До встречи вчера / 24 часа до любви

      Звон в ушах был первым, что осознал Джей.       Не просто звук — тонкий, противный писк, будто кто-то зажал внутри его головы старый телевизор на пустом канале. Потом — тяжесть в черепе, словно туда залили свинец. Как будто мозг не просто болел, а буквально упирался в кости, требуя его выпустить. Потом — сухость во рту, похожая на наждачку: язык прилип к нёбу, и даже сглотнуть было больно. Потом — свет. Этот гребаный солнечный свет, который пробивался даже сквозь веки, резал по глазам, как скальпель.       — Блять, — прохрипел Джей, поворачивая голову.       Движение отдалось в висках тупым ударом. Он на секунду замер, стиснув зубы, пережидая, пока волна боли не спадёт. Он лежал на своей кровати. Обутый и в джинсах. В той самой чёрной футболке, которую вчера залил пивом на вечеринке. От него разило перегаром, потом и чем-то сладким — приторным, липким. Кажется, он спал лицом в луже пролитого виски-колы. На щеке даже осталась липкая корка.       Он с трудом приоткрыл один глаз. Комната… была не просто в беспорядке — она выглядела так, будто здесь пережили маленькую войну. Пустые банки валялись повсюду, одна перекатилась с тихим звоном, когда он дёрнулся. На полу — засохшие чипсы, крошки, какие-то пятна, происхождение которых он даже не хотел выяснять. Он заявился практически под утро и даже тут умудрился устроить погром. Его телефон лежал на груди и, по обыкновению, разряженный.       Он медленно вдохнул. И тут же пожалел об этом.       — Боже мой…       Следующие полчаса прошли в режиме зомби. Он доковылял до душа, задевая плечом дверной косяк, почти не чувствуя ног. Встал под холодную воду и сначала даже не вздрогнул — настолько всё внутри было перегружено. Вода стекала по лицу, по шее, по спине, смывая липкость, но не смывая ощущение, что он не до конца в себе. Чувство похмелья теперь накрыло его с головой. Он закрыл глаза и стоял так, пока голова не перестала раскалываться на части. Пока мысли не начали складываться хотя бы в какие-то предложения, а не в обрывки.       Потом — вода. Много воды. Он пил жадно, проливая на себя, не замечая. Нашёл зарядку, воткнул в телефон, смотрел, как экран медленно оживает, будто тоже отходя от вчерашнего. Потом налил себе чёрный горячий кофе и сделал большой глоток. Обжёг язык, выругался сквозь зубы, но всё равно сделал ещё один.       Он помнил защиту диплома. Мысль всплыла медленно, как пузырь воздуха из глубины. Четыре года экономического факультета. Бессонные ночи, когда цифры уже не отличались друг от друга. Курсовые, которые писались на автопилоте. Преподаватели-мудаки, чьи лица он ненавидел до автоматизма. Бесконечные ряды графиков, формул, чисел. Всё резко стало далёким, и даже не было той радости, которую он должен был испытывать. Скорее, он испытывал облегчение.       Телефон пиликнул, оживая. Посыпались уведомления — сразу, лавиной, одно за другим. Сторис, сообщения, чат однокурсников ожил, как улей. «джей, ты как, живой?» «чел вчера выжрал бутылку текилы и запил всё пивом, как ты думаешь, он живой?» «ТЫ ПЫТАЛСЯ СПЕТЬ BANG BANG BANG, ЭТО БЫЛО УЖАСНО» «боже, надеюсь, больше я вас, ублюдков, не увижу»       Он хмыкнул. Да, он помнил только первые полчаса вечеринки. Смех, шоты, чужие руки на плечах, чьи-то голоса. Помнил, как целовался на спор с такой же пьяной одногруппницей. А потом — провал. Чёрная дыра, не иначе. И только тело сейчас напоминало, что было много всего.       Он пролистал сторис. На одном видео — он прыгает, размахивая руками под музыку. На другом — орёт в микрофон, попадая мимо нот. На третьем — уже почти не стоит на ногах, смеётся так, будто это последний день в жизни. На четвёртом — опустошает наполовину выпитую бутылку чистого виски, а ещё один однокурсник льёт ему на голову пиво.       — Да уж… — пробормотал он. — Это прям пик всей грязи.       Весь день прошёл в ничегонеделании. Он валялся, смотрел тупые видео, но не мог сосредоточиться из-за больной головы. Потом он заказал пиццу и съел её всю сам.       Вечером написал Сонхун, видимо, тоже только пришедший в себя: «чонсэн, ты уже готов? я запарился готовиться, уже ничего не запоминаю» «думал выйти покурить, ты со мной?» «завтра нажрусь как скотина, клянусь тебе» «похуй, наделаю столько грязи, чтобы меня запомнили»       Джей завис, глядя на экран, а после заторможенно застучал по экрану, набирая сообщение. «я готов, ты же знаешь»       Сонхун ответил через минуту: «только попробуй, скотина, отключиться после трёх шотов»

***

      Джей проснулся от того же звона в ушах, от тяжести в черепе и сухости во рту. Он медленно разлепил глаза, обнаружив себя на своей кровати. Снова обутый и в джинсах, в той же чёрной футболке, пропитанной запахом пива. От него разило перегаром, потом и сладким виски-колой. Кожа на щеке была тоже липкая и стянутая.       — Что за… — пробормотал он, садясь.       Огляделся. Комната — в том же хаосе: пустые банки, засохшие чипсы, телефон, скатившийся с груди, и снова разряженный.       — Бред какой-то, — сказал Джей сам себе.       Он потёр лицо. Ощущения были слишком реальными. Головная боль — реальная, вкус перегара во рту — реальный, холодный пот на спине — и тот реальный. Джей, не торопясь, встал, прошёл в душ, встал под холодную воду. Потом выпил пару стаканов холодной воды. Нашёл зарядку и подключил телефон. Тот сразу пиликнул, оживая. «джей, ты как, живой?» «чел вчера выжрал бутылку текилы и запил всё пивом, как ты думаешь, он живой?» «ТЫ ПЫТАЛСЯ СПЕТЬ BANG BANG BANG, ЭТО БЫЛО УЖАСНО» «боже, надеюсь, больше я вас, ублюдков, не увижу»       Джей замер. Эти же сообщения. Те же самые, и всё слово в слово. Он пролистал ленту — те же сторис, те же фото и то, как он целуется с одногруппницей. И одно видео, которое он запомнил особенно ярко: он, Джей, с красными глазами улыбается в камеру, а на заднем плане тот же однокурсник льёт ему на голову пиво.       — Это… шутка? — спросил он пустоту.       Он сразу написал Сонхуну: «какой сегодня день?»       Ответ пришёл через несколько минут: «ты чо, накурился?» «среда. сегодня защита, а вечером вечеринка, так что готовь печень, дрянь»       Джей выронил телефон. Среда, день защиты, вечером вечеринка.       Но он уже защитился вчера. Он помнил это. Он помнил, как тряслись руки перед комиссией, как он отвечал на вопросы, как получил «отлично». Он помнил, как вышел с университета с лёгкостью внутри и предвкушением вечеринки. Он помнил, как пил текилу, как мешал виски с колой, а потом как запивал водку пивом. Он помнил, как проснулся вчера утром, свободный и с дипломом.       А сейчас снова среда. Он проверил календарь на телефоне и увидел ту же дату. Август, тринадцатое число, день его защиты.       — Нет, — сказал Джей. — Нет, нет, нет.       Он набрал номер Сонхуна. Тот ответил сонным голосом:       — Да? Джей, ты охренел, дай мне доспать нормально, я вчера…       — Сонхун, — перебил его Джей. — Сегодня защита?       — А? — запнулся младший. — Да, наша защита, гений. Мы готовились к этому четыре года, и ты сейчас спрашиваешь?              — А вчера… мы уже не защищались?       Повисла пауза.       — Ты что, вчера всё-таки пил с Хисыном? У тебя белочка? Какая защита вчера, она сегодня в два часа, а…       Джей сбросил вызов, не дослушав до конца. Он сел на пол кухни, обхватив голову руками. Это был не сон, потому что всё было слишком детально и слишком реально. Он помнил, как уже прожил этот день, как проснулся с похмелья, как радовался свободе, как ел пиццу. Но, кажется, это всё просто оказалось обычным сном. Слишком реальным и красочным. Он, скорее всего, переволновался перед защитой. Да, именно так.       Джей собрался, надел костюм, поехал в университет. Защита прошла точно так же, как он помнил из сна: те же вопросы, те же лица комиссии, то же «отлично». Вечером была вечеринка, а он пил, смеялся, танцевал, а после провалился в чёрную дыру после очередного шота текилы.       И снова проснулся от звона в ушах.       Та же тяжесть в черепе, сухость во рту, обутые кроссовки, чёрная футболка и тошнотворный пивной запах.       — Да ладно, — прошептал Джей, не веря в происходящее.       Снова разряженный телефон. Те же сообщения от Сонхуна: «сегодня защита, а вечером вечеринка, так что готовь печень, дрянь»       Он не пошёл в душ. Он просто сидел на кровати, смотря в одну точку, пока солнце не поднялось выше.       — Это не сон, — сказал он вслух. Голос звучал глухо и загнанно. — Это не сон, и это не галлюцинация. Или… всё же сон?       Когда он впервые подумал, что это сон — ему стало легче. Логика всегда спасала. Объяснение — даже бредовое — лучше, чем его отсутствие. Но с каждым повтором… логика начинала трескаться.       На третий день он уже не верил в случайность.       На четвёртый — начал замечать мелочи. Кто проходит мимо него в коридоре, кто здоровается с ним и желает удачной защиты, кто кашляет в аудитории, какая муха бьётся о стекло ровно в 13:42. Он знал всё до секунды.       На пятый день мир начал скрипеть. Не буквально, но ощущение было именно таким. Как будто реальность — это плохо собранный механизм, который заело.       На седьмой он снова проснулся и посмотрел на потолок, но даже не удивился.       — Я снова здесь, — сказал он.       И тогда пришла паника.       Она накатила неожиданно, потому что Джей всегда считал себя устойчивым парнем. Он прошёл через сессии, через дедлайны, через разрыв с девушкой, которая сказала ему, что он «слишком занят учёбой», а на следующий день уже начала встречаться с другим. Но это было совершенно другое. Это было похоже на то, как если бы ты бежал марафон, пересёк финишную черту, упал без сил, а потом тебя телепортировали обратно на старт. И ты снова бежишь. И снова. И снова.       — В чём смысл? — закричал он в пустой комнате. — Зачем?!       Он перестал ходить на защиту. В первый же из этих семи дней он просто лёг и накрылся одеялом с головой. Но время шло, и в час дня — он знал это уже наизусть — раздавался звонок от Сонхуна:       — Ты где, придурок? Защита через час!       Джей не отвечал, он лежал и смотрел в стену.       Вечером Сонхун ворвался в комнату с запасным ключом, увидел его, свернувшегося под одеялом, и закричал:       — Ты охренел?! Ты пропустил защиту! Ты завалил свой диплом! Что с тобой происходит, Джей?       Джей не ответил. Он просто лежал и ждал, но чего именно — не знал.       А проснулся он на следующее утро с тем же звоном в ушах, что означало, что пропустить защиту диплома не сработало.       На восьмой повтор (или восьмой день? Джей уже сбился со счёта) он решил действовать иначе. Он пошёл на защиту, получил «отлично», пришёл на вечеринку, но не пил. Просто сидел в углу с бутылкой воды и наблюдал за толпой. Он думал, что дело в этом, что он просто слишком много пил, чтобы запомнить все детали вечера. Что-то ведь должно было случиться? Может, в конце концов он должен кого-то спасти или сделать что-то, что поможет ему выбраться?       В его голове это звучало до отвратительного сумасшедше. Рассказать об этом кому-то не казалось возможным — если его не примут за сумасшедшего, то просто посмеются ему в лицо.       — Что я должен понять? — прошептал Джей, глядя на танцующих первокурсников. — Что? Что экономика — говно? Я и так знаю.       Он не спал всю ночь, вглядываясь в темноту за окном, надеясь увидеть рассвет, который будет новым. Но, когда небо начало светлеть, он почувствовал знакомую тяжесть в веках, провалился в сон…       И проснулся от звона в ушах.       Девятый. Десятый. Одиннадцатый.       Джей начал экспериментировать. Он пробовал не ходить на защиту — просыпался снова. Потом снова пробовал ходить.       А один раз пришёл, встал у кафедры, посмотрел на комиссию и, не сказав ни слова, ушёл. Он слышал, как его окликали, как одногруппники перешёптывались, как Сонхун пытался его догнать. А в другой раз Джей снова защитил диплом, ответил на все вопросы, а после посмотрел на комиссию и с улыбкой сказал:       — Ну а теперь идите нахуй, дорогие мои.       Потом Джей начал ломать сценарий сильнее. Пробовал уехать из города — в какой-то момент его машина просто исчезала, и он оказывался в своей постели. Пробовал рассказать Сонхуну правду — тот смеялся, говорил, что у него белая горячка, и тащил к врачу. Но врач просто оказывался частью того же дня.       — Я в клетке, — сказал Джей сам себе в зеркале на двенадцатый (или тринадцатый?) раз. — Я в гребаной клетке.       И тогда он решил, что выйдет из неё единственным способом, который пришёл в голову.       Он не думал об этом как о самоубийстве. Для него это был просто выход, просто кнопка перезагрузки. Если он всё равно просыпается в одном и том же месте каждое утро, может быть, если умереть внутри дня, петля прервётся?       Первый раз он просто выпил всё, что нашёл в аптечке: снотворное, обезболивающие, что-то ещё. Он лёг на кровать, закрыл глаза и почувствовал, как мир плывёт.       Он проснулся от звона в ушах.       — Блять, — выдохнул Джей. — Вот же блять.       Второй раз он прыгнул с крыши общежития. Это было страшно, но в голове у Джея, на удивление, было пусто. Или он был слишком уставшим. Ветер, земля, которая приближается слишком быстро, и последняя мысль, которая появилась внезапно, перед самым падением: а если это не сработает?       Сработало. Он проснулся.       Третий раз. Четвёртый. Джей перестал считать. Он резал вены в ванной — и просыпался целым и невредимым в своей постели. Он вешался, он травился угарным газом, он даже попытался утопиться в реке Хан, но холодная вода и инстинкт самосохранения заставили его выплыть.       — Я не могу умереть, — прошептал Джей, стоя по пояс в воде и глядя на звёзды. — Я даже умереть не могу.       И тогда он сдался. Не в смысле «потерял надежду», а в смысле «плевать, я буду жить этот день, как хочу». Если это бесконечный ад, то пусть он будет хотя бы весёлым.       Он пил, и каждый раз по-новому. Сначала пиво, потом вино, потом чистый виски, потом коктейли, которые сам смешивал из всего, что находил на кухне. Он танцевал до упаду, он кричал песни, которые ненавидел, он целовался с незнакомыми девушками и парнями на вечеринке. Целовался несколько раз с Сонхуном, один раз попытался с ним переспать, но выпитый алкоголь не дал закончить начатое. Потом снова просыпался, и всё повторялось по новой. В следующем повторе его перепил первокурсник Рики с факультета международников, а в ещё одном повторе они целовались, и японец даже попытался сделать ему минет. Джей не успел что-то понять и почувствовать, как снова погружался в знакомую темноту.       Ничего не менялось.       Каждое утро — звон в ушах, тяжесть в голове, чёрная футболка, перегар и липкая щека от разлитого виски-колы.       И в один из этих дней, когда Джей стоял на балконе с банкой пива в руке и смотрел, как первые гости начинают подтягиваться к дому, он увидел Чонвона.       Чонвон пришёл не один. Несколько человек с его группы, а рядом — его друг, кажется, Сону? Джей не запомнил. Он смотрел только на Чонвона. Тот был в простой белой футболке и чёрных джинсах, волосы чуть влажные, будто он только что вышел из душа. Он улыбался, кивая кому-то из знакомых, и в этой улыбке было что-то… тёплое и хорошее. Несмотря на вечер, несмотря на музыку, которая гремела на всю улицу.       Джей замер с банкой у губ. Он видел Чонвона раньше. Конечно, видел. Чонвон учился на втором курсе на факультете маркетинга, и Джей впервые заметил его два года назад в библиотеке. Тот сидел в углу, листал учебник и жевал большое зелёное яблоко, громко хрустя. Обычный парень, но Джей почему-то запомнил, как солнечный свет падал на его круглую розовую щёку, на первый взгляд очень мягкую и упругую, как он откусывал от яблока, и сок стекал по подбородку.       С тех пор Джей начал замечать его везде: в столовой, в коридорах, на парковке. Они никогда не разговаривали — Чонвон был младше, у них не было общих пар, да и Джей был не из тех, кто просто так подходит к незнакомцам. Он просто смотрел и запоминал. Сначала это было просто любопытство. Потом — привычка, а дальше — что-то большее.       Джей поймал себя на том, что ищет Чонвона взглядом среди других студентов. Что его настроение поднимается, если он вдруг видит в толпе знакомый силуэт. Что Чонвон красивый, даже когда просто молчит, когда просто проходит мимо, и Джей задерживает на нём свой взгляд, потому что по-другому не может. Что его кошачьи глаза делают с Джеем что-то такое, что не описать простыми словами. Что он чувствует странный укол ревности в груди, когда Чонвон смеётся с кем-то другим.       «Влюбился что ли?» — спросил он себя однажды ночью, когда не мог заснуть.       Ответа он не нашёл. Отношений с парнями у него никогда не было. Любовь или даже что-то отдалённо похожее на симпатию он никогда не испытывал. Да и не думал никогда о себе как о гее. Но когда он смотрел на Чонвона, эти ярлыки теряли смысл. Ему просто нравился этот парень. С его вечными зелёными яблоками, его улыбкой, его глазами и его тихим голосом, который Джей слышал всего пару раз. Но он ничего не делал. Два года он просто наблюдал, потому что учёба и защита диплома были важнее. Потому что он боялся, потому что «а что, если нет?».       А теперь он застрял в чёртовой временной петле. И Чонвон стоял внизу, разговаривал с каким-то первокурсником, и Джей вдруг неожиданно понял:       — У меня нет ничего, кроме этого дня, — сказал он вслух. — Я могу умереть — и проснусь. Я могу нажраться — и проснусь. Я могу трахаться с кем попало — и проснусь. А Чонвон… он всегда будет здесь, и я, блять, всегда буду бояться.       Он допил пиво, смял банку и бросил её в угол.       — Нахуй всё. Просто нахуй.

***

      Через ещё несколько повторов (Джей перестал считать после двадцатого) он решился.       Он не стал пить на вечеринке. Вместо этого он просто ждал. Чонвон обычно появлялся около десяти — Джей уже знал это, он снова наблюдал и снова запоминал. В десять Чонвон заходил, брал банку колы и вставал у стены, разговаривая с друзьями.       Джей подошёл к нему ровно в 22:03, когда тот остался один на минуту.       — Привет, — сказал Джей, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты ведь Чонвон, да?       Чонвон поднял глаза. Это было очень близко. Джей вдруг осознал, что никогда не видел его так близко. У него были большие глаза, в которых отражались огоньки гирлянд, и небольшая родинка под левым глазом. Пак понял, что он ещё никогда в жизни не видел настолько очаровательного человека.       — О, да, — сказал Чонвон. Он выглядел слегка удивлённым, но не настороженным. — А ты… Джей? Я видел тебя в библиотеке, и вообще ты вроде как заканчиваешь универ? Или…       Джей расслабленно выдохнул.       — Да, верно, — кивнул он. — Сегодня защитил диплом.       — Поздравляю, — Чонвон улыбнулся, слегка наклоняя голову вбок. — Отрываешься?       — Пытаюсь, — Джей кивнул на его банку. — А ты колу только пьёшь или…       — Я не пью, — Чонвон пожал плечами. — Глупая традиция — отмечать успех тем, что затуманивает мозги. Но это я так считаю. Ты пей, если хочешь, я не осуждаю.       — Нет, — сказал Джей, качая головой. — Сегодня я трезвый.       Чонвон приподнял бровь, но ничего не сказал.       Они проговорили полчаса. Джей узнал, что Чонвон учится на маркетолога (Джей и так знал, но тем не менее), любит готовить (особенно супы), ненавидит утренние пары и держит дома кота по имени Тоторо. В ответ Джей рассказал, что его диплом был про инфляцию и денежно-кредитную политику, и Чонвон не заснул — что уже было победой.       — Слушай, — сказал Чонвон, когда Сону позвал его танцевать, — ты странный.       — Почему? — спросил Джей, ведя взглядом отталкивающегося от стены младшего.       — Потому что ты смотришь на меня так, будто знаешь меня сто лет, — Чонвон наклонил голову. — Мы раньше ещё где-то пересекались?       Джей хотел сказать: «да, два года, в библиотеке, в столовой, на парковке, в моих мыслях каждую ночь». Вместо этого он сказал:       — Может быть. Я просто тебя запомнил.       Чонвон улыбнулся снова, и Джей понял, что пропал.       Вечеринка закончилась, Чонвон ушёл с друзьями, а Джей лёг спать с чувством, что сделал первый шаг. Настоящий.       Утром он проснулся от звона в ушах.       — Ну конечно, — сказал он в потолок. — Потому что один разговор не решает проблему.       Но на этот раз он не отчаялся, потому что у него был план. Возможно, не идеальный и не тот, который сразу сработает, но он, по крайней мере, был.       Джей начал использовать петлю. Он больше не пил (ну, почти). Он не пытался убить себя (не факт). Он не прятался под одеялом (уже победа). Он начал учиться методом проб и ошибок.       Попытка первая после уже случившегося разговора между ним и Чонвоном: Джей подошёл к Чонвону и сразу признался в любви. Младший посмотрел на него как на сумасшедшего, сказал: «извини, я тебя не знаю», — и ушёл. Джей проснулся на следующее утро с чувством унижения. Потому что да, Чонвон определённо не помнил его, так как время сбрасывалось.       Попытка вторая: он попробовал сначала подружиться и спросил номер телефона. Чонвон дал, но, когда Джей написал ему на следующее утро, всё ещё находясь внутри петли, сообщение не прошло — время опять сбросилось. Пришлось просить снова.       Попытка третья: Джей понял, что каждый раз ему нужно выстраивать отношения заново. Чонвон не помнил предыдущих петель, для него каждый раз Джей был незнакомцем из университета, который странно на него смотрит.       — Это как игра, — сказал Джей сам себе, стоя под душем. — У меня бесконечное количество жизней. Я могу пробовать снова и снова, пока не найду правильную комбинацию. Да вы, блять, издеваетесь надо мной.       И вода, будто оскорблённая, резко полилась холодная, а Джей, совсем не готовый, тут же выскочил из кабинки.       — О, спасибо. Раз ты слышишь меня, тогда помоги мне выбраться! — крикнул Пак в пустоту, и следом погас свет в ванной. — Отлично. Вот и поговорили.       Попытка пятая: он узнал, что Чонвон обожает зелёные яблоки. Джей купил одно яблоко в магазине и подошёл к нему со словами: «хочешь? Я помню, ты в библиотеке всегда их ел». Чонвон удивился, но яблоко взял, после чего они разговорились. На этот раз Джей не стал торопиться с признанием. Они просто болтали — о музыке, о сериалах, о том, как бесит, когда в общежитии неожиданно заканчивается горячая вода.       Попытка седьмая: Джей рискнул и поцеловал Чонвона после того, как выпил несколько шотов текилы для храбрости. Тот не оттолкнул его сразу, но потом отстранился и сказал: «я не знаю, что это было, но давай не торопиться». Джей проснулся с улыбкой. Это был маленький, но прогресс.       Попытка десятая: он узнал, что Чонвон, оказывается, тоже замечал его в библиотеке.       — Ты всегда сидел в углу и такой серьёзный, — сказал Чонвон, когда Джей курил, и они вместе стояли на балконе. — Я сначала подумал, что ты преподаватель.       — Я всего лишь студент, — усмехнулся Джей. — И, честно, я два года боялся к тебе подойти.       — Два года? — Чонвон посмотрел на него с интересом. — Ты шутишь?       — Нет, — серьёзно покачал головой старший.       В этот раз Джей не признался. Он просто сказал правду о наблюдении, и Чонвон не убежал. Более того, его очаровательные щёки залились смущённым румянцем.       — Это… странно, — сказал он тихо. — Но приятно. Наверное.       Попытка тринадцатая: они поцеловались снова, но уже дольше и увереннее. Джей чувствовал, как дрожат руки Чонвона на его плечах, как тот прижимается ближе, словно ища тепло. И Пак прижимал его в ответ, крепко держа за тонкую талию и чувствуя себя так, будто получил самый долгожданный приз. Эта попытка явно того стоила.       — Ты пахнешь кофе, — прошептал Чонвон, отстраняясь.       — Я пью его ведрами, — ответил Джей. — Хочешь, завтра сходим куда-нибудь?       Он забыл, что «завтра» не наступит. Но Чонвон кивнул, и Джей почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди от того, что младший его не отталкивает.       Попытка пятнадцатая: они оказались в свободной комнате на втором этаже. Не потому, что Джей планировал — просто Чонвон сказал, что устал от шума, и Джей предложил место, где будет тихо. Они сидели на кровати, смотрели тупые видео на телефоне Чонвона и смеялись. А потом младший положил голову ему на плечо, и Джей замер.       — С тобой легко, — сказал Чонвон. — Почему мы не познакомились раньше?       — Я был дураком, — ответил Джей.       — Был? — хмыкнул младший.       — И сейчас тоже.       Они уснули так — сидя, прижавшись друг к другу. Утром Джей проснулся от звона в ушах, один и в своей постели в комнате общежития. Чонвона, конечно же, рядом не оказалось.       Петля продолжалась.       Джей сидел на полу в гостиной общаги, окружённый горой учебников. За окном было очередное утро. Звон в ушах уже стал привычным, как собственное дыхание. Джей почти не обращал на это внимания.       — Ладно, — сказал он вслух. Голос хриплый, потому что в прошлой петле он орал на Сонхуна так, что сорвал связки. — Ладно. Если я не могу выбраться, я хотя бы пойму, как это работает. Ну, блять, попытаюсь, окей?       Он взял тетрадь, самую обычную, в клетку, и начал писать. Попытка 23 (если считать с того момента, как я начал осознавать петлю). А я вообще её осознал? Вот пиздец-то, а. День начинается в 07:14. Я просыпаюсь от звона в ушах, тяжести в голове, сухости во рту. Всегда в одном положении — на спине, правая рука под подушкой, левая — на груди. Телефон разряжен на 100 процентов? Нет. Всегда на 3. Странно. Почему не на 0? Почему не на 100? Или это, блять, очередная загадка вселенной? Попытка 24. Я не вставал с кровати. Просто лежал и смотрел в потолок. В 12:30 Сонхун зашёл в комнату (эта скотина проспала до обеда просто потому, что мог). Он сказал: ”какого хуя ты лежишь? Через полтора часа защита”. Я не ответил. Он ушёл, но перед выходом сказал, чтобы я начинал собираться. В 15:04 он вернулся и заорал, что я проспал защиту. Я не пошевелился. В 22:00 вечеринка прошла без меня. Я уснул в 23:47. Проснулся в 07:14. Вывод: бездействие не работает.       — Гениальный вывод, — пробормотал Джей, записывая. — Просто гениальный. Попытка 25. Я решил провести эксперимент с едой. В каждой петле я ем одно и то же: завтрак — кофе и бутерброд с сыром. Обед — рис с овощами в столовой (если иду на защиту) или доставка (если не иду). Ужин зависит от вечеринки. Сегодня я решил изменить рацион. Вместо кофе — зелёный чай. Вместо бутерброда — йогурт. На обед заказал суп. На вкус — никакой разницы. Но я записал время приготовления. От момента, как я встаю с кровати, до того, как чайник закипает, — ровно 4 минуты 22 секунды. Всегда. Даже если я делаю это быстрее, время не меняется. Чайник щёлкает в одно и то же мгновение. Как же меня это заебало, но что поделать? Сонхун мне не поверил, он, сучара, даже не попытался.       Джей отложил ручку и уставился в тетрадь. У него было исписано уже семь страниц: цифры, время, последовательности. Попытка 26. Я пошёл на защиту. Ответил на все вопросы идеально — я помню их наизусть. Комиссия похвалила. Я спросил у председателя, который год. Он сказал: ”2025”. Я спросил: ”А какое сегодня число?” Он странно посмотрел на меня и назвал ту же дату, что и всегда. После защиты я не пошёл на вечеринку. Вместо этого я сел в автобус и поехал на вокзал. Купил билет на поезд до Пусана. Отправление в 23:30. Я сидел на вокзале 4 часа. Смотрел на людей. Они все были разными: старушка с тележкой, парень в костюме, который ругался по телефону, девушка, которая плакала, обняв рюкзак. Я подошёл к ней, спросил, всё ли в порядке. Она сказала, что её бросил парень. Я сказал: ”представь, что ты застряла в одном дне навсегда. Это хуже”. Она посмотрела на меня как на психопата и отошла. Ну и хуй с ней. В 23:30 поезд ушёл. Без меня. Потому что в 23:30 я провалился в сон, где бы ни находился. Я уснул на скамейке вокзала, а проснулся в кровати. Вывод: из города не выбраться. Граница существует.       Джей закрыл тетрадь. Он чувствовал, как где-то глубоко внутри закипает злость — глухая, беспомощная. Он ударил кулаком по полу — больно. Отлично, хотя бы боль оставалась реальной.

***

      Джей был зол. Не так, как в первые дни, когда паника сковывала тело. Нет, это была холодная, расчётливая ярость.       — Если я не могу выйти из петли, — сказал он, глядя на университетское здание, — то я хотя бы сделаю так, чтобы этот день запомнился навсегда. Да уж, это, конечно, не свидание с Чонвоном, но хоть что-то… — пробормотал он себе под нос.       Он зашёл в хозяйственный магазин (в этой петле он знал, где что лежит, и мог украсть, не беспокоясь о последствиях) и купил три канистры бензина. Продавец даже не спросил, зачем ему столько. Почему? Потому что это был тот же самый день, и продавец был тем же самым человеком, который никогда не задавал лишних вопросов.       Джей припарковал машину у заднего входа в университет. Защита была в два часа, а сейчас — час дня. Здание было почти пустым — только несколько преподавателей и их группа, а также несколько других студентов, сдающих свои хвосты. Он не планировал никого убивать. Он проверил — заранее, в одной из петель, — где находятся огнетушители, где эвакуационные выходы, где точно никого нет. Джей просто был методичен. Он разлил бензин в трёх местах: в подвале, в коридоре первого этажа и в туалете на втором. Запах был резким, тошнотворным. Джей зажал нос рукавом.       В 13:53 он зажёг спичку, бросил и пошёл на защиту. Огонь распространялся быстро. Джей слышал, как сработала пожарная сигнализация, как закричали люди. Он сидел в аудитории, смотрел на комиссию и отвечал на вопросы про инфляцию, пока за дверью трещало пламя.       — Молодой человек, — сказала председатель комиссии, пожилая женщина с острым взглядом. — Вы чувствуете запах дыма?       — Это моя презентация, — ответил Джей с каменным лицом. — И она очень горячая.       Он получил «отлично». Вышел из аудитории — и оказался в аду: коридоры были в огне, визжала пожарная тревога, люди бежали к выходам, толкаясь и падая. Джей шёл медленно и не боялся ничего. А был ли уже смысл? Он умирал не один раз. Он вышел на парковку, спокойно сел в машину и завёл двигатель. Университет горел, чёрный дым поднимался в небо, закрывая солнце. Джей смотрел на это и чувствовал… ничего.       — Я разрушил этот день, — сказал он вслух, сжимая руль. — Как же это, блять, бесполезно.       Потом Джей поехал на вечеринку. Потому что вечеринка была в любом случае и потому что у него не было больше других идей. И когда он зашёл в дом, весь в саже, с красными глазами, пахнущий дымом и бензином, Сонхун, поморщившись, спросил:       — Тебя на гриле поджарили?       — Типа того, — сухо ответил Джей, сразу двигаясь в сторону кухни.       Он выпил три шота текилы, после запил пивом и станцевал с какой-то девушкой, поцеловав её в шею, потом несколько раз в губы, а когда она хотела за руку потянуть его в сторону комнат, взгляд зацепился за медленно двигающегося под музыку Чонвона и Сону рядом с ним. Джей, не оглядываясь, двинулся к ним, оставляя недовольную таким раскладом девушку позади. Алкоголь затуманивал сознание. Пак чувствовал, как кружится голова, как по телу разливается приятное тепло, как хочется без остановки смеяться.       Сону танцевал хорошо, двигался под музыку плавно, не оглядываясь по сторонам. Джей, остановившийся позади, оглядел второкурсника снизу вверх, а после, перехватив за руку, резко развернул к себе лицом. Сону, не успевший даже осознать происходящее, испуганно застыл. Джей прижался к чужим пухлым губам и обнаружил, что он не чувствовал ничего из того, что чувствовал при поцелуе с Чонвоном. Не было тепла, не было чувств, не было хоть чего-то отдалённого, что походило бы на удовлетворение. Сону тем временем возмущённо пыхтел, пытаясь отпихнуть Джея ладонями в грудь, упрямо вертел головой.       А после того, как Джей наконец Сону отпустил, он поднял взгляд на испуганно смотрящего на них Чонвона. Пак подмигнул вытирающему рот рукавом кофты Сону, а после сделал шаг к Чонвону. Младший инстинктивно попятился назад.       — Ты следующий, — наставил он указательный палец прямо на него и шагнул в толпу.       — Он, блять, что, берега попутал?! — возмущённо зашипел в спину старшему Сону.       Чонвон заторможенно, опуская прикрывающую ранее рот ладонь, несколько раз проморгался.       — Я не знаю, но у тебя сажа на носу и щеке.       Джей проснулся в чистой постели. Без сажи, без ожогов, без запаха дыма. Университет стоял на месте.       — Система не ломается, — прошептал Джей. — Что бы я ни сделал.       И впервые за долгое время он заплакал. Не от боли, а от бессилия.       После того как он перестал бояться смерти и перестал надеяться на быстрый выход, он начал скучать. А скука, как известно, мать всех странных решений.       — Сегодня я съем всё, что есть в этом городе, — объявил он своему отражению в зеркале, а после показал себе же средний палец. — Но как же хорошо, Джей Пак, что у тебя есть деньги.       Он начал с завтрака. В одной петле он не мог физически съесть больше, чем помещалось в желудке, но у него был секрет: он мог повторять эту чёртову петлю сколько его душе угодно. Сегодня — завтрак А. Завтра — завтрак Б. Хотя технически «завтра» не наступало, но Джей уже не заморачивался с терминологией. Смысла ноль, разницы тоже.       Первым был день рамёна. Он съел семь разных видов рамёна из семи разных магазинов. Острый, очень острый, с морепродуктами, со свининой, вегетарианский, с кимчи и «секретным рецептом», который оказался самым обычным рамёном, но в красивой упаковке. У него горело во рту, текли слёзы, и он поклялся больше никогда не есть рамён. На следующее утро он проснулся и съел рамён снова, а потом ещё один — в обед, приготовленный лично Хисыном, просто потому, что он был в этом спецом.       После был день десерта. Джей обошёл все кондитерские в радиусе трёх станций метро. Он съел шесть видов макарон, четыре куска тирамису, торт «Red Velvet» целиком (и потом блевал в кустах), два эклера, три пончика и одну пироженку «Картошка», которая оказалась отвратительной. К вечеру у него была сахарная кома, и он сидел в парке с пустым взглядом, пока маленький незнакомый мальчик не спросил, что с ним и почему он выглядит странно.       — Я сладкий наркоман, — ответил Джей, криво усмехаясь. — Хочешь эклер? У меня в сумке ещё три.       — Мама, этот дядя странный! — закричал мальчик, убегая обратно к родителю.       Женщина взглянула на Джея незаинтересованным взглядом и, взяв мальчишку за руку, двинулась дальше по парку.       — Минхёк, сколько раз я говорила тебе не приставать к незнакомым людям, — мягко пожурила она сына.       День фастфуда был насыщеннее предыдущих. Бургеры, картошка фри, наггетсы, пицца и жареные крылышки. Он съел это всё в таком количестве, что его лицо опухло от соли, и он выглядел как человек, которого покусали пчёлы. Сонхун спросил, не болен ли он. Джей сказал, что у него аллергия на свободу.       — Какую свободу? — не понял Сонхун, заглядывая в огромный бумажный пакет с бургерами, забирая себе один.       — Свободу выбора, мать его, — сказал Джей, жуя третий бургер подряд.       День здоровой еды оказался кошмарным. Он решил, что раз у него бесконечное количество дней, он может стать идеально здоровым. Салаты, смузи из шпината, варёная куриная грудка без соли. К обеду он ненавидел всё живое, а к ужину он украдкой съел пиццу в туалете прямо на вечеринке, стоя над унитазом, как преступник.       — Я слабак, — сказал он себе с набитым ртом. — Но мне плевать.       Джей перестал считать после тридцати или пятидесяти… Не важно. Он просто жил этот день снова и снова, но теперь у него появилась новая цель. Не просто вырваться из петли, а прожить этот проклятый день так, чтобы Чонвон… чтобы они…       Он не знал, что именно должно произойти. Но он чувствовал, что приближается.

***

      В одной из бесконечных попыток, когда Пак в конец устал и перестал экспериментировать, он решил, что теперь полностью сосредоточится на Чонвоне. Он, в конце концов, соскучился, хоть и продолжал видеть младшего на вечеринке. Но проблема была в том, что Чонвон не помнил ничего, в отличие от Пака. Он не помнил, как они разговаривали, не помнил попыток Джея приблизиться к нему, не помнил их многочисленные попытки нормально поцеловаться и, к большому сожалению, не помнил бесчисленные признания в любви от старшего.       Попытки продолжались, и в одной из них они просто гуляли наедине друг с другом. Джей знал, что вечеринка всё равно будет, но он украл Чонвона у друзей, и они бродили по набережной, ели мороженое, смотрели на уток в пруду. Чонвон рассказывал про своего кота, а Джей слушал, и ему казалось, что это самый счастливый день в его жизни. Их было много, без преувеличения, но Паку действительно казалось, что именно появление Чонвона в петле делало его существование терпимым.       В другой попытке они остались на вечеринке, но танцевали медленные танцы, хотя музыка была быстрой. Чонвон смеялся, говорил, что Джей неуклюжий, как его кот Тоторо, и учил его двигаться. Их тела соприкасались, младший мягко обхватывал его ладони, позволял себя обнимать, и каждый раз Джей забывал, как дышать. Потому что младший был близко, как никогда за два года его безмолвных наблюдений, потому что рядом с ним Джею казалось, что ад, который он проживает, обязательно скоро закончится.       — Я скучал, — пробормотал Пак, наклоняясь ниже, чтобы ткнуться в изгиб шеи младшего. Он прижимал его почти инстинктивно, крепко, будто пытался слиться с ним. — Я устал, но я так скучал по тебе. Я скучаю по тебе каждый день.       Музыка продолжала греметь, они медленно двигались, кружась и не отпуская друг друга.       — Что ты сказал? Я не услышал, — переспросил громко Чонвон. Джей сжал его чуть сильнее. — Джей, ты меня раздавишь, — засмеялся младший.       Пак чувствовал, как щиплет глаза, как в носу неприятно крутит от подступающих слёз. Он смаргивает влагу с глаз, но лицо от шеи Чонвона не отнимает, даже когда музыка становится тише и когда мир начинает сужаться, а в теле появляется знакомая тяжесть.       В ещё одной попытке Джей наконец признался. Не в лоб, как в первый раз, а тихо, когда они сидели на крыше общежития и смотрели на звёзды, когда вечеринка осталась позади. Он думал, как это сделать правильно, но не было ничего, что могло бы гарантировать хороший исход.       — Чонвон, — сказал Джей. — Я люблю тебя. Не просто так и… — он на секунду запнулся, набирая в лёгкие побольше воздуха. — В общем, я думал об этом два года. И я понимаю, что это звучит безумно, потому что мы знакомы всего несколько часов, но я давно тебя знаю. И просто люблю тебя. И просто… так получилось.       Чонвон молчал. Долго, продолжая всматриваться в ночное небо, усеянное звёздами. Джей уже приготовился к отказу, приготовился к тому, что младший просто покрутит пальцем у виска, а потом встанет и уйдёт. Но…       — Ты прав, — наконец сказал Чонвон. — Это звучит безумно.       — Я знаю, — поспешно согласился Джей, уже готовый начать оправдываться.       — Но знаешь, что ещё безумнее?       — Что?       — Ты мне нравишься. Сразу понравился, и я…       Всё закончилось, даже не успев начаться. Чонвон исчез, его слова казались слишком нереальными, и Джей понял, что признание — это не выход. Утром он злился на себя, на время, которого было слишком мало, на то, что он не понимал, что от него требуется. Значит, нужно было что-то ещё. Нужно было что-то, что заставит петлю прерваться.       После ещё десятка петель, в которых он приближался к Чонвону всё ближе, Джей решил, что пора. Не признаваться в любви — это он уже делал. Не пытаться убить себя — это тоже. А рассказать, немного и аккуратно. Настолько, насколько Чонвон мог поверить. Если это было возможным.       Они сидели в кафе — том самом, где Чонвон брал американо. Джей специально пришёл пораньше, до вечеринки, чтобы никто не мешал. Снова познакомился, и Чонвон вспомнил его, но как старшекурсника, а не человека, который бесконечно признавался ему в любви. Они разговорились, и тогда Джей подумал о том, что всё же может младшему что-то рассказать.       — Чонвон, — сказал он, когда они допили кофе. — Если я скажу тебе кое-что странное, ты не убежишь?       — Зависит от того, насколько странное, — Чонвон откинулся на спинку стула, заинтересованно улыбнувшись. — Ты же не серийный убийца?       — Нет, — Джей сделал глубокий вдох. — Я застрял во временной петле.       Чонвон недоумённо моргнул, будто ослышался.       — Что?       — Я просыпаюсь каждое утро в один и тот же день. День моей защиты диплома. Я прожил его уже… я не знаю сколько. Много, раз двести или… И каждый раз я прихожу сюда, на эту вечеринку, и каждый раз ты не помнишь меня.       Чонвон молчал, смотрел на Джея так, будто у того выросла вторая голова.       — Ты пьёшь? — серьёзно спросил он.       — Нет, — сказал Джей. — Я абсолютно трезв, и я не сумасшедший. Ну, может быть, немного. Но это от петли.       Чонвон медленно отодвинул чашку, сложил руки на столе и поднял взгляд на старшего.       — Допустим, я тебе верю, — коротко кивнул он. — Как это работает? Почему ты застрял?       — Я не знаю, — Джей провёл рукой по лицу, длинно выдыхая. Разговор действительно помогал, потому что ему ещё ни разу ни с кем не удавалось об этом поговорить. — Может быть, я должен что-то сделать. Может быть, это наказание за то, что я сволочь последняя. Может быть, я просто ошибка в матрице.       — И что ты делаешь в этих петлях? — наклонил голову Чонвон.       — Всё, — честно ответил Джей. — Пью, умираю, много ем и трачу кучу денег, сжигаю универ… — он запнулся, увидев вытянутое в удивлении лицо Чонвона. — Ладно, последнее не надо было говорить.       — Ты сжёг универ? — заторможенно переспросил младший.       — Это была всего одна петля. Я был зол, и я никого не убил. Ну, почти, — тихо и неуверенно закончил Джей.       Чонвон закрыл лицо ладонями, а плечи его начали трястись. Джей подумал, что он плачет, и уже мысленно окрестил себя мудаком за то, что заставил младшего плакать, а потом услышал его рвущийся наружу смех.       — Ты ненормальный, — сказал Чонвон сквозь смех. — Ты реально ненормальный.       — Я знаю, — уныло согласился старший.       — Но знаешь, что самое смешное?       — Что?       — Я тебе верю, — Чонвон убрал руки от лица. Глаза блестели — от смеха или от слёз, Джей не понял, но всё равно посчитал это очень милым. — Не в то, что ты сжёг универ. Это, надеюсь, шутка. Но в то, что ты застрял, я верю, потому что ты смотришь на меня так, будто знаешь меня сто лет. И ты всегда знаешь, что сказать. Ты никогда не ошибаешься. Это… неестественно.       — Я много практиковался, — серьёзно сказал Джей.       — Я заметил, — Чонвон наклонился ближе. — И что ты хочешь от меня? В этой петле?       — Я хочу, чтобы ты знал правду, — ответил Джей после нескольких секунд разглядывания лица младшего. — Даже если завтра ты не вспомнишь. Я хочу, чтобы я знал, что я был честным. Хотя бы раз.       Чонвон долго смотрел на него. Потом взял его руку — впервые не на крыше, не на вечеринке, не под звёздами, а в обычном кафе, при дневном свете, с запахом кофе и выпечки.       — Ты говоришь, что я не вспомню, — сказал Чонвон. — Но ты вспомнишь. И это главное.       — Почему?       — Потому что ты не один в этой петле, — Чонвон сжал его пальцы. — Я здесь. Не в твоей памяти — здесь, сейчас. И пока ты в этом дне, я с тобой.       Джей почувствовал, как к горлу подступает ком. Он не плакал ещё с той петли, в которой он просто был рядом с Чонвоном, когда они танцевали, и всё снова закончилось ничем. Но сейчас — сейчас он был снова близок.       — Ты даже не знаешь меня, — прошептал он.       — Я знаю тебя достаточно, — упрямо ответил Чонвон, — чтобы сказать: ты хороший человек. Даже если ты сжигаешь универы и застреваешь во времени.       Они просидели в кафе до самой вечеринки. Чонвон не задавал лишних вопросов, он просто был рядом, и этого было достаточно. Даже если он не верил во временную петлю, в которой Джей застрял, даже если сказал так, чтобы просто его успокоить.       На вечеринке они снова танцевали — медленно и под быструю музыку. Чонвон вновь смеялся, говорил, что Джей всё равно не умеет танцевать, но не отпускал его рук, позволяя касаться себя и крепко обнимать. А когда Джей провожал его до дверей общежития (Чонвон жил в соседнем корпусе), Чонвон вдруг развернулся и поцеловал его. Быстро, в уголок губ.       — Запомни это, — тихо попросил младший. — Даже если я не вспомню.       И ушёл. Джей стоял, прижимая пальцы к губам. Вкус кофе, чуть-чуть зелёного и кислого яблока и вкус самого Чонвона — тёплого, уже родного. Он уснул с этим вкусом, но без привычной тяжести в груди.       В очередной раз Джей проснулся от звона в ушах. Тяжесть в голове, сухость во рту и чёрная футболка, пропитанная пивным запахом. Он не знал, который это был раз. Сотый? Двухсотый? Он потерял счёт где-то после того, как перестал убивать себя. Но в этот раз Джей чувствовал себя иначе. Он встал, принял душ, выпил кофе и не стал проверять телефон. Вместо этого он оделся — не в костюм для защиты, а в простую чёрную футболку и джинсы. Защита? Да плевать. Он знал диплом наизусть и ответит на все вопросы, даже не открывая рта.       Он пришёл в университет, получил «отлично», пожал руки комиссии. Всё как обычно. А потом он поехал не домой, а в то же самое кафе, где в прошлой петле они были с Чонвоном вместе.       Чонвон привычно сидел за столиком у окна, листал что-то в телефоне и пил свой кофе. Джей зашёл спокойно и, не торопясь, сел напротив.       — Привет, — сказал он.       Чонвон поднял глаза. Удивление, а следом лёгкое узнавание.       — Джей? Привет, — мягко кивнул он.       — Да, — Джей улыбнулся.       — А ты откуда знаешь, что я здесь? — Чонвон медленно отложил телефон.       — Случайно, — соврал Джей. — Можно сесть?       Чонвон кивнул.       Джей заказал такой же американо. Они говорили. Сначала о мелочах — о погоде, о кофе, о том, что в университете сломали кофемашину, и это трагедия, и что Джей наконец окончил университет, а Чонвону ещё придётся учиться. Потом о большем — о планах на жизнь, о страхах, о том, почему Чонвон не пьёт («мой отец умер от цирроза, я не хочу повторять его путь»). Джей рассказал, что его родители живут в другом городе, и он почти с ними не общается («работа важнее, говорят они, а я хочу просто, чтобы они мной гордились»). Джей знал, что говорить, знал, как именно говорить, чтобы у Чонвона не было сомнений во время разговора.       Час пролетел незаметно.       — Слушай, — сказал Чонвон, когда они вышли из кафе. — А ты идёшь сегодня на вечеринку? Ты вроде как получил диплом, и разве это не ваш курс — организаторы?       — А ты?       — Друзья зовут. Не очень хочется, но…       — Пойдём вместе, — кивнул Джей, мягко улыбнувшись. — Если хочешь, конечно. Будем держаться друг друга.       Чонвон кивнул, улыбнувшись в ответ. Отлично, просто отлично.       Вечеринка была такой же, как всегда: музыка, толпа, алкоголь рекой. Но в этот раз Джей не пил. Он стоял рядом с Чонвоном, несколько раз предлагая принести ему колу, и на третий младший согласился. Они продолжали стоять отдалённо от пьяной танцующей толпы, Чонвон медленно пил колу, иногда махая рукой танцующему неподалёку Сону, а иногда поворачиваясь к Джею, чтобы что-то сказать. Сонхун несколько раз пытался Пака утащить на кухню, чтобы выпить, но после пары ласковых намёков Джея свалить куда подальше он отстал.       В какой-то момент Чонвон взял Джея за руку. Просто так, просто потому что.       — Тёплые у тебя пальцы, — сказал он.       — Кофе помог.       — Врёшь, — усмехнулся Чонвон, убирая пустую банку колы на рядом стоящий столик.       — Естественно, — пожимает плечами старший.       Они танцевали. Не как в прошлый раз — неуклюже и смешно, а просто. Медленно, никуда не торопясь, смотря друг на друга и переплетая пальцы рук. А потом ушли. Не на крышу, не гулять, а в ту же комнату, в которой были тридцать или сорок петель назад.       Они сидели на кровати, и Джей снова рассказывал, как впервые увидел Чонвона в библиотеке, как тот хрустел яблоком, как солнечный свет падал на его щёку.       — Ты следил за мной? — спросил Чонвон без осуждения.       — Скорее, смотрел. Издалека, — честно признался Джей. — Я боялся подойти.       — Чего боялся? — нахмурился младший.       — Что ты не такой, как я думаю. Или что я не такой, как надо. Или просто… страшно.       Чонвон молчал, а потом взял лицо Джея в ладони и посмотрел прямо в глаза.       — А сейчас не страшно?       — Сейчас мне нечего терять, — честно ответил Джей.       Это была правда. Он уже потерял счёт времени. Он умирал десятки раз. Он прожил один и тот же день больше раз, чем мог запомнить. И каждый раз он возвращался к этому моменту — к Чонвону, к его тёплым ладоням, к его улыбке и глазам.       Чонвон на удивление поцеловал его первым. Мягко, но вопросительно, молча спрашивая разрешения. Джей ответил. И всё, что было до этого — все смерти, вся боль, всё отчаяние, все одинокие ночи, вся бесконечная петля — вдруг обрело смысл. Потому что без всего этого он бы никогда не набрался смелости. Он бы так и остался парнем, который наблюдает издалека. Они не спешили, они целовались, пока за дверью гремела музыка и кто-то орал песню. Потом Чонвон подцепил подол футболки Джея, а он коснулся его шеи губами.       Они были нежными, касания были неторопливыми. Джей боялся сделать больно, боялся, что это слишком быстро, боялся, что Чонвон исчезнет, как исчезало всё в этой петле. Но Чонвон не исчезал, он был здесь — настоящий, тёплый, живой.       — Останься, — прошептал Джей, когда они лежали в темноте, переплетённые, уставшие и счастливые. — Я так скучал.       — Скучал? — искренне удивился Чонвон, но ничего против не сказал. — Хорошо, я останусь.       Джей закрыл глаза. Впервые за очень долгое время он засыпал не с мыслью: «а проснусь ли я снова в этом аду?». Он засыпал с мыслью: «пусть это никогда не кончается». Неважно, в петле он будет или наконец та прервётся, главное, чтобы Чонвон был рядом — доверчиво прижимался к его боку, горячо дышал ему в шею и засыпал с ним.

***

      Он проснулся от солнечного света. Не от звона в ушах, не от привычной тяжести в голове и, что удивительно, не от запаха перегара.       Солнечный свет падал на подушку, и было тепло. И рядом с ним, свернувшись у него под боком, спал Чонвон. Его пушистые волосы разметались по белой наволочке, губы были чуть приоткрыты, и он дышал ровно и спокойно. Джей не двигался. Он боялся, что, если пошевелится, то всё исчезнет. Он просто смотрел, считал ресницы, слушал дыхание. Потом он медленно, очень медленно взял телефон с тумбочки.       Дата сменилась.       — Чонвон, — прошептал он, а голос сорвался. — Чонвон-а, проснись.       Тот заворочался, промычал что-то недовольное, но глаза открыл. Посмотрел на Джея сонно, непонимающе.       — Что? — сонно пробубнил он.       — Сегодня новый день, — сказал Джей. И в его голосе было столько благоговения, словно он говорил о чуде.       Чонвон улыбнулся, потянулся и поцеловал его в уголок губ.       — Ну, наконец-то, — пробормотал он расслабленно.       — Что — наконец-то? — не понял старший.       — Я всё ждал, когда же ты ко мне подойдёшь, — ответил Чонвон. — Думал, этот день никогда не настанет.       Джей замер.       — Что ты сказал?       — Я тоже тебя замечал. В библиотеке, в коридорах. Ты всегда смотрел в мою сторону, но никогда не подходил. А я… я не умею первый, — Чонвон смущённо отвёл взгляд. — Я думал, ты просто играешь со мной, у тебя так много друзей и знакомых. Но вчера… когда ты сел напротив в кафе, я понял, что ты серьёзно.       Джей смотрел на него, и мир вдруг стал ярче, громче и реальнее. Он не знал, почему вдруг петля разорвалась. Может быть, потому что он перестал бояться. Может быть, потому что нашёл то, что искал. Может быть, потому что вселенная просто решила сжалиться над ним. А может быть, это всё Чонвон и его доверие к нему.       Но одно он знал точно.       — Чонвон, — сказал он.       — М?       — Я люблю тебя. Неважно, сколько раз я это говорил. Я люблю тебя.       Чонвон прижался к нему, пряча улыбку в его плече.       — Я тебя тоже, — прошептал он. — Даже если ты странный.       — Ну да, странный, — усмехнулся Джей. — Ты даже не представляешь, насколько.       За окном светило солнце, и начинался новый день. Первый день из бесконечности, которая наконец-то двинулась вперёд.