она, оглядываясь. — Это всё — настоящее? Ройи почесал затылок, смущённо улыбаясь. — Ну да. Я собираю вещи, которые напоминают, что люди всё-таки умеют мечтать о лучшем. Её улыбка смягчилась. — Это… мило. Она засмеялась — чисто, легко, как колокольчик. И прежде чем он успел понять, она уже была у него в руках: запрыгнула к нему на талию, обвив его шею, прижалась лбом к его лбу. — Эсти… — он лишь крепче обнял её за бёдра, удерживая. — Ройи… — прошептала она. Он чувствовал её горячее дыхание, быструю пульсацию под кожей — и вся его железная дисциплина просто растворилась. Её пальцы запутались в его волосах. Мгновение — и граница между «ещё» и «уже» исчезла. — Ты уверена? — хрипло спросил он. Она кивнула: — А ты? Ответа не потребовалось — он уже целовал её. Мир стал мягким и бесформенным — только прикосновения, дыхание, шёпот. Он прижал её к себе крепче и донёс до кровати. Последними словами были их имена — наполовину молитва, наполовину капитуляция. А потом — только тишина и сердцебиение. Одежда скользнула прочь, тела нашли друг друга, поцелуи становились всё теплее, всё тише. Никаких слов — они были лишними. Украденная ночь перед тем, как мир изменится навсегда.

***

Сначала пришёл свет. Мягкий, золотистый, совершенно щедрый — он разливался по смятым простыням и по двум людям, которым, по хорошему счёту, не могли быть здесь вместе. Эсти моргнула, наполовину уткнувшись в плечо Ройи. И на одно божественное, невесомое мгновение она не могла вспомнить, где находится. А потом — вспомнила. Вилла. Вилла Джулии Джейкобсон. О нет. Ройи зашевелился рядом, тихо простонав: — Сколько времени? Она щурясь посмотрела на часы сквозь солнечную дымку: — Пол-одиннадцатого. Глаза Ройи распахнулись. — Пол-одиннадцатого?! — Да, — улыбнулась она. — Ты такой милый, когда паникуешь. Он сел, запуская руку в волосы — абсолютно безнадёжно. Эсти приподнялась на локте, простыня соскользнула, а косы сияли в утреннем свете, как золото. — Перестань так на меня смотреть, — проворчал он. — Я любуюсь произведением искусства, — невинно ответила она. — Эсти. — Ладно, — сдалась она и наклонилась его поцеловать. Просто так — мягко, лениво, утренне-сладко. Такой поцелуй, от которого время останавливается и любые доводы становятся неважными. Его рука скользнула по её спине, её пальцы запутались в его волосах — и на одно прекрасное, опасное мгновение существовали только тепло, кожа и тихое чувство дома. И тут— — МАЙЯ! Верни это! — ЭТО МОЁ! Коридор взорвался. Голос Эйтана последовал — спокойный, но от этого ещё страшнее: — Если ты не вернёшь мой зарядник за три секунды, я забираю твой телефон на неделю! Ройи застыл посреди поцелуя. Эсти тоже. Они переглянулись. — Боже… — прошептала она. — Это же твой брат. — Да, — мрачно подтвердил он. — И моя сестра. — А твоя мама? — По идее, она спит до двенадцати перед ночным дежурством, — абсолютно серьёзно сказал он. — И да хранит нас Господь, если её разбудят. — И мы голые. — Я заметил. Эсти, смеясь, натянула простыню до самого подбородка. — Это закончится очень плохо. — Нет, если мы будем двигаться тихо, — прошептал Ройи, оглядывая комнату как боевое поле. — И быстро. Они выбрались из кровати… ну, почти. Эсти споткнулась о туфлю, он рванулся её поймать, и они едва не рухнули на пол. Она уткнулась в его плечо, пытаясь сдержать смех, а он зажал ей рот ладонью. — Тссс! Её глаза смеялись: — Оно того стоило? Он посмотрел на неё — взъерошенную, сияющую, с этой нескрываемой улыбкой — и сдался. — Абсолютно. В этот момент снизу раздался хлопок двери — и апокалиптический голос Эйтана: — МАЙЯ, ЕСЛИ ТЫ ЕЩЁ И БАТАРЕЮ ТРОГАЛА— Ройи поморщился. — Это фаза два. И моя батарея. — Фаза два чего? — прошептала Эсти. — Операции «Не Разбудить Маму». Судя по всему, она уже провалилась. И пока спор Эйтана и Майи набирал обороты, где-то там же раздался спокойный мужской голос — Джош Джейкобсон мягко сказал: — Дети, потише. А потом со скрипом открылась дверь наверху. Ройи и Эсти переглянулись. Чистый ужас. — Бежим? — шепнула она. — Бежим, — так же тихо согласился он.

***

Запах кофе Джоша и поджаренного хлеба наполнял виллу — совершенно обычное субботнее утро, если не считать растущего уровня шума в гостиной. Майя Джейкобсон сидела во главе стола, как маленький полководец. Волосы собраны в растрёпанный пучок, на ней — толстовка на три размера больше, выражение лица ангельское. Все знали, что это ложь. Напротив неё стояли Эйтан и Ройи — как два идентичных враждующих генерала. — Отдай. Её. Назад, — сказал Ройи, вкладывая в каждое слово максимум подавленной ярости. — Понятия не имею, о чём ты, — сладко пропела Майя, намазывая масло на тост. Эйтан сжал переносицу. — Майя… — Она украла мою батарею! — взорвался Ройи. — И моё терпение! И, возможно, мою волю жить! — Я взяла на прокат, — невинно поправила Майя. — Ты не взяла, а ограбила! У тебя есть своя— — Она розовая, — спокойно ответила Майя. — Атвойя — чёрная. Он подходит к моему вайбу. — К твоему… вайбу, — повторил Ройи, явно теряя веру в человечество. — Тебе тринадцать. — Четырнадцать, — уточнила она. — А это значит, что у меня есть вкус. В отличие от тебя. В чём проблема? Розовым можешь пользоваться ты. Ты же в родильном работаешь. Тебе подходит. Эйтан попытался вмешаться мягким, примиряющим тоном: — Майя, послушай, я понимаю, тебе нравится— — Не защищай её! — взорвался Ройи. — Она — не ребёнок! Майя трагично вскинула руку к груди. — Но я — ребёнок! И ты не причинишь вред ребёнку. — Ты, — прорычал Ройи, — не ребёнок. Ты — гремлин. Майя довольно улыбнулась. — Гремлин с твоей батареей. Ройи рванулся вперёд. Майя увернулась. Ложка со звоном упала на пол. Эйтан схватил брата за руку. — Ройи! Она несовершеннолетняя! — Она — катастрофа в человеческом обличье! — заорал Ройи. — И если у тебя к ней слабость, потому что ты педиатр — то у меня абсолютно нет! — Мальчики, — раздался спокойный голос Джоша, не отрывающегося от газеты, — вот поэтому я сначала пью кофе, а уже потом ввязываюсь в моральные конфликты. — Папа! — взвыл Ройи.— Ей... — Четырнадцать, и она умнее вас двоих вместе взятых. Передай варенье. Майя торжественно пододвинула банку. — Видите? Папа понимает. Эйтан глубоко вдохнул, стараясь говорить разумно: — Майя, ты держишь весь дом в заложниках из-за— — Справедливости, — перебила она. — Справедливости?! — выдохнул Ройи. — Ты воруешь наше имущество! — Я предпочитаю термин «перераспределение богатства». Эйтан закрыл глаза. — Мы не будем вести марксистский диспут до завтрака. Майя откинулась на спинку стула, отпивая апельсиновый сок как настоящий бондовский злодей. — Вы просто завидуете. Потому что я всегда выигрываю. В этот момент Ройи сорвался окончательно. Он рванулся через стол. Майя взвизгнула и умчалась, тост полетел в одну сторону, сок — в другую. Эйтан бросился следом . — Ройи, стой! Майя, отдай обратно! Один взрослый акушер-гинеколог. Один педиатр. И одна очень довольная собой четырнадцатилетняя девочка неслись по коридору. — Вернись! — Никогда! — Ты маленькая— — Следите за языком! — крикнул Джош из кухни, не поднимая глаз от газеты. Наверху громко открылась дверь. Все замерли. В воздухе повисла божественная тишина. На верхней ступеньке появилась Джулия Джейкобсон — в персиковом шёлковом халате, с распущенными волосами и выражением лица «я сейчас кого-то похороню, но сделаю это эстетично». Она окинула взглядом сцену: — Средний сын. Лохматый. Босой. И вооружён ложкой. — Старший сын-близнец. Взъерошенный. Пытается выглядеть невиновным. Неудачно. — Дочь. Сжимающая в руках батарею, как трофей войны. — Джош. Всё так же сидит. Всё так же спокоен. Бормочет: «Я же говорил». Джулия медленно выдохнула. — Почему, — тихо спросила она, — мой дом похож на цирк до полудня? Ройи мгновенно ткнул пальцем: — Это она! — Вау, — сказала Майя. — Просто потрясающе. Сдаёшь ребёнка, чтобы спасти себя. — Ты не ребёнок! — Доктор Джейкобсон, — произнесла Джулия ледяным голосом, — если вы цените свою медицинскую лицензию… Ройи замолчал. Эйтан попытался сгладить ситуацию: — Мам, мы просто— — Теряли остатки достоинства? — подсказала она. — У вас отлично получилось. Джош поднялся, поцеловал её в висок. — Я говорил им вести себя тихо. Джулия посмотрела на него так, что металл бы согнулся. — И всё же ты их не остановил. — Я пацифист. Она вздохнула и сжала переносицу. — Все — сели. Едим. Никто не встаёт из-за стола, пока я не увижу реальных жевательных движений. Майя ухмыльнулась. — Даже папа? — Особенно папа. — А как же девочки? — Какие девочки? — Ор здесь со вчерашнего дня, а доктор Джейкобсон явно кого-то прячет у себя в спальне. — Ройи. Позови Эсти на завтрак. Прекрати свой подростковый спектакль и хоть раз в жизни веди себя как джентльмен. Семья подчинилась. Даже Ройи — пробурчав что-то себе под нос — плюхнулся на стул. Эйтан потянулся к кофейнику, разлил кофе всем по кружкам, отчаянно пытаясь спасти остатки достоинства. Через секунду в дверях появилась Ор — сонная, снова в его футболке — а следом за ней вошла Эсти в футболке Ройи. Обе замерли, уставившись на эту семейную картину. — Ой, — прошептала Ор. — Мы явно что-то прервали. — Завтрак, — спокойно сообщил Джош. — И маленькую войну. Джулия подняла на двух интернов изогнутую бровь. — Кофе? — Да, профессор, — ответили они хором. — Прекрасно, — невозмутимо кивнула Джулия. — Тогда — добро пожаловать. Майя довольно улыбнулась, отпивая сок: — Так, теперь мы — приют для интернов? Отлично. Они могут мыть посуду. Ройи простонал: — Ненавижу утра. — И тем не менее, ты продолжаешь их переживать, — сухо заметила Джулия. — Чудо, не иначе.

***

За столом повисла тишина — неестественная, натянутая. Джулия сидела во главе, с прямой спиной, держа чашку эспрессо так, будто это был судейский молоток. Напротив мрачнел Эйтан, Ройи кипел от злости, Майя изображала невинность, а Джош спрятался за газетой, как нейтральная страна в разгар войны. — Только попробуй сделать это ещё раз, — проворчал Ройи в сторону Майи, — и клянусь, я тебя… — Даже не смей заканчивать это предложение, Ройи Джейкобсон, — сказала Джулия, не повышая голоса. Комната замерла. Она сделала глоток кофе. — Мне бы очень не хотелось объяснять руководству больницы, почему одного из моих сыновей довела до госпитализации собственная мать. Ройи откинулся на спинку стула и что-то пробурчал про батарейки, отсутствие уважения к старшим и мировую несправедливость. Джулия спокойно выдохнула — снова безупречно собранная. — Отлично. Теперь, когда уровень тестостерона стабилизировался, я восстановлю порядок. Майя усмехнулась: — Ну всё. Понеслось. — Именно. Джулия повернулась к двум девушкам в конце стола. — Доктор Давид. Доктор Рада. Через час вы пойдёте со мной на пилатес и зумбу. Они моргнули. — Профессор…? — начала Ор. — Это не предложение и не наказание, — продолжила Джулия. — Это акт милосердия. Вы обе выглядите измотанными и травмированными. Мой онлайн-класс либо исцелит вас, либо убьёт. При любом исходе, воцарится покой. Эсти осторожно прокашлялась: — Профессор, при всём уважении, я вообще не… — Избавьте меня. Вы врачи. А значит, вы адаптируемы. Мужчинам вход воспрещён. У Майи глаза округлились. — А как же я? Джулия даже не повернула головы. — А ты отбываешь домашний приговор. Без права на условно-досрочное. — Это жестоко! — возмутилась Майя. — Это — справедливо. Джулия поднялась из-за стола. — Леди, встречаемся в спортзале. Коврик, вода, полотенце и здравый смысл — обязательны.

***

К тринадцати ноль-ноль вилла семьи Джейкобсон снова преобразилась — теперь уже в объект повышенной оздоровительной готовности. «Спортзал», как его называла Джулия, был идеаленой комнатой: зеркало во всю стену, коврики, выровненные по линейке с хирургической точностью, и огромный экран для её онлайн-занятий по пилатесу и зумбе. На экране сияла до абсурда жизнерадостная тренерша — ТальяФит 24/7 — из своего пастельно-розового зала, звонким голосом объявляя: — Доброе утро, прекрасные воительницы! Готовы активировать мышцы такового дна и обрести силу? Джулия Джейкобсон уже стояла в безупречном чёрном спортивном костюме. Бровь приподнята, выражение — строго-нейтральное. Но она кивнула. —Готоваы, — чётко произнесла она, выпрямившись как линейка. Рядом с ней Ор Давид и Эсти Рада не были готовы. Вообще. — Напомни мне, — прошептала Эсти, стискивая бутылку с водой как спасательнбуйкруг, — зачем мы это делаем? — Потому что она нас пригласила, — так же шёпотом ответила Ор. — И это… не звучало как приглашение. Джулия слегка повернула голову: — Растяжка не обсуждается. Травмы предотвратимы. Отговорки — жалки. На экране Талья весело пропела: — Начинаем с дыхания! Вдыхаем радость — выдыхаем стресс! Джулия выдохнула так, словно стерилизовала скальпель. Ор толкнула Эсти локтем: — Она даже дышит с авторитетом. — Руки вверх! — радостно крикнула Талья . — Улыбаемся! Живём! Джулия подняла руки с военной точностью. Улыбка отсутствовала как класс. Эсти и Ор попытались повторить. Минуте к третьей обе уже жалели о каждом жизненном выборе. — Теперь бёдра! Мягко-мягко-мягко! Джулия двигалась мягко. Но это была мягкость человека, способного закрывать клапан сердца идеальными швами. Ор очень старалась. Эсти шатало. — Доктор Рада, — сказала Джулия, не оборачиваясь. — Тазовое дно не держите. — Слушаю, профессор, — прохрипела Эсти. — Доктор Давид — дышать. Вы выглядите так будто вас объявили "код синий". — Да, профессор, — прохрипела Ор, пытаясь вдохнуть. На экране Талья хлопала в ладоши: — Какие чудесные вайбы! Вы просто светитесь! У Джулии запищали часы. Пульс — ровный. Техника — совершенная. Интерны выглядели так, будто их только что вывезли из травмы. К пятнадцатой минуте волосы Ор окончательно сдались, а косы Эсти жили отдельной судьбой. Коврики напоминали поле боя. — Ну что, девочки! — пропела инструктор— Переходим к зумбе-релаксу! Позитив-тайм! Музыка включилась. Слишком громкая. Слишком радостная. Почти оскорбительно позитивная. Джулия двигалась — чётко, ритмично, изящно. Бёдра — мягко. Плечи — свободно. Выражение лица — медицинский протокол. — Профессор, — задыхаясь, прошептала Ор, — вы… танцуете?! — Разумеется, — спокойно ответила Джулия. — Координация улучшает нейромышечные рефлексы. Эсти едва не рухнула. — Нормальные люди делают это не ради рефлексов… — Нормальные люди, доктор Рада, не выполняют экстренное шунтирование за четырнадцать минут. Бёдра — вот так. Эсти что-то тихо проворчала про небесную кару — и послушно двинула бёдрами. Когда занятие закончилось, ТальяФит светилась счастьем. Ор и Эсти лежали на ковриках, как павшие после эпической битвы. А Джулия даже не вспотела. — Отличная работа, королевы! — пропела инструктор. — Не забывайте пить достаточно воды и любить себя! — Спасибо, — кивнула Джулия. Экран погас. В комнате наступила тишина, нарушаемая лишь сиплым дыханием Ор и жалобными стонами Эсти. — Профессор, — смогла выдавить Ор, — вы… вообще когда-нибудь устаете? — Разумеется, — ответила Джулия, поднимая бутылку. — Я просто почти никогда этого не показываю. Эсти уткнулась лицом в полотенце. — Вы сверхчеловек… И тут Джулия — да, та самая Джулия-кардиохирург-богиня — улыбнулась. Настояще, мягко. — Нет. Просто натренированный. Она посмотрела на них чуть теплее: — Молодцы. Держались куда дольше, чем мог бы доктор Вайс. Ор расхохоталась — нервно, но искренне: — Вы пугаете. — Я — эффективна, — поправила её Джулия и потянулась в последний раз. — Теперь — душ. Вода. И отдых. Вы заслужили. Потом её взгляд стал осторожно-строгим: — И… Ор. Эсти. В этом доме — достаточно „миссис Джейкобсон“. Но не вздумайте путать. Никогда.

***

Из своей безопасной точки наблюдения на кухне близнецы следили за последствиями «оздоровительного часа» Джулии. Эйтан помешивал кофе с выражением человека, у которого уже не осталось сил даже надеяться на чудо. Ройи опирался на столешницу — наполовину усмешка, наполовину посттравматический синдром. Оба замолчали, как только по лестнице донеслось знакомые, неумолимые шаги. Первой появилась Джулия — лучащаяся спокойствием, безупречная и пугающе умиротворённая. Волосы — идеальны. Кожа — светится. Она выглядела так, будто час провела в спа, а не на пытке под Шакиру. Следом спускались Ор и Эсти. Ор держалась за перила как пациент травматологии. Эсти же двигалась так, словно весь её опорно-двигательный аппарат объявил забастовку и потребовал переговоров. На их лицах читались одновременно лёгкий шок и глубокая мышечная катастрофа. Джулия налила себе ещё эспрессо. — Очаровательное занятие, — спокойно заметила она. Близнецы переглянулись. «Очаровательное» явно было не тем словом, которое выбрали бы они. — Мам, — осторожно начал Ройи, — почему Эсти и Ор ещё едва стоят на ногах? — Они выжили, — невозмутимо ответила Джулия. — Инструктор была прелестна. Она недооценивает гравитацию, но энтузиазма ей не занимать. Эйтан пробормотал: — Гравитация — не единственное, что она недооценивает. Джулия посмотрела на него поверх чашки: — Доктор Джейкобсон, сарказм до моего кофе опасен для здоровья. Вашего. Ор с протяжным стоном рухнула на диван рядом с Эйтаном. — Кажется, мой позвоночник подал жалобу в Министерство здравоохранения. Эсти упала рядом с Ройи. Он автоматически протянул руку, чтобы её поддержать. — Осторожно, — тихо сказал он, почти нежно. Джулия заметила это. Разумеется. Она замечала всё. Просто одна приподнятая бровь: я всё вижу. Позже обсудим. И тут в дверях появилась Майя— самодовольная, как кот, который только что украл сливки. — Значит, ты встречаетешься с Ройи. —Наконец-то. — протянула она с широченной ухмылкой. Эсти моргнула, всё ещё полумёртвая после тренировки. — Я… что? Майя важно прошла ближе, вся из себя уверенность и хаос. — Должна сказать, он не полный идиот, если с ним правильно обращаться. Нужно просто знать правила. Чашка Ройи застыла на полпути к губам. —Майя. Она его проигнорировала, глаза сверкали. — Никогда, слышишь, НИКОГДА не будь с ним слишком мягкой. Иначе он начинает командовать. Полный маньяк-контролёр. Его надо держать на поводке, доктор Рада. Коротком. — МАЯЙ! — прошипел Ройи. Майя лучилась благодатью. — Ну а что? Я же помогаю. Семейная поддержка. Эйтан фыркнул в кружку. — Ты невозможна. Джулия даже не подняла глаз от эспрессо: — Ей четырнадцать. Это входит в должностные обязанности. Ор засмеялась так, что чуть не свалилась с дивана. — Но она ведь права . — И ты туда же, Давид! — простонал Рой. Эсти — розовощекая, с растрепанными косами и при этом сияющая — посмотрела на Майю. Потом на Ройи. Потом снова на Майю. — Ну… спасибо за профессиональную консультацию, — сухо сказала она. — Учту. — Вот и отлично, — сладко ответила Майя. — Тебе пригодится. Тут Джулия наконец подняла глаза: — Мая, милая, иди учись. — Чему?! — Жизни. Мая трагически вздохнула: — Ладно. Но если она разобьёт тебе сердце, Ройи, я буду на её стороне. — Вон, — спокойно сказала Джулия, указывая коридор. Мая ушла — медленно, театрально — вполголоса напевая Hips Don’t Lie. Повисла тишина. Джулия отпила глоток эспрессо. Абсолютный покой. — Итак, — сказала она с лёгким блеском в глазах, — когда третье свидание? Ройи застыл. Эсти моментально покраснела. Ор накрылась подушкой. Эйтан сделал долгий, издевательски-неторопливый глоток кофе. — Это, — сказал он, — лучше любой операции. Джулия еле заметно улыбнулась: — Я ведь предпочитаю определённость.

***

Вилла накоц-то затихла. Джулия уехала на ночное дежурство в «Сильверман» — как всегда безупречно собранная: униформа, телефон у уха, уже одновременно руководила тремя отделениями ещё до того, как дошла до машины. Ройи и Эсти уехали вместе с ней —оба уже в форме, оба изо всех сил делали вид, что утренний цирк их совершенно не коснулся. И Майя, чудом исчерпав запас новых способов терроризировать домочадцев, отступила в свою комнату. Впервые за несколько дней у Эйтана Джейкобсона оказался дом — и крошечный островок покоя — в полном распоряжении. Ну… почти. Он стоял у окна своей спальни и смотрел, как закат стекает к морю слоями золота и фиолета. Внизу постепенно затихало эхо закрывающихся дверей седана. — Они уехали, — сказала за его спиной Ор, мягко и с улыбкой. Он обернулся — и увидел её. Босая, с распущенными кудрями, в одной из его футболок — рукава свисают ниже запястий. Она выглядела не человеком — воплощением покоя. — Отлично, — тихо сказал он, идя к ней. — Это значит, можно перестать притворяться ответственным. — Ты самый ответственный человек из всех, кого я знаю, — улыбнулась она. Он остановился прямо перед ней, так близко, что чувствовал её дыхание. — Звучит… тревожно. — Зато трогательно. Он убрал локон с её лица — осторожно, неторопливо. — У нас шестнадцать часов покоя. Целых шестнадцать. Ор наклонила голову. — И что же ты сделаешь с такой свободой, доктор Джейкобсон? — Ничего, — просто ответил он. — Абсолютно ничего. Он поцеловал её в лоб. Потом в висок. Потом в губы — медленно, как будто впереди у них вся жизнь. Когда она немного отстранилась, её зелёные глаза встретились с его — тёплыми, карими, до абсурда живыми. — Ты всегда становишься спокойнее, когда ты дома. — А я дома, — тихо ответил он. Она улыбнулась и положила голову ему на грудь. Его руки автоматически сомкнулись вокруг неё — так естественно, словно именно там им всегда и следовало быть. Спустя какое-то время она прошептала: — Ты всё время так меня называешь. — Как? — спросил он. — Принцессой. Он посмотрел на неё, и в уголке губ появилась лёгкая улыбка. — Потому что ты и есть принцесса. — Не думаю, что настоящие принцессы ходят в мятой футболке и воруют у тебя апельсиновый сок. — Думаю, настоящую принцессу я бы как раз не полюбил, — мягко сказал он. — Мне нравишься ты. От этой простоты у неё заныло в груди — сладко, тепло, щемяще. Так болит только тогда, когда тебе действительно безопасно. Они просто стояли так — без спешки, без игры — дыша вместе, пока вечер окончательно не укрыл город. Позже она растянулась на его кровати, не размыкая пальцев, сцепленных с его. — Знаешь, — полусонно прошептала она, — ты мог бы придумать что-нибудь менее банальное. Он лениво улыбнулся, едва приоткрыв глаза. — Нет. Это идеально. Это твоё. Она засмеялась — еле слышно, дыханием. — Спокойной ночи, Эйтан. Он наклонился и поцеловал её волосы. — Спокойной ночи, принцесса. А за окнами Город тихо гудел под ночным небом — беспокойный, живой, ждущий. Но внутри виллы Джейкобсон на ближайшие несколько часов существовало только одно — тишина. Та самая, которая лечит.