Broken barriers.

Холод катка пробирал до костей, но Хёнджину казалось, что он горит. Он только что закончил свою произвольную программу — безупречную, острую, как лезвие его коньков. Надевая чехлы в микст-зоне, он уже чувствовал на затылке этот знакомый, раздражающе-солнечный взгляд. Ли Феликс стоял у бортика, прислонившись к перилам с таким видом, будто этот стадион принадлежал ему лично. Его расшитый золотом костюм слепил глаза, а на губах играла та самая полуулыбка, которая заставляла судей таять, а Хёнджина — сжимать кулаки.       — О, неужели наш «лебедь» приземлился? — низкий, бархатистый голос Феликса разрезал тишину коридора. — Я уж думал, ты так и останешься в облаках после того шаткого выезда с четверного лутца. Хёнджин остановился, медленно стягивая перчатку. Он выпрямился, демонстрируя идеальную осанку, и посмотрел на соперника сверху вниз. — «Шаткого»? — Хёнджин фыркнул, картинно поправляя выбившуюся прядь волос. — Это называется «драматический акцент», Ликс. Но я понимаю, почему ты не узнал технику. Тебе ведь привычнее просто мило улыбаться в камеру, пока твои прыжки едва отрываются от льда на пару сантиметров. Феликс не повёл и бровью. Он подошёл ближе, и в воздухе возникло ощутимое напряжение — смесь дорогого парфюма, запаха льда и чистого упрямства. — Мои «низкие» прыжки принесли мне золото на прошлом этапе, напомнить? — Феликс прищурился, и россыпь веснушек на его лице показалась Хёнджину россыпью гильз. — Ты так стараешься выглядеть эстетично, Хван, что забываешь: это спорт, а не фотосессия для глянца. Твоя дорожка шагов была такой медленной, что я чуть не уснул, пока ждал своего выхода. — Надеюсь, ты хорошо выспался, — Хёнджин сделал шаг вплотную, так что они почти соприкоснулись плечами. — Потому что во время моего проката зал дышать боялся. А когда выйдешь ты… что ж, зрителям как раз понадобится перерыв на кофе. — Язвительность тебе не к лицу, она портит твой «идеальный» профиль, — Феликс протянул руку и коротким, дерзким движением поправил воротник костюма Хёнджина. — Иди, выпей воды. У тебя губы сохнут от злости. А я пойду покажу тебе, как выглядит настоящий артистизм без лишнего пафоса. — Не споткнись о собственное эго, Ликс, — бросил Хёнджин ему в спину. — Лёд сегодня скользкий. — Не волнуйся, — Феликс обернулся через плечо, сверкнув глазами. — Я привык, что ты всегда готов меня подстраховать… снизу, со второй строчки протокола. Хёнджин остался стоять в коридоре, глядя, как его главный кошмар и единственный достойный соперник уверенно шагает к свету прожекторов. Он ненавидел Феликса. И, честно говоря, не мог дождаться, когда тот закончит выступление, чтобы снова найти повод для спора. Музыка Феликса — агрессивное, глубокое танго с вкраплениями тяжелых битов — ворвалась в пространство катка, заставляя трибуны взорваться криком. Хёнджин не ушел в раздевалку. Он замер в тени технического входа, скрестив руки на груди и не сводя глаз с золотистой фигуры на льду. Феликс двигался иначе. Если Хёнджин был прохладным ветром и выверенной линией, то Ликс был живым пламенем. Он не просто скользил — он вгрызался в лёд, превращая каждый шаг в вызов. Когда Феликс зашел на каскад, Хёнджин непроизвольно задержал дыхание. «Слишком близко к борту», — мелькнуло в голове. Но Ликс выкрутил прыжок с такой яростью, что приземление вышло оглушительно четким. Он обернулся к судьям, вскинув подбородок, и Хёнджин готов был поклясться, что этот взгляд предназначался лично ему. Через десять минут Феликс, тяжело дыша и сияя от пота, ввалился в ту же зону, где его ждал Хёнджин. Он безупречно выполнил все прыжки, вызвал громкие овации публики, а ко всему прочему и играющие желваки на лице старшего.       — Ну что? — выдохнул Феликс, разминочно потягиваясь и едва не задевая Хёнджина. — Всё еще хочешь отправить зал за кофе?       — Ты передержал вращение в третьем каскаде, — сухо заметил Хёнджин, хотя внутри у него всё ещё вибрировало от финала программы соперника. — И твоя экспрессия… местами это выглядело так, будто ты пытаешься напугать судей, а не очаровать их.       — Зато они не отрывались от меня ни на секунду, — Феликс подошел вплотную, тяжело дыша ему прямо в лицо. От него исходил жар, контрастирующий с ледяным воздухом арены. — Признай, Хван. Тебе было страшно. Ты смотрел и думал: «Черт, этот парень только что отобрал у меня золото». Хёнджин медленно сократил дистанцию, пока их носы почти не соприкоснулись.       — Я думал о том, что у тебя едва не развязался шнурок на левом коньке в середине программы, — соврал он, глядя прямо в тёмные, горящие азартом глаза Феликса. — Ты слишком рискуешь. Это глупо.       — Риск — это единственное, что делает нас живыми на льду, — Феликс вдруг улыбнулся, и эта улыбка была лишена привычной язвительности, в ней была только чистая, дикая радость борьбы. — Без меня ты бы заплесневел в своем «совершенстве».       — А ты бы без меня разбился в щепки на первом же повороте, потому что тебе некому было бы доказывать, что ты лучше, — парировал Хёнджин. На табло вспыхнули оценки. Арену заполнили аплодисменты и восторженные крики. Феликс мазнул взглядом по экрану — он обошёл Хёнджина всего на 0.45 балла.       — Слышишь этот звук? — прошептал Ликс, коснувшись плечом плеча Хёнджина, проходя мимо к пьедесталу. — Это звук твоего второго места. Можешь поплакать у меня на плече, когда будем делать общее фото. Только не испачкай мой костюм своим тональным кремом, он дорогой. Хёнджин сжал чехлы для коньков так, что побелели костяшки, но на губах его появилась странная, предвкушающая улыбка.       — На следующем этапе, Ликс, — негромко сказал он. — На следующем этапе я заставлю тебя смотреть мне в спину.       — Попробуй, — донеслось из-за плеча. — Вид оттуда тебе всё равно не понравится. Раздевалка встретила их гулкой тишиной и запахом озона. Соревнования закончились, шум толпы остался за тяжёлыми дверями, и теперь единственным звуком было резкое шипение расстегиваемых молний на спортивных сумках. Хёнджин сидел на скамье, стягивая узкие коньки. Пальцы едва слушались от напряжения, а в мыслях всё ещё крутились те злосчастные ноль целых сорок пять сотых балла.       — Слушай, Хван, — голос Феликса прозвучал неожиданно близко. Тот уже скинул расшитый золотом пиджак и теперь возился с застежками на спине. — Твое лицо на награждении было просто бесценным. Будто тебе в букет подложили дохлую рыбу вместо лилий.       — Твоё самомнение когда-нибудь не влезет в эту комнату, Феликс, — огрызнулся Хёнджин, не поднимая головы. — Тебе просто повезло с компонентами. Судьи всегда были падки на дешевые спецэффекты.       — Дешевые? — Феликс коротко рассмеялся и, не стесняясь, стянул через голову тонкую сетчатую рубашку, оставаясь по пояс голым. Хёнджин хотел было ответить что-то колкое про «отсутствие дисциплины», но слова застряли в горле. Он непроизвольно замер, засмотревшись на то, как двигаются мышцы на спине соперника под бледной кожей. Феликс не был качком, но лёд высушил его тело до идеальной четкости: линия плеч, острые лопатки и та самая россыпь веснушек, которая спускалась от шеи ниже, теряясь в тени. Свет ламп подчеркивал контраст между его хрупким с виду телосложением и той невероятной силой, которую он только что демонстрировал в прыжках. Хёнджин поймал себя на мысли, что изучает изгиб его позвоночника с чисто художественным интересом — или, по крайней мере, пытался убедить себя в этом. Пауза затянулась. Феликс, почувствовав на себе пристальный взгляд, медленно обернулся. В его глазах вспыхнул опасный, торжествующий огонёк.       — Нравится вид? — Феликс выпрямился, картинно уперев руки в бока и даже не пытаясь прикрыться. — Я, конечно, знал, что моё катание ослепляет, но не думал, что ты решишь провести детальную инспекцию моей анатомии. Хёнджин резко отвел глаза, чувствуя, как кончики ушей предательски начинают гореть.       — Мечтай больше, — буркнул он, лихорадочно копаясь в своей сумке в поисках футболки. — Просто смотрел, какой у тебя нелепый синяк на боку. Видимо, твои «безупречные» тренировки проходят не так гладко, как ты заливаешь прессе.       — О, так ты рассматривал мои синяки? — Феликс сделал шаг вперед, его босые ступни глухо шлепали по резиновому покрытию пола. Он наклонился к самому уху Хёнджина, обдав его жарким шёпотом. — Ты так старательно отворачиваешься, Хван, что я почти верю в твое безразличие. Но твои зрачки говорят об обратном. Может, тебе прислать фото в полный рост, чтобы ты не портил зрение в полумраке раздевалки? Хёнджин резко вскочил, едва не задев Феликса плечом, и начал быстро натягивать худи.       — Пришли его своему тренеру, может, он хоть так заметит, что ты косолапишь на приземлениях, — бросил он, пытаясь вернуть голосу прежнюю ледяную уверенность.       — Конечно-конечно, — Феликс самодовольно ухмыльнулся, натягивая чистую майку. — Иди, Хёнджин-и. И не забудь стереть это выражение «я-только-что-увидел-бога» со своего лица, а то фанатки у входа что-то заподозрят. Хёнджин вылетел из раздевалки, едва не хлопнув дверью. Сердце колотилось не от обиды, а от осознания того, что этот австралийский дьявол только что выиграл не только на льду, но и в этой душной комнате. Сезон только начался, а Хван уже кипел внутри от разнообразия чувств к светловолосому нарциссу. В голове промелькнула мысль, что «завтра будет ещё хуже». Утренняя тренировка была назначена на шесть утра — время, когда лед кажется особенно твердым и звонким, а свет на арене еще не разогрелся до конца, отливая мертвенно-голубым. Хёнджин вышел на каток первым. Он любил эту тишину, когда можно было сосредоточиться на скрипе собственных лезвий. Но идиллия продлилась ровно пять минут. Тяжелая дверь лязгнула, и на лёд, даже не удосужившись сделать нормальную разминку в зале, выкатился Феликс. Он выглядел вызывающе бодрым для такого раннего часа. Черные тренировочные леггинсы, обтягивающая узкую талию футболка и этот взгляд — прямой и липкий, как патока.       — Доброе утро, «Принцесса льда», — голос Феликса после сна звучал ещё ниже, вибрируя в холодном воздухе. — Всё еще пытаешься выкатать вчерашний позор? Хёнджин даже не обернулся. Он выполнил крутой вираж, закладывая корпус так низко, что едва не коснулся льда рукой.       — Позор — это приходить на тренировку с таким заспанным лицом, Ликс, — бросил Хёнджин, проносясь мимо. — Ты выглядишь так, будто всю ночь праздновал свою случайную победу, а не спал.       — Не всю ночь, — Феликс легко пристроился следом, копируя его траекторию. — Но признаю, спалось мне великолепно. Знаешь, золотая медаль под подушкой очень помогает расслабиться. Рекомендую как-нибудь попробовать. Ах, подожди, у тебя же их нет… Хёнджин резко затормозил, подняв в воздух облако ледяной крошки, которая осыпала коньки Феликса.       — Ты мешаешь мне тренироваться, — процедил Хёнджин, сводя брови к переносице. — Уйди на другую половину катка.       — А если нет? — Феликс остановился в метре от него, вызывающе вздернув подбородок. — Каток общий. Или ты боишься, что я снова застукаю тебя за… внимательным изучением моих движений? Хёнджин почувствовал, как к щекам приливает жар — воспоминание о вчерашнем происшествии в раздевалке, где он невольно засмотрелся на Ли, всё еще жгло изнутри. Он сделал вид, что проверяет шнуровку, чтобы скрыть замешательство.       — Вчера в раздевалке было плохое освещение, — холодно ответил он. — Я просто пытался понять, не растет ли у тебя горб от такой ужасной техники прыжков.       — О, так это была «диагностика»? — Феликс рассмеялся, и этот звук эхом отразился от пустых трибун. — Тогда почему ты так быстро сбежал, когда «пациент» повернулся? У тебя даже руки дрожали, когда ты сумку застегивал.       — Ничего у меня не дрожало! — Хёнджин наконец посмотрел на него, и его глаза сверкнули гневом. — Мне просто было противно находиться в одном помещении с таким самовлюбленным индюком.       — Лжёшь, — Феликс подъехал совсем близко, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его коньки почти коснулись коньков Хёнджина. — Ты лжешь даже самому себе, Хван. Тебе нравится на меня смотреть. Тебе нравится злиться на меня. Потому что только я заставляю тебя по-настоящему выкладываться. Он протянул руку и коротким, почти ласковым жестом коснулся холодной щеки Хвана.       — Учись, неудачник. Я буду вон там, тренировать свой тройной аксель. Постарайся не свернуть шею, пока будешь за мной подглядывать. Феликс резко оттолкнулся и, черкая лезвиями лёд, удалился на свободную сторону катка, оставляя Хёнджина стоять в одиночестве, тяжело дыша и проклиная тот день, когда Ли Феликс решил встать на коньки. Он знал: тренировка сорвана. Теперь он действительно будет смотреть только на него. Музыка над катком сменилась неожиданно. Вместо привычных агрессивных битов или резкого танго, из динамиков полились хрупкие, почти хрустальные звуки фортепиано. Это была неоклассика — тягучая, меланхоличная и пугающе искренняя. Хёнджин в это время заходил на каскад на другой стороне арены. Он уже набрал скорость, его тело было напряжено, как тетива лука, готовое к прыжку, но краем глаза он увидел его. Феликс изменился. Его вечная ершистость и дерзость исчезли, как только он начал движение. Это не был набор из прыжков — это была чистая хореография, которую Ликс, видимо, готовил втайне. Его движения стали плавными, бесконечными; он будто не касался льда, а плыл в густом тумане этой нежной мелодии. В каждом жесте, в каждом наклоне головы читалась такая обнаженная уязвимость, какой Хёнджин никогда в нем не видел. Ликс вытянул руку, описывая длинную дугу, и его пальцы дрогнули в такт затихающей ноте. Это было чертовски красиво. Это было… гипнотично. Хёнджин, завороженный этой внезапной переменой, на мгновение забыл, что он на середине захода. Концентрация растаяла, как тонкая льдинка. Он пошёл на тройной лутц слишком поздно, корпус завалило назад ещё в воздухе, и вместо четкого приземления последовал жесткий удар. Лёд встретил его плечо и бедро с глухим стуком. Хёнджин проехал пару метров на боку, прежде чем остановиться. Музыка оборвалась. Тишина на арене стала оглушительной.       — Не знал, что моя новая программа обладает такой разрушительной силой, — раздался сверху знакомый голос. Феликс стоял рядом, даже не сбившись с дыхания после своего танца. Он смотрел на растянувшегося Хёнджина, и в его глазах мешались беспокойство и привычное ехидство.       — Это было… — Хёнджин запнулся, принимая сидячее положение и морщась от боли в ушибленном локте. — Это было просто неудачное попадание в след от конька. Лёд раскрошился.       — Лёд раскрошился прямо у тебя в голове, Хван, — Феликс присел на корточки, оказавшись на одном уровне с Хёнджином. Он протянул руку, но не чтобы помочь встать, а чтобы демонстративно смахнуть иней с волос соперника. — Ты смотрел на меня так, будто увидел привидение. Или ангела. Судя по тому, как ты приложился, скорее второе.       — Слишком много чести, — процедил Хёнджин. — Твоя «нежность» выглядит так же фальшиво, как и твои улыбочки перед судьями.       — Фальшиво? — Феликс тоже встал, его лицо оказалось совсем близко. — Тогда почему ты забыл, как группироваться в воздухе? Ты ведь опытный мальчик, Хёнджин. Должен знать: если заглядываешься на чужую грацию, рискуешь пересчитать свои рёбра. Он заглянул Хёнджину в глаза, и на этот раз его насмешка была тихой, почти интимной.       — Тебе идет этот синяк. Он делает тебя чуть более… приземлённым. Постарайся дожить до конца тренировки, не потеряв сознание от эстетического шока. Мне еще нужно доработать финал, а смотреть на твои падения — занятие, конечно, весёлое, но отнимает время. Феликс крутанулся на месте и, прежде чем уехать, добавил тише:       — И да, Хёнджин… в следующий раз просто попроси видео. Так безопаснее для твоего здоровья. Хёнджин стоял, прижимая ладонь к ноющему плечу, и смотрел вслед удаляющемуся Феликсу. Злость на самого себя жгла сильнее, чем ушибленное бедро. Он ведь годами выстраивал этот фасад — холодный, безупречный, недосягаемый. И разрушить его за секунду, просто засмотревшись на то, как солнечный свет играет на ресницах Ликса во время вращения? Недопустимо.       — Я не смотрел! — крикнул он вдогонку, хотя голос прозвучал чуть более надрывно, чем хотелось бы. Феликс даже не обернулся, лишь изящно взмахнул рукой, мол, «конечно, верю». Тренировка продолжалась, но атмосфера на льду изменилась. Теперь Хёнджин чувствовал себя так, будто на него наставили прожектор. Он старательно игнорировал присутствие соперника, заходя на прыжки с удвоенным упрямством. Но каждый раз, когда музыка Феликса начинала играть по новой — эта чертова вкрадчивая мелодия — Хёнджин чувствовал, как внутри всё сжимается. В какой-то момент Феликс остановился у бортика, чтобы глотнуть воды. Он стянул перчатки, обнажая тонкие пальцы, и начал поправлять волосы, глядя в отражение заградительного стекла. Хёнджин, делая круг, специально проехал мимо, обдав его ледяной крошкой.       — Хватит любоваться собой, Ликс. От того, что ты пригладишь челку, твои прыжки выше не станут. Феликс медленно опустил бутылку и обернулся. Его лицо было влажным от пота, а щёки горели от холода и нагрузки.       — Знаешь, Хван, — он прищурился, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Тебе пора сменить тактику. Ты пытаешься меня задеть, но на самом деле просто привлекаешь внимание. Это выглядит… отчаянно. Как у влюблённого школьника, который дёргает за косички ту, кто ему нравится. Хёнджин поперхнулся воздухом. — Что?! Ты совсем лишился связи с реальностью из-за нехватки кислорода?       — А разве нет? — Феликс поставил бутылку на бортик и сделал ленивый шаг навстречу по льду. — Ты падаешь, когда я танцую. Ты следишь за каждым моим вдохом. Ты даже сейчас не можешь уехать, хотя твоя очередь на прокат под музыку уже подошла. Он подошёл вплотную, сокращая расстояние так, что Хёнджин почувствовал запах мятной жвачки и лёгкий шлейф абрикоса от светлых волос. Феликс протянул руку и коснулся влажной футболки на груди Хёнджина, прямо там, где бешено колотилось сердце.       — Оно стучит так быстро, — прошептал Феликс, и в его голосе не было насмешки, только пугающая прямота. — И это не от падения, правда? Тебе страшно, что я увижу тебя настоящего. Не «ледяного принца», а парня, который просто хочет, чтобы я на него посмотрел. Хёнджин резко оттолкнул его руку, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Не смей меня трогать. Единственное, чего я хочу — это чтобы ты исчез из этого спорта и перестал портить мне статистику.       — Снова ложь, — Феликс улыбнулся, и на этот раз это была его самая опасная улыбка — мягкая и знающая. — Но ничего. Я подожду, пока ты сам в этом признаешься. Возможно, это случится, когда ты снова упадешь, засмотревшись на мой финал. Феликс подмигнул ему и, резко оттолкнувшись от крепкой груди, ушёл в безупречный кораблик, оставляя Хёнджина один на один с тишиной катка и собственным пульсом, который никак не желал замедляться. Хёнджин не мог оставить эту ситуацию так просто. Ярость, смешанная с невыносимым, жгучим чувством, которое он так долго называл «соперничеством», наконец прорвала плотину. Он рванул с места так резко, что лезвие конька глубоко полоснуло лёд, оставляя рваный след. Настигнув Феликса почти у самого центра площадки. Хёнджин схватил его за плечо и с силой развернул к себе. Ликс, не ожидавший такой грубости, качнулся, теряя равновесие, но Хёнджин железной хваткой удержал его за воротник тренировочной куртки.       — Ты думаешь, что всё про меня знаешь? — прошипел Хёнджин, тяжело дыша. Его глаза темнели, в них отражались холодные лампы арены. — Думаешь, я падаю, потому что ты «ангел»? Феликс замер. Его дерзкая улыбка на мгновение дрогнула, когда он увидел настоящий хаос в глазах соперника. Ликс открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но Хёнджин не дал ему вымолвить ни слова. Он сократил последние сантиметры между ними и поцеловал Феликса — резко, отчаянно и почти зло. Это не было похоже на красивый финал программы под нежную музыку. Это был столкновение двух стихий, жёсткий стык лезвий о лёд. Хёнджин кусал его губы, будто пытаясь доказать, что он всё ещё здесь главный, что он сильнее, что он не сдался. Феликс от неожиданности вцепился пальцами в локти Хёнджина. На секунду он напрягся, готовый оттолкнуть, но уже в следующее мгновение его пальцы судорожно сжали ткань худи старшего. Он ответил с той же яростью, с которой прыгал свои четверные — отдавая всего себя, до хруста в костях. Холод катка вокруг них перестал существовать. Остался только вкус соли, мяты и обжигающий жар. Коньки предательски разъезжались, и им приходилось держаться друг за друга, чтобы не рухнуть на лёд вместе. Когда Хёнджин наконец отстранился, его губы блестели, а дыхание сбилось окончательно. Он не отпускал воротник Феликса, глядя на него в упор. У Ликса был совершенно дезориентированный вид: волосы растрепаны, веснушки на побледневшем лице казались ярче, а зрачки расширились так, что почти затопили радужку.       — Ну что, — выдохнул Хёнджин, и в его голосе впервые за утро промелькнула та самая язвительность, но теперь она была другой — хриплой и торжествующей. — Теперь моё «внимание» тебя устраивает, Ли Феликс? Ли несколько секунд просто смотрел на него, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. Он медленно поднял руку и коснулся своих припухших губ кончиками пальцев.       — Твоя техника… — Феликс сглотнул, и его голос вернул свою привычную низкую бархатистость, хотя и слегка дрожал. — Твоя техника всё ещё слишком агрессивная, Хван. Тебе не хватает плавности. Он сделал паузу и вдруг криво, почти нежно усмехнулся, глядя Хёнджину прямо в душу.       — Но за самовыражение я бы поставил тебе высший балл. Попробуем еще раз? Или ты снова испугаешься своего «второго места»? Хёнджин не ответил словами. Вместо этого он медленно разжал пальцы, отпуская воротник куртки Феликса, но лишь для того, чтобы переместить ладонь на его затылок, зарываясь пальцами в светлые, влажные от пота волосы.       — Оценки будут в конце сезона, Ликс-и, — прошептал Хёнджин, снова притягивая его к себе, но на этот раз медленно, давая возможность отступить. — А сейчас я хочу посмотреть, как ты справишься с «агрессивной техникой» без судей за спиной. Феликс не отступил. Напротив, он подался вперед, сокращая дистанцию, и его руки скользнули под худи Хёнджина, вызывая мурашки по телу от контраста холодных пальцев на горячей коже. Когда их губы встретились снова, это уже не было борьбой за лидерство. Это был диалог, который они вели годами через прыжки, вращения и колкие замечания, но только сейчас подобрали правильные слова. Они стояли в самом центре пустой арены, два главных конкурента, чьи имена обычно разделяли строчки протоколов, а теперь разделяли один вдох на двоих.       — Ты же понимаешь, что это ничего не меняет? — выдохнул Феликс прямо в губы Хёнджину, когда они на секунду прервались, чтобы глотнуть холодного воздуха. — На следующем этапе я всё равно сделаю тебя. Хёнджин тихо рассмеялся — искренне, без тени привычного холода. Он прижался своим лбом к лбу Феликса, чувствуя, как их общее дыхание превращается в пар.       — Я в этом и не сомневался. Если ты перестанешь быть занозой в моей жизни, мне станет невыносимо скучно. Но учти: теперь, когда ты будешь падать, я буду знать, о чем именно ты думаешь, лежа на льду.       — Мечтай, — Феликс дерзко ухмыльнулся и, ловко вывернувшись из объятий, отъехал на пару метров назад, восстанавливая привычную дистанцию. — А теперь работай, Хван. Твоя музыка уже играет тридцать секунд. Если сорвёшь первый прыжок — я заставлю тебя пересматривать видео твоего падения до конца дня. Хёнджин выпрямился, стряхнул остатки наваждения и принял стартовую позу. Его сердце всё ещё колотилось о ребра, как пойманная птица, но взгляд снова стал острым и сфокусированным. — Смотри внимательно, выскочка, — бросил он через плечо. — Тебе полезно поучиться у профессионалов. Хван ушел в разбег, чувствуя невероятную лёгкость. Феликс стоял у бортика, прислонившись к нему спиной, и сжимал в пальцах край своей перчатки. Он больше не язвил. Он смотрел. И в этом взгляде Хёнджин читал не только вызов, но и нечто такое, что было гораздо ценнее любой золотой медали. Лёд под ногами больше не казался враждебным. Теперь это была их общая территория, где ненависть и обожание скользили на одном лезвии. Неделя превратилась в сюрреалистичный танец на грани фола. На льду они продолжали быть образцовыми врагами: подрезали друг друга на виражах, обменивались ледяными взглядами и ядовито комментировали каждую ошибку. Но стоило им оказаться в пустом коридоре или запереться в раздевалке, как «маски» трещали по швам. Хёнджин вжимал Феликса в холодную стену, пачкая его спортивную куртку тальком, и целовал до крови на губах, вымещая в этих поцелуях весь адреналин тренировок. Они почти не разговаривали — только тяжелое дыхание и тихий смех Феликса, когда он шептал: «Иди на лёд, Хван, ты опаздываешь на свой идеальный прокат». Наступил день финала Гран-при. Атмосфера в раздевалке была густой, как смола. Перед самым выходом тренер Хёнджина, жесткий и амбициозный мужчина, отозвал его в сторону.       — Хёнджин, — шепнул он, сжимая плечо ученика до боли. — Феликс идёт на каскад слишком близко к зоне входа. Когда будешь уходить со льда после разминки, «случайно» задень его конек или оставь глубокую борозду на его траектории захода. Судьи не заметят, а он сорвет прыжок. Мне нужно это золото, и тебе тоже. Хёнджин застыл. В голове пронеслись те секунды в раздевалке, где Феликс доверчиво закрывал глаза, отвечая на его поцелуи. Выйдя на лед для финальной шестиминутной разминки, Хёнджин видел, как Феликс заходит на свой коронный четверной сальхов. Траектория была идеальной. Тренер сверлил Хёнджина взглядом с бортика, призывая действовать. Хёнджин разогнался, идя наперерез Феликсу. Один резкий поворот конька — и Ликс либо упадет сейчас, либо потеряет уверенность перед стартом. Лезвия заскрипели. Феликс мазнул по нему взглядом, в котором не было страха — только привычный азарт. В последний момент Хёнджин резко сменил направление, уходя в крутой разворот и едва не врезавшись в борт сам. Он не смог. Проиграть Феликсу в честном бою было больно, но уничтожить его веру в «чистый спорт» было невыносимо. Когда Феликс закончил программу — безупречно, под ту самую нежную музыку — и на табло загорелось «1 место», Хёнджин стоял в тени трибун. Феликс, проходя мимо к пьедесталу, на секунду задержался рядом.       — Я видел, что твой тренер шептал тебе о чём-то, Хван, — негромко сказал Феликс, глядя прямо перед собой. — И видел, что ты сделал… точнее, что ты хотел сделать. Он повернулся и на мгновение коснулся руки Хёнджина своей золотой медалью — холодный металл обжег кожу.       — Спасибо за честность. Но не расслабляйся. В раздевалке я заставлю тебя заплатить за то, что ты заставил меня волноваться. В раздевалке было пусто и душно от запаха лака для волос и смешанных парфюмов фигуристов. Хёнджин сидел на скамье, низко опустив голову. Золото уплыло к Феликсу, а впереди ждал тяжелый разговор с тренером, который уже метал молнии в коридоре. Дверь хлопнула. Феликс вошёл, не снимая медали. Золотой диск глухо стукнул о его грудь, когда он остановился прямо перед Хёнджином.       — Ты проиграл, — просто сказал Феликс. В его голосе не было привычного торжества, только странная, звенящая тишина.       — Я в курсе, Ликс. Умею читать цифры на табло, — Хёнджин поднял взгляд. Его глаза были красными от напряжения. — Тренер выставит меня из группы. Он не прощает «благородства». Феликс вдруг шагнул ближе и, схватив Хёнджина за подбородок, заставил его смотреть на себя.       — Благородство? — Феликс горько усмехнулся. — Ты чуть не разрушил всё, во что я верил. Я ведь ждал, что ты вонзишь нож мне в спину. Я ждал, что ты окажешься таким же, как все остальные. А ты… Он резко наклонился и поцеловал Хёнджина — не так, как на тренировках. В этом поцелуе был вкус соли и отчаяния. Хван ответил, сминая пальцами ткань его костюма. Это был поцелуй двух людей, которые знали, что завтра их мир может рухнуть.       — Если он тебя выставит, — прошептал Феликс, отстранившись всего на миллиметр, — переходи в мой клуб. Будем бесить судей вместе. Я не позволю тебе уйти из спорта только потому, что у тебя проснулась совесть.       — Ты сумасшедший, — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как внутри разливается странное облегчение. — Мы же поубиваем друг друга на первой же тренировке.       — Обязательно, — Феликс наконец улыбнулся своей фирменной дерзкой улыбкой и, сняв с шеи золотую медаль, набросил ленту на шею Хёнджина. — Поноси пока. Считай это залогом. Я верну её только тогда, когда ты выиграешь у меня на Чемпионате мира. Хёнджин сжал в руке холодный металл. Вес чужой победы оказался на удивление легким.       — Верну с процентами, — пообещал он. Они стояли в тишине раздевалки — два соперника, два врага и два человека, которые наконец нашли опору друг в друге там, где лёд всегда был слишком скользким. За дверью кричал тренер, пресса ждала комментариев, но здесь, в этом квадрате четыре на четыре, существовали только они и их общая, безумная правда. Уход из клуба сопровождался не аплодисментами, а грохотом захлопнувшейся двери и ледяным молчанием тренера. Хёнджин вышел на улицу, сжимая в руке сумку с коньками, чувствуя себя странно — будто с его плеч сняли тяжёлый груз, который он носил годами. Феликс ждал его у парковки, прислонившись к своему белоснежному Porsche. На его лице светилась та самая невыносимая, победная ухмылка.       — Ну что, «изгой», — шутливо бросил он, метнув короткий взгляд в сторону пассажирского сиденья. — Поехали. Будем отмечать твоё позорное увольнение и моё триумфальное приобретение. Квартира Феликса была такой же, как он сам: современная, с панорамными окнами на ночной город и лёгким беспорядком, который казался частью продуманного стиля. Феликс сразу прошел к бару, достал бутылку дорогого виски и два тяжелых стакана.       — За самый дорогой проигрыш в твоей карьере, Хван, — Феликс протянул ему стакан, в котором глухо звякнул лед. Они сидели на полу в гостиной, прямо на мягком ковре. Свет был приглушен, и только огни города за окном подсвечивали их силуэты. Алкоголь приятно обжигал горло, смывая привкус горечи и ледяной пыли.       — Ты ведь понимаешь, что твой тренер меня возненавидит? — Хёнджин сделал глоток, разглядывая Феликса. Тот уже скинул куртку и сидел в одной майке, расслабленный и опасно красивый. — По слухам, он не привык делить что-то с теми, кто может огрызаться.       — Пусть привыкает, — Феликс подался вперед, ставя свой стакан на пол. — Я сказал ему, что мне нужен партнер по спаррингу, который не боится падать. А ты в этом деле теперь эксперт. Хёнджин фыркнул, ставя свой виски рядом. — Опять ты за своё. Я не упал сегодня.       — Ты упал гораздо глубже, чем на лёд, Хёнджин-и, — голос Феликса стал ниже. Он сократил расстояние между ними, так что их колени соприкоснулись. — Ты упал в реальность. И, кажется, я тебе там очень нравлюсь. Хёнджин хотел было ответить что-то колкое про его завышенное эго, но Феликс не дал ему времени. Он обхватил лицо Хёнджина ладонями, заставляя его замереть.       — В моем клубе нет правил против хороших взаимоотношений между фигуристами, — прошептал Феликс прямо в его губы. — Так что теперь тебе не нужно прятаться за маской врага и видеть во всех — соперников. Поцелуй был медленным, тягучим, со вкусом виски и долгожданной свободы. Больше не нужно было кусаться, не нужно было доказывать превосходство. Хёнджин притянул Феликса к себе, заставляя его сесть к нему на колени, и почувствовал, как тот выдыхает ему в шею, окончательно сдаваясь.       — Завтра в восемь утра на льду, — пробормотал Феликс, перебирая пальцами волосы на затылке Хёнджина. — Я буду гонять тебя так, что ты забудешь, как тебя зовут.       — Попробуй, — улыбнулся Хёнджин в темноту. — Но сегодня ночью золото принадлежит мне. Феликс лишь рассмеялся, сильнее прижимаясь к нему. Соперничество никуда не исчезло — оно просто сменило форму, став самым захватывающим танцем в их жизни. Первая совместная тренировка в новом клубе началась с того, что на льду воцарилась гробовая тишина. Весь основной состав застыл у бортиков, когда вслед за Феликсом на каток вышел Хёнджин — в черной форме без опознавательных знаков своего старого клуба, но с тем же высокомерным взглядом.       — Что, шоу «Ледниковый период» решило переехать к нам? — донеслось из угла, но Феликс лишь резко свистнул, пресекая любые комментарии. На лишний шум с негодованием отреагировал и тренер команды, поворачивая голову в сторону, откуда донёсся вопрос.       — Хван Хёнджин теперь часть нашего клуба и тренируется здесь, — отрезал тренер, стоящий за бортиком, и его голос, обычно мягкий с фигуристами, прозвучал как удар хлыста. — Если у кого-то проблемы со зрением или ориентацией в пространстве — каток большой, места хватит всем. Начинаем разминку. Ли и Хван выкатилась на центр катка. Это не было похоже на обычную тренировку. Это был спектакль. Они двигались в паре, но в режиме вечной дуэли. Если Феликс закладывал сложный вираж, Хёнджин тут же повторял его, добавляя лишний оборот или более глубокий наклон. Они буквально делили каждый сантиметр пространства, пролетая в миллиметрах друг от друга так, что тренер хватался за сердце.       — Ты слишком медленно заходишь на аксель, — бросил Хёнджин, проносясь мимо Феликса в глубоком кораблике. — Твоя очередная победа тебя расслабила.       — А ты слишком много болтаешь для того, кто официально считается безработным, — парировал Феликс, заходя на каскад прямо перед носом у Хёнджина, заставляя того резко затормозить. Когда официальная часть закончилась и тренер отошел к другим ребятам, они остались вдвоём у дальнего борта. Феликс тяжело дышал, его лицо раскраснелось.       — Ну как тебе наш лёд, «принц»? — спросил он, привалившись спиной к пластиковому ограждению. Хёнджин подъехал вплотную, перекрывая их от взглядов остальных своим корпусом. Он поправил выбившуюся прядь волос Феликса, и этот жест, такой интимный и неуместный на глазах у всего клуба, заставил Феликса на секунду затаить дыхание.       — Лёд отличный, — негромко ответил Хёнджин, глядя прямо в глаза, которые уже не метали молнии, а светились чем-то теплым. — Но твой тренер смотрит на меня так, будто хочет проверить мой пульс.       — Он просто боится, что ты меня испортишь, — Феликс дерзко ухмыльнулся и вдруг быстро, почти незаметно для окружающих, мазнул ладонью по талии Хёнджина. — Он ещё не знает, что я испортился сам в тот момент, когда пригласил тебя домой.       — Продолжим? — Хёнджин вскинул бровь, отъезжая назад и приглашая его в новый раунд погони. — Покажи мне свой «нежный» прокат. Феликс лишь рассмеялся, срываясь с места. Теперь их вражда стала их общим секретом, топливом, которое заставляло их летать быстрее всех остальных. Весь клуб смотрел на них, понимая: эти двое либо разрушат эту арену, либо создадут на ней нечто такое, чего мир фигурного катания ещё не видел. Официальное зачисление Хёнджина в клуб прошло без фанфар, но с тяжелым привкусом перемен. Когда бумаги были подписаны, главный тренер — седовласый мужчина с пронзительным взглядом, который видел сотни взлётов и падений, — вызвал их обоих в центр пустой арены.       — Вы двое — как лёд и пламя, — начал тренер, потирая подбородок. — По отдельности вы великолепны, но вместе вы создаёте напряжение, от которого трибуны начинают искрить. Я не хочу, чтобы вы просто соревновались. Я хочу, чтобы вы уничтожили этот сезон новой дисциплиной. Мы подаем заявку на парный показательный номер, но это не будет классика. Феликс и Хёнджин переглянулись. Идея работать в паре казалась безумием — они привыкли делить лёд как враги, а не как партнёры.       — Концепция проста, — продолжил тренер, игнорируя их недоумение. — «Падение и Искупление». Феликс, ты — Ангел. Твоя новая программа станет основой. Чистота, свет, безупречная грация. Хёнджин… ты — Грешник. Твоя страсть, твоя агрессивная техника и эта темная энергия, которую ты так долго скрывал, должны стать его тенью. Один манит к небесам, другой тянет в бездну. Первая репетиция под руководством тренера стала испытанием. Музыка была тягучей, полной драматических пауз. — Хёнджин, ты должен касаться его так, будто хочешь сломать его крылья, но боишься осквернить, — командовал тренер с бортика. — Больше одержимости! А ты, Феликс, не беги от него. Ты должен сострадать ему, даже когда он сбивает тебя с ритма. Когда музыка достигла кульминации, Хёнджин подхватил Феликса в высокой поддержке. Это было странно: чувствовать вес своего главного соперника, его тепло и то, как его пальцы доверчиво легли на плечи «грешника». В этот момент маски действительно срослись с кожей. Хёнджин смотрел на Феликса снизу вверх, и в его глазах пылала такая неприкрытая, первобытная страсть, что Феликс на мгновение забыл, как дышать.       — Идеально, — выдохнул тренер. — Оставьте этот взгляд для финала. Когда тренировка закончилась, они остались на льду одни, тяжело переводя дух. Феликс медленно стянул белую перчатку — часть его нового «ангельского» образа.       — «Грешник», значит? — Феликс подъехал ближе, и его светлые волосы, подсвеченные софитами, действительно создавали подобие нимба. — Тебе эта роль подходит слишком хорошо, Хван. Тебя даже гримировать не придётся.       — А тебе придётся постараться, чтобы не выглядеть слишком святым, — Хёнджин притянул его к себе за пояс, нарушая все границы тренировочного процесса. — Потому что я планирую тянуть тебя вниз при каждом удобном случае. Не только по сценарию.       — Попробуй, — прошептал Феликс, обнимая его за шею и чувствуя, как лёд под ними будто начинает плавиться от этой двойной игры. — Но помни, Грешник: в этой программе ангел не просто спасает тебя. Он добровольно падает вместе с тобой. Хёнджин накрыл его губы своими, закрепляя их новый статус. Теперь они были не просто членами одного клуба — они стали двумя частями одной легенды, которую миру только предстояло увидеть. Подготовка программы «Падение и Искупление» превратилась в изнурительный, но болезненно прекрасный процесс. Каждая тренировка была наполнена физическим контактом, от которого раньше они оба уклонились бы, как от удара. Теперь же Хёнджину приходилось постоянно держать Феликса: за талию, за плечи, перехватывать его ладони в воздухе.       — Слишком осторожно, Хван! — кричал тренер, хлопая ладонью по борту. — Ты не вазу несёшь, ты пытаешься удержать свою душу от падения! Сжимай крепче! Хёнджин подчинялся. Его пальцы оставляли едва заметные красные следы на бледной коже Феликса под тренировочной формой. Ликс в ответ прогибался в его руках с такой пугающей грацией, что у Хёнджина темнело в глазах. Вне тренировок они продолжали язвить друг другу, но это стало их общим языком любви — шифром, который понимали только двое. Близился вечер и они закончили последний прокат. Феликс сидел прямо на льду, тяжело дыша и откинув голову назад, а Хёнджин стоял над ним, глядя на то, как «ангел» пытается восстановить пульс.       — Знаешь, — начал Хёнджин, его голос прозвучал глухо в пустом зале. — Я всю жизнь думал, что победа — это когда ты стоишь на пьедестале один. Выше всех. Феликс поднял на него взгляд. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — И что изменилось? Хёнджин медленно опустился на корточки рядом с ним, а после и вовсе на колени, касаясь ими холодного льда. Он взял руку Феликса и прижал его ладонь к своей груди, прямо к сердцу, которое колотилось о ребра с частотой прыжка в четыре оборота.       — Изменилось то, что стоять там одному теперь кажется мне проигрышем, — Хёнджин заглянул ему в глаза с той самой обезоруживающей честностью, которой так боялся. — Мне не нужен просто напарник для фигурного катания, Ликс. И мне мало быть твоим «секретом» в раздевалках. Феликс замер, перестав даже дышать.       — Я хочу, чтобы ты официально был моим. Не только в протоколах клуба. Стань моим парнем, Феликс. Чтобы каждый раз, когда я ловлю тебя в поддержке, я знал, что ловлю своё, а не чужое. Тишина затянулась. Слышно было только, как гудят холодильные установки катка. Феликс вдруг потянул Хёнджина за воротник на себя, заставляя того потерять равновесие и повалиться прямо на него. Они оказались сплетены на холодном льду — «ангел» и «грешник», окончательно запутавшиеся в своих ролях.       — Ты такой безнадёжный романтик, Хван, — прошептал Феликс, и старший почувствовал, как тот улыбается ему в губы. — Но я согласен. При одном условии.       — Каком? — Хёнджин уже готов был пообещать что угодно.       — Если ты когда-нибудь снова решишь «благородно» уступить мне золото, я тебя брошу, — Феликс прикусил его нижнюю губу, заставляя Хёнджина вздрогнуть. — Борись со мной до конца. Только так это имеет смысл. Хёнджин рассмеялся, накрывая его губы своими в глубоком, собственническом поцелуе. Каток под ними был ледяным, но им двоим впервые в жизни было по-настоящему жарко. День финала Гран-при стал самым обсуждаемым событием в мире фигурного катания ещё до того, как первая пара коньков коснулась льда. Слухи о «запретном» дуэте бывшего лидера сборной и действующего чемпиона будоражили трибуны. Когда на арене погас свет и вспыхнул единственный белый луч, трибуны замерли. Хёнджин стоял в тени, облаченный в глубокий черный шелк, который казался поглощающей пустотой. В центре круга, под светом, замер Феликс. Его костюм из тончайшего белого шифона и серебряных нитей искрился, создавая иллюзию неземного свечения. Зазвучала та самая мелодия — хрупкая, пронзительная, ломающаяся. Программа была идеальной катастрофой. Хёнджин преследовал Феликса по льду, его движения были резкими, властными, полными отчаяния. Он перехватывал его в воздухе, притягивал к себе, а Феликс ускользал, выгибаясь в немыслимых прыжках, оставляя за собой лишь шлейф «ангельской» чистоты. Это не было просто катание — это была история о том, как тьма влюбляется в свет, пытаясь затянуть его за собой. В кульминации программы, когда музыка достигла своего пика и сорвалась в тишину перед финальным аккордом, они замерли в центре арены. По сценарию Ангел должен был склонить голову на плечо Грешника, принимая свою участь. Но Хёнджин решил, что сценария недостаточно. Он обхватил лицо Феликса ладонями так же, как в тот вечер на пустом катке. Феликс, чьи глаза сияли от слёз и адреналина, не отстранился. На глазах у десяти тысяч зрителей, под прицелом десятков телекамер, транслирующих финал на весь мир, Хёнджин накрыл губы Феликса своими. Зал ахнул. Секунда тишины показалась вечностью. Это не был короткий сценический жест — это был глубокий, откровенный поцелуй, в котором смешались годы их вражды, недели тайных свиданий и всё то, что они не могли сказать словами. Когда они отстранились друг от друга, музыка взяла последнюю, торжествующую ноту. Феликс, тяжело дыша, улыбнулся — не дерзко, а открыто и счастливо, — и прижался лбом к плечу Хёнджина. На трибунах началось безумие. Плюшевые игрушки и цветы дождем посыпались на каток, но они двое этого не замечали. Они стояли, тяжело дыша, в своем маленьком мире, где больше не было мест, баллов и судей.       — Ну что, Грешник, — прошептал Феликс, когда они, держась за руки, покатились к выходу с площадки. — Кажется, мы только что взорвали этот вид спорта.       — Пусть горит, — ответил Хёнджин, крепче сжимая его пальцы. — Главное, что мы в этом пламени вместе. В тот вечер они не просто получили высшие баллы за артистизм. Они стали легендой, которая доказала: иногда, чтобы победить, нужно не обойти соперника, а позволить ему стать частью тебя. Последствия их «самодеятельности» на льду напоминали взрыв сверхновой. Пока социальные сети разрывались от фанатских видео, а заголовки спортивных газет кричали о «скандале века», Хёнджин и Феликс сидели в подсобном помещении арены, заваленные охапками подаренных цветов и плюшевых медведей. Шум толпы снаружи всё еще доносился приглушенным гулом. Ли сложил ногу на ногу, до сих пор оставаясь в своём сверкающем ангельском костюме, и лениво обрывал лепестки с одной из роз.       — Твой бывший тренер только что прошёл мимо двери, — заметил Ликс, глядя на Хёнджина из-под пушистых ресниц. — У него было такое лицо, будто он увидел, как лёд превращается в лаву. Думаю, он до сих пор не решил, вызывать тебе экзорциста или полицию нравов. Хёнджин, который уже успел накинуть на плечи черную куртку, подошел к нему и опустился на пол между его колен. — Пусть вызывает кого хочет, — он мягко отобрал розу у Феликса и заложил её ему за ухо. — Судьи поставили нам рекорд за компоненты. Оказывается, искренность продается лучше, чем идеальные прыжки. Феликс внезапно посерьезнел. Он протянул руки и обхватил лицо Хёнджина, заставляя того смотреть прямо на себя.       — Ты понимаешь, что теперь спокойной жизни не будет? — тихо спросил он. — Теперь на каждой тренировке, на каждом соревновании от нас будут ждать этого напряжения. Нас будут рассматривать под микроскопом. Каждый наш жест, каждую ссору. Ты готов быть «грешником» на виду у всего мира, Джинни? Хёнджин накрыл его ладони своими. Он почувствовал холод кольца, подаренного ему в честь начала отношений, на пальце Феликса и тепло его кожи.       — Я провёл годы, пытаясь быть идеальным для судей, и был глубоко несчастен. Сейчас я — официальный скандал мирового фигурного катания, меня, скорее всего, оштрафуют, а мой телефон разрывается от гневных сообщений… — Хёнджин улыбнулся, и эта улыбка была самой спокойной в его жизни. — И я никогда не чувствовал себя лучше. Потому что теперь мне не нужно притворяться, что я тебя ненавижу. Феликс потянул его за воротник, прижимаясь своим лбом к его.       — Хорошо. Потому что я уже придумал нашу следующую программу.       — О нет, — притворно застонал Хёнджин. — Опять перья и стразы?       — Хуже, — Феликс хитро прищурился. — Полная смена ролей. Теперь я буду искушать тебя, а ты попробуешь остаться святым. Спорим, ты сорвёшься на первой же минуте? Хёнджин не стал спорить. Он просто снова поцеловал своего ангела, зная, что в этой новой игре проигравших точно не будет. На арене уже гасили свет, большой спорт готовился к новому дню, но для них двоих всё только начиналось. Настоящая магия происходила не в свете прожекторов, а здесь — в тишине, где два сердца бились в один ритм, свободные от оценок и ожиданий. Квартира Хёнджина была полной противоположностью жилищу Феликса: здесь царил мягкий полумрак, пахло дорогой бумагой для эскизов и сандалом, а вдоль стен стояли незаконченные холсты. Вечер после финала Гран-при тянулся патокой. На невысоком столике стояла открытая бутылка шампанского, но к ней почти не прикасались — адреналин, всё еще циркулирующий в крови, пьянил сильнее любого алкоголя. Они сидели на широком диване, утопая в подушках. Феликс, всё ещё в своей белой тренировочной футболке, закинул ноги на колени Хёнджину. Золотая медаль, завоеванная ими в паре, небрежно лежала на кофейном столике, отражая блики ночного города.       — Ты видел лицо того судьи в первом ряду? — негромко спросил Феликс, лениво перебирая пальцы Хёнджина. — Когда ты меня поцеловал, он выронил ручку. Думаю, мы сломали его систему оценок навсегда.       — Плевать на его ручку, — отозвался Хёнджин. Его голос был хриплым, глубоким. Он медленно вёл ладонью по щиколотке Феликса, поднимаясь выше, к колену. — Я весь вечер ждал момента, когда смогу сделать это без камер. Хёнджин подался вперед, заставляя Феликса откинуться на спинку дивана. Он коснулся губами чувствительной кожи за ухом Ликса, вдыхая его запах — смесь озона, пудры и чего-то очень личного, тёплого. Феликс прерывисто выдохнул, и его пальцы, ещё недавно такие уверенные на льду, судорожно вцепились в плечи Хёнджина.       — Ты всё ещё грешник, Хван… — прошептал Феликс, запрокидывая голову.       — Ты сам выбрал пасть вместе со мной, ангел, — парировал Хёнджин, обрывая его слова новым поцелуем. Этот поцелуй не был похож на тот, на арене. В нём не было вызова миру — только бесконечный голод друг по другу, который они копили долгие месяцы вражды. Хёнджин подхватил Феликса под бёдра, легко перетягивая его к себе на колени. На секунду в памяти всплыли их поддержки на льду — те же выверенные движения, та же сила, но теперь каждое касание обжигало. Ладони Хёнджина скользнули под футболку Феликса, нащупывая острые лопатки и фантомно ощущая ту самую россыпь веснушек на спине. Ликс вздрогнул от прикосновения прохладных пальцев к горячей коже и ответил с внезапной, дикой страстью, срывая с Хёнджина домашнюю рубашку, пуговицы которой с глухим стуком рассыпались по ковру. Они переместились в спальню почти вслепую, не разрывая контакта, будто боясь, что магия исчезнет, если они отпустят друг друга хотя бы на миг. В лунном свете, заливавшем комнату, их тела казались высеченными из того же льда, на котором они танцевали, но на ощупь они были живым пламенем. Хёнджин бережно опустил Феликса на простыни, нависая сверху. В его взгляде больше не было холода соперничества — только обожание, граничащее с безумием.       — Больше никаких масок, Ликс-и, — выдохнул он, целуя ключицу блондина. — Только ты и я. Феликс потянул его на себя, заплетая ноги вокруг талии, и в этом жесте было всё: и согласие, и требование, и любовь. В ту ночь лёд между ними окончательно растаял, оставив после себя лишь чистое, первобытное чувство, где каждый стон был правдой, а каждое движение — идеальным прокатом, в котором не существовало судей. Только они двое в центре своей собственной, бесконечной вселенной. Воздух в спальне казался наэлектризованным, как перед грозой. Хёнджин прижал Феликса к матрасу, возвышаясь горой над хрупким телом, и их тяжелое, сбивчивое дыхание стало единственным звуком в комнате. В лунном свете кожа Феликса казалась почти прозрачной, а веснушки — тёмными искрами.       — Всё ещё хочешь… — Хёнджин прервался, чтобы поцеловать пульсирующую жилку на шее Феликса, — …чтобы я боролся с тобой до конца? Феликс резко выгнулся навстречу, впиваясь пальцами в крепкие плечи Хёнджина. Его глаза горели лихорадочным, почти дерзким блеском.       — Не смей останавливаться, — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Ты ведь так долго ненавидел меня, Хван. Выплесни это. Покажи, на что способен твой «артистизм», когда никто не ставит баллы. Хёнджин низко зарычал — этот звук был полон собственничества. Он потянул на себя края футболки Феликса, избавляясь от ткани одним резким движением. Когда их кожа соприкоснулась без преград, обоих прошило током. Это было похоже на столкновение двух стихий, но теперь вместо холода было обжигающее, невыносимое тепло. Ладони Хёнджина, привыкшие к стальной хватке в поддержках, скользили по телу Феликса с жадностью и нежностью одновременно. Он изучал каждый изгиб, каждый шрам от тренировок, будто подписывал своим именем каждый миллиметр кожи партнёра.       — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Хёнджин, переходя поцелуями на плоский живот Феликса, заставляя того судорожно вздрагивать. — Ты всегда был моим наваждением. Каждое твоё вращение, каждый взгляд… я хотел уничтожить тебя или присвоить.       — Так присвой, — Феликс потянул его за волосы вверх, заставляя встретиться взглядами. Его губы были припухшими и алыми. — Хватит прелюдий, Хёнджин. Я хочу чувствовать тебя. Весь этот твой пафос и твою страсть. Сейчас. Когда Хёнджин вошёл в него, мир для обоих перестал существовать. Это было остро, на грани боли и высшего наслаждения — как идеальное приземление после сложнейшего прыжка. Феликс вскрикнул от пронзившей его тело боли, граничащей с удовольствием, запрокидывая голову, и впиваясь пальцами в спину Хёнджина, оставляя на ней глубокие полосы от ногтей. — Чёрт, Ликс… — Хёнджин замер на мгновение, пытаясь совладать с собой, глядя на то, как Феликс под ним буквально рассыпается на микрочастицы от ощущений. — Ты идеален. Слишком идеален для этого мира.       — Молчи… просто двигайся со мной, — пробормотал Феликс, упираясь острыми коленками в рёбра, притягивая Хвана ещё ближе, так, что между ними не осталось даже молекулы воздуха. Движения стали рваными, полными той самой агрессии и плавности, которую они оттачивали на катке. Это был их самый сложный танец. Хёнджин задавал ритм, властный и уверенный, а Феликс следовал за ним, подстраиваясь и одновременно ведя свою игру, заставляя Хёнджина терять рассудок от каждого вскрика и каждого движения навстречу.       — Ты мой, — выдохнул Хёнджин в самые губы Феликса, когда пик стал неминуем. — Мой ангел, мой партнёр… мой.       — Твой, — выдохнул Феликс, закатывая глаза, когда экстаз накрыл их обоих ослепительной волной, выбивая кислород из лёгких. Они ещё долго лежали в тишине, сплетенные руками и ногами, чувствуя, как выравнивается пульс. В этой темноте больше не было титулов, медалей и вражды. Только двое парней, которые нашли друг друга в самом опасном танце на свете.       — Ну что, Джинни, — прошептал Феликс спустя вечность, уткнувшись носом в плечо Хёнджина. — За этот прокат я бы поставил тебе 10.0. Но на утренней тренировке я всё равно тебя сделаю. Хёнджин лишь тихо рассмеялся, крепче прижимая его к себе. — Попробуй, Ликс. Попробуй. После триумфа на Гран-при давление на пару возросло в геометрической прогрессии. Теперь каждая их тренировка напоминала закрытую съемочную площадку: за бортиком постоянно присутствовали хореографы, пиар-менеджеры и сам директор клуба — господин Пак, человек, который видел в фигурном катании не только спорт, но и чистое искусство (и, разумеется, прибыль). Музыка «Падения и Искупления» заполнила арену. Хёнджин и Феликс двигались по льду, как единый механизм. В их движениях появилась новая глубина — теперь им не нужно было играть страсть, она сквозила в каждом перехвате рук, в каждом долгом взгляде. Когда они подошли к финальной точке — той самой, где Хёнджин склоняется над Феликсом, удерживая его в низкой поддержке, — они замерли. Хёнджин едва касался губами лба Феликса, как того требовала изначальная, «смягченная» версия программы.       — Стоп! — громкий хлопок директора эхом разнесся по катку. Музыка резко оборвалась. Господин Пак поднялся со своего места и подошел к самому бортику, потирая подбородок. — Нет, нет, нет… Это не работает. Вы даете залу искру, а потом тушите её. Хёнджин, Феликс, подъедьте сюда. Парни, переводя дыхание, подкатились к директору. Хёнджин заботливо придерживал Феликса за талию — привычка, которая стала для него естественной.       — На Гран-при вы устроили скандал, — директор прищурился, глядя на них поверх очков. — Но этот скандал принес нам рейтинги, о которых мы и мечтать не могли. Зрители не хотят видеть «почти поцелуй». Они хотят видеть то, что вы сделали тогда. Это было грязно, это было искренне, и это было… — он замялся, подбирая слово, — гипнотически.       — Вы хотите, чтобы мы включили это в программу на постоянной основе? — Хёнджин вскинул бровь, стараясь скрыть вспыхнувший в глазах азарт.       — Я хочу, чтобы это было кульминацией, — отрезал Пак. — Хёнджин, ты грешник. Ты не можешь просто «почти» коснуться его. Ты должен забрать его душу через этот поцелуй. Феликс, ты не должен просто сдаваться, ты должен поглощать его энергию. Сделайте это прямо сейчас. Покажите мне, что это не было случайностью из-за адреналина. Феликс бросил на Хёнджина короткий, искрящийся взгляд. — Что делать будем? Директор просит… А ты ведь любишь быть послушным мальчиком перед начальством?       — О, ты даже не представляешь, насколько я могу быть непослушным, — прошептал Хёнджин, резко притягивая Феликса к себе за шею. В этот раз им не нужно было прятаться. Прямо здесь, под холодным светом тренировочных ламп, на глазах у изумленного тренерского штаба, они столкнулись в поцелуе. Это было долго, медленно и совершенно непрофессионально с точки зрения академического спорта, но абсолютно безупречно с точки зрения химии. Рука Хёнджина уверенно легла на затылок Феликса, а тот, приподнявшись на коньках, запустил пальцы в волосы партнера, забыв обо всем на свете. Директор Пак довольно кивнул, что-то помечая в своем блокноте. — Вот это я и называю «искусством», — пробормотал он. — Оставьте это. И сделайте ещё жарче к Чемпионату мира. Когда они наконец отстранились друг от друга, Феликс, задыхаясь, поправил воротник и самодовольно ухмыльнулся, глядя на красное от смущения лицо своего тренера.       — Кажется, нам только что официально разрешили целоваться на работе, Джинни, — тихо сказал он. — Теперь у тебя нет оправданий, чтобы сдерживаться.       — Поверь, — Хёнджин снова подхватил его под локоть, уводя на новый круг разбега, — сдерживаться — это последнее, что я собираюсь делать. Две недели до Чемпионата мира превратились в сплошной марафон на выносливость. Тренировки стали жестче: теперь, когда поцелуй был официально одобрен дирекцией, Хёнджин и Феликс доводили каждое движение до опасного абсолюта. На льду они больше не были просто парой фигуристов — они были единым организмом. Хёнджин привык к весу Феликса, к его дыханию на своей шее во время поддержек, к тому, как Ликс доверял ему своё тело в самых рискованных выбросах. Вечерами они падали без сил на диван в квартире Хёнджина, деля одну порцию протеинового коктейля на двоих, и обсуждали не баллы, а то, как мир изменится после их выступления. День Чемпионата. За кулисами огромной арены царил хаос. Запах лака для волос, звон лезвий о резиновое покрытие и нервный шёпот. Хёнджин затягивал шнурки, когда знакомая тень перегородила ему свет. Перед ним стоял его бывший тренер — тот самый, что требовал от него падения для Феликса. Он выглядел неестественно спокойным, но в глазах застыл холод.       — Хёнджин, — начал он, даже не поздоровавшись. — Давай закончим этот цирк. Твой контракт с клубом Феликса ещё можно аннулировать по юридическим лазейкам. Я пообщался со спонсорами. Тебе простят этот «показательный номер» с Ли, если ты вернешься и заявишь, что это был всего лишь пиар-ход для привлечения внимания к спорту. Хёнджин медленно выпрямился, расправляя плечи. Его чёрный шелковый костюм «грешника» мягко блеснул под техническим светом.       — Это не был пиар-ход, — сухо ответил он. — И я не вернусь. Никогда. Лицо тренера исказилось. Он сделал шаг вперёд, переходя на ядовитый шепот, полный отвращения. — Ты хоть понимаешь, как жалко выглядишь? Великий Хван Хёнджин, надежда страны, теперь просто… подстилка для этого австралийского выскочки? Ты променял карьеру и репутацию на то, чтобы тереться губами об другого парня на глазах у миллионов? Это мерзко, Хёнджин. Ты — дефект системы. И когда этот хайп утихнет, ты останешься ни с чем. Никто не захочет иметь дело с педиком, который не может держать свои инстинкты при себе даже на льду. Слова ударили Хёнджина под дых, но вместо того, чтобы согнуться, он почувствовал, как внутри закипает холодная, кристальная ярость. Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но в этот момент на плечо легла тёплая ладонь.       — О, кажется, здесь пахнет нафталином и просроченными взглядами на жизнь, — раздался низкий голос Феликса. Ликс стоял рядом в своём ослепительно белом костюме «ангела», и его присутствие моментально развеяло тяжелую атмосферу. Он не смотрел на тренера, он смотрел только на Хёнджина.       — Идём, Джинни. Нас ждет публика. А этот человек… он просто боится, потому что знает: его время вышло. Он строит стены, а мы строим историю. Хёнджин глубоко вздохнул, глядя в глаза Феликса, и вся горечь моментально испарилась. Он повернулся к бывшему наставнику и едва заметно улыбнулся.       — Мой «дефект» — это лучшее, что со мной случилось. Желаю удачи вашим «нормальным» ученикам. Им понадобится чудо, чтобы хоть на шаг приблизиться к тому, что мы сейчас покажем. Они вышли к свету софитов, оставив тренера в темноте коридора. Когда они ступили на арену, трибуны взревели. Прокат был безумным. Это не было просто «Падение и Искупление». После слов тренера Хёнджин вложил в каждое движение столько протеста и страсти, что лёд, казалось, должен был треснуть. А когда пришло время финала, он не просто поцеловал Феликса. Он прижал его к себе так, будто защищал от всего мира, заявляя каждому зрителю: «Это моё. И я этого не стыжусь». В этот вечер они не просто взяли золото. Они окончательно сожгли все мосты, оставив позади старый мир с его правилами и предрассудками. Впереди была только их общая грация. После триумфального парного выступления накал страстей достиг предела. Организаторы, решив ковать железо, пока горячо, поставили личные короткие программы сразу вслед за шоу, чтобы зрители могли увидеть не только «химию», но и техническую мощь каждого по отдельности. Хёнджин выходил первым. Он был похож на натянутую тетиву лука — резкий, сосредоточенный, воплощение ледяной ярости. Его короткая программа под тяжелый инструментал была безупречной. Каждый прыжок — в точку, каждое вращение — на грани физических возможностей. Завершив прокат оглушительным финальным аккордом, он тяжело дышал, глядя на зрителей, которые неистовствовали. Уходя с катка, он столкнулся в дверях с Феликсом. Тот легонько сжал его ладонь, ободряюще улыбнувшись. — Мой черёд, Джинни. Смотри, как ангелы летают соло, — шепнул Ли. Хёнджин отошёл к бортику, накидывая куртку. В этот момент он заметил своего бывшего директора, который стоял в технической зоне, подозрительно близко к ограде, разделяющей лёд и смотровую зону. Тот выглядел бледным, его желчный взгляд был прикован к Феликсу. Ликс начал программу под свою новую нежную мелодию. Он скользил, как само воплощение грации, заходя на первый сложный элемент — четверной риттбергер, который должен был стать его коронным. Он набирал скорость, готовясь к толчку в той самой зоне, мимо которой только что прошел бывший директор Хёнджина.       Всё случилось за доли секунды. Когда Феликс вонзил зубцы конька в лёд для отталкивания, его нога неестественно поехала. Вместо высокого взлёта последовал резкий, рваный звук. На льду в этом месте внезапно оказалась какая-то посторонняя деталь — мелкий, почти незаметный прозрачный предмет, который директор «случайно» уронил прямо под ноги фигуристу, когда тот проезжал мимо. Ликс рухнул. Это не было обычное падение — он ушел в кувырок на огромной скорости, и его нога подвернулась под весом собственного тела. Глухой удар о лёд заставил Хёнджина вздрогнуть. Музыка продолжала играть свои хрустальные ноты, но Феликс не поднялся. Ли попытался опереться на руки, его лицо исказилось от резкой, невыносимой боли. Он взглянул на свою лодыжку и бессильно опустил голову на лед.       — Ликс! — крик Хёнджина перекрыл музыку. Он перемахнул через бортик, напрочь забыв о чехлах на коньках, едва не падая сам, и рванул к центру катка. Зрители замерли в ужасающей тишине. Хёнджин упал на колени рядом с Феликсом, притягивая его голову к себе. — Эй, эй, посмотри на меня! Что с тобой?       — Нога… — прохрипел Феликс, вцепляясь в рукав Хёнджина. Его лоб покрылся холодной испариной. — Джинни, я не чувствую… я не могу встать. Хёнджин обернулся и увидел, как его бывший директор быстро уходит вглубь коридоров, пряча руки в карманах. В ту секунду Хёнджин понял всё. Это не была случайность. Это была месть — подлая, трусливая и тихая.       — Врача! Быстро! — взревел Хёнджин на весь стадион. Он сидел на льду, прижимая к себе дрожащего от холода и боли Феликса, и золото Чемпионата мира внезапно потеряло всякий смысл. Единственное, что имело значение — это рука Ликса в его ладони и та ярость, которая теперь навсегда выжгла в сердце Хёнджина остатки жалости к прошлому. Он больше не был «грешником» по сценарию. Теперь он был готов стать им по-настоящему ради того, кто лежал в его объятиях. Медицинская бригада вылетела на лёд через считанные секунды. Хёнджина буквально оттащили от Феликса, чтобы врачи могли зафиксировать поврежденную ногу. Ликс был бледным как полотно, его губы обветрились, но он не сводил глаз с Хёнджина, пока его перекладывали на носилки.       — Всё будет хорошо, слышишь? Я сейчас… я скоро приду к тебе, — шептал Хёнджин, но его голос звучал пугающе ровно. Как только медики с носилками скрылись в туннеле, Хёнджин не пошёл за ними. Внутри него что-то окончательно сломалось, оставив на месте привязанности к честному спорту выжженную черную дыру. Он медленно поднялся, стряхнул ледяную крошку с колен и, не снимая коньков, пошел по техническому коридору — туда, где последний раз видел своего бывшего директора. Хёнджин нашел его в одном из глухих административных коридоров, где не было камер. Мужчина стоял у окна, нервно поправляя галстук и глядя на экран телефона. Он вздрогнул, услышав тяжелый, ритмичный стук лезвий в чехлах о бетон. Хёнджин вышел из тени, его черный костюм «грешника» в полумраке казался зловещим доспехом.       — О, Хёнджин… Ужасный несчастный случай с Ликсом, правда? — директор попытался придать голосу сочувствие, но его выдали дрожащие руки. Хван не произнес ни слова. Он сократил расстояние в два широких шага и, схватив мужчину за грудки, с силой впечатал его в стену. Удара затылком о бетон хватило, чтобы спесь моментально слетела с лица директора.       — Где эта дрянь? — прошипел Хёнджин прямо ему в лицо. — Маленький кусочек пластика, который ты бросил под его конек.       — О чем ты… я ничего не… — Хёнджин сдавил его горло локтем, прижимая так, что тот начал сипеть.       — Если ты сейчас же не признаешься, я сделаю так, что ты никогда больше не сможешь ходить по этому коридору самостоятельно. Ты уничтожил его сезон. Ты мог убить его! В этот момент Хёнджин был по-настоящему страшен. В его глазах не было льда — там полыхало чистое, первобытное пламя. Он не бил его — он просто медленно, методично ломал его волю, заставляя осознать, что перед ним человек, которому больше нечего терять. Пока Хёнджин сводил личные счеты в подсобках, директор клуба Феликса, господин Пак, действовал на юридическом поле. Он не был тем, кто прощает удары в спину своим звёздам. Уже через час после инцидента Пак собрал экстренную пресс-конференцию прямо в холле арены. В руках у него были записи с личной камеры одного из фанатов, которая случайно зафиксировала момент, когда рука директора клуба-соперника сделала подозрительное движение в сторону льда прямо перед прокатом Феликса.       — Это не просто халатность. Это преднамеренное покушение на здоровье спортсмена с целью устранения конкурента, — ледяным тоном объявил Пак перед десятками микрофонов. — Мы официально подаём прошение в Международный союз конькобежцев и в правоохранительные органы о немедленном аннулировании лицензии клуба господина Кима и его пожизненной дисквалификации из спорта. Мы добьёмся полного закрытия этой организации. Хёнджин появился в больничной палате Феликса поздно вечером. Его руки слегка подрагивали, а костяшки пальцев были сбиты об стену в раздевалке, но взгляд был чистым. Ликс лежал с загипсованной ногой, обложенный подушками, и смотрел в окно. Увидев Хёнджина, он слабо улыбнулся и протянул свободную руку.       — Ты нашёл его? — тихо спросил Феликс. Хёнджин сел на край кровати, осторожно переплетая свои пальцы с его. — Нашёл. Он больше никогда не подойдет ни к тебе, ни к одному катку в этой стране. Пак уже подал бумаги на закрытие их клуба. Феликс вздохнул, прикрывая глаза. — Значит, «грешник» всё-таки спас «ангела»?       — Мы спасли друг друга, Ликс, — Хёнджин наклонился и нежно поцеловал его в лоб. — Теперь у нас много времени. Будем учиться ходить заново. Вместе. Восстановление Феликса стало для них обоим новым видом тренировки — медленной, болезненной и требующей гораздо большего терпения, чем любой четверной прыжок. Золотая медаль чемпионата, которую им всё же присудили за тот невероятный парный прокат, стояла на прикроватной тумбочке Феликса, но она была лишь холодным напоминанием о цене, которую им пришлось заплатить. Через неделю после инцидента старый клуб Хёнджина перестал существовать. Благодаря связям господина Пака и неопровержимым доказательствам (включая чистосердечное признание, которое бывший директор «добровольно» выдал полиции после встречи с Хёнджином в коридоре), лицензия была отозвана. Всех спортсменов распределили по другим школам, а имя человека, пытавшегося сломать Феликса, навсегда стерли из истории спорта. Хёнджин смотрел новости об этом, сидя в кресле в гостиной Феликса, пока сам Ликс спал на диване, укрытый пледом. Справедливость восторжествовала, но тишина в квартире давила — не хватало звона коньков и привычного азарта. Когда Феликсу разрешили встать на костыли, Хёнджин был рядом каждую секунду. Он превратился из «ледяного принца» в самую надежную опору.       — Джинни, я выгляжу как подстреленный лебедь, — ворчал Феликс, пытаясь дойти от кухни до окна.       — Ты выглядишь как ангел на техобслуживании, — парировал Хёнджин, придерживая его за талию. — Терпи. Скоро мы вернёмся. Они проводили часы, просматривая записи своих выступлений. Хёнджин рисовал эскизы новых костюмов, а Феликс подбирал музыку для будущих парных программ. Но страх всё еще витал в воздухе. Сможет ли Ликс прыгать так же, как раньше? Не дрогнет ли его сердце при выходе на ту самую зону льда? Спустя три месяца Хёнджин привез Феликса на каток ночью. Господин Пак лично отдал им ключи, убедившись, что врач разрешил юноше снова встать на коньки. Арена была пуста, подсвеченная лишь дежурными огнями. Ли долго сидел на скамье, затягивая шнурки на правом коньке, потом на левом — том самом, на гипсе которого Хёнджин нарисовал маленькое чёрное крыло. Когда они вышли на лед, Феликс вцепился в руку Хвана так крепко, что побелели костяшки.       — Я боюсь, — честно признался Феликс. Его голос дрогнул. — Я чувствую ту деталь под лезвием каждый раз, когда закрываю глаза. Хёнджин не стал его переубеждать. Он просто развернулся к нему, обхватил за плечи и начал медленно катиться спиной вперед, увлекая Феликса за собой.       — Не смотри на лёд, Ликс-и. Смотри на меня. Здесь нет директоров, нет судей, нет прошлого. Только я и ты. Помнишь наш первый поцелуй здесь? Я тогда был готов тебя убить, а сейчас готов убить за тебя. Они начали двигаться в такт невидимой музыке. Сначала медленно, просто скользя по кругу. Хёнджин чувствовал, как дрожь в теле Феликса постепенно угасает, сменяясь привычной мышечной памятью. В какой-то момент Феликс отпустил его руки. Он сделал робкую ласточку, затем небольшой прыжок в два оборота. Приземление было жёстким, но он устоял.       — Я… я сделал это, — выдохнул Феликс, и на его лице расцвела та самая солнечная улыбка, по которой Хёнджин так скучал.       — Ты сделал это, — Хёнджин подкатился к нему и подхватил на руки, кружа прямо на середине катка. — И в следующем сезоне мы покажем им программу, от которой у них снова вылетят ручки из рук. Только на этот раз это будет программа о победе жизни над ядом. Этой ночью они не просто вернулись в спорт. Они поняли, что их союз — это нечто большее, чем парное катание. Это была их общая броня. И теперь, когда старые враги были повержены, а страх отступил, мир фигурного катания замер в ожидании — ведь «грешник» и его «ангел» только начали свой настоящий танец. Прошло ещё полгода. Мир фигурного катания замер в предвкушении: после громкого скандала и долгого восстановления «Золотая пара» официально объявила о своем возвращении на лёд к открытию нового сезона. Но это уже не были те Хёнджин и Феликс, которых фанаты знали раньше. В их движениях исчезла нервозность и желание что-то доказать судьям. Осталась только абсолютная, почти пугающая синергия. За день до первого официального старта Хёнджин стоял в мастерской господина Пака перед огромным зеркалом. На этот раз их костюмы были зеркальным отражением друг друга: глубокий индиго, переходящий в угольно-черный, расшитый тысячами мелких кристаллов, которые при движении создавали эффект ночного неба.       — Знаешь, — Феликс подошёл сзади, осторожно поправляя воротник Хёнджина. — Я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и проверяю, на месте ли лодыжка. Хёнджин развернулся и притянул его к себе, утыкаясь носом в макушку. Феликс теперь пах не только льдом, но и спокойствием — ароматом их общего дома.       — Завтра ты не будешь один. Мы будем катать не «падение», а «горизонт». О том, что наступает после конца света. И если ты споткнёшься — я просто подхвачу тебя и сделаю это частью хореографии. Теперь мы — одно целое, Ликс-и. Когда они вышли на арену в день соревнований, трибуны взорвались таким рёвом, что музыка в начале проката едва была слышна. Но как только первые ноты неоклассики поплыли над катком, воцарилась тишина. Программа была невероятно сложной. Феликс шёл на каскад «три-три-четыре» в той самой зоне, где когда-то упал. Хван видел, как на долю секунды его партнёр замер, но затем их взгляды встретились. Хёнджин едва заметно кивнул, и Феликс взлетел. Это был самый высокий и чистый прыжок в истории его карьеры. В финале программы они не стали делать акцент на провокации. Вместо этого они исполнили уникальную поддержку: Хёнджин поднял Феликса на вытянутых руках, и тот, словно паря над бездной, раскинул руки, закрывая глаза. Это был жест абсолютного доверия и триумфа. За кулисами, когда оценки — рекордные в истории парного катания — уже были объявлены, к ним подошел господин Пак. Он выглядел помолодевшим на десять лет. — Вы сделали это, мальчики! Вы не просто вернулись, вы переписали правила. Теперь каждый клуб будет искать своего «грешника» и «ангела», но им никогда не найти такой химии. Потому что ваша химия замешана на крови и правде. Когда Пак ушёл одарив их искренними комплиментам, Хёнджин и Феликс остались в коридоре одни. Старший достал из кармана куртки маленькую коробочку, которую носил с собой все эти месяцы восстановления.       — Ликс, я обещал, что верну тебе медаль с процентами, — он открыл коробочку, но внутри был не золотой диск, а кольцо из белого золота с гравировкой в виде тонкого пера и лезвия конька. — Я не хочу больше соревноваться с тобой. Я хочу, чтобы мы были партнёрами во всём. До конца. Феликс посмотрел на кольцо, потом на Хёнджина, и в его глазах отразились все огни арены.       — Ты всё-таки безнадёжный романтик, Хван, — прошептал он, протягивая руку. — Но именно за это я тебя и люблю. Он позволил Хёнджину одеть кольцо на палец и, притянув его за шею, поцеловал — спокойно, уверенно и открыто. Больше не было нужды в скандалах. Весь мир и так знал их историю. Историю о том, как два врага нашли друг друга на скользком льду и превратили свою ненависть в самую красивую легенду большого спорта.