Цветочный плен

Грохот погони, вой турбин «Рэдвинга» и выстрелы — всё это вдруг исчезло, сменившись оглушительной тишиной, когда мир перевернулся с ног на голову. Буквально. Сэм всё ещё чувствовал, как вибрация от стальных колёс грузовика пронзает его позвоночник, когда он рванул вниз, зацепив Баки за броню. Секунда — и они уже кубарем летят вниз, разрывая воздух, пока где-то над головой Уокер с воплем «Ось!» глушит двигатель вертолёта. Земля встретила их жёстко, мягко и одновременно до одури быстро. Цветочное поле. Васильки, маки, ромашки — чёртова Бавария расстелила под ними душистый ковёр толщиной в человеческую жизнь. Сэм ударился плечом, перекатился, чувствуя, как металл крыльев врезается в землю, поднимая лепестки. Баки — тяжёлый, как мешок с вибраниумом — катился следом, и каждое их столкновение в этом падении выбивало воздух из лёгких. А потом движение остановилось. Тишина. Только стрекот цикад и запах примятой травы, сладкий до тошноты. Сэм открыл глаза — и понял, что его голова лежит на сгибе локтя, а мир накренился. Он был снизу. Баки — сверху. Вибраниумная ладонь вдавилась в землю у самого виска Сэма, вторая — вцепилась в ремешок его упряжи, не давая ему встать. Их тела прижались друг к другу так плотно, что Сэм чувствовал каждый шрам под тактической тканью, жар металлического плеча, учащённое дыхание, обжигающее шею. Баки пытался сфокусировать взгляд, синие глаза бешено сканировали лицо Сэма. Кровь, пыль, мелкий песок на скулах. Губы приоткрыты. — Ты как? — прохрипел Баки, но голос сорвался, потому что в этот самый миг его правое колено, до этого упиравшееся в бедро Сэма, скользнуло по влажной траве. Гравитация. Инерция. Случайность — та самая, которую математики называют «неизбежной». Баки дёрнулся вперёд, пытаясь удержать равновесие, но вместо этого лишь сильнее прижал Сэма к земле. Их лбы столкнулись — мягко, почти нежно, а затем… Губы. Сухие, в трещинках, с привкусом железа от разбитой губы Баки. И Сэм вдруг осознал: это не случайность, не совпадние, не ошибка вестибулярного аппарата. Это поцелуй. Глупый, неловкий, чисто механический, но поцелуй. Баки замер. На целую вечность, которая уложилась в полсекунды. Его дыхание оборвалось, а потом — вырвалось резким, судорожным выдохом прямо в рот Сэму. И Сэм, повинуясь какому-то первобытному, нелогичному импульсу, приоткрыл губы. Не отстранился. Не оттолкнул. Баки отдёрнул голову, как ошпаренный. Глаза расширились — не шок, а паника, которую Сэм никогда раньше не видел, мелькнула на этом закалённом десятилетиями лице. Металлическая рука дёрнулась, едва не вырвав крепление упряжи. — Я… — начал Баки. — Это не… — Заткнись, — тихо сказал Сэм. И положил ладонь на затылок Баки. Пальцы скользнули во влажные от пота волосы, короткие на затылке, мягкие. Сэм не дал ему договорить. Не дал отползти. Не дал придумать оправдание про «случайность». Он просто притянул Баки обратно. На этот раз поцелуй не был случайным. Сэм подался вверх, вжимаясь спиной в цветы, ломая стебли, и перехватил инициативу, действуя уже твёрже, увереннее. Он чувствовал, как Баки напрягся всем телом, как вибраниумные пальцы снова впились в землю рядом с его головой, проминая влажный грунт. Чувствовал, как дрожит грудная клетка Баки под его ладонью. А потом Баки сдался. Не словами. Не звуками. Просто мышцы расслабились, и он выдохнул — долго, хрипло, с такой болью, будто держал этот воздух в лёгких с сороковых. Сэм углубил поцелуй, проводя языком по нижней губе, пробуя горечь крови и сладость цветочной пыльцы. Баки застонал. Тихо, сорванно, где-то в горле. И Сэм понял: они сделают это. Прямо здесь. Под небом, которое ещё минуту назад рассекал американский вертолёт, в котором прилетел "Недо-Капитан-Америка". Он перекатился, используя инерцию и вес, и теперь уже Баки оказался снизу, придавленный к земле, заваленный лепестками. Сэм навис сверху, широкий в плечах, твёрдый, неумолимый. Его крылья — разломанные, грязные — лежали по бокам, создавая тень. — Сэм… — прошептал Баки, и это не было просьбой остановиться. Это было «наконец-то», зашифрованное под его именем. Сэм молча расстегнул его пояс. Пальцы дрожали — не от страха, от адреналина, который всё ещё бурлил в крови. Ткань поддалась, и Сэм скользнул ладонью внутрь, встречая жар, гладкую кожу и… пульсацию. Баки выгнулся, ударившись затылком о землю, вцепившись органической рукой в плечо Сэма, а металлической — смяв цветы у своего бедра. Сэм работал неспешно, жестоко-ласково. Он видел, как Баки кусает губу, как скулы заливает румянцем, как зрачки расширяются до черноты. И когда Сэм наконец прижался к нему всем телом, когда вошёл — медленно, с хриплым «тише» на ухо, — Баки вскрикнул. Негромко. Но так, как будто этот звук вырывали из него клещами. Трава шелестела в такт их движениям. Сэм — сверху, контролируя каждый дюйм, каждый толчок. Баки — под ним, раскрытый, податливый, цепляющийся ногтями за бронежилет первого. — Смотри на меня, — приказал Сэм, и Баки послушался. В его глазах стояли слёзы — не боли, а чего-то такого, чему Джеймс Барнс не позволял имени. Сэм ускорился, ломая ритм, заставляя Баки ловить воздух ртом. Цветы вокруг были смяты, превращены в кашицу, смешанную с грязью и маслом от разбитого «Рэдвинга». Где-то далеко, за лесом, всё ещё дрались на грузовиках — Уокер, Хоскинс и Разрушители флагов. Но здесь, в этом кармане безумия, было только их дыхание, стук сердец и влажный шёпот Баки: — Ещё. Чёрт возьми, Сэм, ещё. И Сэм послушался. Он брал жёстко, глубоко, сжимая бёдра Баки так, что наутро точно останутся синяки. Он чувствовал, как Баки кончает — без крика, просто выдыхая имя Сэма в его плечо, судорожно сжимаясь вокруг него изнутри. И это ощущение прокатилось по позвоночнику Сэма, заставляя его самого потерять контроль. Он рухнул на Баки, тяжело дыша, уткнувшись носом в мокрую от пота шею. Вибраниумная рука мягко, почти невесомо легла на его спину. Обычная — запуталась в волосах на затылке. Несколько секунд тишины. — Ты… — прошептал Баки. — Ты специально насмехался и ждал, пока меня окончательно не доконала та девчонка? Сэм хрипло рассмеялся, всё ещё не выходя из него, всё ещё чувствуя, как Баки мелко дрожит. — Слушай, если бы я хотел избавиться от тебя, Барнс, я бы сделал это более гуманным способом. Баки усмехнулся, и эта усмешка перешла в глухой, усталый смех, от которого заколыхалась вся цветочная поляна. Над ними — там, где трасса — взревел двигатель уходящего грузовика. — Нам надо… — начал Баки. — Знаю, — перебил Сэм. — Дай минуту. И взял его за подбородок. Поцеловал снова — медленно, со вкусом, как будто у них впереди была вечность, а не очередная перестрелка с суперсолдатами. Минута прошла. Они поднялись, отряхивая лепестки с тактической формы. Сэм помог Баки застегнуть ремни, Баки — поправить надломленный край крыла. — Цветы тебе к лицу, — бросил Сэм, выдёргивая ромашку из волос Баки. — Заткнись, Уилсон. Но улыбка — неуклюжая, непривычная, нечеловечески красивая — так и не сошла с лица Джеймса Барнса до самого конца этого дня.