gilded leash

9 Августа. Каждый год Минги мечтает об идеальном дне рождения. В детстве он часто смотрел мультфильмы, порой даже ночью в тайне от родителей, и с завистью наблюдал за эпизодами, когда к главному герою приходили друзья с громкими поздравлениями. Он всегда хотел, чтобы у него было также. Мечтал, чтобы кто-то подарил ему этот дурацкий яркий торт с кучей свечей и искренне пожелал чего-то хорошего. Когда Минги исполнилось шестнадцать, под влиянием сериалов он фантазировал себе вечеринку в клишированном американском стиле, в съемном коттедже с бассейном и кучей выпивки. Ни одно из его желаний за двадцать два года не получило даже шанса на воплощение. День рождения Минги — лишь повод для его отца устроить очередную встречу, куда вместо друзей парня будет приглашена вся местная элита. Об имениннике никто думать не будет, а главными темами для обсуждения, как обычно, станут акции, земли и сплетни о провалах общих знакомых. Просто официальный повод дружно порыться в чужом грязном, вонючем от поношенности белье. Минги всегда чувствовал, что не должен был родиться в этой семье. С детства наблюдая за тем, как отец использует улыбку как оружие, а мать — как валюту, ему становилось физически тошно от этого. Сколько бы он ни старался, он не так и не смог подстроиться под темп жизни окружающих его людей, не смог быть таким лицемерным, и более того, его совершенно не привлекает перспектива зарабатывать деньги с помощью власти и чрезмерной наглости. Минги не сможет себя пересилить и изменить. Если улыбаться — то искренне, если выражать недовольство — то прямо в лицо. Для этого мира он вырос слишком мягким и светлым. Минги один в нём не выживет, а потому всё ещё остаётся привязан к больной ноге своего отца. Как только парень достиг совершеннолетия, он неоднократно задавался вопросом о том, почему бы просто не отпустить его в свободное плавание, ведь бизнес семьи он поддерживать точно не сможет. Тогда он был согласен на всё, даже отказаться от имеющихся финансов. Минги был готов подать документы в любой университет, даже самый дерьмовый, а потом найти подработку и жить в общежитии. В таком случае у него точно бы появилось больше друзей, да и улыбался бы он больше. Но все его надежды были обрезаны на корню. «Ты единственный ребёнок в семье. У тебя нет выбора» Минги никогда не чувствовал себя особенным или нужным хоть кому-то. Даже по праздникам, которые он всё ещё с нетерпением ждал каждый год. С какой-то стороны это даже выглядело жалко. До двадцати лет Минги продолжал верить. В тайне верит и до сих пор. В свой двадцать второй день рождения Минги вновь разглядывает уже знакомый ему банкетный зал, утопающий в золотистом свете массивных люстр. Он здоровается с каждым гостем, с которым случайно, и далеко не по своему желанию сталкивается взглядом, и говорит очередные выученные заранее комплименты. О том, что у наследника семьи Сон сегодня праздник не вспоминает никто. Впрочем, неудивительно, но всё ещё обидно. Минги ищет глазами своего отца, что уже договаривается о чём-то с людьми в костюмах, пуговицы которых еле выдерживают напор крупных животов, переводит взгляд на мать, ловко порхающую между столами, а после на свой бокал с вином, который так сильно хочется с силой швырнуть на пол. Может, хотя бы так хоть кто-нибудь обратит на него внимание. Вечер проходит ужасно. Минги скучно. Всё, что он может себе позволить, это изредка уходить в туалет и сидеть в телефоне. Не то, чтобы там было что-то интересное. Некоторые из его одногруппников — дети таких же влиятельных людей — тоже присутствуют здесь, и не удосужились ведь даже поздороваться! Единственной отдушиной среди всего этого сброда вот уже как пару лет остаётся Чонхо. С ним Минги познакомился случайно, когда ждал водителя под крышей автобусной остановки. Именно в тот день погода была ужасно переменчивой, и за считанные секунды приятные лучи солнца были закрыты объемными тучами. Вода падала на землю тяжелыми и крупными каплями, на что Минги лишь вздохнул, и после этого заметил сидящего позади себя парня, одетого в форму местной старшей школы. — Долго ждёшь? — Спросил Сон, смотря на школьника через плечо. — Пятьдесят минут. В тот день Минги, несмотря на грубые отказы Чонхо, подвёз его до дома. С того дня они пересекались слишком часто, впоследствии и начали общаться. Сегодня Чонхо единственный, кто помнит о важности этого дня для парня. Минги хотел бы иметь возможность звать Чонхо к себе в любое время, но это просто невозможно. Вся проблема к статусе, на который парню откровенно насрать. Но не его семье. Минги умывает лицо холодной водой и рассматривает его в крупном зеркале туалета. Пальцы рук аккуратно убирают с лица белоснежные пряди, заправляя более длинные за уши. Выходить отсюда не хочется. Нужно перетерпеть ещё три часа, и всё закончится. Может, у него хватит сил на то, чтобы заказать дешёвую хрустящую курицу в ближайшей доставке и поболтать по телефону со своим единственным настоящим другом. Возвращаться в зал у него нет ни малейшего желания. Со всеми, с кем нужно было поговорить, кого нужно было удостоить выученной приветственной улыбкой — он уже это сделал. Минги решает, что именно сейчас ему как никогда не хватает свежего воздуха и тишины, чтобы просто подумать о своём и растянуть время ровно до момента, когда его присутствие в этих стенах окончательно потеряет смысл. Он выходит из туалета, проходит сквозь зал, попутно хватая с подноса проходящего мимо официанта бокал с игристым шампанским и быстро движется в сторону балкона. Минги знает, что подобрал идеальный момент для этого, ведь через пару минут его родители должны произносить очередную речь, а значит, снаружи никого быть не должно. Парень плавно проскальзывает сквозь приоткрытые двери и наконец втягивает носом вечерний воздух, что приятно холодит его разгоряченное лицо. Минги позволяет себе по-настоящему выдохнуть, сбрасывая с плеч невидимый, но ощутимый груз фальши и чужого внимания, которое на самом деле не значит ничего ни для одного человека здесь. Никто ведь даже не заметил, насколько у парня затекли скулы от натянутых на лицо эмоций и как сильно ему хотелось оказаться где угодно, только не здесь. Он опирается на каменные перила балкона, ставит бокал рядом и смотрит вверх, на небо, которое только начинает темнеть, переливаясь оттенками от нежно-сиреневого до глубокого ультрамарина у горизонта. Закат над городом становится единственным подарком, который никто не пытается вручить ему с наигранным энтузиазмом. Минги закрывает глаза, чувствуя, как прохлада мягко окутывает его шею, скользит под воротник рубашки и заставляет нежную кожу покрыться едва заметными мурашками. Внизу шумит город, приглушённый расстоянием и высотой. Где-то там течёт обычная жизнь, в которой никто не ждёт от него идеальной осанки и вовремя произнесённого тоста. Минги делает глоток шампанского — терпкого, почти горького — и понимает, что этот момент тишины сейчас для него лучше любого сюрприза в честь дня рождения. Он не знает, сколько простоял бы так, растворившись в этих минутах покоя, если бы не звук шагов за спиной. Лёгких, почти бесшумных, но слишком настойчивых для того, кто просто ищет уединения. Минги не оборачивается, надеясь, что незваный гость поймёт намёк и уйдёт, оставив его наедине с закатом и прохладой. Но шаги не стихают, они приближаются, и, как кажется парню, по каменному полу ступает не одна пара ног. Минги раздраженно вздыхает, совсем не радуясь разрушенной тихой идиллии и хочет попытаться прогнать этих нарушителей как можно скорее. — Если вы ищете отца, — он в зале, — говорит он через плечо, даже не разворачиваясь полностью. — Будут обсуждать аукцион в конце августа, вам бы поторопиться. Однако звук шагов не останавливается, лишь замедляется, но всё также продолжает двигаться в сторону Минги. Его это начинает напрягать, но какое-то странное ощущение не позволяет ему обернуться. Может, его незванные гости хотят поздороваться и уйти, или же они только пришли сюда, и уважение к Сон Хёну обязывает их высказать его наследнику пару пустых комплиментов. Минги просто ждёт, вновь обхватывая ножку бокала бледными пальцами. — Дерьмово, когда все забывают про твой день рождения, да? Стекло, только коснувшееся губ парня, замирает в воздухе. Он резко разворачивается, желая рассмотреть обладателя совсем незнакомого ему ранее голоса. Минги видит перед собой двоих мужчин, стоящих от него всего в нескольких метрах: один — гораздо ниже Сона, одетый в тёмно-синий смокинг и лакированные туфли. Его чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, а на остром носу красуется тонкая оправа очков. Второй же удивляет Минги своим ростом, который оказывается на пару сантиметров больше его собственного. Черты его лица мягкие, как и взгляд тёмных глаз, которыми он внимательно изучает растерянного наследника. Чёрный пиджак этого мужчины сложен вдвое и висит на его предплечье, в то время как стройное тело, поверх белоснежной рубашки, обхватывает жилетка. Лишь после того, как Минги окидывает их взглядом, тот, что пониже, делает уверенный шаг в его сторону. — Я вас раньше не видел, — растерянно произносит парень, вновь опуская бокал. — Может, мы не любим светить лицом, — усмехается мужчина и опирается локтями о каменные перила, в то время как его спутник делает то же самое, но с другой стороны. — Вы так и не ответили. — На что? — теряется Минги, — Ах, это… Да, не самое приятное чувство. — из его уст вырывается нервная усмешка. — Но почему вы спрашиваете? — Потому что поддельные эмоции всегда заметны, — наконец-то подаёт голос второй, заставляя парня повернуться к нему лицом. — Интересно, заметили ли все эти люди, насколько вы на самом деле не рады их видеть. За этим забавно наблюдать, господин Сон, но мы вас прекрасно понимаем. Когда никто не дарит искреннего внимания в такой важный день, это вызывает детскую обиду, не правда ли? Минги не знает, что ответить. На мгновение ему кажется, что они смотрят не на него, а сквозь, будто уже давно всё про него поняли. Этот диалог — странный, эти люди — тоже. Он не видел их ни на одном мероприятии раньше, а за всю его жизнь их было предостаточно. К тому же, в отличие от привычных для парня гостей, эти двое выглядели довольно молодо. Может, это чьи-то дети или племянники? В таком случае Минги бы точно знал о них. Но размышления об этом с сильнейшим давлением перебивает тот факт, что его собеседники знают, чем на самом деле является для парня сегодняшний день. — Вы правы, — Сон склоняет голову, водя пальцами по шершавой поверхности камня. — Но я не могу не спросить, откуда вы знаете про это? В приглашении мой день рождения даже не упоминался. Минги вновь переводит взгляд на мужчину в очках, рассматривая расплывшуюся на его лице улыбку. Характер её парень разобрать не может. С одной стороны, она кажется мягкой, с другой — будто бы хитрой. В любом случае, ничего плохого он в ней не замечает. Скорее, очаровывается. — Мы идём на мероприятие к человеку в день, когда у его сына праздник. Разве не было бы грубо даже не знать об этом? Хотя, судя по вашему настроению, большая часть присутствующих так и поступила. — Они все такие раздражающие, да? — вновь говорит второй. — Особенно этот старый маразматик Юн. — Это точно! — смеётся Минги, чувствуя, что прежнего давления на его плечах будто и не было вовсе. — Я могу узнать ваши имена? Хотелось бы знать, благодаря кому этот вечер стал менее отвратительным. — Вы нам льстите, — произносит мужчина в жилетке. — Меня зовут Чон Юнхо. Минги кивает, после чего поворачивает лицо в другую сторону. — Ким Хонджун, — отвечает тот, поправляя очки на переносице. — И что-то мне подсказывает, что нашему имениннику находиться здесь совсем не хочется. Острый взгляд порядком задерживается на лице Минги, будто пытается прочитать и запомнить его реакцию. Сон с грустью поджимает губы. Хонджун абсолютно прав. Этот зал — последнее место, где Минги хотелось бы быть. Но просто уйти не получится, тем более одному. Однажды парень слишком сильно поверил в себя и слинял со встречи на два часа раньше положенного. Выговор и запрет на выход из дома после подобной выходки не заставил себя долго ждать. После этого Минги даже не пытался. — Это так, — вздыхает он, — но я ничего не могу сделать. Знаете, я был бы крайне счастлив провести последние часы этого погорелого театра в вашей компании. Впервые встречаю здесь столь приятных людей. — Мы на это и рассчитывали, Господин Сон, — мягко улыбается Юнхо, прикасаясь ладонью к его плечу. — Думаю, не произойдёт ничего страшного, если вы покинете зал в сопровождении своих гостей. — Я…Я даже не знаю, — мнётся Минги, опуская глаза в пол. — Если отец узнает… На его второе плечо ложится небольшая ладонь Хонджуна. — Мы постараемся сделать так, чтобы этого не произошло. К тому же, нельзя оставлять именинника без подарка. Верно, Юнхо? — Абсолютно. Минги сдаётся. Если бы сегодня утром, когда он только открыл глаза с мыслями о том, как ему уже противен предстоящий день, кто-то сказал о том, что произойдёт к его концу, парень подскочил бы с кровати мгновенно. Они втроём сбегают из стен банкетного зала. Минги даже не понимает, как это происходит. Ещё минуту назад он чувствовал под пальцами прохладный камень балконных перил, слышал приглушённый гул голосов из зала и думал о том, что следующие три часа станут вечностью. Теперь же его ведут под руки через чёрный вход, минуя охрану, которая, по какой-то причине, даже не пытается их остановить. Юнхо коротко кивает одному из охранников, и тот просто отступает в сторону. Минги хочет спросить, как у них это получается, но воздух снаружи ударяет в лицо — свежий, пахнущий мокрым асфальтом и городской суетой. Он забывает всё, что хотел сказать до этого. — Ну вот, — довольно произносит Хонджун, отпуская его локоть, — свобода. Свобода. Минги почти смеётся от этого слова. Он никогда не думал о том, чтобы покинуть мероприятие, как о побеге. Но сейчас, стоя на тротуаре перед сверкающим огнями зданием, откуда доносится приглушённая музыка и звон стекла, он чувствует себя именно так, — как сбежавший заключённый. И это чувство пьянит сильнее того шампанского, бокал с которым так и остался на балконе. Юнхо уже ловит такси, одной рукой накидывая пиджак на плечи, а второй жестом подзывая машину. Минги смотрит на его спину, на то, как при движении белая рубашка натягивается в районе плеч, и почему-то смущается собственного внимания, после чего отводит взгляд в сторону. — Куда мы едем? — спрашивает он. — Понятия не имею, — улыбается Хонджун. — Просто гуляем. Разве не в этом суть? Такси тормозит рядом. Юнхо открывает дверь и жестом приглашает Минги внутрь. Сон забирается на заднее сиденье, чувствуя, как его колено почти касается колена Юнхо, а Хонджун садится с другой стороны, и теперь они практически зажимают его между собой. Почему-то эта ситуация совершенно не выглядит пугающей, даже учитывая то, что эти двое вполне могут оказаться какими-нибудь давними врагами отца, и просто выкинуть бездыханное тело Минги где-то на лесополосе, но мысль об этом исчезает также быстро, как и появилась. Они едут по вечернему городу. Сон смотрит в окно на размытые огни витрин, на редких прохожих и отражающийся в окнах жёлтый свет уже включённых фонарей. Юнхо тихо переговаривается с водителем, называет какой-то парк, и Минги даже не задаёт вопросов. Ему просто нравится, что кто-то берёт это на себя. Что ему не нужно ничего решать. Вскоре они выходят у небольшого сквера, скрытого от основных улиц старыми массивными деревьями. Здесь тихо, только ветер шуршит листвой и где-то вдалеке лает бродячая собака. Минги делает несколько шагов по дорожке, поднимает лицо к небу, которое уже почти почернело, и вдруг понимает, что улыбается. По-настоящему. Так, что болят щёки, но теперь эта боль ощущается совсем не в тягость. — Смотрите, — говорит он, останавливаясь. — Звёзды. Так давно их не видел. — Вы умеете замечать красивые вещи, — тихо говорит Юнхо, останавливаясь рядом. Правда, небо его совершенно не интересует. Он смотрит на Минги. Парень чувствует этот взгляд боковым зрением и краснеет. Прямо сейчас, находясь в темноте он надеется, что этого не видно, но его уши горят, и он знает, что его смущение даже заметно. — Прекратите, — бормочет он, отворачиваясь. — Что именно? — Хонджун подходит с другой стороны, засовывает руки в карманы брюк и слегка наклоняет голову, разглядывая его. — Говорить правду? Вы сегодня должны слышать только хорошее. У вас ведь день рождения. — День рождения, на который всем плевать, — горько усмехается Минги, но горечь эта уже не воспринимается так остро. Рядом с ними, по какой-то причине, она притупляется. — Нам не плевать, — говорит Юнхо, и голос его становится серьёзнее. — Мы же здесь. Минги замолкает, потому что это правда. Они правда здесь. Два совершенно незнакомых человека, которые каким-то образом знают, что ему нужен свежий воздух, тишина и чтобы кто-то просто побыл рядом. Они гуляют около часа. Минги рассказывает что-то про университет, про Чонхо, про то, как однажды чуть не подрался с одногруппником, и что до сих пор пересматривает мультфильмы, которые любил в детстве. Юнхо смеётся громко, заразительно, и говорит, что это хоть и не стыдно, но забавно. Хонджун молчит больше, но иногда вставляет фразы, которые почему-то оказываются самыми важными. «Ты слишком хорош для них», — говорит он в какой-то момент, и Минги снова смущается, потому что не знает, как принимать искренние комплименты, ведь его никогда этому не учили. Юнхо тихо усмехается, бросая на него короткий взгляд. Ко всему прочему, Сон предлагает своим новым знакомым перейти на «ты». На обратном пути они замечают круглосуточный магазин. Яркая вывеска бьёт по глазам, и Минги уже хочет пройти мимо, но Юнхо хватает его за руку. — Стой. — Что? — Подожди здесь. Минги остаётся на улице один, пока его новые знакомые скрываются за автоматическими дверьми. Уже через пару минут перед лицом парня оказывается только что купленный торт. Сон смотрит на этот дурацкий десерт за три тысячи вон, на криво нарисованную клубнику и хаотично воткнутые в крем свечи. У него перехватывает дыхание. — Вы серьёзно? — полушёпотом спрашивает он. — Абсолютно, — говорит Юнхо, и в глазах его появляется что-то мягкое и нежное. — Самый лучший подарок — тот, который от души. Разве не так? Минги закусывает губу, чтобы не позволить себе разреветься. Потому что это действительно самый лучший подарок. Не потому что он вкусный (на вид он кажется суховатым и приторным, но Минги всё равно съест каждый кусочек), а потому что кто-то вспомнил. Кто-то пошёл и купил ему этот несчастный торт. Потому что у именинника он должен быть. Он держит упаковку в руках и улыбается по-детски счастливо и широко. Так, как не улыбался, наверное, лет с десяти. — Вы ненормальные, — говорит он с отчётливо слышимой грустью в голосе. — Возможно, — пожимает плечами Хонджун. — Но тебе же нравится? Минги не отвечает, потому что ответ очевиден. Они все ещё стоят у выхода из магазина, когда Юнхо вдруг поднимает руку и проводит пальцами по его щеке. Минги вздрагивает, но не отстраняется. Он не хочет этого делать. Пальцы Чона задерживаются на мягкой коже, словно тот хочет узнать, не оттолкнёт ли его Минги. — Ты очень красивый, когда улыбаешься, — говорит Юнхо так тихо, будто голос его слышно только им двоим. — И когда не улыбаешься — тоже, — добавляет Хонджун откуда-то сбоку, и Минги чувствует, как его лицо заливает жаром. — Хватит, — выдыхает он, пряча глаза. — Это смущает. — Это заметно, — смеётся Хонджун. — У тебя уши красные. Минги хочет сказать в ответ что-то острое, чтобы скрыть это дурацкое смущение, но не успевает, потому что в кармане вибрирует телефон. Он достаёт его и смотрит на экран, который моментально ослепляет его семью пропущенными вместе с сообщением: «Где ты?» Время вышло. — Мне пора, — тихо говорит Минги, и счастье в его груди сжимается, уступая место привычной тяжести. — Отец заметил. Хонджун кивает, а Юнхо подбадривающе хлопает его по плечу. — Мы проводим, — говорит он. — Всё будет хорошо. Они возвращаются тем же путём. Минги уже не бежит, он идёт медленно, растягивая последние минуты и держа торт с давно потухшими свечами в руках. Юнхо идёт справа, Хонджун слева, и в момент этот Минги ловит себя на мысли о том, что ему слишком спокойно. Как будто эти двое — стены, за которыми можно спрятаться и ничего не бояться. Они заходят через тот же чёрный вход. Охранник уже не удивляется, просто отступая в сторону. Внутри всё так же играет музыка, звенят бокалы, люди что-то обсуждают и смеются. Никто не заметил отсутствия наследника. Никто, кроме отца, который стоит у дальней стены с телефоном в руке и буравит «блудного» сына взглядом. — Иди, — шепчет Хонджун, подталкивая его в спину. — Мы подождём здесь. Минги кивает и делает шаг вперёд, потом другой, но тут же резко оборачивается. — Вы не уйдёте? — Никуда мы не денемся, — подбадривающе улыбается Юнхо. — Иди. Минги слушается. Он подходит к отцу, выслушивает тихое, но злое шипение, вопросы о том, где его носило, кому он нужен, и вечно от него одни проблемы. Он кивает, извиняется, говорит, что ему стало плохо, из-за чего вышел подышать. Отец не верит, но всё же отстаёт. Всё равно совсем не до него. Минги чувствует, как сильно и тревожно колотится его сердце. Он хочет только одного — чтобы это закончилось. Чтобы он мог вернуться туда, где его ждут двое мужчин, которые сделали из этого поганого вечера хоть что-то стоящее. Хёну наконец отворачивается, и Минги почти бегом направляется обратно, но вместо Юнхо и Хонджуна его встречает лишь пустой коридор. Он выходит на улицу и оглядывается: смотрит налево, затем направо. Никого. Минги стоит под фонарём, сжимая в руках пакет с бисквитным тортом, и чувствует, как внутри что-то обрывается. Они ушли. И только сейчас Минги понимает, что за весь вечер ни разу не спросил о них ничего по-настоящему важного. Сон достаёт телефон, не замечая ни пропущенных, ни новых сообщений. Нет ничего, что могло бы доказать ему, что этот прошедший час был настоящим. Он смотрит на экран, на пустой список контактов, и понимает, что даже не спросил у них номера. У него остались лишь дешёвый торт, яркие воспоминания и сказанные в его адрес комплименты, которые Сон будто всё ещё слышит откуда-то рядом. Минги стоит на холодном ветру, сжимая пластиковую упаковку, и чувствует, как внутри разливается что-то странное. Не страх и не паника. Это яркое чувство предвкушения. 14 Октября. Минги уже перестал надеяться. После того августовского вечера прошло больше двух месяцев, и за это время он успел перерыть половину интернета, но так ничего и не нашёл. Ни соцсетей, ни новостей, ни даже намёка на то, что Чон Юнхо и Ким Хонджун действительно существуют в этой реальности. Тот вечер казался сном, который он придумал себе в момент глубокого отчаяния. Единственным доказательством оставался пластиковый пакет из круглосуточного магазина, который он так и не выбросил. Сегодня очередное мероприятие. Осенний благотворительный вечер, скучный и чопорный, как, впрочем, и все остальные. Минги стоит у стены с бокалом минеральной воды, слушает вполуха, о чём говорят вокруг, и чувствует, как привычные усталость и раздражение опускаются на плечи. А потом он замечает их. Они стоят у окна и о чём-то переговариваются. Юнхо, одетый в серый костюм, выглядит расслабленным и почти небрежным. Хонджун же сегодня в чёрном, и стёкла его очков поблёскивают в мерцающем свете люстры. Минги не думает толком. Он просто идёт к ним, за минуту набравшись смелости. Мужчины ловят его приближение взглядом почти сразу. Юнхо одаривает его уже привычной тёплой улыбкой, а Хонджун слегка наклоняет голову, рассматривая его с каким-то мягким любопытством. Первое, что они делают — извиняются. Минги не запоминает точных слов, они говорят что-то про неотложные дела, про то, что им пришлось уехать и то, что они не хотели так заканчивать. Важно другое: они смотрят на него так, будто действительно переживают. Будто его прощение что-то для них значит. И Минги, конечно же, не злится. Он вообще забывает, что такое злость, когда они рядом. Вскоре они снова сбегают. Всё происходит так же, как в прошлый раз, почти до мелочей, но куда проще и быстрее. Минги не чувствует страха, когда они проходят мимо охраны, и совсем не думает о своём отце. Только о том, как вечерний воздух обнимает его лицо, как хорошо пахнет мокрым асфальтом после осеннего дождя и как легко становится дышать, когда тяжёлые двери банкетного зала остаются позади. Они гуляют по городу без всякой цели. Минги не знает, как долго это длится, да и время совершенно теряет значение. Он говорит о чём-то, смеётся, жестикулирует, и чувствует, как с каждым словом с него спадают слои той брони, которую он привык носить на людях. Рядом с ними он не должен быть правильным, послушным сыном и вежливым мальчиком. Рядом с ними он может быть просто собой. Между ними начинают распускаться сплетни о гостях. Минги впервые позволяет себе говорить о них вслух то, что думал всё это время. О кривых улыбках, о пустых разговорах, о старике в синем пиджаке, от которого жутко воняет перегаром, и о женщине с противной маленькой чихуахуа, которая посещает банкеты только для того, чтобы привлечь внимание какого-нибудь холостяка и уехать с ним в отель. Хонджун лишь хмыкает на его слова, а Юнхо усмехается, и Минги чувствует, как его наполняет что-то тёплое. Ему не стыдно за свои мысли. Здесь их не осудят, и, более того, поддержат. Они садятся на лавочку в маленьком парке, скрытом от основных улиц, и Минги замечает, как часто к нему прикасаются. Хонджун кладёт руку на его запястье, когда Минги что-то рассказывает, и не убирает так долго, что это действие уже можно считать неприемлемым. Юнхо на секунду бросает на это взгляд, и уголок его губ едва заметно дёргается. Сам же он сидит так близко, что их плечи соприкасаются, а когда он поворачивается, его ладонь ложится на поясницу Минги, направляя, поддерживая и удерживая рядом. Сон никогда не был любителем прикосновений. Чонхо даже жалуется, что от него не дождаться объятий, что он отстраняется, когда кто-то вторгается в его личное пространство. Но сейчас, когда пальцы Хонджуна сжимают его руку, а колено Юнхо касается его ноги, он чувствует только тепло. И странное, почти детское желание, чтобы это не прекращалось. Он не знает, что это значит. И боится задавать вопросы об этом даже самому себе. Вечер заканчивается так же, как и в августе. Минги провожают до входа, и он идёт внутрь, чтобы отчитаться перед отцом, а потом бежит обратно, надеясь успеть до того, как они уйдут. Но к этому моменту улица оказывается пуста, и только ветер гоняет сухие листья по асфальту. Только фонарь мерцает, отражаясь в лужах. Минги стоит на холодном воздухе, сжимая в кармане телефон, который теперь кажется абсолютно бесполезной железкой. Они не обменялись номерами. Снова. Как будто это вообще не было предусмотрено. Он чувствует не пустоту — это что-то совершенно другое. Тянущее, щемящее, похожее на голод. Как будто внутри зажгли маленький огонёк, и теперь без них он начинает затухать. Минги вскоре садится в машину, смотрит на проплывающие за окном огни и думает только об одном: они появятся снова. Ему остаётся только ждать. 24 Ноября. Минги приезжает с родителями на встречу с непривычным для себя чувством трепета. Он не знал, увидятся ли они снова после того раза, но внутри теплилась, пусть и небольшая, но всё же надежда. Парень даже одевался тщательнее обычного: дольше выбирал галстук и поправил белые волосы перед зеркалом не меньше, чем три раза, хотя обычно ему было всё равно. Чонхо сказал бы, что это выглядит жалко. Минги и сам это понимает, но ничего не может с собой поделать. Он входит в зал, здоровается с людьми и улыбается, но глаза его всё время скользят по сторонам в поисках знакомых силуэтов. Стук сердца эхом отдаётся в горле, и он злится на себя за эту глупую нервозность. Вскоре Минги находит их. Юнхо и Хонджун стоят у дальней стены, рядом с высоким окном, и о чём-то разговаривают. Минги чувствует, как внутри разливается тепло, и ноги сами несут его в их сторону. Он уже почти подошёл и открыл рот, чтобы поздороваться и сказать что-то лёгкое, непринуждённое, завести беседу ни о чём, как они делали это раньше. Мужчины могут даже ничего не отвечать ему, Минги будет достаточно их присутствия рядом. Но как только Хонджун поднимает на него глаза, парень замирает на месте. Этот взгляд выглядит холодным и отстранённым. Таким, каким смотрят на постороннего человека, который случайно забрёл не туда. В нём нет ни тепла, ни узнавания, ни той мягкой хитрости, которая была в их прошлые встречи. Только ледяная сталь. Хонджун поворачивается к Юнхо, что-то тихо говорит ему на ухо, и тот, бросив быстрый взгляд на Минги, кивает. Они отходят от окна и направляются в другую сторону зала, туда, где собралась небольшая группа людей в белых костюмах. Минги остаётся на месте. Он не понимает, что произошло. Прокручивает в голове октябрьскую встречу, пытаясь вспомнить, не сказал ли чего-то лишнего, не сделал ли что-то не так. Может, они обиделись? Может, он был слишком навязчивым? Слишком много говорил? Слишком много смеялся? Минги сглатывает вязкую слюну и решает, что это просто недоразумение. Возможно, они не узнали его сразу. Или отвлеклись. Или ему вообще всё показалось. Он делает глоток шампанского, которое ощущается слишком непривычно горьким на языке, и пытается успокоиться. Вечер тянется издевательски медленно. Всё это время Минги наблюдает за ними издалека. Юнхо общается с гостями, пожимает руки и что-то говорит с лёгкой, непринуждённой улыбкой. Хонджун же большую часть времени просто стоит рядом, иногда вставляя пару фраз, и лицо его выглядит спокойным и расслабленным. Они вообще не смотрят в сторону Минги. Ни разу за все часы. Он пробует подойти к ним снова, когда Хонджун остаётся один у бара. Но тот поворачивается к нему спиной, берёт бокал и отходит, даже не взглянув. Как будто Минги — просто пустое место, и его не существует. Минги чувствует, как внутри что-то сжимается. Ему больно и обидно. Он не понимает, чем он заслужил такое отношение. За что они так с ним? Парень начинает думать, что вина за это полностью лежит на его плечах, и это он сделал что-то не так на прошлой встрече. Может, он и правда слишком много болтал? Или они поняли, что он не такой уж интересный, каким казался сначала? Может, они просто вежливо развлекались с ним, а теперь нашли кого-то получше? Мысли лезут в голову одна за другой, и Минги не может остановить этот поток. Он сжимает бокал так сильно, что костяшки пальцев белеют, и чувствует, как к глазам подступают слёзы. Но он не позволит себе заплакать. Не здесь и явно не сейчас. Минги всё же предпринимает жалкие попытки поймать их взгляд ещё несколько раз. Но они даже не оборачиваются. Будто его нет и никогда не было. К концу вечера Сон чувствует себя опустошённым. Он больше не пытается подойти, вместо этого просто стоит у стены, молча смотря на них, пока внутри всё горит от стыда и боли. Он не знает, что сделал. Не знает, почему они отвернулись. Не знает, было ли хоть что-то из того, что они говорили раньше, правдой. Минги уезжает домой раньше, чем заканчивается встреча. Он выходит через главный вход, садится в машину и просит водителя отвезти его домой. Всю дорогу он смотрит в окно на меняющиеся пейзажи, но ничего не видит. В голове крутится одна и та же мысль: «Что я сделал не так?» Он не знает. Но надежда, глупая и живучая, всё ещё теплится где-то глубоко внутри. Может быть, у них была причина. Может быть, они не могли подойти. Может быть, в следующий раз всё будет иначе. Минги сжимает телефон в кармане и думает, что отдал бы всё, чтобы услышать их голос. Хотя бы одно слово или объяснение. И тишина в машине кажется ему оглушительной. 15 Января. Минги не видел их больше двух месяцев. После ноябрьского вечера он почти убедил себя в том, что всё кончено. Что те тёплые встречи были просто случайностью, и он им на самом деле не нужен вовсе. Он перестал искать их, перестал надеяться, перестал прокручивать в голове моменты, которые теперь казались такими чужими и далёкими. Но когда он входит в зал январского приёма и видит их у дальней стены, сердце всё равно пропускает удар. Они сразу замечают его. Юнхо улыбается — мягко, почти виновато — и делает шаг вперёд, приглашая подойти. Хонджун рядом с ним поворачивается, и на его лице Минги видит то самое тепло, которого ему так не хватает в эти холодные месяцы. Он идёт к ним, не заставляя себя ждать. Каждый шаг возвращает ему то, что он уже почти похоронил глубоко в своём сердце. — Минги, — тихо говорит Хонджун, когда тот подходит достаточно близко. Его голос звучит приглушённо, почти интимно, будто они не в переполненном зале, а где-то в совсем другом месте. — Мы так рады тебя видеть. Минги смотрит на него и не может выдавить ни слова. Потому что Хонджун смотрит на него так, будто действительно скучал. Будто ноябрьского вечера никогда не было. — Прости нас, — добавляет Юнхо. — За тот раз. У нас были кое-какие сложности. Сам знаешь, как оно бывает. — Мы не хотели тебя обидеть, — Хонджун делает ещё шаг, сокращая расстояние. Теперь между ними остаётся меньше метра. — Мы думали о тебе. Хотели написать, но мы так и не обменялись номерами. Да и… Он не заканчивает фразу, только пожимает плечами и смотрит на Минги поверх очков. И под этим взглядом парень чувствует, как тает последний кубик льда внутри. — Вы могли бы просто сказать, — выдыхает он, и голос предательски звучит намного грустнее, чем хотелось бы показать. — Я бы всё понял. — Понимаю, — кивает Хонджун, пока его губы изгибаются в лёгкую улыбку. — Но мы не хотели тебя тревожить. Думали, что так будет лучше для тебя. Он замолкает на секунду, поправляя очки на переносице, и смотрит на Минги так долго и пристально, что у того внутри поднимается настоящий шторм. — Ты же не злишься на нас, правда? — спрашивает Хонджун приглушённым до шёпота голосом. Минги чувствует, как эти слова проходят сквозь него. Как они стирают всю боль, что поселилась в нём осенью, все сомнения, все бессонные ночи, когда он прокручивал в голове каждое своё слово. Потому что они здесь. Потому что они смотрят на него так, будто он — единственный человек не только в этом зале, да и во всём городе. — Нет, — выдыхает Минги. — Не злюсь. Хонджун улыбается шире. Юнхо рядом выдыхает с облегчением, то ли наигранным, то ли настоящим, Минги уже не может разобрать. — Мы скучали, — тихо говорит Чон, и его рука ложится на плечо Минги, сжимает легонько, будто проверяет на что-то. — Ты даже не представляешь, как сильно. — Ты единственный, с кем здесь можно поговорить, — добавляет Хонджун с той самой тёплой, почти сахарной ноткой в голосе, порождающей непонятное волнение в теле Минги. — С тобой так легко. Сон чувствует, как лицо заливается красным. Он хочет сказать что-то в ответ, что-то острое или ироничное, но не может. Потому что вены его заполняются чем-то густым, сладким, похожим на растопленный мёд. Потому что он снова здесь, рядом с ними, и это единственное место, где он может быть настолько счастлив. Хонджун касается его локтя. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже бегут мурашки. — Пойдём отсюда? — предлагает он, и это даже не ощущается как вопрос. Минги кивает, не думая ни секунды. Они выходят на улицу, и морозный воздух ударяет в лицо, заставляя Минги сделать глубокий вдох. Снег хрустит под ногами, и город выглядит совсем иначе — тихим, почти сказочным. Хонджун идёт справа, Юнхо слева, и Минги снова чувствует себя между ними так, как в тот первый раз на балконе. Они гуляют по заснеженным улицам, а Минги увлечённо рассказывает про праздники. Как скучно было дома, как мать заказала слишком много еды, как отец всё равно нашёл повод для скандала. Юнхо лушает и иногда вставляет короткие реплики, а Хонджун просто идёт рядом, и его молчание кажется таким же тёплым, как слова. А потом Минги замечает, что они снова касаются его. Сначала Ким поправляет воротник его пальто. Пальцы скользят по ткани и задерживаются у самой шеи. Потом Юнхо смахивает снежинку с его волос, и тыльная сторона ладони на миг прижимается к виску. Когда они заходят в маленький переулок, где ветер почти не чувствуется, Чон кладёт руку на поясницу Минги. Просто так, без повода, и не убирает её несколько минут. Парень чувствует эти прикосновения каждой клеткой. Они не громкие, ненавязчивые, они просто есть. И он ловит себя на мысли, что ждёт их постоянно. Ему их мало. Каждый раз, когда Юнхо убирает руку, внутри остаётся пустота, и Минги чувствует необходимость её чем-то заполнить. Он становится жадным, и это его пугает. — Замёрз? — спрашивает Юнхо, замечая, как Минги ёжится от мороза. — Немного, — отвечает тот, хотя на самом деле ему не холодно вовсе. Просто приятно, когда Чон смотрит на него с такой заботой. Хонджун оказывается ближе, и теперь их плечи почти соприкасаются. — Мы тебя согреем, — весело говорит он. — Только не уходи от нас никуда. — Я не уйду, — уверенно отвечает Минги. И понимает, что это правда. Он не уйдёт, даже если они снова исчезнут. Даже если это всё, — плод его воображения. Потому что сейчас, именно в этот момент, он чувствует себя нужным. И это всё, чего он когда-либо хотел. Они возвращаются ко входу в здание, и Минги уже знает этот ритуал. Он просто должен зайти внутрь, показаться отцу и сделать вид, что ничего не случилось. — Ты быстро? — спрашивает Юнхо, и его пальцы сжимают запястье Минги, задерживая на секунду. — Быстро, — обещает Минги. — Подождите меня. — Ждём, — говорит Хонджун. Минги заходит внутрь, находит отца, принимает на себя дежурные претензии. Он почти не слушает, лишь кивает, а после извиняется, говоря, что ему нужно в туалет и бежит обратно. Мужчины стоят под фонарём в чёрных пальто. Снег падает на их плечи, и они даже не заинтересованы в том, чтобы стряхнуть его. — Мы тут подумали, — говорит Юнхо, когда Минги подбегает к ним, тяжело дыша из-за бега. — Что ты заслуживаешь подарок. С опозданием, но с Новым Годом. Он протягивает перед собой маленький пакет. Минги заглядывает внутрь, и внутри оказывается всего лишь плитка тёмного шоколада. Простая, какую можно купить в любом круглосуточном. Но у Сона она была любимой. — Это… — он не знает, что сказать. — Мы помним, что ты говорил о ней, — улыбается Юнхо. Минги сжимает пакет в руке и чувствует, как к горлу подступает комок. Это просто шоколад. Но сейчас он ощущается лучшим подарком, который он получал за последние годы. — Спасибо, — выдыхает он. — Правда. Хонджун смотрит на него так долго и тепло, что Минги снова чувствует, как тает под этим взглядом. — Иди, — тихо говорит Хонджун. — А то отец накинет сверху ещё пару претензий. — Увидимся? — спрашивает Минги с яркой надеждой в голосе. — Конечно, — отвечает Юнхо. — Мы теперь никуда не денемся. Минги уходит, оборачиваясь несколько раз, но мужчины стоят на том же месте, смотрят ему вслед и исчезать явно не собираются. В машине по пути домой он сжимает в руке плитку шоколада и чувствует на запястье тепло пальцев Хонджуна. Ему всё ещё мало. Он хочет больше. Он хочет, чтобы они касались его всегда. Минги закрывает глаза и улыбается. Они вернулись. И он их простил. Он простил бы их за всё. 24 февраля. В прошлую встречу они наконец обменялись номерами. Минги забавно трясло, когда он протягивал телефон, и Хонджун, усмехнувшись, добавил контакты себя и Юнхо. С тех пор Минги несколько раз порывался предложить встретиться только втроём, без бесконечных раутов и фуршетов, где всегда полно лишних глаз и ушей, но всякий раз что-то мешало. Во-первых, отец: Минги до сих пор должен отчитываться о своём местонахождении, и если он вдруг пропадёт на вечер без объяснений, начнутся вопросы. Во-вторых, Хонджун и Юнхо вечно заняты. «Сейчас не можем, извини», «На этой неделе совсем нет окон», — отвечают они, и Минги остаётся только кивать и делать вид, что его это не задевает. Он стал жадным до их внимания. До того, как Хонджун смотрит на него поверх очков, до того, как Юнхо кладёт руку ему на плечо, провожая до машины. Чонхо сказал бы, что это нездорово. Но Чонхо не понимает. Чонхо не знает, каково это — когда тебя впервые в жизни видят по-настоящему. Сегодня они встречаются снова на вечеринке в честь юбилея друга отца, на закрытом мероприятии при отеле «Шенгу», где никто не смотрит на чужие компании и не подслушивает разговоры, потому что каждый, на удивление, занят своим делом. Минги приходит первым, заказывает себе лишь минеральную воду без льда и ждёт, нервно постукивая пальцами по скатерти. Они появляются через десять минут. Оба в смокингах и с раскрасневшимися щеками после мороза. Он уже не спрашивает себя, почему это происходит, и почему его сердце так сильно тянет при виде них. Просто принимает это как данность. — Извини, задержались, — говорит Юнхо, садясь напротив. Хонджун занимает место рядом с Минги, и его бедро касается бедра Сона. Случайно или намеренно, Минги уже не пытается угадать. — Ничего, — улыбается парень. — Я только пришёл. Хорошо, что вы здесь, я сегодня как раз сижу отдельно от отца. Они заказывают что-то покрепче, и разговор идёт о пустяках: о погоде, о скучных мероприятиях, о том, как Хонджун чуть не порвал свой любимый пиджак на прошлой неделе. Минги смеётся, чувствуя себя так легко и свободно, что почти не замечает, как Хонджун меняет тему. — Слушай, — говорит Ким, делая глоток виски, и его голос становится заметно тише и серьёзнее. — Тут такое дело… Мы хотели тебя кое о чём попросить. Минги настораживается, но не подаёт вида. — О чём? Юнхо и Хонджун переглядываются. Этот взгляд длится всего секунду, но Минги его заостряет на нём внимание. Внутри что-то ёкает, но он тут же заставляет себя успокоиться. Они просто стесняются или просто не знают, как начать. — Твой отец, — произносит Юнхо, понижая голос. — У него есть связи с аукционным домом, да? Ты рассказывал как-то об этом. Минги кивает. Отец действительно дружит с владельцем одного из крупнейших аукционных домов в Сеуле. Они обсуждают это за ужином, когда в доме собираются важные гости. Минги никогда не вникал в детали, но знает, что у отца есть влияние. — Понимаешь, — Хонджун наклоняется ближе, и его голос становится шёпотом. — Мы хотим выйти на них. Но через официальные каналы слишком долго, а у нас… ну, есть пара вещей, которые нужно быстро оценить и выставить. — Мы не просим ничего нелегального, — добавляет Юнхо со смешком, и его взгляд становится просящим, почти умоляющим. — Просто замолвить словечко. Познакомить с нужным человеком, понимаешь? Минги молчит. Он смотрит на свои пальцы, обхватившие стакан с водой и чувствует, как внутри поднимается что-то тяжёлое. Он никогда не вмешивался в дела отца. Он вообще старался держаться от них подальше — эта часть семейного дела всегда вызывала у него отвращение. Но сейчас перед ним сидят Хонджун и Юнхо. Это совсем другое дело. — Просто подумай об этом, ладно? — тихо говорит Ким, пока его рука накрывает ладонь Минги на столе. — Мы не торопим. Если не хочешь или не можешь — мы поймём. Минги смотрит на их руки. На то, как пальцы Хонджуна сжимают его ладонь и то, как Юнхо сидит напротив и смотрит с такой надеждой, что у парня внутри всё застывает. Они ему дороги. Они, единственные, кому он небезразличен, просят его о помощи. Не кого-то, а именно его. Это значит, что они ему доверяют, что он для них важен. — Я подумаю, — говорит Минги, и голос его звучит намного увереннее, чем он себя чувствует на самом деле. — Что именно нужно сказать? Хонджун улыбается тепло и мягко, пока его пальцы сжимают ладонь Минги чуть крепче. — Просто замолви словечко. Скажи, что есть надёжные люди, которым можно доверять. Отец тебя послушает. — Обычно он меня не слушает, — горько усмехается Минги. — Но я попробую. Юнхо смотрит на него с благодарностью, и Минги чувствует, как всё больше тает под этим взглядом. Он сделает это для них. Потому что сейчас они ощущаются ближе, чем собственная семья. Они возвращаются к прежнему разговору, снова шутят, смеются, и Минги почти забывает о просьбе. Но когда он едет домой и представляет в голове их лица, он знает, что правда не сможет отказать. Даже если придётся переступить через себя, даже если отец будет злиться. Они ему дороги. Он сделает это для них. На следующий день Минги ждёт, когда отец окажется в хорошем расположении духа, и заходит в его кабинет. Он говорит о знакомых, которым можно доверять, о людях, которые хотят выйти на аукционный дом, о том, что это может быть выгодно. Сон Хёну удивлён, ведь обычно сын не лезет в такие дела, но обещает подумать. Минги выходит из кабинета с чувством выполненного долга и сразу пишет Хонджуну: «Поговорил. Он подумает». Ответ приходит через минуту: «Ты лучший! Мы знали, что на тебя можно положиться, Минги-я~» Он смотрит на экран и улыбается. Он чувствует себя полезным. Кем-то, без кого они бы не справились. И это чувство стоит того, чтобы переступить через свои принципы. 5 Апреля. Минги не ожидал ничего плохого от этого вечера. Он приехал на очередной скучный приём в честь кого-то из отцовских партнёров с лёгким сердцем. За это время он успел соскучиться по мужчинам и чувствовал, что их присутствие способно легко заполнить ту самую пустоту, о которой он никому не рассказывает. Они снова будут рядом, снова коснутся его плеча, снова посмотрят так, будто он единственный для них. Минги входит в зал, оглядывается в поисках знакомых лиц, и находит их почти сразу. Но что-то явно не так. Хонджун стоит у окна один. Обычно они с Юнхо держались вместе плечом к плечу, как два силуэта, которые Минги уже научился узнавать издалека. Сегодня же Юнхо где-то в другой части зала, о чём-то разговаривает с пожилым мужчиной в зелёной рубашке и даже не смотрит в сторону Кима. А Хонджун… Он выглядит иначе. Его плечи опущены, пальцы сжимают край пиджака, а на лице застыло что-то, похожее на усталость или тревогу. Он стоит и смотрит куда-то в пустоту, не замечая никого вокруг себя. Минги подходит к нему осторожно, чувствуя, как внутри разрастается беспокойство. — Хонджун? — тихо зовёт он. — Ты в порядке? Мужчина поднимает на него глаза. В них с лёгкостью прослеживается такая тоска, что Минги мгновенно теряется. — Нет, — отвечает он, и голос его звучит настолько глухо, будто все слова ему даются с трудом. — Не в порядке. Минги не знает, что сказать. Он видел их вместе столько раз, и они всегда рядом, заодно, как единое целое. Мысль о том, что между ними может быть трещина, казалась такой же невозможной, как если бы само небо раскололось пополам. — Что случилось? — спрашивает он, чувствуя, как внутри, от сердца до кончиков пальцев разрастается тревога. Хонджун оглядывается по сторонам, будто проверяя, не смотрит ли кто, после чего делает шаг ближе к Минги. — Помнишь, я просил тебя поговорить с отцом насчёт аукционного дома? — начинает он, понизив голос почти до шёпота. — Мы тогда с Юнхо хотели выйти на одного коллекционера. Важного человека. И всё уже почти решилось, твой отец помог с контактами, и мы были ему очень благодарны, правда. Он останавливается, поправляя очки, и Минги замечает, как дрожат его пальцы. — А потом Юнхо… — Хонджун запинается, будто сам не верит в то, что собирается сказать. — Он решил, что может действовать сам, без меня. Он вышел на того коллекционера напрямую, предложил сделку, о которой мы не договаривались. Использовал связи, которые мы вместе налаживали, но представил всё так, будто это только его заслуга. Минги слушает и чувствует, как внутри закипает что-то горячее. Не гнев, скорее недоумение. Юнхо? Тот самый Юнхо, который всегда казался таким спокойным и рассудительным? Который никогда не повышал голос и всегда смотрел на Хонджуна с такой теплотой? — Этот коллекционер теперь работает только с Юнхо, — продолжает Хонджун, и его голос его звучит весьма обижено. — А мы с ним вкладывались в этот проект поровну. Я потратил время, деньги и связи, чтобы по итогу остаться ни с чем. Он сжимает губы, и Минги видит, как на его лице мелькает что-то, похожее на боль и обиду, но сразу же исчезает, прячась за маской спокойствия. — Я не знаю, что мне делать, — говорит Хонджун, и в его речи впервые слышится такая беспомощность, что Минги хочется сделать что угодно, лишь бы это исправить. — Я не могу с ним говорить. Каждый раз, когда я пытаюсь, он переводит тему или говорит, что я всё выдумал. А мне нужен кто-то, кто просто… поймёт. Кто сможет с ним поговорить. Он смотрит на Минги прямо, открыто, с надеждой во взгляде. — Ты же хорошо ладишь с ним, — говорит Хонджун. — Он тебя слушает. Может, ты сможешь просто спросить его. Я не хочу ссориться. Я просто хочу понять его. Минги молчит, пока внутри него борются два чувства. Первое — желание помочь, потому что Хонджун стоит перед ним такой потерянный и просит о помощи, а Минги не умеет отказывать тем, кто ему дорог. Второе — страх. Потому что Юнхо тоже ему дорог. И лезть между ними кажется чем-то неправильным и запретным. — Я не знаю, смогу ли что-то изменить, — осторожно произносит Минги. — Но я могу поговорить с ним. Если ты хочешь. Хонджун выдыхает с облегчением, как будто только что с его плеч сняли тяжёлый груз. — Спасибо, — говорит он, и его рука ложится на плечо Минги, несильно его сжимая. — Ты даже не представляешь, как много это для меня значит. Минги чувствует тепло его пальцев сквозь ткань пиджака и думает, что, наверное, это правильно. Он может помочь. Он должен это сделать. Они оба ему дороги, и если он сможет их помирить, то всё будет хорошо. Верно? Минги находит Юнхо через полчаса. Тот стоит у бара, один, с бокалом виски в руке, и смотрит на толпу с лёгкой усталостью на лице. Увидев Минги, он слегка улыбается, и от этого на сердце парня становится спокойнее. Но сегодня Минги не может ответить на неё так же легко. — Можно с тобой поговорить? — спрашивает он, подходя ближе. Юнхо кивает и отходит с ним к колонне, подальше от чужих любопытных ушей. — Конечно. Что-то случилось? Минги делает глубокий вдох, собираясь со всеми мыслями. — Слушай, — начинает он, пока внутри всё сжимается от неловкости. — Я не хочу лезть в чужие дела. Но Хонджун рассказал мне о вашей ссоре. Юнхо никак не меняется в лице. Он просто смотрит на Минги, и взгляд этот абсолютно спокоен — даже слишком для человека, которого в чём-то обвиняют. — И что именно он тебе рассказал? — спрашивает Юнхо. Минги пересказывает всё слово в слово, и Чон слушает молча, не пытаясь перебить и оправдаться. Только когда Минги заканчивает, он медленно ставит бокал на столик рядом и смотрит на него долгим, тяжёлым взглядом. — Ты серьёзно в это веришь? — спрашивает он, и во фразе этой совсем нет места злости. Только усталость. Такая глубокая, будто он устал от всего этого задолго до того, как разговор вообще начался. Минги вновь теряется. — Я… я не знаю, во что верить. Я просто хочу понять, что произошло. — Хорошо, — кивает Юнхо. — Тогда я тебе расскажу. Он снова оглядывается по сторонам, будто убеждаясь, что никто их не слышит, и его лицо сразу же становится серьёзным. — Мы с Хонджуном действительно работали над этим проектом вместе. Вместе налаживали связи, вместе искали коллекционера и вкладывали деньги. А потом он решил, что ему нужен больший процент. Он предложил мне сделку, при которой я отдаю ему половину своей доли, а он закрывает глаза на некоторые… скажем так, не очень законные способы получения информации о коллекционере. Минги замер. Это звучит совсем не так, как рассказывал Хонджун. — Я отказался, — продолжает Юнхо. — Сказал, что мы либо работаем честно, либо не работаем вообще. А через неделю коллекционер позвонил мне и сказал, что Хонджун предлагал ему скидку в обмен на эксклюзивное сотрудничество. Без меня. Юнхо выдерживает паузу. Берёт бокал, но пить не торопится, просто держит его в руках, как будто это может его успокоить. — Я не стал с ним ссориться, — говорит он. — Просто сказал, что проект закрыт. Что я выхожу. А он… видимо, решил, что лучшая защита — это нападение. Рассказать тебе свою версию, пока я не рассказал свою. Я не знаю, зачем он втянул тебя в это. Но мне жаль, что тебе пришлось стать посредником между нами. Минги стоит и чувствует, как внутри нарастает паника. Две версии. Две правды. И он понятия не имеет, кому стоит верить. — Я просто хотел помочь, — выдыхает он. — Он сказал, что вы поссорились, что он не может с тобой говорить, что ему нужен кто-то, кто поймёт… — И ты решил, что этим кем-то будешь ты? — перебивает Юнхо. Голос его становится холоднее. — Минги, ты хороший человек. Но ты не должен влезать в то, чего не понимаешь. Он молчит, и в тишине между ними Минги слышит только собственное неровное сердцебиение. — Я поговорю с ним, — наконец говорит Юнхо, поправляя пиджак. — Сам, без третьих лиц. А тебе советую в следующий раз думать, прежде чем брать на себя роль спасателя. Он разворачивается и уходит, оставляя Минги одного у колонны. Сон не знает, сколько стоит так, глядя в пустоту. Внутри всё кипит от обиды, непонимания и чувства собственной глупости. Он хотел помочь, теперь ощущает себя идиотом, которого использовали как пешку в чужой игре. Минги встречается с ними снова через час, перед самым окончанием вечера. Они стоят у выхода вместе, как будто ничего не случилось. Минги чувствует облегчение. Может, они помирились и всё наладилось. А может, его вмешательство всё-таки пошло на пользу. Он подходит к ним, пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. — Привет, — говорит он, переводя взгляд с одного на другого. — Вы… вы в порядке? Хонджун смотрит на него, и в его глазах не видно той теплоты, что раньше. Только холодная вежливость. — В полном, — отвечает он. — А ты? — Я… я просто хотел спросить, — Минги чувствует, как его мышцы каменеют из-за того, насколько некомфортно он себя ощущает в этот момент. — Что насчёт той ситуации. Вы поговорили? Юнхо вздыхает, смотря сначала на Хонджуна, потом на Минги. — Поговорили, — сухо произносит он. — И решили, что нам не нужны посторонние в наших делах. — Я просто хотел помочь, — тихо отвечает Минги дрожащим голосом. — Хонджун сказал, что ему нужен кто-то, кто поймёт… — И зачем? — раздраженно перебивает его Ким. — Я просил тебя просто поговорить с ним по-дружески. А ты пошёл и выложил всё, что я тебе рассказал. Дословно. Этим сделал только хуже. Минги открывает рот, чтобы возразить, но не успевает. — Зачем было влезать? — добавляет Юнхо. — Лучше бы просто остался в стороне. Минги стоит между ними и чувствует, как земля уходит из-под ног. Он хотел помочь, а теперь они оба смотрят на него так, будто он единственный, кто сделал всё неправильно. Будто сам Минги виноват в их перепалке. — Я… — хочет начать он, но слова застревают в горле. — Забудь, — говорит Хонджун, отворачиваясь. — Всё уже нормально. Мы сами разобрались. — Без тебя, — устало добавляет Юнхо. Они разворачиваются и уходят к выходу, оставляя Минги одного. Он стоит и смотрит им вслед, чувствуя, как его изнутри съедает что-то горькое и липкое. Ему стыдно. Он чувствует себя маленьким и глупым, как ребёнок, который хотел помочь взрослым, а в итоге всё испортил. Минги не идёт за ними. Он разворачивается и уходит в другую сторону, к выходу, который ведёт на парковку. Ветер бьёт в лицо, но совершенно не приносит блегчения. Между ними нет места для Минги. И никогда не было. 13 Мая. Почти полтора месяца не видел Хонджуна и Юнхо, столько же времени прокручивал в голове их холодные взгляды, фразы, и каждый раз чувствовал, как его окутывает волной всех самых негативных эмоций. Минги не знал, кому из них верить. Не знал, был ли он виноват на самом деле или его просто сделали крайним. Но одно он знал точно — лезть между ними больше не хотелось никогда. Поэтому, в этот раз Минги делает то, что кажется ему единственно правильным: он держится от них как можно дальше. И все же он находит их взглядом сразу же, как только входит в помещение. Это привычка, от которой он не может избавиться, как бы ни старался. Хонджун и Юнхо стоят у дальней стены, о чём-то разговаривают, и выглядят совершенно нормально. Будто ничего не случилось, ссоры тогда не было, и они ни разу не смотрели на Минги как на чужого. Сон отводит взгляд и направляется в противоположную от мужчин сторону. Он пьёт шампанское, разговаривает с гостями, улыбается им, но краем глаза всё время следит за ними. Они не смотрят в его сторону, или просто делают вид. Минги даже не знает, какой из вариантов для него хуже. Он терпит весь вечер. Парень почти убеждает себя, что так и должно быть. Они просто разошлись, а та странная связь, которая была между ними, оборвалась, и теперь они снова станут просто незнакомцами, случайными гостями на светских вечерах. Это больно, но в то же время безопасно. Он не хочет снова чувствовать себя идиотом. Минги уже думает о том, чтобы уйти раньше, когда замечает, что Хонджун и Юнхо движутся в его сторону. Его сердце выдаёт болезненный удар. Такой, что ему хочется схватиться рукой за грудь и пролезть пальцами под кожу. Он хочет отвернуться, сделать вид, что не заметил, но становится слишком поздно. Они уже рядом. Хонджун встаёт слева, Юнхо справа, и Минги снова оказывается между ними. Быть зажатым двумя абсолютно разными телами уже стало чем-то привычным, пускай сейчас он не чувствует от них тепла, только неприятное напряжение. — Ты нас избегаешь? — прямо спрашивает Хонджун. Минги стыдливо опускает взгляд в пол. — Нет, — говорит он, но звучит это слишком неубедительно даже для него самого. — Врёшь, — тихо произносит Юнхо голосом куда мягче, чем Хонджун, но легче от этого не становится. — Ты весь вечер смотрел в нашу сторону, но так и не подошёл. Минги не знает, что сказать и как себя повести. — Я… — начинает он и замолкает. Внутри всё кипит, а слова застревают в горле. Хонджун делает шаг ближе. Расстояние между ними сокращается до десятка сантиметров. Теперь Минги может с лёгкостью почувствовать запах его парфюма — древесный, с лёгкой горчинкой, слишком пьянящий. — Ну что такое, Минги? — мягко, с заботой спрашивает Хонджун. — Ты же нам дорог, не забывай об этом. Парень поднимает глаза. Смотрит на Хонджуна, потом на Юнхо. На их лицах нет холода, нет отстранённости. Только беспокойство или тепло. Или же просто то, что Минги хочет за него принять. — Я думал, вы злитесь на меня, — произносит он на выдохе дрожащим голосом. — За тот случай. Я влез не в своё дело, я всё испортил, и вы сказали… — Забудь про это, — перебивает Юнхо, укладывая руку на плечо парня. — Мы уже забыли об этом. — А ты? — спрашивает Хонджун, наклоняя голову влево. — Ты забыл? Минги молчит. Он не забыл. Он не может забыть, как стоял между ними и чувствовал себя ничтожеством. Но он кивает. Потому что хочет, чтобы это было правдой. Потому что хочет, чтобы они снова смотрели на него как раньше. — Я знаю, что виноват, — тихо говорит он, и слова бесконтрольно выходят сами собой. — Я не должен был… я просто хотел помочь, но получилось как всегда. Вы же простите меня? Он не понимает, за что извиняется, ведь не сделал тогда ничего плохого. Но этот липкий стыд всё ещё обволакивает его изнутри и ему кажется, что если он не извинится, они снова отвернутся. Всё-таки, он этого не вынесет. Хонджун смотрит на него мучительно долго, после чего его рука поднимается к лицу Минги, а пальцы касаются подбородка, заставляя поднять голову выше. — Ты такой глупый, — лаского гворит Хонджун. Минги не успевает понять, что происходит, потому что Хонджун тянет его за подбородок вниз, и он чувствует, как рука давит на его шею, заставляя наклониться. Разница в росте всегда была заметна, но сейчас она становится ещё более ощутимой: Ким ниже, и ему приходится приложить усилия, чтобы достать до губ Минги. А потом Хонджун целует его. Это не первый поцелуй парня, но он чувствует себя так, будто подобного не происходило ни разу в его жизни. Губы Хонджуна сухие и тёплые, и он целует уверенно, без сомнений, будто имеет на это полное право. Минги не отвечает. Он просто замирает в ступоре, чувствуя, как пальцы Хонджуна сжимают волосы на его затылке и удерживают на месте. В голове полная пустота. Минги не способен думать ни о чём, даже об этом поцелуе, что длится всего несколько секунд. Хонджун отстраняется, и его рука скользит с затылка на плечо, легонько его сжимает, будто хочет убедиться, что Минги не свалится в обморок. Парень смотрит на него с широко открытыми глазами и не может вымолвить ни слова. Его губы горят, а внутри всё дрожит. — Что… — начинает он, но договорить не успевает. Потому что Юнхо тоже тянется к нему. Юнхо просто кладёт ладонь на щеку Минги, поворачивая его голову к себе, и целует. Спокойнее, чем Хонджун. Медленнее, но с не меньшим напором. Минги чувствует, как пальцы Юнхо скользят по скуле, поглаживая и успокаивая. Этот поцелуй ощущается совсем другим, но вот реакция на него остаётся такой же. Ему хочется полностью раствориться в этих мужчинах. Или между ними. Юнхо отстраняется первым. Его лицо оказывается настолько близко, что младший может рассмотреть каждую ресницу, увидеть, как тёмные глаза смотрят на него с совершенно нечитаемым взглядом. — Вот так, — тихо говорит Юнхо. — Ты — наш, Минги-я. Ты ведь не против? Минги стоит потерянно, с грустью ощущая, как с влажных губ ускользает только что обретённое тепло. Минги чувствует себя наркоманом. Ему хочется больше. 2 Июля. С момента поцелуя прошло почти два месяца, и Минги больше не принадлежит себе. Он не помнит, когда это началось. Может быть, в тот самый вечер, когда Хонджун надавил ему на шею и заставил наклониться, а Юнхо следом коснулся его лица с такой нежностью, которой Минги прежде не знал. Или ещё раньше, в августе, когда они впервые улыбнулись ему на балконе. Теперь это не важно. Теперь важно только то, что он делает для них. Они просят — и Минги делает. Не думая ни о чём. Просто выполняет их просьбы. В середине июня, во время разговора по телефону Хонджун будто невзначай обронил, что ему нужны новые связи в строительном секторе, и через три дня Минги уже сидел в кабинете отца и уговаривал его организовать встречу с нужными людьми. Хёну удивился вновь, ведь в последнее время его сын стал уж слишком часто интересоваться делами семьи, но в итоге согласился. Минги просто не сказал, для кого это. В тот день он только улыбнулся и подумал о том, как обрадуется Хонджун. И мужчина действительно обрадовался, после чего нежно напомнил парню о том, что он всё ещё помнит мягкость его губ и с нетерпением ждёт возможности почувствовать её вновь. Этого хватило, чтобы Минги чувствовал себя на седьмом небе целую неделю. Неделей позже Юнхо сказал, что у него проблемы с документами на одну сделку, и Минги провёл два дня, обзванивая знакомых его отца, пока не нашёл того, кто мог помочь. Он врал, придумывал причины, унижался перед людьми, которые обычно смотрели на него сверху вниз, но в итоге всё уладил. Юнхо прислал ему сообщение с сердечком, и Минги перечитывал его пятнадцать раз, прежде чем уснуть. В конце июня они попросили его присмотреть за одним мероприятием, пока их не будет в городе. Просто проследить, чтобы всё прошло гладко, поговорить с гостями и по возможности собрать информацию. Минги согласился, хотя это означало провести шесть часов в душном зале с людьми, которых он даже не знал. Он делал заметки, улыбался, запоминал имена и цифры, а когда вернулся домой, сразу отправил им отчёт. Ответ пришёл через минуту: короткое «ты лучший». Минги смотрел на экран и чувствовал, как тепло разливается по груди. Он готов был сделать ещё, ещё и ещё. Иногда, по ночам, когда он лежал в темноте своей комнаты и не мог уснуть, к нему приходили мысли, странные мысли и тревожные. Он думал о том, почему делает всё это. Почему не может отказать. Почему слова «спасибо» и «ты нам так помог, Минги-я», значат для него так много. Он не узнавал себя в том человеке, который лежал в кровати в одном нижнем белье и ждал следующего сообщения от Хонджуна или Юнхо. Он спрашивал себя, где та грань, которую он переступил, и почему он не чувствует сожаления. Только странную, тянущую пустоту, которую могут заполнить только они. Но как только телефон вибрировал, все сомнения исчезали моментально. Они встречаются вновь в разгар жаркого июля. Минги приезжает с тяжёлой головой — снова делал для них что-то днём, ездил в другой конец города за какими-то бумагами, потому что Хонджун не мог сам, — но как только он видит их у входа, усталость испаряется мгновенно. Юнхо замечает его первым и улыбается. Хонджун же, стоящий рядом, взглядом скользит по лицу Минги, задерживается на губах, плечах и том, как он сжимает в руке папку с бумагами. Минги протягивает её, но Хонджун даже не обращает на неё внимания. Бросает её в сторону, потому что сейчас это совсем не важно. Ким подходит ближе и проводит рукой по плечу Минги, поправляя воротник пиджака. Столь привычный жест для парня ощущается интимным. Юнхо подходит с другой стороны и встаёт так близко, что их бёдра почти соприкасаются. Его рука — тяжелая, уверенная, собственническая — ложится на спину Минги. Он ничего не говорит, просто смотрит на Хонджуна, потом переводит взгляд на Минги. Они ведут его в глубь зала, но не туда, где играет музыка и бесконечным потоком льётся шампанское. В маленькую боковую комнату, где, как они знают, никого нет. Минги даже не удивляется, давно привыкнув к тому, что с ними он всегда оказывается в местах, где их не может застать чужая любопытная пара глаз. Хонджун берёт Минги за руку, переплетает их пальцы, и его ладонь, такая маленькая по сравнению с ладонью Минги, но с по-настоящему железной хваткой, тянет его вниз, заставляя наклониться. Он целует быстро, жадно, так, будто они не виделись целую вечность. Минги чувствует его губы, дыхание, пальцы, сжимающие его запястье, и он полностью теряет над собой контроль. Хонджун отстраняется, но отпускать не спешит. Смотрит на Минги блестящими глазами, а на губах застывает довольная ухмылка. Юнхо нетерпеливо ждёт своей очереди. Когда Хонджун отходит, он притягивает Минги к себе за талию и целует совершенно иначе. Глубже, медленнее. Его руки скользят по спине Минги, поднимаются к плечам и сжимают их, будто проверяя на прочность. Минги чувствует, с какой скоростью учащается его пульс, как собственное тело становится чужим, и как охотно оно подчиняется чужим прикосновениям. Юнхо отстраняется, но его ладони остаются на талии Минги, и их большие пальцы рисуют круги на ткани идеально гладкого пиджака. Они поощряют его весь вечер. Хонджун то и дело касается его руки, поправляет волосы, смахивает несуществующие пылинки с плеча. Юнхо смотрит на него так, будто он единственный человек во всём мире, и этот взгляд давит на Минги, заставляя чувствовать себя особенным. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая маленькая ласка — всё это работает как наркотик, от которого Минги, даже при всём желании, уже не сможет отказаться. Он растворяется с каждой секундой, проведённой между ними. Чувствует, как его испаряется его воля. Границы, которые он когда-то выстраивал вокруг себя, исчезают одна за другой. Он больше не спрашивает себя, правильно ли это. Просто плывёт по течению, потому что оно несёт его туда, где тепло, где его любят, где он нужен. Минги понимает, что стал не просто жадным до их внимания, а зависимым. Если они не пишут, он проверяет телефон каждые пять минут. Если они не зовут его, он сам предлагает помощь. Если они не трогают его, он ловит себя на мысли, что хочет этого. Хочет, чтобы они снова положили свои руки на любой участок его тела. Он начинает планировать свой день вокруг их просьб. Он отказывается от встреч с Чонхо, потому что Хонджуну или Юнхо может что-то понадобится. Он врёт отцу, придумывает болезни и срочные дела в университете, лишь бы вырваться и вновь что-то сделать для них. Когда вечер заканчивается, и они стоят у выхода, готовясь расстаться до следующего раза, Юнхо оборачивается и бросает на него короткий взгляд через плечо. Хонджун лишь кивает ему, плавно махая правой рукой. Минги остаётся один. Он понимает, что зависим и хочет получать больше, и ничего не может и не хочет с этим сделать. Потому что отказаться от этого, — значит снова стать никем. И возвращаться обратно у него нет ни малейшего желания. 9 Августа. Двадцать третий день рождения. Минги не ждёт от этого вечера ничего особенного. За последний год он уже научился этому. Однако, несмотря на это внутри у него всё равно теплилась маленькая, почти глупая надежда на то, что сегодня, в его день, они будут рядом. Отель сверкает золотыми огнями. Банкетный зал на первом этаже украшен живыми цветами и хрустальными люстрами, гости в сверкающих костюмах пьют шампанское и говорят о том же, что и в прошлом году. Минги даже не нужно прислушиваться, каждую сплетню он знает дословно. Хонджун и Юнхо стоят у дальней колонны, как всегда, будто прилипнув друг к другу. Сегодня они одеты в тёмно-серые, почти одинаковые, будто намеренно подобранные костюмы. При виде Минги Юнхо привычно ему улыбается, а Хонджун лишь кивает с легкой улыбкой на лице и озорством в глазах. — С днём рождения, Минги, — горло говорит Чон, поднимая свой бокал. — Теперь ты стал ещё взрослее. — Всего на год, — усмехается Хонджун, чокаясь с Минги. — Не расслабляйся раньше времени. Минги лишь глупо лыбится в ответ. Шампанское оказывается горьковатым, но он почти не ощущает вкуса. Приятное чувство от присутствия мужчин рядом с ним перебивает абсолютно всё. — Спасибо, — скромно отвечает Сон. Хонджун делает глоток и ставит бокал на накрытый тонкой скатертью столик. — Подарок будет позже, — говорит он. — Загляни в пятьсот двадцать девятый номер после девяти часов. Минги кивает, чувствуя жгучее предвкушение. Они приготовили для него подарок. В день рождения. Настоящий. Он уже хочет сказать что-то ещё — поблагодарить, спросить, попытаться выбить тайну этого сюрприза, но Хонджун внезапно наклоняет голову и смотрит на него поверх очков пронизывающим взглядом. — Кстати, — отходит от темы Ким, совершенно теряя прежнюю мягкость голоса. — Ты говорил с господином Паком по поводу того контракта? Мы просили тебя порекомендовать нас. Минги замирает и больно впивается ногтём большого пальца в мизинец. Он совершенно забыл об этом. В последние дни он так много думал о сегодняшнем вечере, так морально готовил себя к нему, что просьба Хонджуна просто вылетела у него из головы. — Я… — начинает он, с трудом вытягивая из себя слова. — Я не успел. Прости, у меня столько дел было перед мероприятием, и я думал, что… — Не успел? — перебивает Хонджун. — Мы говорили об этом две недели назад, Минги. — Я знаю, просто… — Просто ничего, — резко бросает мужчина, тут же отворачиваясь. — Ты всегда такой растерянный, Минги. Даже жалко. Юнхо ничего не говорит и не добавляет. Только смотрит на Минги долго, совершенно пустым, но в то же время потяжелевшим от резкого разочарования взглядом. — Мы пойдём, — ровно произносит Чон. — У нас есть дела с людьми поважнее. Они разворачиваются и уходят, даже не оглядываясь. Минги переживает самый длинный вечер в его жизни. Гости разговаривают, смеются и чокаются, неуклюже разливая алкоголь на ковры. Кто-то всё же поздравляет его, но ощутимо дежурно и без малейшей капли тепла. Минги кивает, улыбается, благодарит, но глаза его всё время скользят по залу в поисках двух силуэтов. Они всегда находятся в поле его зрения. Он видит их то у бара, то у окна, то в кругу важных людей. Они даже не смотрят в его сторону. Издевательство. К девяти часам Минги находится в полупрозрачном состоянии между паникой и отчаянием. Он стоит у выхода из банкетного зала и смотрит на часы: девять ноль-ноль. Они ждут его в номере с подарком, который он, возможно, уже не заслуживает. Парень понятия не имеет, что ему делать. Телефон в кармане молчит. Ни сообщения, ни звонка. Они не напомнили и не позвали. Будто ему вовсе не надо приходить, и присутствие его уже не имеет значения. И всё же он решает проверить. Лифт поднимается слишком медленно. Коридор на пятом этаже пахнет ковролином и дорогим освежителем воздуха. Минги идёт, не ощущая материальности собственного тела. Он останавливается перед дверью с номером «529». Поднимает руку, затем опускает, поднимает вновь. И всё-таки наконец-то стучит. Дверь открывается почти сразу — будто они ждали его у самого порога. Юнхо стоит в проходе в расстёгнутой рубашке без накинутого поверх пиджака, внимательно осматривая Минги. Он хочет войти. Хочет сказать, что непременно исправится, что позвонит этому несчастному господину Паку завтра утром, и сделает всё, что они скажут. Но сделать он этого не успевает. Из глубины номера, из-за плеча Чона, раздаётся голос Хонджуна. — Ты нас сегодня очень разочаровал, Минги. Ты ведь знаешь об этом? Минги знает, но слова об этом бьют больнее, чем если бы Хонджун по-настоящему ударил его. В них нет крика и эмоций. Только констатация факта, что ощущается жестоким приговором суда. — Я… — голос Минги срывается, с головой выдавая его нервозность. — Я знаю, знаю, простите, я… Он не заканчивает. Просто не может справиться с этим. В горле встаёт ком, глаза щиплет, и он понимает, что ещё секунда — и он позорно разрыдается прямо в дверях. Юнхо молча отступает в сторону, пропуская его внутрь комнаты. Минги входит на трясущихся ногах. Номер большой, с огромной кроватью и окном во всю стену с видом на ночной город. Но парень ничего из этого не интересует совершенно. Он видит только Хонджуна, который сидит на краю кровати, закинув ногу на ногу, и смотрит на него сквозь идеально чистые линзы. Минги делает шаг. Он не знает, что в такой ситуации лучше сказать или сделать. Внутри пульсирует один только глупый, животный, детский страх того, что от него откажутся. Они сейчас скажут, что Минги им больше не нужен. Они выгонят его. Сон останется один. Опять. И он сдаётся. Парень опускается на колени прямо перед кроватью, на дорогой ковёр, даже не чувствуя, как ворс впивается в колени через тонкую ткань брюк. Глаза горят, а по порозовевшим щекам текут горячие, солёные, полные унижения слёзы. Он не вытирает их. Хочет, чтобы их было видно. Чтобы старшие знали о них. — Я исправлюсь, — выдыхает он, и голос его дрожит так сильно, что слова слипаются в одно непонятное месиво. — Я сделаю всё, что вы скажете. Я позвоню господину Паку завтра. Я всё сделаю. Только… только не прогоняйте. Пожалуйста. Он поднимает мокрое лицо и смотрит на Хонджуна. Тот не двигается, только смотрит сверху вниз, и в его глазах его Минги не видит ровным счётом ничего. Ни жалости, ни презрения, ни даже злости. Только ожидание. — Похвалите меня ещё раз, — ломается Минги, судорожно втягивая ртом столь необходимый воздух. — Скажите, что я хороший, что я вам нужен. Пожалуйста. Я не выдержу, если вы… если вы… Он не договаривает. Слова застревают в горле, превращаясь в слошной тихий, жалкий всхлип. Больше похоже на скулёж дворовой собаки. Минги сидит на коленях на ковре, весь мокрый от слёз, и послушно ждёт, когда они решат его судьбу. Юнхо закрывает дверь. Щёлчок замка звучит для младшего неожиданно громко. Минги слышит только своё дыхание — прерывистое, нервное — и шорох своих пальцев, с силой вцепившихся в собственные брюки. Он не находит в себе сил поднять взгляд. Слишком боится того, что может увидеть на их лицах. — Посмотри на меня, — строго произносит Хонджун, ладонью касаясь его подбородка. Минги повинуется. Стеклянный взгляд поднимается выше, позволяет сквозь себя заглянуть в самую душу. Парень чуть наклоняет голову, желая, чтобы эта самая маленькая ладонь Хонджуна полностью легла на его щёку, погладила, может, даже ударила. Он будет в порядке с любым прикосновением. — Ты так мило выглядишь, когда умоляешь нас, Минги-я. Почему ты плачешь? Разве мы можем бросить тебя? Ты ведь такой хороший для нас, верно? Тёплая ладонь Хонджуна ложится на его щёку, и Минги прикрывает глаза, потому что это лёгкое касание ощущается возвращением домой. Пускай он и чувствует, что не заслужил его. — Такой хороший, — повторяет Хонджун. — Ты же будешь таким для нас сегодня, да? Минги уверенно кивает. Он будет для них кем и чем угодно, лишь бы они не отвернулись от него вновь. Пальцы Хонджуна скользят с его щеки на шею, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки. Одну, затем вторую, делает всё это не спеша, будто им совсем некуда торопиться и у них есть вся ночь, в которую они никуда не денутся. — Встань, — тихо говорит Юнхо откуда-то сверху. Минги открывает глаза. Мужчина стоит рядом и смотрит так, что каждый участок тела обдаёт волной жара. Он протягивает руку и Минги берёт её, чувствуя, как ноют колени, когда он поднимается с ковра. Юнхо заставляет его выпрямиться. Хонджун всё ещё на кровати, но теперь перелез ближе к её середине, скинул очки на тумбочку и неторопливо расстёгивает верхние пару пуговиц на рубашке. — Раздень его, — говорит Хонджун Юнхо, не отводя глаз от дрожащего Минги. Сон и не сопротивляется. Он стоит, как кукла, пока Юнхо расстёгивает пуговицы — медленно, почти лениво. Ткань скользит с плеч и падает на пол, как абсолютно ненужная тряпка. Пальцы Чона задерживаются на его ключицах, проводят по коже, и Минги вздрагивает. Не от холода, от того, что эти прикосновения ощущаются слишком многим и ничем одновременно. — Красивый, — тихо говорит Юнхо, и от одного этого слова Минги хочется вновь свалиться на пол. Хонджун хмыкает и вновь подползает ближе, запрокидывая голову так, чтобы смотреть в глаза Минги. Его пальцы ложатся на кожаный ремень брюк, расстёгивают его не спеша и вытаскивают из петель, чтобы после откинуть на пол. — Помоги ему, — бросает. И они делают это вместе. Стягивают с него одежду медленно, не грубо, но и без лишней нежности. Этот процесс больше походит на распаковку какого-то подарка, чем на что-то интимное. Минги смотрит в потолок, чувствуя, как их руки скользят по его телу, по плечам, животу и бёдрам. Ему стыдно и неловко, но сбегать от этого не хочется. Потому что они его раздевают. Потому что они хотят его. Минги чувствует, что он им нужен. Когда на нём не остаётся ничего, кроме трусов, Юнхо отступает на шаг и окидывает его медленным, изучающим взглядом от шеи до самых щиколоток. — Ложись на кровать, — приказывает Хонджун, кивая в сторону широкой постели. Минги подчиняется. Он садится на край, потом откидывается на спину, чувствуя, как простыни холодят голую кожу. Сон не знает, что будет дальше, но внутри всё пылает от предвкушения и страха. Страха, что он сделает что-то не так, что они передумают, что это окажется очередной проверкой, которую он провалит. Хонджун подбирается к нему следом и встаёт на колени рядом с бедром Минги, пока Юнхо садится чуть поодаль. В полумраке номера их лица кажутся вылепленными из света и теней. Минги готов смотреть на это вечность. — Ты знаешь, почему ты здесь? — спрашивает мужчина, наклоняясь так, что его губы почти касаются уха Минги. — Потому что вы… потому что я вам нужен, — шёпотом выдыхает Минги. — Правильно, — Ким выпрямляется и обводит указательным пальцем линию его ключицы. — Сегодня твой день рождения. Мы обещали тебе подарок. Но подарок, это не только то, что дают тебе. Иногда дать что-то другим, — тоже подарок, верно? Ты ведь хочешь сделать нас счастливыми, Минги-я? — Да, — отвечает он, не задумываясь. — Хочу. Юнхо усмехается где-то сверху, и Минги чувствует, как его пальцы запутываются в белых волосах, слегка оттягивая их у отросших за последние пару недель корней. — Тогда слушай внимательно, — говорит Хонджун, и его рука скользит ниже, по груди и по животу, пока не останавливается на резинке трусов, не торопясь проникать под неё. — Ты сделаешь всё, что мы скажем. Без вопросов. Потому что мы знаем, что для тебя будет лучше. И если ты нас послушаешь… — он наклоняется и целует Минги в уголок губ, — ты почувствуешь себя самым счастливым. Обещаю. Парень судорожно выдыхает. Ему снова хочется заплакать, но слёзы почему-то не приходят. Он не чувствует ничего, кроме возбуждения внизу живота и полной пустоты в груди. Хонджун поднимается с кровати и делает шаг назад, оказываясь прямо перед Минги. Слишком медленно, будто специально, он расстёгивает оставшиеся пуговицы на своей рубашке и стягивает её с плеч. Следом летят брюки, и мужчина избавляется от них с лёгкой усмешкой, замечая, как Минги смотрит на его обнажённое тело с приоткрытым ртом. Он остаётся только в нижнем белье, и в этом полумраке каждая линия его фигуры кажется острой и абсолютно совершенной. Минги не успевает рассмотреть его, потому что Хонджун, избавившись и от трусов, толкает его в грудь, тем самым заставляя отползти до середины матраса. Ким следует за ним, чтобы после перекинуть ногу через его бёдра усесться прямо на них. Минги совершенно не успевает реагировать на эти действия, ведь Хонджун сразу же хватает его за руку и заводит за собственную спину. Пальцы Минги касаются влажной, горячей плоти, и он чувствует, как мышцы Хонджуна расслаблены, как податливо и мягко они встречают его прикосновение. — Видишь? — почти мурлычет он. — Я готовился для тебя. Пока ты плакал в зале и думал, что мы тебя бросим, я уже знал, чем закончится этот вечер. Я сделал это только для тебя, Минги. Парень смотрит на свою руку, пальцы которой всё ещё касаются Хонджуна, и не может пошевелиться. — Я… — начинает он, но Ким перебивает его. — Меньше слов, больше дела, милый. — Он отпускает руку Минги и давит на плечи, нависая над ним. — Ты удовлетворишь наши ожидания. Потому что если нет… — хитро улыбается он, — придётся нам найти кого-то другого. Минги чувствует, как эти слова врезаются в него заточенными ножами. Если он не справится, если не будет достаточно хорош, они найдут ему замену. Кого-то более послушного. Кого-то, кто не забывает про собственные обещания. — Я сделаю, — выдыхает он, и голос его звучит намного увереннее, чем он сам себя ощущает. — Всё, что скажете. Хонджун довольно кивает и целует Минги в щёку, придвигаясь ближе к его животу. Бедра оказываются прямо над пахом Минги, и он смотрит сверху вниз, с позиции полного контроля. — Тогда давай, — тихо говорит он. — Позаботься о своём хёне. Минги чувствует, как головка его члена упирается во что-то влажное и горячее. Ким медленно, дюйм за дюймом, лишь с небольшим сопротивлением принимает его в себя, и мышцы, которые минуту назад казались такими податливыми под пальцами Минги, теперь сжимаются вокруг него с почти болезненной плотностью. Минги вскрикивает — негромко, сквозь стиснутые зубы, — потому что это слишком. Слишком жарко, тесно и реально для того, что происходит с ним впервые в жизни. Хонджун садится на него полностью, и его бёдра упираются во вспотевшие ноги Минги. Он замирает на секунду, закрывает глаза, а губы его приоткрываются в беззвучном вздохе, пока он смотрит на Минги со всей властью, удовлетворением и чем-то ещё, что сам парень хотел бы назвать лаской. — Чувствуешь? — спрашивает Хонджун, и речь его прерывается, когда он начинает медленно двигаться. — Ты внутри меня. Я принял тебя в себя. Как ты себя чувствуешь, милый? Ты… — он не заканчивает, только сильнее сжимается вокруг него, и Минги приходится вцепиться в простыни, чтобы не простонать в полный голос. Он внутри него. Хонджун, который всегда казался таким холодным и недосягаемым, сейчас сидит на его члене и двигается так, будто желал этого весь этот год. Минги не может поверить, что это происходит с ним взаправду. Что его выбрали. Что его тело нужно им настолько, что Хонджун готовился к этому заранее, растягивал себя пальцами с мыслями о нём, и возможно, даже представлял их секс когда делал это. От этой мысли Минги становится ещё твёрже, и ему лишь немного стыдно за это. Хонджун опускается быстрее, и его член, твёрдый и влажный от смазки и пота, ритмично трётся о живот младшего. Минги смотрит на то, как запрокинута его голова, как напряжены мышцы бёдер, как пальцы сжимают грудь Минги, оставляя ногтями красные следы и не может поверить в то, что это не сон, который закончится уже через минуту. — Не забывай о другом хёне, Минги-я, — говорит он, кивая куда-то в сторону. Он послушно поворачивает голову и видит Юнхо. Тот молча сидит у изголовья, прислонившись спиной к спинке кровати, и довольно смотрит на них. Его рубашка расстёгнута до конца, как и брюки, и он медленно, почти лениво, проводит ладонью по своему члену, глядя на Минги тяжёлым, голодным взглядом. — Иди сюда, — куда тише обычного, хрипло говорит Юнхо. Минги уже не думает. Он просто двигается, насколько это вообще возможно, когда Хонджун всё ещё сидит на нём, принимая его в себя с каждым движением. Сон приподнимается на локтях и чуть тянет голову в сторону мужчины, и тот берёт его за затылок свободной рукой, направляя к своему паху. — Открой рот, — приказывает Юнхо, и Минги подчиняется. Он чувствует солёный, чуть горьковатый вкус. Чон входит ему в рот медленно, давая привыкнуть, и Минги старается не зажмуриться от нахлынувших ощущений. Это слишком. Слишком много, слишком тесно, слишком жарко. Внутри него — Хонджун, в его рту — Юнхо, и он зажат между ними, как это бывает обычно, только теперь в совсем ином положении. Минги делает это, полностью отдаваясь собственным нахлынувшим желаниям. Он сосёт член Юнхо, пока Хонджун двигается на нём сверху, и это самое странное и одновременно прекрасное, что случалось в его жизни. Потому что они оба хотят его. Потому что они выбрали. Заполнили весь мир вокруг него собой. Юнхо двигается в такт движениям Хонджуна — медленно и глубоко, заставляя Минги расслабить горло и принять его целиком. Парень давится, из глаз текут слёзы, но оторваться себе не позволяет. Он не может остановиться из-за навязчивого желания показать им, какой он хороший, как он старается, что он единственный, кто может быть достойным их внимания. Хонджун сверху ускоряется, его дыхание становится прерывистым, и Минги чувствует, как мышцы вокруг его члена начинают сокращаться чаще и сильнее. Он понимает, что мужчина близко, и это знание толкает его самого к грани, которую он ещё никогда не переступал. Минги сжимает тело Хонджуна своими ладонями и сам начинает двигаться ему навстречу резкими, грубыми толчками. — Не останавливайся, — шепчет Юнхо, и его пальцы сильнее сжимают волосы Минги. — Ты справишься. Ты молодец. Минги мычит в ответ, и вибрация от этого звука, кажется, проходит сквозь Юнхо, потому что тот выдыхает сквозь зубы и на секунду замирает. Хонджун кончает первым с тихим, сорванным стоном, который Минги совсем не ожидал от него услышать. Он чувствует, как тёплая жидкость разливается по его животу, и для него это ощущается ожогом. Хонджун замирает лишь на мгновение, его тело выгибается, а потом он обмякает, падая вперёд и утыкаясь лицом в плечо Минги. Получив некоторую свободу в движениях, он продолжает двигать ртом вокруг Юнхо, даже когда собственное тело кричит о разрядке. Он хочет довести их обоих. Он должен. Юнхо кончает ему в рот через минуту без предупреждения, просто сильнее сжимая затылок и толкаясь глубже в глотку. Минги давится, но проглатывает всё до последней капли, потому что это доказательство. Потому что он возьмёт в себя всё, что они могут ему дать. Чон откидывается назад, с тяжелым дыханием, и его пальцы гладят волосы Минги с нежностью и благодарностью. По крайней мере, так чувствует сам парень. Хонджун же всё ещё лежит на нём, и его дыхание щекочет шею Минги. В комнате тихо. Только прерывистое дыхание троих мужчин и шорох простыней. Минги лежит неподвижно, чувствуя, как внутри него постепенно затихает пульсация, как Хонджун медленно поднимается с него, оставляя чувство пустоты, которую Минги не знает, чем заполнить. Пары движений маленькой ладони хватает, чтобы заставить Сона кончить прямо на неё с громким всхлипом. — Ты справился, — тихо говорит Юнхо, и голос выдаёт его усталое удовлетворение. — Ты такой хороший мальчик для нас. Минги закрывает глаза и чувствует, как по щекам снова текут слёзы. Но теперь уже от облегчения. Он справился. Он был хорошим. Они не прогонят его. По крайней мере, не сегодня. Где-то глубоко внутри что-то царапает, но Минги не хочет к этому прислушиваться.

***

Они стоят у стеклянного ограждения балкона, и город внизу уже не кажется таким живым, как несколькими часами ранее. С этой высоты видно лишь мелкую россыпь цветных, далёких огней, и даже звуки вечно громких улиц еле долетают до ушей. Хонджун держит между пальцев сигарету, тонкий дым которой плавно уходит вверх, к беззвёздному чёрному небу. Пиджак его наброшен на плечи, а мятая рубашка осталась наполовину расстёгнутой. Юнхо оглядывается назад через плечо и смотрит сквозь приоткрытую стеклянную дверь: Минги спит на боку, подтянув колени к груди. Белые волосы рассыпались по подушке в полном беспорядке, практически сливаясь с такого же цвета постельным бельём. — Как думаешь, насколько его хватит? — тихо спрашивает Юнхо, не поворачиваясь обратно. Хонджун выпускает дым в сторону перил, расслабленно смотря на то, как летний ветер разрывает тонкую струю. — Судя по сегодняшнему дню, — усмехается он, — надолго. Он сам встал на колени, Юнхо. Я не просил, ты тоже. Он упал и умолял похвалить его, как брошенный щенок. — Ты же знаешь, я не об этом, — без эмоций вздыхает Чон. — В какой-то степени мне его жаль. Хонджун на мгновение замирает, а после поворачивает голову, внимательно смотря на партнёра. — Жаль? — Дай мне сказать. — Юнхо наконец оборачивается, опираясь спиной на перила и скрещивая руки на груди. — Разве мы не должны были остановиться после того, как получили выход на аукционный дом? Он сделал всё, о чём мы просили, даже больше. Хонджун молча затягивается вновь, пряча усмешку в уголке губ. — Должны были, — спокойно соглашается он и стучит указательным пальцем по сигарете, стряхивая с неё пепел. — А потом я вспомнил, что ещё год назад мы с тобой не могли позволить себе костюм даже в половину стоимости тех, что обычно носит отец Минги. Брали в прокат. Уже забыл этот запах? Чужой пот, дешёвый стиральный порошок и сплошное отчаяние. Отличное комбо, да? Юнхо молчит. — А теперь у нас есть многое, — продолжает Хонджун. — Нам больше не нужно париться об этом и унижаться. Хочешь остановиться сейчас? — Я не говорил, что хочу прекратить это, — наконец произносит Чон. — Я спросил, о чём мы думали вначале, и куда пришли в итоге. — Туда, где нам и место, — усмехается Хонджун. — Ты, я, Сын Сон Хёна на коротком поводке. Давно видел столько нулей на своём счету, м? Он докуривает, затягиваясь в последний раз, и тушит окурок о перила, после выбрасывая его на улицу и поворачиваясь лицом к Юнхо. Хонджун делает шаг ближе и грубо хватает Чона за лицо обеими ладонями. Большие пальцы скользят по скулам и задерживаются у уголков губ, слегка надавливая на них. Он смотрит снизу вверх и резко тянет Юнхо вниз, прямо к своему лицу. Тот поддается без сопротивления, будто только этого и ждал весь этот вечер. Их губы встречаются в глубоком, настырном поцелуе, где Ким не даёт даже шанса перенять на себя инициативу. Юнхо чувствует горький, терпкий, оседающий на языке привкус сигарет. Ему совершенно не нравится этот вкус, но отстраняться он не смеет. Хонджун проводит пальцами по затылку Юнхо, зарывается в короткие волосы и стягивает их с силой, отчего Чон шумно выдыхает ему прямо в губы и тут же напрягается, боясь, что Минги может их увидеть. — А нас тебе не жалко, м? Я прекрасно тебя знаю, Юно-я, — говорит Ким, отстраняясь и смотря ему прямо в глаза. — Ты не жалеешь его. Ты боишься, что в какой-то момент мы потеряем над ним контроль. Юнхо медленно кивает, соглашаясь. — Это правда может произойти, — негромко произносит он и выпрямляется, пока ладонь Хонджуна всё ещё покоится на его скуле. — Последний месяц Минги только и делает, что ждёт от нас очередного поручения. Он отказывается от друзей и врёт отцу. Если мы перегнём — он сломается, и совсем не в выгодную нам сторону. Сломается так, что станет либо бесполезен, либо опасен. Хонджун убирает руку, и, сделав шаг к двери, останавливается, смотря на спящего Минги. — Тогда будем использовать только пряник, — говорит он. — Пару месяцев. Без кнута. — Без кнута? — с лёгкой иронией переспрашивает Юнхо. — Никаких исчезновений и холода, только поощрение. Пусть привыкнет, что больно больше не будет. А потом, когда расслабится окончательно… — Мы напомним, — заканчивает Юнхо. — Именно. Они оба замолкают. Внутри номера Минги вздыхает во сне и поворачивается на другой бок, из-за чего тонкая простыня сползает с его плеча. На коже остались розовые, едва заметные следы, но Хонджун их видит даже с такого расстояния. — Ты будешь его жалеть, — вдруг говорит Ким, не смотря на мужчину. — Иногда. И ничего с этим не сделаешь. Юнхо тихо усмехается. — А ты? — Я? — Хонджун поправляет очки с лёгкой улыбкой на лице. — Я буду думать о том, в какую страну нам с тобой улететь в отпуск. Он разворачивается и уходит внутрь номера, тихо шаркая босыми ногами по паркету. Юнхо остаётся на балконе ещё на пару минут, смотря сначала на сверкающий город, потом снова на Минги, обнимающего большую подушку и тихо сопящего во сне. — Прости, — беззвучно шепчет он. И непонятно, за что именно. За то, что будет дальше, или за то, что ему на самом деле совсем не жаль.