Miscalculation

— Я знал, что этот день настанет, но это больше похоже на преступление на почве ненависти. Это уже слишком. — Ландо раздраженно откинулся на спинку стула с рассчитанным драматизмом. Профессор только что объявил об объединении архитектурного и инженерного факультетов: обязательные пары, по одному студенту от каждой специальности, ответственному за создание инновационного проекта, который гармонично объединил бы лучшее из обоих миров. В теории - междисциплинарный. На практике - личное оскорбление. — Клянусь, у этих людей нет ни малейшего эстетического чувства. — добавил Шарль, не менее расстроенный, подперев кулаком свое идеальное лицо и закатив глаза в неприкрытом презрении. Они, как всегда, занимали центр. Не только физически, но и символически. Ландо, Шарль и Джордж были ходячей маленькой империей в кампусе: они были слишком богаты, чтобы о них заботиться, слишком красивы, чтобы остаться незамеченными, достаточно избалованы, чтобы их никогда по-настоящему не критиковали, и популярны до такой степени, что весь остальной университет вращался вокруг них, даже не осознавая этого. Их дружба была давней и прочной, основанной на соучастии, иронии и почти агрессивной преданности. Они выросли в окружении комфорта, вечеринок и ожиданий, которые были слишком высоки, чтобы их можно было обмануть. Они знали это. И они знали, что все остальные тоже это знают. Пары были объявлены, и они ждали, испытывая смесь скуки и плохо скрываемого нетерпения. — Они не так уж плохи, честно говоря. — Джордж попытался разрядить обстановку дипломатичной полуулыбкой. Его встретили осуждающие взгляды и недоверие. — О, оставь меня в покое, Джордж, — тут же огрызнулся Шарль. — Как только ты заполучил какого-то придурка-инженера, ты предал движение. — Он почти зарычал. — Этот чай действительно изменил тебя. Это было очевидно: старые пререкания, нежные придирки, поддразнивания, которые возможны только в том случае, если между ними достаточно интимности, чтобы не ранить по-настоящему. Ландо наблюдал за этой сценой краем глаза, посмеиваясь. Джордж открыл и закрыл рот в чисто театральном шоке. — Ах ты, полный придурок! — Он задрал нос, прежде чем ответить. — Предаешь движение? Это ты начал тайно встречаться с братом нашего лучшего друга и хочешь поговорить о предательстве? — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Вот это наглость, честное слово. — СВОДНЫЙ БРАТ! — быстро парировал Шарль. — Карлос - сводный брат Ландо. И, к твоему сведению, мы просто не знали, как вам сказать, ребята, хорошо? — В конце его голос немного понизился, но остался твердым. — И Ландо полностью поддержал меня, ты это знаешь. — Конечно, — вмешался Ландо с притворным негодованием. — Я застукал вас двоих в моем джакузи. Кто-то же должен был отвечать за санитарную обработку. Это было настоящее предательство. Затем он улыбнулся, подмигнул своим друзьям, и настроение снова стало нормальным, как всегда. Движение в аудитории усилилось. Профессор продолжал вызывать пару за парой с почти жестоким спокойствием, в то время как шепот и хихиканье разносились по рядам. Пока, наконец, Ландо не услышал, как его окликнули по имени глубоким, скрипучим голосом. — Я, профессор. — Он поднял руку с автоматической, уверенной улыбкой. Он всегда умел держать себя в руках. — Вашим партнером будет... Оскар Пиастри. — Кто? Реакция была мгновенной, и он не успел ее отфильтровать. Ландо никогда раньше не слышал этого имени. Его оцепенение прервал голос, донесшийся с середины комнаты — низкий, твердый и непринужденный: — Здесь. Ландо нахмурился, как будто это могло помочь ему определить местонахождение и понять владельца голоса. Его глаза осматривали комнату, пока не нашли его. И, против своей воли, он вынужден был признать, что все было совсем не так, как он себе представлял. У Оскара Пиастри был широкий торс и слишком сильные плечи для человека, который явно проводил больше времени за учебой, чем за общением. На нем была безразмерная чёрная футболка, как будто он не был заинтересован в том, чтобы выделяться. Его светлые волосы, немного длинноватые, выглядели как результат небрежной стрижки. Руки у него были большие и уверенные, а очки слегка съехали на кончик носа, когда он принял правильную позу. Он не был броским. Он и не пытался таким быть. И все же, что-то в этом было. "Интригующее",- подумал Ландо, испытывая странное любопытство, которому он не мог дать точного названия. Он почувствовал это, когда Джордж осторожно усадил его обратно на свое место. — Это Оскар, — прошептал Джордж. — Он дружит с Максом. Полный ботаник, тихий... по-видимому, хороший парень. Это все, что я знаю, если это поможет. Ландо задержал взгляд на Оскаре на секунду дольше, чем было необходимо. Это не помогло. Но впервые с тех пор, как было объявлено о проекте, наказание стало выглядеть... интересным. Урок закончился под общий шум. Скрип стульев, громкий смех, расписание уже согласовано, как будто в глубине души проект был просто еще одним поводом пообщаться. Ландо, однако, продолжал сидеть и наблюдать. Оскар собирал свои материалы с методичным спокойствием. Он складывал все в рюкзак, как будто у него было все время в мире, безразличный к хаосу вокруг. Он не оглядывался, он никого не искал. Он просто... существовал. — Он еще даже не взглянул на тебя. — Шарль прокомментировал это оскорбленным тоном, как будто это было что-то личное. — Дерзость. — Может быть, он стесняется. — Джордж задумался, хотя его улыбка выдавала веселье. Ландо встал, прежде чем успел хорошенько подумать. В этом было что-то такое. Возможно, гордость, которая не хотела, чтобы ее игнорировали. — Я иду туда. — просто сказал он. Он шел по проходу между рядами с непринужденностью человека, который всегда знал, что за ним будут следить. Некоторые одноклассники смотрели с любопытством, другие перешептывались. То, что Ландо Норрис направился к кому-то, кто явно не принадлежал к той же социальной экосистеме, было, по крайней мере, новостью. Оскар стоял к нему спиной, когда Ландо остановился рядом с ним. — Итак... — начал Ландо, облокачиваясь бедром на соседний стол, что было слишком непринужденно, чтобы быть простым совпадением. — Ты, должно быть, Оскар. Оскар медленно поднял взгляд, как будто его вывели из глубокой задумчивости. Его карие глаза быстро пробежали по лицу Ландо — оценивая, запоминая. Никакого восхищенного взгляда. — Да. — ответил он. Его голос был тихим и нейтральным. — А ты Ландо. Это был не вопрос. Это застало Ландо врасплох на полсекунды. — Это я. — он машинально улыбнулся. — Я думаю, мы теперь будем проводить много времени вместе. — Тоже. — Согласился Оскар, застегивая рюкзак. Тишина. Ландо моргнул, не привыкший сразу вступать в разговор. Тем не менее, он не отстранился. Он принял другую позу, выглядя слишком расслабленным для человека, которого только что оставили в подвешенном состоянии. — Итак... — начал он снова легким, почти непритязательным тоном. — Как ты обычно работаешь? Ты предпочитаешь разделить задачи сразу или сначала рассмотреть все вместе? Оскар, казалось, был слегка удивлен, что вопрос не был провокационным. Он помолчал секунду, прежде чем ответить. — Я предпочитаю все согласовывать заранее, — сказал он. — Это позволяет избежать дальнейшей доработки. — В этом есть смысл, — искренне кивнул Ландо. — Возможно, я кажусь сумбурным, но я обещаю, что думаю, прежде чем что-то нарисовать. На этот раз Оскар наблюдал за ним более внимательно, словно пытаясь понять, где заканчивается образ и начинается правда. — Завтрашний вечер подходит? — спросил он напрямую. — В библиотеке пусто. — Подходит, — без колебаний ответил Ландо. — После шести? — После шести, — подтвердил Оскар. Он достал из кармана телефон, уже вводя пароль. — Мне нужен твой номер, — сказал он. — Чтобы обменяться рекомендациями и согласовать расписание. На лице Ландо снова появилась легкая улыбка. — Конечно, — ответил он, доставая свой телефон. — Я думал, ты попытаешься сбежать, даже не обменявшись контактами. — Обычно я не бегу от ответственности, — сказал Оскар, печатая. — Только от того, что отвлекает. — Больно осознавать, что я попадаю в эту категорию. — Ландо театрально прижал руку к груди. — Потенциально, — ответил он, не поднимая глаз. У Ландо зазвонил телефон. И он сохранил контакт слишком быстро для того, кто клялся, что ему все равно. — Готово, — Оскар убрал телефон. — Завтра в библиотеку. В шесть пятнадцать. — Я обещаю постараться не опаздывать. — Сказал Ландо, освобождая ему дорогу. Оскар закинул рюкзак на плечо и сделал два шага, но остановился. — Постарайся прийти вовремя. — сказал он, не поворачиваясь к нему лицом. — Я не люблю терять время. — Я бы хотел сделать тебе сюрприз. — беззаботно ответил Ландо. Оскар повернул голову ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был пристальным, аналитическим, как будто он столкнулся с чем-то, что трудно было отнести к какой-либо категории. — Посмотрим. — сказал он, прежде чем направиться по коридору. Ландо несколько секунд стоял неподвижно, все еще держа телефон в руке, и смотрел, как Оскар уходит. Перед ним не заискивали, не боготворили и не дразнили так, как он привык. И это... было что-то новенькое. — Интересно, — пробормотал он себе под нос, медленно расплываясь в улыбке. *** Торговый центр был переполнен, слишком яркий, слишком дорогой — именно такой, какой им нравился. Ландо шел между Шарлем и Джорджем, держа в одной руке по пакету с покупками, на макушке у него были солнцезащитные очки, а в пальцах другой, держал стакан матчи со льдом. Это была их естественная среда обитания: минималистичные витрины, витающий в воздухе запах дорогих духов, продавцы, которые слишком старались не замечать прохожих. — Я все еще считаю, что это преступление — пить такое, — прокомментировал Шарль, с видимым презрением разглядывая зеленоватый оттенок матчи. — Это похоже на жидкую траву. — Ты пьешь кофе с овсяным молоком и ванильной эссенцией, — парировал Ландо. — Не строй из себя пуриста. Джордж рассеянно рассмеялся, отвечая на сообщение по телефону. — Макс сказал, что Оскар тоже ненавидит матчу, — прокомментировал он слишком небрежно. Ландо остановился. — Что? Шарль и Джордж немедленно обменялись взглядами. Взгляд не был долгим или преувеличенным, он был понимающим. Взгляд, который говорил: "Ах, так вот оно как". — Ничего, — быстро ответил Джордж, поднимая свой латте со льдом. — Просто случайный комментарий. — Это вовсе не было случайностью. — Ландо прищурился. — Ты сказал "Оскар" так, словно это был он... Я не знаю. Обычный. Шарль склонил голову набок, изучая его, как человек, рассматривающий незаконченное произведение искусства. — Ты думаешь о нем. — заявил он с язвительной полуулыбкой. — Посмотри на это, Джордж. Он думает о нем. — Я нет. — Ландо ответил слишком быстро. — Просто... — он сделал неопределенный жест рукой. — Он странный. — В чем странность? — Спросил Джордж, на этот раз искренне заинтересованный. Ландо сделал глубокий вдох, прежде чем ответить. — Он никак не реагирует. — сказал он. — Он не заводит разговоров, не пытается произвести впечатление, не... — он нахмурился, подыскивая слова. — Он, кажется, даже слегка не тронут. — Твоим сногсшибательным обаянием? — Вставил Шарль. — Точно! — Ландо указал на него, радуясь, что его поняли. — Все реагируют. Так или иначе. Он нет. — Оскара это никогда особо не волновало, — прокомментировал Джордж, пожимая плечами. — Макс постоянно это говорит. Он... сосредоточен. Немного насторожен. Держится столбом. — Даже очень, — пробормотал Ландо, делая глоток. — Он назвал меня отвлекающим фактором. Шарль подавился собственным смехом. — Он что? — "Потенциально". — с гримасой поправил Ландо. — Даже хуже. — Боже мой. — Шарль прижал руку к груди. — Парень, который не только сопротивляется тебе, но и относит тебя к какой-то категории. Это практически личное оскорбление. — Или чудо. — поддразнил Джордж. Они остановились перед витриной магазина одежды. Ландо уставился на свое отражение в стекле. В его взгляде было что-то отстраненное, что-то менее выразительное, чем обычно. — Дело не в том, чтобы переспать с ним. — Ландо сказал, ниже. — Это... - он заколебался. — Я не знаю. Он кажется недоступным. Не высокомерным. Просто... солидным. Шарль приподнял бровь. — Ты только что описал именно того человека, которого нельзя игнорировать. — И как раз из тех, которые не падают, — добавил Джордж. Тишина. Ландо медленно повернул к ним голову. — Как это "не падают"? Шарль улыбнулся. Улыбка была не из приятных. Это было опасно. — Он не поддастся на твои маленькие игры, — сказал он. — Его нелегко согнуть. Он не станет зрителем "шоу Ландо Норриса". Джордж кивнул в знак подтверждения. — Макс уже упоминал, что Оскара нелегко впечатлить, он мало с кем общается в кампусе. Шарль скрестил руки на груди, изучая Ландо с нарочитым вниманием. — Ставлю пиджак от Луи Виттона, что тебе его не сломить. Мир, казалось, на секунду замедлился. — Сломить его? — повторил Ландо, чувствуя, как что-то вспыхивает у него в груди. — Ты думаешь, это игра? — Я думаю, для тебя это всегда так начинается, — ответил Шарль слишком спокойно. — Но этот... — он наклонил голову. — На этот раз ты не выиграешь. Джордж открыл рот, возможно, чтобы вмешаться. Но снова закрыл его. Он предпочел наблюдать. Ландо рассмеялся. Негромко. Без издевки. Это был короткий, опасный смешок человека, который только что принял что-то, не произнося этого вслух. — Ты недооцениваешь, как сильно я ненавижу проигрывать. — сказал он. — Я думаю, ты недооцениваешь Оскара. — парировал Шарль. Они смотрели друг на друга слишком долго, чтобы это было просто шуткой. — Тогда ладно, — Ландо глубоко вздохнул, поправляя чашку в руке. — Давай назовем это... — он ухмыльнулся. — Личным вызовом. Джордж, смеясь, покачал головой. — Добром это не кончится. — Так никогда не бывает. — Удовлетворенно согласился Шарль. Ландо снова двинулся в путь, но теперь в его походке было что-то другое. Меньше легкости. Больше настороженности. Как будто впервые за долгое время кто-то пробудил в нем не просто желание, а настоящее любопытство. А это, как он знал, было гораздо опаснее. *** Оскар заметил Ландо задолго до того, как тот заговорил с ним. Не заметить было невозможно. Не потому, что он искал его — он не искал, — а потому, что Ландо Норрис занимал место так, как мало кто умел. Он слишком громко смеялся, слишком много жестикулировал и, казалось, всегда чувствовал себя совершенно комфортно под пристальными взглядами окружающих, как будто с рождения знал, что за ним должны наблюдать. Оскар обратил внимание на его кудрявые волосы, на то, как непринужденно он сидел, и на то, что люди вокруг него без всяких усилий притягивались к нему. И, к несчастью, он заметил его глаза. Зелёные. Слишком яркие. Почти раздражающе пленительные. Оскар быстро отвел взгляд, как только осознал это. Люди, которые были слишком красивы для своего же блага, обычно сталкивались с рядом проблем, на решение которых у него не хватало ни времени, ни терпения. И все в Ландо кричало об этом: популярность, поверхностность, рассеянность. Это была не его атмосфера. Когда было объявлено имя его партнера, Оскар никак не отреагировал. Это было не из-за полного безразличия, а скорее из-за контроля. Он точно знал, кто такой Ландо. Все знали. Ему не нужно было ничего подтверждать. И все же, когда Ландо подошел к нему после урока, Оскар почувствовал это. Не нервозность. А внимание. Ландо говорил слишком непринужденно, как будто разговоры всегда были сценой. Оскар отвечал по минимуму, сосредоточившись на том, чему и следовало быть: на работе. Если и было что-то, что раздражало его больше, чем громкие люди, так это громкие люди, которые срывали сроки. Позже, уже на выходе из здания, у него в кармане зазвонил телефон. Макс: И что? Ты пережил интеграцию? Оскар слегка ухмыльнулся, направляясь к парковке. Оскар: Я выжил. Алекс: С кем ты застрял? Оскар поколебался полсекунды, прежде чем ответить. Оскар: Ландо. Ответ последовал почти мгновенно. Алекс: Ландо Норрис??? Макс: Удачи. Оскар нахмурился. Оскар: Удачи? Почему? Прошло несколько секунд. Макс: Потому что он... своеобразный. Алекс: И решительный. Оскар остановился. В чем именно он решительный? Оскар: Решительный в чем? Макс: Во всем, что становится вызовом. Оскар коротко выдохнул через нос. Это прозвучало скорее как предупреждение, чем как поощрение. Оскар: Это всего лишь проект. Алекс: Возможно, это пойдет тебе на пользу. Он творческий человек. И, нравится ему это или нет, он умеет работать в команде, когда хочет. Однажды я участвовал с ним в проекте городского дизайна. Оскар продолжил свой путь, засовывая телефон в карман. — Когда он захочет... — пробормотал он себе под нос. Ему не нравились непредсказуемые переменные. Любые погрешности. Ему не нравились люди, которые действовали, основываясь на сиюминутных капризах, обаянии или импровизации. Ему нравились логика, структура, точное понимание того, куда он ступает. А Ландо Норрис казался человеком, который способен изменить почву под ногами, не спрашивая разрешения. Воспоминание об этих зеленых глазах вернулось к нему помимо его воли. Легкая улыбка. То, как Ландо безропотно принимал время, проведенное в библиотеке, словно это была забавная игра, а не ответственность. Оскар крепче сжал лямки своего рюкзака. — Сосредоточься, — тихо сказал он. Это была просто работа. Проект. Ничего больше. Завтра он придет в библиотеку в назначенное время, все будет организовано, задачи рассортированы, а цели ясны. Если Ландо захочет отнестись к этому серьезно, отлично. Если нет, Оскар найдет способ компенсировать это. Он был здесь не для того, чтобы отвлекаться. И все же, вопреки всякой логике, какая-то часть его сознания задавалась вопросом: "А что, если он действительно придет вовремя?" Оскар на секунду закрыл глаза и отогнал эту мысль. Это не имело значения. У него были дела поважнее, чем поддерживать раздутое самомнение человека, который был слишком красив для своего же блага. *** В библиотеке стояла та особая тишина, которая бывает только вечером. Не совсем пустой, но организованной, сосредоточенной, состоящей из островков света над широкими столами и людей, склонившихся над книгами и экранами. Именно такую обстановку Оскар и ценил. Он пришел, как обычно, за несколько минут до шести. Он выбрал столик рядом с архитектурными полками: практичный, рядом с розеткой и с достаточным пространством для раскладывания материалов. Он снял с плеча рюкзак, разложил бумаги, открыл ноутбук и мысленно проверил, что ему нужно просмотреть до прихода Ландо. Если он придет. В шесть тринадцать Оскар поднял голову. Ландо был там. Не бежал, не запыхался, не опаздывал настолько, чтобы оправдываться. Просто шел между столиками с чашкой кофе в руке и странно довольным выражением лица, как будто только что выполнил молчаливое соглашение с самим собой. Оскар почувствовал краткий, раздражающий укол удивления. — Пунктуально, — прокомментировал он приближение Ландо. — Я знаю, — Ландо улыбнулся, ставя свою чашку рядом со столом. — Впечатляет, правда? — Средне, — ответил Оскар, снова переключая внимание на экран. Ландо, не спрашивая, сел напротив него и разложил свой материал не так методично, но и не так беспорядочно, как ожидал Оскар. Да, там были наброски, но также были и тщательно подобранные ссылки, тщательно нацарапанные чертежи и заметки от руки. — Итак, — начал Ландо, подперев подбородок рукой. — С чего мы начнем? Оскар глубоко вздохнул, переключаясь в рабочий режим. — Сначала разберемся с общей концепцией, — сказал он. — Затем посмотрим, как это работает на практике. — Ты говоришь с такой убежденностью, — прокомментировал Ландо, склонив голову набок. — Мне это нравится. Оскар проигнорировал его. Он открыл папку на своем ноутбуке и слегка повернул экран, чтобы Ландо мог видеть. — Я подумал о чем-то модульном, — объяснил он. — Гибком, но с достаточно фиксированной структурой для адаптации. Если ты переборщишь с изгибами, тебе придется компенсировать это здесь. Ландо наклонился вперед, теперь он был по-настоящему заинтересован. Его зеленые глаза внимательно следили за каждым движением на экране, и в них светилось что-то, что нельзя было назвать очарованием - это был энтузиазм. — Эта часть... - он указал на деталь. — Если мы расширим это пространство, то сможем лучше работать при естественном освещении. Оскар моргнул. — Да, — ответил он через секунду. — Мы можем. Но для этого потребуется усиление. — Но это будет выглядеть красиво, — сказал Ландо, как бы про себя. Оскар наблюдал за тем, как он говорил об этом. В этом не было ни иронии, ни позирования. Там была забота. Страсть. Это застало его врасплох. Пока Ландо рассказывал, Оскар замечал детали, которые раньше оставались незамеченными: то, как он теребил пальцами подол кофты, когда что-то шло не так, как ему хотелось, нахмуренный лоб, свидетельствующий о неподдельной сосредоточенности, темные кудри, беспорядочно падающие на лоб. И, к сожалению, улыбка. Слишком милая, когда он в чем-то прав. Вызывающая, когда он знает, что прав. — Тебе это действительно нравится, — прокомментировал Оскар, не успев остановиться. Ландо удивленно поднял глаза. — Архитектура? — спросил он. — Больше всего на свете. Последовало короткое, приятное молчание. Оскар снова повернулся к экрану. Ландо улыбнулся по-другому. Менее вызывающе. Время пролетело быстрее, чем Оскар готов был признать. В перерывах между расчетами, корректировками и техническими обсуждениями Ландо оставался на месте — любопытный, вопрошающий, иногда слишком вызывающий, склоняясь над столом так близко, что его рукав задевал руку Оскара. Оскар чувствовал это. Но делал вид, что не замечает. — У тебя всегда такое выражение лица, когда ты рассказываешь о том, что тебе нравится? — вполголоса прокомментировал Ландо. — Что нравится? — спросил Оскар, не отрывая взгляда от бумаги. — Ты взволнованн. — ответил он. — Ты поправляешь очки, когда вникаешь в детали. Это мило. Оскар почувствовал, как краска прилила к его щекам, прежде чем он смог это остановить. Он кашлянул, поправил очки, словно подтверждая обвинение, и продолжал говорить твердым тоном. — Сосредоточься, — сказал он. — Это не получится само собой. Ландо тихо рассмеялся. — Видишь? Холодный. Жестокий. Бесчеловечный. — Профессионал, — поправил Оскар. И все же на мгновение он отвел взгляд. Теперь на его лице был заметен румянец — сдержанный, но все же был. Ландо заметил это. И он никак это не прокомментировал. Что, так или иначе, было еще хуже. Он начал рассматривать Оскара с большим вниманием, чем следовало бы. Мелкие веснушки, рассыпанные по его лицу и шее, были заметны в белом библиотечном свете. Светлые пряди, которые, казалось, никогда не оставались на своем месте, но всегда были в порядке. То, как его серьезность то и дело нарушалась, когда что-то приобретало слишком большой смысл. — Ты почти не реагируешь, — прокомментировал Ландо позже, откидываясь на спинку стула. — Ты заметил? Оскар не поднял взгляд. — Реакция не является приоритетом. — Даже когда кто-то откровенно флиртует с тобой? Оскар закрыл блокнот. Медленно. — Особенно тогда, — ответил он. Повисло тяжелое молчание. Ландо, снова заинтригованный, не отрывал от него взгляда. Выхода не было. Оскар был рядом, настоящий, внимательный, но отстраненный. Как будто он воздвиг невидимый барьер и был полон решимости не переступать его. — Хорошо, — сказал Ландо, наконец, мягче. — Мы можем просто быть... такими. Оскар кивнул. — Этого достаточно. И, если рассуждать здраво, так оно и было. Но когда они вернулись к работе, Оскару пришлось приложить больше усилий, чем ему хотелось бы, чтобы не обращать внимания на ярко-зеленые глаза, которые слишком пристально наблюдали за ним. И Ландо, со своей стороны, с неприятной ясностью осознал: он хотел потешить не эго Оскара. А его внимание. И это все изменило. *** На его собственный вкус, в комнате было слишком тихо. Рассеянный свет освещал бледные стены, полки, уставленные книгами по архитектуре, миниатюрами и растениями, которые он не помнил как поливать. Ландо лежал на спине на кровати, держа телефон над лицом, и его большой палец скользил по экрану, не обращая ни на что внимания. Или, скорее, уделяет слишком много внимания чему-то одному. Оскар. Воспоминание о библиотеке возвращалось раздражающими вспышками: серьезный взгляд, почти непоколебимая сосредоточенность, легкий румянец, когда Ландо подходил слишком близко, то, как он поправлял очки, когда взволнованно что-то объяснял. Достаточно. Ландо поморщился. — Это не так, — прошептал он в потолок. Он перевернулся на кровати, повернулся на бок и снова разблокировал телефон, уже зная, что собирается делать. Он набрал имя быстро, слишком уверенно для того, кому редко приходилось кого-то преследовать. Профиль найден. Чуть больше сотни подписчиков. Три публикации. Ландо громко фыркнул, прикрыв глаза рукой. — Да ладно тебе, — пожаловался он. — Ты, должно быть, шутишь. Он все равно нажал "Подписаться". Нахуй. Ландо сел на кровати, упершись локтями в колени. Это не имело смысла. Он привык к людям, которые были слишком доступны, слишком открыты, слишком готовы играть в игру. Оскар не просто отказался играть, он, казалось, вообще не понимал, что это за игра. И Ландо это не понравилось. Он ненавидел проигрывать. Он ненавидел непонимание. И еще больше он ненавидел тот факт, что впервые его беспокоило не уязвленное самолюбие, а любопытство, которое не переставало расти. — "Мы можем просто быть... такими..." — повторил он, прежде чем снова запыхтеть. — Ни за что. Дверь спальни открылась без предупреждения. — Это лицо того, кто откусывает больше, чем может прожевать, — объявил Карлос, прислонившись к дверному косяку с самодовольной улыбкой старшего брата, которого все забавляет. Ландо застонал. — Ты хотя бы постучал? — проворчал он. — Никогда, — ответил Карлос, входя в комнату. — В чем дело? Проект провалился? — Нет, — ответил Ландо, бросая телефон на кровать. — Проект... слишком хорош. Карлос приподнял бровь. — "Слишком хорошо" звучит недостаточно. Ландо разочарованно вздохнул. — Это из-за моего партнера. — Хм, — Карлос подошел ближе, усаживаясь в кресло. — Мне это уже нравится. — Это не так, — парировал Ландо. — Он странный. Замкнутый. Серьезный. Он ни на что не реагирует. — Это объясняет всю драму. — Карлос рассмеялся. — И как называется это явление? — Оскар. Карлос издал задумчивый звук. — Оскар... — повторил он, когда Ландо показал ему профиль в Instagram. — Забавно. Он действительно не в твоем вкусе. — Точно, — сказал Ландо, проводя рукой по волосам. — И это то, что сводит меня с ума. Карлос внимательно посмотрел на него, став более серьезным. — Ты всегда получаешь то, что хочешь, — сказал он. — Даже когда ты говоришь, что тебе все равно. Ландо поднял глаза. — Мне не все равно, — твердо поправил он. Карлос улыбнулся, встал и без спроса взъерошил локоны Ландо. — Я знаю,— сказал он. — Вот почему это будет весело. — КАРЛОС! — крикнул Ландо, уворачиваясь и хватая первую попавшуюся подушку. Он с силой швырнул ее. — Прекрати! Карлос, смеясь, увернулся, направляясь к двери. — Удачи тебе с Оскаром, братишка, — поддразнил он. — Тебе это понадобится. Ландо уронил телефон рядом с подушкой и снова уставился в потолок. Оскар не сдавался. Он не открывался. Он ни во что не вмешивался. И все же... Ландо почувствовал это с абсолютной ясностью: это не было "нет". Позже тем же вечером у него появилась небольшая надежда: “@op_81 принял ваш запрос на подписку” “@op_81 подписался на вас” На другом конце города Оскар просматривал профиль Ландо, даже не осознавая, сколько времени прошло. Вечеринки. Снова вечеринки. И еще больше вечеринок. Ярко освещенные бассейны, слишком много людей, улыбки, которые даются слишком легко. Семейные фотографии: теплые, громкие, интимные. Фотографии с Джорджем, Шарлем, всегда вместе, всегда смеющимися над чем-то, что, казалось, существовало только между ними. Оскар фыркнул, водя пальцем по экрану со странной смесью презрения и чрезмерного внимания. Затем последовали эскизы. Он замедлил шаг. Среди хаоса были разбросаны архитектурные чертежи: свободные, но уверенные линии. Хорошо продуманные объемы. Идеи, которые не были поверхностными, просто были представлены слишком легко для человека, привыкшего относиться ко всему серьезно. Оскар нахмурился. Это не соответствовало образу, который он создал. Снова бассейн. Загорелое тело, почти полностью выставленное на всеобщее обозрение, вода, отражающая свет, насмешливая подпись. Оскар закатил глаза, но задержался на этой фотографии дольше, чем следовало. Не только из-за идеального телосложения, но и из-за спокойной уверенности в себе - из-за того, как Ландо занимал пространство, не спрашивая разрешения. Он провел пальцем еще раз. Проект. — Конечно, это торговый центр... — пробормотал он, уже готовый к тому, что ему это не понравится. Но он остановился. Это был торговый центр под открытым небом. Интегрированный с окружающей средой, с циркуляцией воздуха, возобновляемыми источниками энергии, с продуманными зелеными зонами — не как украшение, а как функция. Самодостаточный. Хорошо продуманный. Раздражающе интеллектуальный. Оскар почувствовал, как раздражение перерастает в нечто более острое. — Блестяще... — неохотно проворчал он. Он просмотрел несколько постов. Затем еще несколько. Разочарованно, но он понял, что ищет закономерности. Пытаясь понять, как этот громкий, популярный парень вписывается в тихое пространство, в котором всегда обитал Оскар. Где заканчивалось представление и начиналась суть. И хуже всего было вот что: чем больше он смотрел, тем меньше ему удавалось превратить Ландо в простую карикатуру. В нем чувствовалась забота. Чувствительность. Внимательный взгляд. Почти заразительный энтузиазм, не только по отношению к людям, но и к идеям. Оскар положил телефон на стол с большей силой, чем это было необходимо. Невероятно. Не интерес. Но настойчивое, неприятное любопытство, которое начинало овладевать им... как ошибка в расчетах, которую он все еще не мог устранить. *** На столе царил контролируемый беспорядок. Пластины из пенополистирола, ножи X-Acto, белый клей, обрезки бальзового дерева, металлические линейки и ацетатные листы были разложены так, словно здесь взорвался магазин канцелярских товаров. Оскар разложил все по небольшим группам, сопоставив размеры и разделив материалы по назначению. Ландо, с другой стороны, касался абсолютно всего одновременно. Тем не менее, это сработало. Это сработало на скорую руку, импровизированно, почти хаотично. Оскар был невидимой осью, которая поддерживала все в рабочем состоянии; Ландо был силой, которая продвигала проект вперед, когда он грозил стать слишком жестким. Это был странный танец перебивок, поддразниваний и идей, которые обрели форму только потому, что они были рядом. — Если мы возьмем это за основу... — начал Ландо, беря в руки тонкую деревяшку. Оскар уже мысленно подсчитал вес еще до того, как закончил фразу. — Нет, это для возвышения, — немедленно ответил Оскар, даже не поднимая глаз. — Основание должно быть более жестким. — Ах, — Ландо поморщился. — Это полностью разрушает мою идею. Оскар сделал глубокий вдох, набираясь терпения. — Твоя идея все еще жива, — спокойно сказал Оскар. — Она просто не может рухнуть. Это было типично для них. Оскар никогда не увольнял Ландо сразу. Он приспосабливался, шлифовал, поддерживал. Ландо, в свою очередь, смирился с этим — конечно, жалуясь, но он смирился. В конце концов, почти всегда появлялось что-то лучшее, чем то, о чем они оба думали поодиночке. Ландо закатил глаза, взял еще один кусочек и наклонился над столом, чтобы отметить лезвием линию. — Ты лишаешь все удовольствия, ты в курсе? — Я называю это структурой. — Жестоко. Он нажал на нож с большей силой, чем следовало. Звук треска. — Нет, — Ландо замер. Оскар мгновенно поднял голову. — Что? — спросил он, уже насторожившись. — Ты порезался? Ландо медленно поднял руку, с неподдельным ужасом разглядывая повреждения. — Я... — его голос звучал почти обиженно. — Я сломал ноготь. Оскар моргнул. — Ты... что? — Мой ноготь. — Ландо возмущенно показал ему палец. На его надутые губы Оскар потратил немного больше времени, чем обычно, чтобы это заметить. — Посмотри на это, Оскар. Это было прекрасно. Я только вчера их закончил. На полсекунды воцарилась тишина. Затем Оскар рассмеялся. Негромкий, но этот короткий, неожиданный смешок вырвался у него прежде, чем он успел его сдержать. Редко можно было увидеть его таким. Обычно Оскар смеялся сдержанно, словно всегда точно рассчитывал момент, когда можно потратить энергию впустую. Этот смех сказал больше, чем ему хотелось бы. — Я думал, тебе больно, и ты переживаешь из-за этого? — спросил он, все еще смеясь. — Это? — Ландо казался искренне потрясенным. — Он был безупречным. Теперь он короткий. Изогнутый. Разрушенный. Оскар оперся локтем о стол, все еще улыбаясь. — Ух ты, — сказал он с иронией. — Какая трагедия. — И это все? — Ландо прижал руку к груди. — Я потратил время, эмоциональную энергию... — он драматично вздохнул. Оскар удивленно покачал головой, взял карандаш и что-то набросал на бумаге. — Ты просто сломал ноготь, Ландо, — сказал он, снова рассмеявшись. — Ты не потерял конечность. — Тебе легко говорить, когда у тебя неэстетичная рука, за которой нужно ухаживать, — проворчал Ландо, осматривая свой палец. — Это не больно, хорошо? Но... посмотри на это. Оскар на мгновение перестал рисовать. Он посмотрел на палец, выражение его лица было слишком расстроенным для чего-то столь незначительного. Что-то в нем изменилось. Возможно, это была преувеличенная преданность делу. Или забота. Или тот факт, что Ландо заботился о деталях, которые, в глубине души, не сильно отличались от тех, которые он сам требовал от проекта. — Нужен пластырь? — спросил он, внезапно посерьезнев. — Чтобы не зацепило. Ландо моргнул, застигнутый врасплох. — О... — он замялся. — Да. Оскар достал из рюкзака маленькую бумажку и осторожно протянул ему. — Тебе не стоит так волноваться по этому поводу, — сказал он, понизив голос. — Ты все еще... — он замолчал на полуслове. Ландо поднял глаза. — Что все еще? Оскар прочистил горло, отводя взгляд. — Ты все еще привлекаешь внимание, — сказал он сухо. — Сломан ноготь или нет. Это оказалось сильнее, чем ожидал Ландо. — О, — пробормотал он, приклеивая пластырь. — Спасибо. Оскар слишком поздно понял, что зашел слишком далеко. Он выпрямился, стараясь скрыть выражение своего лица. — В любом случае, — сказал он, похолодев. — Это чепуха. Давайте сосредоточимся. Ландо нахмурился. — Это не чепуха, — парировал он. — Мне нравится заботиться о себе. Мне нравятся мои вещи. Мне нравится хорошо выглядеть. Оскар пожал плечами. — Это просто поверхностно, — сказал он. — На самом деле это никого не волнует. — Тебе не все равно, — Ландо мгновенно отреагировал. Оскар поднял голову. — Что ты имеешь в виду? — Это заметно, — Ландо наклонил голову. — Ты занимаешься спортом, ты заботишься о себе. Это тоже тщеславие. Забота о себе. Почему бы и мне не быть таким же? Оскар выглядел явно взволнованным. Он открыл рот и снова закрыл его. Вопрос попал в точку. Потому что у него не было контраргументов. Он хотел быть здоровым, иметь крепкое тело, быть активным. Он только что научился называть "дисциплиной" то, что было еще и тщеславием. — Так ты заценил мое тело? — спросил он, пытаясь сменить тему разговора, с легким любопытством. Ландо медленно улыбнулся. — Это невозможно игнорировать, — ответил он. — Ты... большой. Ты занимаешь много места. Оскар раздраженно отвернулся, явно тронутый. — Идиот, — пробормотал он. Но в его голосе не было злости. Наступившее молчание было странным, тяжелым, полным недосказанного. И все же это была приятная тишина. Оскар вернулся к рисованию с большей сосредоточенностью, чем раньше. Ландо понаблюдал за ним несколько секунд, затем взял другой карандаш и придвинулся ближе к столу, не вторгаясь, а вписываясь в свободное пространство, как человек, понимающий ритм собеседника. — Хорошо, — он сказал легче. — Давай сделаем эту модель правильной. Оскар кивнул. И когда они вернулись к измерениям, склеиванию и настройке, стало ясно: они сработались. Потому что Ландо видел возможности там, где Оскар видел пределы. А Оскар поддерживал землю, по которой Ландо хотел бежать. Он пытался сосредоточиться, но это было безуспешно. Потому что теперь не только проект обретал форму. *** Недели пролетели незаметно. В перерывах между занятиями, совещаниями по проекту и послеобеденными занятиями в учебной комнате Ландо и Оскар нашли свой собственный ритм. То, что когда-то было просто обязанностью, стало превращаться в развлечение: тихий смех, небольшие провокации, долгие взгляды, почти случайные прикосновения к материалам... близость росла, и никому не требовалось много говорить. В этом ритме было что-то любопытное. Это не было спешкой. Это было постоянство. Они виделись почти каждый день, иногда всего на несколько часов, иногда целыми днями, что выбивалось из первоначального плана. И даже когда они физически не были вместе, они каким-то образом присутствовали — в коротком сообщении, в фотографии рабочего стола в плохой рамке, короткой аудиозаписи, в которой жаловались на какую-то глупость. Ландо, конечно, был неутомим. Каждое уведомление по телефону было поводом подразнить: мемы с архитектурой, скриншоты с безумными ссылками, абсурдные комментарии о сечениях или цветах... всегда в том непритязательном тоне, который только он умел использовать, балансируя между очарованием и провокацией. Оскар отвечал сухо — короткими фразами, с эмодзи, — но всегда давал понять, что Ландо попал в точку. Короткий смешок, неожиданный комментарий или даже продолжительное молчание, которое только усиливало напряжение. Когда он слишком долго не отвечал, Ландо понимал: он занят... или пытается сдержать смех. Ландо доминировал за столом: раскладывал бумаги, вырезал, проверял материалы и громко высказывался об абсурдных идеях. Оскар сосредоточенно снимал мерки, выравнивал крой и изучал пропорции, но Ландо замечал все: то, как он поправлял очки, как наклонялся, когда сосредотачивался, как осторожно водил пальцами по линейке. И, конечно, он следил за малейшей реакцией на свои провокационные жесты. И все же они работали вместе так, словно репетировали это несколько месяцев. Ландо все заметил. В какой-то момент после обеда, когда Оскар объяснял, как внести небольшие коррективы в модель, его очки слегка соскользнули с носа — редкое явление, но достаточное, чтобы отвлечь внимание. — Твои очки... — сказал Ландо, уже наклоняясь к нему. Прежде чем Оскар успел среагировать, Ландо протянул руку. Это был простой жест. Слишком маленький, чтобы оправдать произведенный им эффект. Пальцы Ландо коснулись оправы с почти интимной осторожностью, возвращая ее на место, но слишком близко к лицу Оскара. Слишком близко к линии его щеки. Его носа. Его рта. Время замедлилось. Оскар застыл. Казалось, весь мир сжался до этого минимального расстояния. Сначала он обратил внимание на губы Ландо: идеальной формы, полные от природы, они были приоткрыты в знак сосредоточенности. Они выглядели манящими без всяких усилий. Казалось, они всегда были в шаге от того, чтобы сказать что-то опасное... или тянули его туда, откуда нет возврата. И эти глаза. Слишком зеленые. Слишком яркие. Слишком прозрачные. Это было все равно, что смотреть во что-то, что ничего не скрывает: оно чувствовало все, хотело всего. Бездна, слишком прекрасная, чтобы ее игнорировать. Ландо тоже не остался невредимым. Вблизи Оскар выглядел по-другому. Его скулы стали резче. Асимметричные веснушки рассыпались так, словно кто-то тщательно выбирал, где именно их разместить. Пристальный, почти неистовый взгляд карих глаз за стеклами очков теперь был устремлен на него с таким вниманием, что у него сжалось сердце. В течение опасно долгой секунды ни один из них не двигался. Рука Ландо все еще висела в воздухе. Дыхание Оскара было слишком поверхностным. Это был не флирт. Это было нечто более глубокое. Более серьезная, чем любая предыдущая провокация. Оскар почувствовал сильное инстинктивное побуждение наклониться к нему. Чтобы сократить дистанцию. Чтобы проверить, на что он способен. И именно поэтому он отстранился. — Ландо, — сказал он слишком твердым для данной ситуации тоном. Он сделал шаг назад, выпрямляясь, словно кто-то нажал на аварийный тормоз в своем сознании. — Сосредоточься, — добавил он почти сухо. — Нам нужно закончить эту часть сегодня. Рассудительность вернулась с полной силой, как стена, воздвигнутая на скорую руку. Ландо моргнул, словно очнувшись от чего-то. Его рука опустилась вдоль тела. На его лице появилась легкая улыбка: менее вызывающая, более наигранная, чем он хотел бы признать. — Конечно, — сказал он. — Проект. Оскар кивнул слишком быстро, уже поворачиваясь обратно к столу и перекладывая материалы с большей жесткостью, чем раньше. Но ничего не вернулось на круги своя. Воздух был другим. Тяжелее. И они оба поняли: там что-то произошло. Даже без поцелуя. Даже без слов. — Ты такой красивый, когда такой серьезный, — как-то рассеянно заметил Ландо, даже не взглянув на него в упор. Оскар притворился, что не слышит. Но сразу после этого он перепутал измерения. Это была игра в молчанку. Ландо нравилось видеть, как Оскар старается сохранять серьезность. Каждый сдержанный жест, каждое легкое изменение выражения лица подпитывали его. И даже если Оскар сохранял свою обычную позу, Ландо замечал каждую трещинку в его безупречной серьезности. Постепенно они заговорили о вещах, которых не было в графике проекта. Ландо все время рисовал. Не только чертежи и технические зарисовки, но и придумывал пейзажи, случайные объекты, фасады, которых нигде не было. Иногда Оскар заставал его рассеянным, полностью поглощенным тем, что он что-то писал в уголке листа. — Ты слишком хорошо рисуешь, чтобы притворяться, что это просто хобби, — заметил он однажды. Ландо пожал плечами, несмотря на румянец на щеках. — Это просто... Расслабляюще, — он улыбнулся. — И мне нравится наблюдать, как все обретает форму. Он также, нисколько не стесняясь, говорил о своей любви к анимационным фильмам. Он защищал красочные сюжеты с той же страстью, с какой защищал абсурдные проектные идеи. И он ходил по торговому центру, как человек, исследующий священную территорию, даже жалуясь, что у него в конце концов отказали ноги. — Ходьба до изнеможения - это лечебное средство, — сказал он. — Страдания после нее - лишь часть этого. Энергетические напитки всегда были рядом. Матча тоже. Оскар начал замечать закономерность: Ландо нужно было что-то держать в руках, чтобы полноценно функционировать. С другой стороны, Оскар был открытием не сразу. И, возможно, из-за этого он стал еще интереснее. В перерывах между разговорами он проговорился, что у него есть целая коллекция машинок с дистанционным управлением, которые он хранит как реликвии. Он говорил об этом немного неловко, как будто ожидал смеха. Смеха не последовало. — Это... невероятно мило. Это действительно круто, — искренне сказал Ландо. — Ты что, бегаешь за машинкой на выходных? Оскар фыркнул. — Я не бегаю, — поправил он. — Я контролирую. Были также видеоигры. Вечера, проведенные дома. Комфортная рутина. Оскар редко выходил из дома, что резко контрастировало с репутацией тусовщика, которую Ландо пронес по коридорам колледжа. Когда он все-таки уходил, сценарий всегда был один и тот же: бар возле университета, Макс и Алекс, чуть теплое пиво и долгие жалобы на университетскую жизнь. — Одного раза в неделю достаточно, чтобы напомнить мне, что я ненавижу толпу, — сказал он. — Шокирующе, — ответил Ландо. — Ты что, необщительный? Никогда бы не подумал. Оскар закатил глаза. Но он улыбнулся. И тут двусмысленность начала проявляться. Несмотря на свою популярность, Ландо был милым человеком. Добрым. Внимательным к мельчайшим деталям. Он замечал, когда Оскар казался слишком уставшим. Он приносил кофе, не дожидаясь приглашения. Он менял тон, когда понимал, что зашел слишком далеко. В этом была чувствительность. Уход. Его манера держаться не соответствовала тому поверхностному представлению, которое сложилось о нем у многих. А Оскар, несмотря на самоанализ и замкнутость, был предан ему. Забавно, когда он расслаблялся. Тот, кто ценил близость, настоящие связи, уютную тишину. — Ты не такой, как я себе представлял, — сказал Ландо однажды, почти не подумав. — Ты тоже, — ответил Оскар. — К лучшему. Это повисло в воздухе. То, что начиналось как работа, превратилось в рутину молчаливого флирта, постоянных провокаций и взаимного любопытства. Ландо упорствовал, проверял, смеялся. Оскар понемногу уступал, научившись любить это присутствие, которое все портило, но при этом ничего не разрушало. И, сами того не замечая, проект перестал быть центром внимания. Они уже строили что-то другое. *** Жара стояла невыносимая. Кондиционер в учебной комнате наконец-то сломался окончательно, и солнце, казалось, намерилось высушить каждый дюйм открытой кожи. Атмосфера была тяжелой, удушливой, почти липкой — такая жара липла к коже и лишала всякой сосредоточенности. Ландо развалился в кресле, широко расставив ноги, в шортах, которые были слишком короткими для любого академического стандарта. Несколько верхних пуговиц его рубашки были расстегнуты, открывая загорелую кожу, слегка блестевшую от пота. Он обмахивался листком бумаги — совершенно бесполезно — и что-то бормотал себе под нос, более драматично, чем это было необходимо. Лето еще даже официально не началось, но уже заявляло о себе без всякой деликатности. Оскар, сидевший рядом с ним, уже давно отказался от формального образа. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, обнажая четко очерченные руки и светлую кожу с легким блеском. Капелька пота медленно скатилась по шее и исчезла за воротником. Он поправил очки указательным пальцем, сосредоточился на том, что говорил, совершенно не замечая, что Ландо не обращает внимания ни на одно слово, слетающее с его губ. Ландо не мог отвести от него глаз. Каждая деталь. Каждый рассеянный жест. Каждая неосознанная поправка его очков. — Ты все еще со мной? — спросил Оскар, не отрываясь от своего блокнота. — Хм? — Ландо моргнул, возвращаясь к реальности. — Конечно, да. Всегда с тобой. Оскар бросил на него быстрый подозрительный взгляд. — Это был не ответ. — Да, это был ответ. Просто вопрос был не технический. Оскар раздраженно покачал головой, но на его лице промелькнул намек на улыбку. Маленький. Почти невидимый. Жара усиливалась с каждой минутой. Ландо резко встал. — Хватит. Я отказываюсь умирать от обезвоживания в учебной комнате. Давай уйдем отсюда. — Ландо, нам нужно- — Нам нужно мороженое, — перебил он, уже дергая Оскара за рукав. — Речь идет о выживании. Оскар пытался спорить, но это было бесполезно. Ландо уже двигался, волоча его по кампусу, как будто это было самой естественной вещью в мире. Солнце палило вовсю, горячий воздух обжигал кожу, и Ландо, казалось, был в своей стихии — болтал без умолку, смеялся, жаловался на жару и отпускал случайные комментарии абсолютно по любому поводу. В кафе Ландо буквально рухнул на стул. Он заказал огромное мороженое со всем, что ему полагалось, и начал есть так, словно это было лучшее, что с ним когда-либо случалось. Он без стыда облизал ложку, собрал капли, когда они начали таять, и вытер пальцем остатки сливок с уголка тарелки, прежде чем отправить их прямо в рот, совершенно не осознавая или, возможно, слишком хорошо осознавая, какой эффект производит. Оскар попытался сосредоточиться на своей тарелке. Он действительно старался. Но это была проигранная битва. Это была пытка. Чтобы отвлечься, он начал наблюдать за Ландо по-другому. Не за тем Ландо, которого он видел в классе. Не за популярным Ландо, шумным, окруженным людьми. А за тем, который был прямо здесь. Расслабленный. Он говорил об архитектуре с блеском в глазах, объяснял концепции с неподдельной страстью, слишком много жестикулировал, легко приходил в возбуждение. Там было Ландо, которого, казалось, больше никто не видел. — Почему ты такой? — внезапно спросил Оскар, не успев себя остановить. Ландо замер с ложкой у рта. — Например, какой? — Почему ты позволяешь людям думать, что ты просто такой... из-за своей репутации? — Оскар сделал неопределенный жест рукой. — И не из-за всего остального. Ландо помолчал секунду. Затем пожал плечами, и на его лице появилась кривая улыбка. — Людям нравится это. Так проще. — Он вернулся к своему мороженому, теперь уже медленнее. — Я не хочу все время оправдываться. Если они захотят увидеть, они увидят. Если нет, это их дело. Оскар медленно кивнул. В этом было больше смысла, чем он готов был признать. — А ты? — выпалил Ландо, глядя на него поверх ложки, и на его лице снова появилась вызывающая улыбка. — Почему ты такой замкнутый? Оскар вздохнул, положив локти на стол. — Всегда был таким. Мне нравится контролировать ситуацию. Зная, на что я иду. Оставаться замкнутым... облегчает задачу. Но и утомляет тоже. — Звучит одиноко. — Так оно и есть. Но когда я открываюсь... — он заколебался. — Это по-настоящему. Ландо улыбнулся. Более спокойная улыбка, не такая напыщенная. — Мне это нравится. Оскар почувствовал, как у него внутри все перевернулось, но он сделал вид, что не заметил. Раскат грома прорезал небо, за ним последовал рев, заставивший их обоих подпрыгнуть. Через несколько секунд начался дождь — сильный, обильный, без предупреждения. — Отлично, — пробормотал Оскар. — Мы застряли. Они пытались переждать, но дождь только усиливался. Ландо внезапно встал. — Побежали со мной. — Что? — Доверься мне. И прежде чем Оскар успел возразить, они побежали. Дождь промочил их одежду, земля была скользкой, они оба смеялись, чуть не спотыкались, толкали друг друга, совершенно потеряв над собой контроль. Когда они, наконец, добрались до здания кампуса, то остановились, запыхавшиеся, промокшие насквозь, волосы прилипли ко лбу, а одежда прилипла к телу. Оскар начал смеяться. Это был громкий, непринужденный смех, от которого невозможно было удержаться. Ландо просто стоял и смотрел. Это было оно. Это было именно то, что нужно. Он улыбнулся в ответ, испытывая странную, теплую, глубокую радость. Не из-за пробежки. Не из-за дождя. А потому, что Оскар был рядом, вот так смеялся, и, казалось, впервые за все время он не пытался ни от чего защититься. И Ландо с молчаливой уверенностью понял, что он не хочет, чтобы это было просто проектом. Это никогда не было просто проектом. Дождь не прекращался в ближайшее время. Снаружи небо, казалось, намерилось обрушиться разом, и кампус был окутан той влажной серостью, от которой в воздухе пахло влажной землей и бетоном. Они укрылись под навесом ближайшего здания. Оскар оперся руками о колени пытаясь отдышаться, его грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Рубашка прилипла к телу, темная ткань подчеркивала то, что Ландо определенно не следовало видеть в этот момент. Ландо провел рукой по своим мокрым кудрям, машинально откидывая их назад. Его футболка прилипла к телу, местами просвечивая, а с шорт на пол капала вода. Он улыбался — той свободной, искренней, почти мальчишеской улыбкой. — Оно того стоило. — сказал он, как будто это было очевидно. Оскар снова рассмеялся, качая головой. — Ты невыносим. — Но ты побежал со мной. — У меня не было выбора. — Да, ты это сделал, — Ландо слегка, вызывающе наклонил голову. — Ты всегда так делаешь. Оскар медленно выпрямился, поправляя мокрые очки краем рубашки. Улыбка на его лице начала угасать, сменяясь чем-то более сдержанным, осторожным. Как будто он вдруг вспомнил, что земля здесь слишком скользкая. — Нам пора идти, — сказал он более серьезно. — Скоро похолодает. Ландо заметил. Конечно, он заметил. Но ничего не сказал. Он просто кивнул, давая ему пространство, как будто учился — даже вопреки своей натуре — не лезть вперед, когда Оскар возводил эти невидимые барьеры. Они шли бок о бок по почти пустому коридору. Шум дождя отдавался громким эхом снаружи, заглушая все остальное. Несколько раз их руки слегка соприкоснулись. Легкое касание. Слишком случайно, чтобы быть намеренным, слишком намеренно, чтобы быть просто случайностью. В прихожей они остановились. — Итак... — начал Ландо, нарушая молчание. — Увидимся завтра? Оскар колебался полсекунды. Слишком мало, чтобы кто-нибудь заметил. Кроме Ландо. — Да, — ответил он. — Нам еще многое предстоит сделать над проектом. — Отлично, — улыбка далась ему легко. — Мне нравится, когда ты говоришь "мы". Оскар сделал вид, что не расслышал. Но слабый румянец вернулся на его щеки, выдавая все. Они попрощались без единого прикосновения, без объятия, без чего-либо, что могло бы быть истолковано как нечто большее, чем было позволено в тот момент. И все же, когда Оскар шел по коридору, он чувствовал на своей спине тяжелый взгляд Ландо. Теплый. Стойкий. Ландо постоял еще несколько секунд, наблюдая, как Оскар исчезает из виду, и в его груди росло неприятное, но восхитительное чувство. Это было не просто любопытство. Это был не просто вызов. И это определенно было не просто самолюбие. Это было желание. И впервые за долгое время Ландо не торопился. Он знал, что Оскар не из тех, кого можно завоевать одним толчком, показным обаянием или автоматическими улыбками. Он был из тех, кому нужна последовательность. *** Они встретились в кабинете ближе к вечеру следующего дня. Небо по-прежнему было тяжелым, словно прошедший накануне дождь оставил все в напряжении, в том числе и Ландо. Оскар заметил это еще до того, как сел. Ландо был другим. Не таким ярким, не наэлектризованным. Он сидел, свернувшись калачиком, в своем кресле, руки у него были прикрыты огромной толстовкой, капюшон был откинут назад, открывая взъерошенные кудри, что казалось менее продуманным. Его нос слегка покраснел. Его зеленые глаза все еще блестели, но остекленели по краям, как будто боролись с его собственным телом. — Ты в порядке? - спросил Оскар, роняя рюкзак на пол. — У меня все отлично, — Ландо ответил слишком быстро, сразу же прочистив горло, как будто его тело решило разоблачить ложь. — Просто... погода. Изменение температуры. Ничего страшного. Оскар нахмурился, пододвинул стул и наклонился поближе. — Ты горячий. — Мне всегда было жарко, — Ландо попытался изобразить слабую улыбку. Оскар не засмеялся. — Ты болен. — Не преувеличивай. Ландо открыл свой ноутбук, как будто на этом тема была исчерпана, его пальцы уже скользили по сенсорной панели. — Нам нужно доработать эту часть сегодня. Если мы отложим это до завтра, все будет накапливаться. Оскар несколько секунд молчал, наблюдая за ним. Дыхание Ландо стало немного тяжелее. Время от времени он потирал нос. Поддразнивал его, но без обычной энергии. — Тебе следует сходить к врачу, — сказал он, наконец. — Оск...- — Или, по крайней мере, пойти домой. Позаботьтесь о себе. — Нет, — ответил Ландо, теперь уже твердо, упрямый, как всегда. — Я не откладываю проект из-за небольшой простуды. Оскар вздохнул и провел рукой по лицу. — Ты невозможен. — Я предан своему делу, — гордо парировал Ландо. — Разница есть. — Определенно есть, — пробормотал Оскар, уже вставая. — Куда ты идешь? — растерянно спросил Ландо, провожая его взглядом. — Я сейчас вернусь. И он ушел. Ландо сидел, моргая, пытаясь понять, что только что произошло. Он посмотрел на дверь. Затем на свой ноутбук. Затем на свою руку, которая слегка дрожала, когда он пытался поправить толстовку. — Странно... — прошептал он сам себе. Оскар вернулся через пятнадцать минут. Ландо почувствовал тяжесть этого еще до того, как поднял глаза. Аптечный пакет. Бутерброд, завернутый в бумагу. И ярко-зеленая банка. — Ты пошел... — начал Ландо. — Сядь прямо. — Перебил его Оскар, роняя все на стол с чуть большей силой, чем это было необходимо. — Ого. Оскар проигнорировал замечание, уже подталкивая стул Ландо ногой, чтобы лучше его выровнять. — Это от боли и жара, — он указал на коробочку с лекарствами. — Это для твоего горла, — еще одну коробочку. — Съешь это. Ты явно не обедал, — он подтолкнул к нему бутерброд. — А это... — он поднял энергетик. — Это для того, чтобы ты перестал притворяться, что ты не полумертвый. Ландо молча наблюдал за происходящим, полностью обезоруженный. — Ты выходил... купить что-нибудь для меня? — Кто-то же должен был это сделать, — сухо ответил Оскар, уже пододвигая свой стул и усаживаясь напротив него. — Потому что ты явно не собирался этого делать. — Я бы пережил, — пробормотал Ландо. — Тебе стало бы хуже, — поправил Оскар. Он отодвинул чашку с водой, которую принес с собой, не спрашивая, хочет ли Ландо. Он просто поставил ее туда. — Пей. Ландо повиновался. Не потому, что он привык подчиняться кому бы то ни было, а потому, что в тот момент поведение Оскара не оставляло места для споров. Да, это была забота, но грубая. Прямая. Немного кривовата. Почти раздраженная. И это выводило его из себя опасным образом. — Ты становишься очень властным, когда волнуешься, — заметил Ландо, понизив голос, пытаясь взять себя в руки. — Не забегай вперед, — быстро ответил Оскар. — Ешь. — Ух ты, какой милый. Оскар бросил на него серьезный взгляд. — Ты хочешь поправиться или хочешь драмы? Ландо улыбнулся. — И то, и другое. Несмотря на это, он развернул сэндвич и откусил кусочек. Оскар внимательно наблюдал за происходящим, слишком внимательно следя за каждой реакцией. Он немного расслабился, только когда увидел, что Ландо действительно ест. — Спасибо. — сказал Ландо почти рассеянно. — Не благодари меня пока, — ответил Оскар. — Если тебе станет хуже, я отвезу тебя к врачу, даже если мне придется нести тебя на руках. — Обещаешь? — поддразнил Ландо, и его зеленые глаза заблестели еще ярче. Оскар закатил глаза. — Ты невыносим, даже когда болен. — Но тебе это нравится. — Я этого не говорил. Тишина. Ландо принял лекарство и запил его еще одним глотком воды. Он почувствовал, что его тело отяжелело, а в груди возникло... странное ощущение. Плотное. Теплое. То, как Оскар, сам того не осознавая, расставлял все на столе. Как он проверял время приема лекарств по телефону. Как он держался — твердый, настоящий, даже когда ворчал. Это пронзило Ландо насквозь, не спросив разрешения. Он поднял глаза и увидел, что Оскар на секунду отвлекся, слишком сосредоточившись на заботе о нем, чтобы держать оборону. И он проговорился — просто, без преувеличенного шарма, без всякой маски: — Спасибо, Оск. *** Оскар шел по коридору, рассеянный, и его голова была забита абсолютно пустыми мыслями, что для него было редкостью. Он размышлял о незначительных, не относящихся к делу вещах, когда услышал голоса, доносившиеся из общей зоны. Он собирался пройти мимо. И тут услышал это: — Итак, — сказал Джордж слишком будничным тоном. — Неужели мальчик-инженер наконец сдался, или ты наконец встретил кого-то, кто не поддается твоему обаянию? Оскар замедлил шаг, даже не осознав этого. Мальчик-инженер. Прозвище раздражало его меньше, чем следовало бы. Возможно, потому, что в устах Ландо оно никогда не звучало уничтожительно. И все же что-то в тоне заставило его желудок сжаться. — Вы двое в буквальном смысле демоны. — ответил Ландо срывающимся голосом. Оскар остановился. Он держался вне поля их зрения, прислонившись к стене коридора, скорее рефлекторно, чем по сознательному решению. Он не подслушивал. Он просто был... там. — Но ты не ответил, — поддразнил Шарль. — Даже не попытался увернуться, — добавил Джордж. Оскар затаил дыхание. — Потому что игры больше нет, — пробормотал Ландо. Сердце Оскара глухо забилось. — Что значит "игры больше нет"? — спросил Джордж, и улыбка в его голосе исчезла. — Все кончено, потому что... — Ландо заколебался. — Потому что это не должно было так обернуться. Оскар на секунду закрыл глаза. — Во что? — настаивал Шарль. — Во что-то важное. Наступившая тишина была необычной. Оскар почувствовал это кожей. — Сначала я думал, что это просто любопытство, — продолжил Ландо, понизив голос. — Эгоизм. Провокация. Это дурацкое пари, — он издал короткий, невеселый смешок. — Я думал, это будет просто еще одно... обычное занятие. Кто-то, кто купится на это. Кто войдет в ритм. Пари. Оскар почувствовал, как это слово кольнуло его в грудь. Он всегда знал, что за этим кроется нечто большее, но услышать это было совсем другое дело. — Вот только Оскар никогда не падает, — сказал Ландо. Когда Оскар услышал свое имя, произнесенное таким тоном, у него екнуло сердце. — Он то приближается, то отдаляется. Он подает сигналы, но никогда не продвигается вперед. Он заботится обо мне, но не дает обещаний. Он смеется, но не сдается. И это... — Ландо сделал глубокий вдох. — Это меня совершенно выводит из себя. Оскар прислонился плечом к стене, как будто ему нужно было за что-то опереться. — Ты говоришь, что проиграл пари, — прокомментировал Шарль. — Я проиграл сам себе, — ответил Ландо. Оскар ощутил удар так, словно он был физическим. — Он мне нравится, — сказал, наконец, Ландо. — Правда. Это не просто прихоть. Он из тех, кто все портит. Джордж моргнул. — Насколько он тебе нравится? Последовала пауза. Долгая. — Достаточно того, что я ни с кем не встречался с тех пор, как начался этот проект. Ничего из моих обычных увлечений. Глаза Оскара расширились, хотя он знал, что его никто не видит. — Прости? — выпалил Шарль. — Повтори это, — настаивал Джордж. — Я ни с кем не спал, — повторил Ландо, теперь уже наполовину смущенный, наполовину шокированный самим собой. — Я даже не пытался. Я не хотел. И такого никогда раньше не случалось, ясно? — он нервно махнул рукой. — Я могу думать только о нем. Я... — он сделал неопределенный жест. — Я ужасно хочу пить. Оскар почувствовал, как жар прилил к его лицу. — Хочешь пить, как...? — спросил Джордж, смеясь. — Мучает жажда, как будто я хочу сесть на этого человека и никогда не вставать, — ответил Ландо, запрокидывая голову. — И не только это, черт возьми. Я хочу и все остальное тоже. Весь пакет. И в этом проблема. — Боже мой, ты так влюблен, — с энтузиазмом произнес Шарль, но затем продолжил: — Эй, как ты думаешь, этот парень-инженер хорош в постели? — Ради бога, Шарль! — запротестовал Джордж. Оскар почти разозлился, когда Шарль спросил, хорош ли он в постели — наполовину обиженно, наполовину возмущенно, но следующая фраза по-настоящему поразила его. — Он мог бы быть абсолютным отребьем в постели, мне было бы все равно. Даже если бы мне пришлось учить его... — машинально произнес Ландо. — Я просто хочу... — он замолчал, с трудом сглотнув. — Я хочу, чтобы он хотел меня. Но хотел всего меня. Его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Но он дрогнул. Оскар почувствовал, как у него сжался желудок. — А что, если он не захочет? — Ландо продолжил, понизив голос. — Что, если для него я просто... отвлекающий маневр, который проходит мимо? Я явно не в его вкусе... Это причинило неожиданную боль. — Ты никогда не боялся быть ненужным или избавляться от людей, — прокомментировал Джордж. — Да, — пробормотал Ландо. — Он внушает мне страх. Оскар закрыл глаза. — Мне никогда не нравился такой человек, — сказал Ландо, обезоруженный, без обаяния, без игры. — И это чертовски пугает. Сердце Оскара бешено заколотилось. Ему нравился Ландо. Гораздо больше, чем он признавался. Гораздо больше, чем он себе позволял. Он всегда отступал. Всегда выбирал контроль. Потому что контроль означал безопасность. Но услышав все это — услышав, что Ландо больше ни с кем не встречается, что он боится, что ему нужно нечто большее, чем просто тело, — он почувствовал себя по-другому. Теплым. Тщеславным. Возможно, контроль стоил ему слишком дорого. Оскар медленно попятился из коридора, сердце его бешено колотилось, голова кружилась. Он на секунду оперся рукой о стену и глубоко вздохнул. И впервые он подумал, что, возможно, пришло время перестать отступать.