мое лекарство от бессонницы

25.04.20...

Утро Догдея началось за несколько минут до звонка будильника. Пёс открыл глаза, щурясь от мягкого солнечного света, который пробивался сквозь занавески. Он сладко потянулся, чувствуя, как каждая мышца наполняется бодростью. Его рыжие собачьи ушки приветливо дернулись, ловя звуки просыпающегося города, а короткий пушистый хвостик пару раз задорно стукнул по матрасу — верный признак отличного настроения. Встав с кровати, Догдей первым делом направился в ванную. Утренняя рутина была для него способом окончательно проснуться: прохладная вода, мятная свежесть пасты и привычный уход за кожей. Глядя в зеркало, он аккуратно причесал свои огненные волосы, стараясь усмирить непослушные пряди, и поправил положение ушек, которые сегодня стояли особенно бодро. Вернувшись в комнату, он взял в руки телефон. Экран светился от уведомлений: одногруппники уже вовсю заваливали его вопросами. — Так, ребята, спокойно... — пробормотал он себе под нос, быстро печатая ответы. На ходу он распределял задачи: кому-то скинул номер аудитории, кому-то подтвердил список пар на сегодня, а кому-то вежливо напомнил о дедлайне по реферату. Роль старосты была для него естественной — ему искренне нравилось помогать, даже если это отнимало время от завтрака. Догдей подошел к гардеробу, выбирая сегодняшний образ. Он надел светлую рубашку с аккуратным воротничком, а поверх набросил свой любимый объемный кардиган глубокого кофейного цвета. Плотная, но мягкая вязка приятно облегала плечи, создавая ощущение уюта. Дополнили наряд широкие джинсы нежно-голубого оттенка, которые свободными складками ложились на темные ботинки. Закинув сумку на плечо, Догдей вышел из квартиры. На улице стояла прекрасная погода. Пёс шагал в сторону университета, наслаждаясь свежим воздухом. Его шаг был легким и пружинистым, а хвостик иногда довольно подергивался в такт движениям. По пути он заглянул в пекарню, купив привычный латте и слойку с сочными ягодами.Подходя к воротам университета, Догдей невольно поймал себя на мысли, что ищет глазами в толпе студентов лавандовую макушку и кудрявые волосы новенького. Ему было любопытно, придет ли Кетнеп сегодня и в каком состоянии он будет. ====================== Утро Кетнепа началось не с мягкого света, а с вязкого, липкого тумана в голове. Звон будильника на тумбочке казался бесконечным — резкий, сверлящий звук раз за разом ударял в виски. Кот лежал неподвижно, не в силах даже открыть глаза. Он долго прислушивался к этому шуму, мучительно пытаясь осознать: это всё еще часть очередного кошмара или уже беспощадная реальность? Наконец, когда звук стал невыносимым, Кетнеп резким, рваным движением выключил предмет. Его лавандовые ушки, прижатые к голове от раздражения, едва заметно вздрогнули в наступившей тишине. Откинув тяжелое одеяло, он медленно побрел в ванную.Под струями душа он стоял долго, пытаясь смыть липкие остатки бессонницы. Затем привычная рутина: чистка зубов и тщательный уход за кожей. Кетнеп действовал механически, глядя на свое бледное отражение. Наступило время макияжа, пытаясь скрыть глубокие тени под глазами, и ровный слой тонального крема. Следом — привычная черная подводка, сделавшая его изумрудный взгляд острым и колючим. Завершил образ карандаш для губ подходящего темного оттенка, четко очертивший их контур. Объёмная черная толстовка с длинными рукавами, закрывающими ладони, узкие темные джинсы с множеством заклепок и массивные ботинки на платформе. Кетнеп выглядел как человек, который сознательно выстроил стену между собой и миром.Выйдя из дома, он тут же надел большие беспроводные наушники. Его кошачьи ушки спрятались под ними, окончательно отсекая звуки улицы. В наушниках на полной громкости заиграл меланхоличный голос Мелани Мартинез. Под эти сюрреалистичные мотивы он и направился в университет, скользя мимо прохожих словно призрак. Его длинный лавандовый хвост лениво покачивался у самых ног, иногда задевая края джинсов, пока сам кот был полностью погружен в музыку, стараясь не думать о предстоящем дне. Когда Кетнеп зашел в аудиторию, Догдей почувствовал, как его собственные собачьи ушки непроизвольно встали торчком. Он внимательно наблюдал за тем, как лавандовый кот, не снимая наушников до последнего момента, опустился на стул рядом. От него веяло прохладой и чем-то неуловимо сладким. Догдей несколько минут собирался с духом, делая вид, что очень занят своим конспектом. Наконец, он решился. Пёс немного развернулся к соседу, его рыжий хвостик под партой совершил пару робких, приветливых движений. — Привет ещё раз, — начал Догдей, стараясь, чтобы его голос звучал максимально дружелюбно и мягко. — Я вчера добавил тебя в группу, надеюсь, уведомления не слишком отвлекали. Слушай, я хотел сказать... если тебе будет сложно влиться в программу или возникнут вопросы по лекциям, ты не стесняйся. Я староста и уже всё это проходил, так что могу помочь разобраться с материалом или скинуть свои старые записи. Кетнеп, который до этого момента смотрел куда-то в пространство перед собой, медленно повернул голову. Его изумрудные глаза, густо подведенные черным, казались на бледном лице невероятно огромными. Он замер на мгновение, внимательно изучая открытое и искреннее лицо Догдея. Его собственные лавандовые ушки едва заметно дрогнули под копной кудрей. Затем кот чуть склонил голову, и его голос — тихий, бархатистый, звучащий почти в полтона — нарушил тишину между ними. — Спасибо... — произнес он так негромко, что Догдею пришлось немного податься вперед, чтобы расслышать. — Но не стоит. Я привык справляться сам. В этом вежливом, но твердом отказе не было грубости, скорее — бесконечная усталость и желание остаться в своем коконе. Кетнеп тут же отвел взгляд обратно к парте, а его длинный хвост у ног едва заметно дернулся кончиком, словно ставя точку в этом коротком диалоге. Догдей почувствовал легкий укол разочарования, его ушки чуть поникли, но он лишь понимающе кивнул. — Хорошо, я понял. Но если вдруг передумаешь — моё предложение в силе. Пёс вернулся к своим записям, ощущая, как между ними снова выросла невидимая стена, которую лавандовый кот так старательно оберегал. ================= Физкультура — не самое любимое занятие для студента, особенно если ты не спал всю ночь, но для Догдея это был шанс размяться. После переодевания в спортивную форму их хвосты и ушки стали еще заметнее. Догдей в своих шортах и майке выглядел подтянутым, его рыжий хвост бодро покачивался, а вот Кетнеп даже в зале оставался верен себе: свободная черная футболка и спортивки, скрывающие его худобу. Лавандовый хвост кота нервно обвивал лодыжку, реагируя на шум в спортзале. — Так, распределяемся по парам! — зычно скомандовал физрук. — Упражнения на пресс. Один держит ноги, другой делает подъем корпуса. Потом меняемся! Догдей не успел опомниться, как Кетнеп уже оказался рядом. Кот молча опустился на мат, давая понять, что готов начать первым. Догдей невольно покраснел, когда ему пришлось сесть в ногах у соседа и крепко обхватить его щиколотки руками. Кожа Кетнепа была прохладной, а его присутствие — пугающе близким. Кетнеп начал выполнять подъемы. Каждый раз, когда он поднимался, его лицо оказывалось в паре сантиметров от лица Догдея. Пёс чувствовал тонкий аромат его парфюма и видел изумрудные глаза так близко, что его собственные собачьи ушки позорно прижались к голове от смущения. — Один... два... — Догдей старался считать вслух, но голос предательски дрожал. Он отчаянно пытался смотреть куда угодно — на стену, на свои кроссовки, на прыгающий рыжий хвостик — лишь бы не в эти прекрасные глаза напротив. Кетнепу же, казалось, было абсолютно всё равно. Он двигался размеренно, его лавандовые ушки были спокойны, и только сбитое дыхание выдавало физическую нагрузку. — Смена! — крикнул тренер. Теперь настала очередь Догдея. Он лег на мат, а Кетнеп присел у его ног. Кот обхватил щиколотки пса своими тонкими пальцами с черным маникюром. Догдей начал упражнение, стараясь делать всё технично, но каждый раз, когда он оказывался вверху, он видел невозмутимое лицо кота. — Семь... восемь... девять... — тихо, почти шепотом, считал Кетнеп. Его голос звучал ровно и монотонно, прямо над ухом у Догдея. Рыжий хвост пса от такого близкого контакта начал непроизвольно и быстро стучать по мату, выдавая волнение хозяина. Кетнеп же просто смотрел на него сверху вниз своим фирменным пустым взглядом, и лишь кончик его лавандового хвоста едва заметно подергивался, словно кот о чем-то глубоко задумался. Когда упражнение закончилось, Догдей был красным как рак — и вовсе не от физической нагрузки. — Неплохо... для старосты, — едва слышно проронил Кетнеп, отпуская его ноги и поднимаясь с мата. Едва тренер объявил об окончании занятия, Догдей пулей сорвался с мата. Смущение накрыло его с головой: кончики рыжих ушeк пылали, а сердце колотилось где-то в горле. Он чувствовал, как его хвост в панике мечется из стороны в сторону, выдавая всё то волнение, которое он так отчаянно пытался скрыть под маской ответственности. В раздевалке Догдей забился в самый дальний угол. Он прислонился лбом к прохладному металлическому шкафчику и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Его собачьи ушки постепенно начали возвращаться в привычное положение, но стоило двери открыться, как они снова нервно дернулись. В помещение вошел Кетнеп. Он двигался всё той же неспешной, призрачной походкой. Кот молча подошел к своему шкафчику, который находился совсем рядом, и начал стягивать пропотевшую черную футболку. Догдей, собиравшийся уже уходить, невольно замер, затаив дыхание. Когда ткань скользнула вверх, взору пса открылась бледная, почти фарфоровая кожа соседа. Несмотря на общую худобу, у Кетнепа отчетливо проступали подтянутые очертания пресса — тонкие, сухие линии мышц выглядели неожиданно атлетично. Но больше всего Догдея поразила спина кота. Там, между лопатками, красовалась татуировка: аккуратное черное сердце, плотно обвитое колючими цепями. Рисунок был не слишком большим, но и не маленьким — он идеально вписывался в этот мрачный образ.Догдей почувствовал, как лицо обдает жаром с новой силой. Румянец залил не только щеки, но и шею. .— Ты... ну..это... — Догдей замялся, его пальцы судорожно вцепились в лямку сумки, а слова начали путаться в один невнятный комок. — Я х-хотел сказать... душ там... ну...то есть, ты типа идешь? Блин, в смысле, я уже ухожу, но... в общем, всё в п-порядке после пресса? Кетнеп замер, наполовину обернувшись. Одно его лавандовое ушко любопытно наклонилось в сторону заикающегося пса. Он окинул Догдея коротким взглядом своих изумрудных глаз, в которых промелькнуло нечто похожее на усмешку. — В порядке, — донесся его тихий, чуть хрипловатый голос. — Ты слишком много б-беспокоишься, Доги. Слишком. От того, как кот передразнил его легкое заикание, Догдей окончательно потерял дар речи. Его рыжий хвост непроизвольно и быстро вильнул, а ушки позорно прижались к голове.Кетнеп, как ни в чем не бывало, перекинул полотенце через плечо. Его лавандовый хвост лениво мазнул по скамейке, когда кот направился к душевым, оставив Догдея краснеть в одиночестве среди пустых шкафчиков. Догдей практически вылетел из здания университета, жадно глотая прохладный воздух. Его сердце всё еще выстукивало сумасшедший ритм, а перед глазами упрямо стоял образ бледного торса Кетнепа и татуировки на его спине. Кончики рыжих собачьих ушек всё еще горели ярко-малиновым цветом, а хвост нервно подрагивал. — Доги! Милый, ты чего такой взъерошенный? — раздался рядом знакомый, медовый голос. Пёс вздрогнул и обернулся. На скамейке у входа, подставив лицо солнцу, сидела Бобби. Она выглядела как всегда очаровательно: её нежно-красные волосы мягкими волнами рассыпались по плечам, а маленькие округлые медвежьи ушки на макушке приветливо качнулись, когда она увидела друга. Смуглая кожа девушки сияла в дневном свете, а маленькая родинка возле губы подчеркивала её лукавую улыбку. Бобби была одета в своё любимое короткое светлое платье с цветочным принтом и тонкий черный кардиган. Она внимательно посмотрела на Догдея своими глубокими карими глазами и хитро прищурилась. — Ой, милый, да на тебе же лица нет! — проворковала она, поднимаясь со скамейки. Её ушки любопытно встали торчком. — Ты красный, как помидорка, мой хороший. Уж не на физкультуре ли ты так переутомился? Или… — она сделала паузу, и её взгляд стал совсем уж проницательным, — …или наш загадочный котик устроил тебе внеплановую проверку на прочность? — Бобби, я… я просто… — Догдей попытался что-то выдавить из себя, но голос предательски дрогнул. Его рыжий хвост позорно поджался. — Там в раздевалке… ну, он просто… — Он просто что, дорогой? — Бобби подошла ближе и ласково коснулась его плеча своей теплой рукой. — Снял футболку, и у нашего Доги случился системный сбой? Догдей закрыл лицо руками, чувствуя, что краснеть дальше уже просто некуда. Бобби тихо хихикнула, и её медвежьи ушки радостно задрожали от этой маленькой победы. — Ну-ну, не прячься, — нежно прошептала она. — Рассказывай все. Что там у него? Татуировки? Пресс? Или он просто посмотрел на тебя тем самым взглядом, от которого у тебя хвостик начинает жить своей жизнью? Догдей тяжело вздохнул, убрал ладони от лица и посмотрел на подругу. — И то, и другое, Бобби… У него тату с сердцем в цепях. И он… он назвал меня Доги. Прямо там. В полголоса. Медвежьи ушки Бобби изумленно приподнялись, а глаза расширились. — О-о-о, милый, — протянула она, расплываясь в довольной улыбке. — Кажется, этот лед тронулся гораздо быстрее, чем я думала. Пойдем-ка, купим тебе холодного сока, пока ты окончательно не расплавился. Они как раз успели отойти на несколько шагов от крыльца, когда тяжелые двери университета снова распахнулись. Из здания вышел Кетнеп. Он уже успел сменить спортивную форму на свою привычную одежду: объемное черное худи скрывающее те самые очертания пресса, и широкие джинсы с цепями. Наушники снова были на нем, отсекая лишние звуки, а лавандовые ушки едва заметно подергивались в такт музыке Мелани Мартинез. Кот шел своей фирменной призрачной походкой, лениво перебирая ногами в массивных ботинках.Когда он поравнялся с друзьями, Кетнеп даже не повернул головы. Он просто прошел мимо, обдав их легким шлейфом своего парфюма и едва уловимым запахом табака. Лишь его длинный лавандовый хвост, плавно покачивающийся у самой земли, на мгновение задел край джинсов Догдея. Пёс замер на месте, провожая его взглядом. Перед глазами невольно вспыхнула картинка из раздевалки: бледная кожа, черное сердце в цепях на спине и этот хрипловатый шепот над самым ухом. Догдей почувствовал, как новая волна жара заливает щеки, а его рыжий хвостик предательски и часто завилял. Бобби, заметив эту реакцию, тихонько толкнула друга локтем в бок. Её маленькие медвежьи ушки забавно подпрыгнули от сдерживаемого смеха. — Ой, милый, ты сейчас просто вспыхнешь! — прошептала она, лукаво поглядывая на удаляющуюся черную фигуру кота. — Смотри, даже хвостик тебя выдает, так и метет асфальт. Неужели татуировка была настолько впечатляющей, дорогой? — Бобби, блин перестань... — простонал Догдей, пытаясь пригладить свои вставшие торчком собачьи ушки. — Он просто прошел мимо, ничего такого в этом нет. — Конечно-конечно, мой хороший, — Бобби поправила бретельку своего цветочного платья и по-доброму улыбнулась, глядя, как друг отчаянно пытается вернуть себе самообладание. — Просто мимо прошел просто парень, который называет тебя Доги и носит сердца в цепях. Ну прямо обычный вторник! Не красней так, а то прохожие подумают, что тебе плохо. Она ласково взяла его под руку, уводя в сторону парка. — Пойдем, мой золотой. Купим тебе чего-нибудь холодненького, а то твой рабочий настрой старосты явно требует срочного охлаждения. Догдей лишь обреченно вздохнул, понимая, что от проницательной медведицы ничего не скрыть, но в глубине души он был даже рад, что Бобби переводит всё в шутку. Так было гораздо легче справляться с тем странным трепетом, который вызывал у него лавандовый кот. ========================= Кетнеп вышел на крыльцо университета, щурясь от яркого дневного света. Он сразу же натянул капюшон худи пониже, а пальцы в черных митенках привычно поправили наушники. В них всё так же меланхолично пела Мелани Мартинез, создавая вокруг него защитный барьер из звуков.Спускаясь по ступеням, он кожей почувствовал чей-то пристальный, почти обжигающий взгляд. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Периферийным зрением он заметил яркое пятно рыжих волос и кофейный кардиган. Рядом с Догдеем стояла какая-то невысокая девушка с медвежьими ушками, но Кетнеп не стал задерживать на ней внимание. Проходя мимо, он лишь на долю секунды замедлил шаг. Его лавандовый хвост, словно живой, на мгновение скользнул по штанине пса. Кот чувствовал, как воздух вокруг Догдея буквально вибрирует от неловкости. Оставив университет позади, Кетнеп направился вглубь городского парка, туда, где аллеи переходили в тихую лесную зону. Здесь было меньше людей и больше тени. Его массивные ботинки бесшумно ступали по мягкой земле, усыпанной прошлогодней хвоей. Он присел на поваленное дерево и замер, наблюдая, как пара рыжих белок суетливо носится по стволу старой сосны. Кот задумчиво подергивал ушком, глядя на их резвые движения. В голове невольно всплыл образ Догдея в раздевалке.«Почему он так запинался?» — лениво подумал Кетнеп, подпирая подбородок ладонью. — «И покраснел так, будто его в печку засунули». Кот вспомнил, как пёс нелепо пытался связать два слова, глядя на его татуировку. Это выглядело странно, даже для такого эмоционального парня, как Догдей. Кетнеп прикрыл глаза, вслушиваясь в шорох листвы. «Наверное, просто переутомился», — в конце концов решил он, отбрасывая лишние мысли. — «Физкультура, беготня со своими обязанностями старосты... Физическая нагрузка дает о себе знать. Вот и лицо красное, и дыхание сбито. Обычная усталость». Кетнепу было проще списать всё на физиологию, чем допустить мысль, что он сам может вызывать у кого-то такой трепет. Он достал из кармана пачку сигарет, но, взглянув на белок, почему-то передумал прикуривать. Вместо этого он просто откинулся назад, глядя сквозь кроны деревьев в чистое небо, наслаждаясь редкой минутой тишины. Кетнеп просидел на поваленном дереве ещё долго, пока тени от сосен не стали длинными и резкими. Лесная прохлада немного успокоила гудящую после бессонной ночи голову, а суета белок подействовала почти как медитация. Его лавандовые ушки, до этого напряжённо прижатые наушниками, теперь расслабленно подёргивались, ловя каждый шорох леса. Наконец, когда солнце начало клониться к горизонту, кот поднялся. Он отряхнул свои широкие джинсы от хвои и направился к выходу из парка. Тишина леса постепенно сменялась привычным городским гулом, который он так не любил.Как только под подошвами массивных ботинок заскрипел асфальт, Кетнеп привычным, почти автоматическим движением потянулся к карману худи. Он извлёк пачку мальборо и, притормозив у края тротуара, выудил одну сигарету. Щелчок зажигалки — и тусклый огонёк на мгновение осветил его бледное лицо с чёткими линиями макияжа.Кот глубоко затянулся, выпуская густое облако дыма в вечерний воздух. Табак принёс привычное, горькое облегчение. Он шёл медленно, пряча ладони в длинных рукавах, а его длинный хвост лениво покачивался у самых ног, иногда едва касаясь бордюра. В голове снова промелькнуло лицо Догдея, но Кетнеп тут же заглушил эту мысль очередной затяжкой. Ему не хотелось думать о том, почему его сердце сегодня билось чуть быстрее обычного, когда рыжий пёс сидел в его ногах на мате. «Просто физкультура. Просто усталость», — повторил он про себя, как заклинание. Добравшись до своего подъезда, он затушил сигарету о край урны и, не оглядываясь, скрылся в дверях дома. Впереди была ещё одна долгая ночь, которую он собирался провести наедине со своей музыкой и бессонницей. ======================== Догдей и Бобби подошли к главным воротам парка, где их уже ждала Крафти. При виде девушки Бобби радостно взвизгнула, и её круглые медвежьи ушки забавно затрепетали. Крафти выглядела как ожившая сказка, сошедшая со страниц старинного манускрипта. Её белоснежная, почти фарфоровая кожа словно светилась изнутри, идеально гармонируя с длинными, густыми волосами нежно-голубого цвета. В лазурных прядях мягко поблескивали небесные оттенки, а среди них виднелись милые аккуратные ушки. В центре лба Крафти красовался белоснежный рог — изящный, гладкий и благородный. Её серо-голубые глаза смотрели на мир с той особенной, кроткой безмятежностью, которая бывает только у единорогов. Одета она была подчеркнуто свежо: белоснежная рубашка-поло от адидас с черными полосками на плечах выгодно оттеняла её светлую кожу, а короткая черная юбка и белые кроссовки придавали образу легкости. — Привет, Доги, — Крафти мягко улыбнулась, и её рог на мгновение поймал солнечный блик. — Приветики! — Догдей приветливо вильнул хвостиком, чувствуя, как рядом с ней всегда становится спокойнее. Но спокойствие длилось недолго. Как только они двинулись по аллее, Бобби хитро прищурилась, и Догдея прорвало. — Нет, вы только представьте... — начал пёс, и его рыжий хвост тут же пустился в пляс. — У него глаза... они не просто зеленые. Они изумрудные, глубокие, а эта черная подводка делает их какими-то магическими. А голос? Вы слышали этот голос? Низкий, бархатистый, он говорит почти шепотом, и от этого звука мурашки по коже... Бобби и Крафти переглянулись. Медвежьи ушки Бобби подергивались от любопытства, а Крафти лишь понимающе кивала, слушая восторженную тираду друга. — А когда он снял худи... Боже, девочки. Я даже не ожидал, — Догдей зажмурился, и в его голове в деталях всплыл образ из раздевалки. — У него татуировка на всю спину — черное сердце в цепях. И кожа такая бледная, а под ней — очертания пресса, такие сухие и четкие линии... Он выглядел так... так... Догдей продолжал описывать каждый изгиб профиля Кетнепа, его тонкие пальцы с черным лаком и то, как лавандовый хвост лениво касался пола. Воображение пса работало на полную мощность, рисуя картинки одна горячее другой. Щеки Догдея вспыхнули пугающе ярким багрянцем, собачьи ушки позорно прижались к голове, а сердце застучало в висках так сильно, что стало больно. — Доги, милый, ты в порядке? Ты весь горишь! — Бобби испуганно всплеснула руками. Пёс открыл глаза, чувствуя странную влагу над верхней губой. Он коснулся лица и с ужасом увидел на пальцах ярко-алые пятна. От перевозбуждения и слишком ярких фантазий у бедного пса просто лопнул сосуд — из носа тонкой струйкой потекла кровь. — Ой-ой-ой! Наклони голову! — Крафти тут же засуетилась, выхватывая белоснежные платочки. — Ты слишком разволновался! Догдей сидел на скамейке, прижимая салфетку к носу, и выглядел максимально нелепо: красный как рак, с поникшими ушами и замершим хвостом. Бобби, хоть и переживала, не удержалась от смешка: — Ну вот, мой золотой, дофантазировался! Кажется, твой организм официально не выдержал такой дозы эстетики этого лавандового котика. Догдей попрощался с подругами, чувствуя себя ужасно неловко. Прижимая к носу уже порядком промокший платочек, который ему заботливо вручила Крафти, он медленно побрел в сторону дома. Кровь уже почти остановилась, но в голове всё еще стоял полный сумбур. Солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в золотистые тона, но Догдей этого не видел. Стоило ему закрыть глаза хоть на мгновение, как перед внутренним взором снова возникал Кетнеп. Пёс представлял, как кот небрежно откидывает назад свои лавандовые кудри, как его изумрудные глаза смотрят с этой вечной, притягательной усталостью. В мыслях Догдей снова и снова возвращался к той татуировке: черное сердце в колючих цепях на бледной, идеальной коже... «Интересно, — думал Догдей, непроизвольно виляя хвостом от собственных фантазий, — а если бы он посмотрел на меня прямо сейчас? Сказал бы он снова Доги тем своим невероятным, низким голосом?»Он так глубоко погрузился в эти раздумья, детально воссоздавая в памяти очертания пресса кота и изгиб его длинного хвоста, что полностью перестал следить за дорогой. Его собачьи ушки расслабленно повисли, а взгляд расфокусировался. БАМ! Звонкий металлический звук разнесся по всей улице. Догдей на полном ходу врезался лбом в массивный железный столб фонарного освещения. — Блин.... — только и смог выдавить пёс, отшатнувшись назад. Он схватился за лоб, где мгновенно начала надуваться внушительная шишка. Собачьи ушки от испуга и боли встали торчком, а хвост испуганно поджался. Несколько прохожих обернулись на звук удара, сдерживая улыбки. — Блин блинский... — пробормотал Догдей, зажмурившись. — Соберись, ты же староста! Нельзя быть настолько... настолько... Он дотронулся до больного места и поморщился. Мало того, что у него недавно шла кровь из носа от перевозбуждения, так теперь еще и огромный синяк на лбу будет украшать его лицо в понедельник. И всё из-за одного лавандового кота, который, скорее всего, сейчас преспокойно пьет чай или спит.Остаток пути Догдей прошел, вцепившись взглядом в тротуар и стараясь больше не думать ни о чьих татуировках, хотя выходило не очень. Дома Догдей первым делом кинулся к зеркалу в прихожей и издал жалобный стон. Вид был, мягко говоря, плачевный: нос всё еще был немного испачкан засохшей кровью, а прямо посередине лба наливалась сочным фиолетовым цветом внушительная шишка. — Ну молодец, Доги, просто герой-любовник, — пробормотал он, прижав ладони к горящим щекам. Его собачьи ушки уныло повисли вдоль головы, а хвост безвольно замер. Пёс поплёлся на кухню, достал из морозилки пакет с замороженным горошком и, обернув его в чистое полотенце, приложил ко лбу. Резкий холод заставил его вздрогнуть, а ушки — коротко дернуться. Шипение от боли перемешивалось с тихими вздохами самобичевания. Догдей поудобнее перехватил пакет с холодным горошком, который уже начал немного подтаивать, и снова уставился в экран телефона. Его рыжие собачьи ушки то и дело вздрагивали, когда ледяная вода стекала по лбу, но он не мог оторваться от экрана. Профиль Кетнепа в телеграме выглядел безупречно. Первое, что бросалось в глаза — это статус «Premium», тонким значком подчеркивающий, что владелец любит комфорт и внимание к деталям. Вместо длинного имени там красовалась всего одна лаконичная буква «К», а рядом с ней — крошечный анимированный эмодзи-ангел с надписью «Angel». Это выглядело странно и притягательно одновременно, учитывая мрачный образ кота. Аватарка заставила Догдея задержать дыхание. На ней был изображен сам Кетнеп, но в какой-то очень личной, почти интимной обстановке. Он сидел на деревянном полу, низко опустив голову так, что копна его лавандовых кудрей полностью закрывала лицо. Кот обхватил свои колени руками, выставляя на передний план бледные предплечья, густо покрытые сложными черными татуировками. Свет вспышки выхватывал острые линии рисунков и массивные черные ботинки, а рядом лежал его знакомый черный рюкзак, усыпанный металлическими заклепками. Всё фото было залито глубоким, насыщенным фиолетовым фоном, который идеально сочетался с цветом его волос и создавал атмосферу загадочности. — «Angel»... — прошептал Догдей, и его короткий хвостик невольно дернулся под одеялом. — Какой же ты ангел, Кетнеп? Скорее уж падший... Пёс невольно провел пальцем по экрану, очерчивая контур татуированных рук на фото. В этом снимке было столько одиночества и эстетики, что у Догдея снова заныло где-то в груди, а шишка на лбу пульсировала в такт его участившемуся сердцебиению. Он долго всматривался в этот фиолетовый фон, пытаясь разгадать, о чем думал кот в момент, когда делал этот кадр. Кетнеп казался ему неприступной крепостью, но этот маленький ангел в нике давал крошечную надежду на то, что за колючей проволокой цепей и черной подводки скрывается кто-то очень ранимый. Догдей наконец заблокировал телефон и прикрыл глаза, стараясь унять жар в щеках. — В понедельник... — пробормотал он. — В понедельник я обязательно с ним заговорю. Даже с этим фиолетовым лбом.