Соль на языке

Они смешали порошок с энергетиком в три часа ночи. Тэхен сказал: «Это последний раз», а Хюнин Кай кивнул, хотя оба знали — вчера было то же самое. Крошево растворилось не до конца, оставляя на языке химическую горечь и песок. На кухне горела только подсветка вытяжки, и лица казались восковыми. — Чувствуешь? — спросил Кай через двадцать минут. Тэхен не ответил. Он смотрел в окно, где дворовая свалка превратилась в движущийся лабиринт теней. Ему показалось, что старый холодильник у мусорных баков дышит. Потом началось то, что они называли «провалами». Время рвалось, как плёнка. В один миг Кай сидел на диване и листал телефон, а в следующий — стоял в прихожей и шептал что-то в домофон. Тэхен окликнул его, и друг обернулся с лицом, которое на секунду стало чужим: зрачки провалились в радужку, рот приоткрыт, будто он собирался чихнуть, но забыл. — Там никто, — сказал Кай. — Провод зазвенел. Просто ветер. Тэхен хотел сказать, что домофон не работает вторую неделю, но язык прилип к нёбу. Вместо слов из горла вырвался сухой всхлип. К четырём утра воздух в комнате загустел. Они сидели на полу, спинами друг к другу, и слушали, как из вентиляции сочится низкий гул. Тэхен знал, что это трубы — но в этом низком звуке вдруг прорезались голоса. Два. Один — его собственный, записанный будто на диктофон и пущенный задом наперёд. Второй — Кая, но ломаный, с паузами на вдохе. — Прекрати, — сказал Тэхен вслух. — Я молчу, — ответил Кай. Он сидел к нему спиной, но голос прозвучал справа. Сбоку. Из угла за креслом. Тэхен медленно повернул голову. Кай сидел на прежнем месте — тёплый, живой, дышащий. Но из угла, где не было никого, донёсся шёпот: «Он не знает. Ещё не знает». — Ты это слышал? — спросил Тэхен. Губы онемели. — Слышал, — ответил Кай, не оборачиваясь. — Но это не я. Это ты шепчешь. Тэхен поднёс руку ко рту. Губы сжаты. Внутри тихо. Тогда он понял: голос из угла звучал его голосом. Его тоном. Его интонацией. Соль под языком — так назывался этот препарат. Потому что через час начинало казаться, будто кто-то сыплет соль на корень языка — терпко, металлически, до отвращения. Но соль — это чистый страх. А они приняли страх с утратой границ. В пять утра Кай вдруг вскочил и побежал в ванную. Тэхен слышал, как он выдирает шторку, как льётся вода на кафель — слишком долго. Потом тишина. Минута. Две. Тэхен поднялся. Ноги ватные, каждый шаг — по мягкому дну океана. В ванной горел свет. Кай стоял перед зеркалом и смотрел на своё отражение. Лицо его было спокойным, почти счастливым. Но отражение — не шевелилось. Тэхен моргнул. Отражение в зеркале повернуло голову и улыбнулось. Кай же стоял неподвижно. — Кай, — позвал Тэхен. — Отойди. Тот медленно обернулся. Его глаза были нормальными — человеческими, уставшими. Но на шее, там, где билась сонная артерия, под кожей что-то двигалось. Маленький, быстрый узел. — Я знаю, что ты видишь, — сказал Кай почти ласково. — Мы оба это видим. Вопрос в том, кто из нас настоящий. Тэхен отступил на шаг. В коридоре за его спиной снова раздался шёпот — теперь сразу с трёх сторон: «Посмотри на его руки». Он посмотрел. У Кая были длинные тонкие пальцы. Но тень на стене отбрасывала совсем другую кисть — скрюченную, с лишними суставами. — Не смотри на тени, — сказал Кай, и голос его вдруг стал глубже, будто говорил не он, а кто-то, стоящий у него за спиной, внутри его позвоночника. — Смотри на меня. На меня. Я твой друг. Тэхен хотел закричать, но вместо этого выплюнул на ладонь комок белой пены. Во рту была соль. Глаза заслезились, и в каждой слезе он видел крошечное лицо Кая — искажённое, с разъехавшимися чертами. — Всё кончится хорошо, — пообещал Кай и шагнул к нему. — Мы просто переждём. Закрой глаза. Тэхен закрыл. И услышал, как хрустнула плитка под чужими шагами. Один шаг. Второй. Третий — но шаги были не человеческие. Слишком много суставов. Слишком лёгкое касание. А потом чьи-то холодные пальцы легли ему на закрытые веки, и голос — уже не Кая, не его собственный, а третий, низкий, как соляная толща — прошептал прямо в мозг:— Ты всё правильно принял. Теперь ты — соль. А он — вода. Не путай. Тэхен открыл глаза. Ванная была пуста. Кай исчез. На зеркале, влажном от дыхания, было написано одно слово задом наперёд. Когда Тэхен его прочитал, он засмеялся. Слово было «помоги», но почерк — его собственный. Он так и сидел на полу до утра, прижимая к груди мокрую занавеску и чувствуя, как под языком тает последняя крупица. А когда взошло солнце, в прихожей раздался звонок в домофон. Работающий. И чужой голос сказал: «Тэхен, открой, это я. Я стоял на лестнице всю ночь. Ты запер дверь изнутри». Тэхен посмотрел на дверь. Там висел замок, который он не запирал никогда. И два следа от мокрых босых ног вели от ванной к порогу — и обратно.