Глупый цветочный слизень

I STAND AND GIVE

MY EYES TO YOU

      Тяжёлые шаги ударялись эхом о каменные стены. Дыхание свистящее, прерывистое. Взгляд мутнел и расплывался, а по углам прыгали неестественные силуэты. Ощущение, что черепная коробка давно раскололась на две части, гудя адской и необъяснимой болью, которая протекает вглубь физического тела. Если оно было физическим.

ONE BY ONE

      Тяжесть была так высока и на середине пути, который помнился нечёткими воспоминаниями, ноги ослабели, ударяясь коленями о камень, вызывая неприятный скрежет металла, что заставил схватиться за голову, за шлем, что служил верой и правдой, надеждой и щитом. И как будто не было спасения от пульсирующей боли, сковавшая измученное сердце.

SHADOWED SHORE

FAR UNDONE

      С усилием поднимаясь на ноги, опираясь о стену рядом, стискивая зубы за плотными губами, он делает шаг. Ему нужно было выйти отсюда, на свет, на волю. Он обязан. Какой смысл бы имело всё то, что приключилось за лишь несколько месяцев, если хотя бы не увидит солнца? Неба хотя бы? Упасть в траву и разрыдаться как ребёнок в объятиях матери. Ничего не имеет смысла, если он не выйдет отсюда. Не увидит последний луч своей жизни. Разума.

TO YOU I POUR

CORRODED SUN

      Знакомый поворот, открытый, с факелом впереди и еле видным сундуком. Оно? То место с которого началась история безрассудства и безумия. Место, которое стало отправной точкой его страшной судьбы.

WAKE ME

      Мысль о приближающейся целе придала необычайных сил, почти срываясь на громкий бег. Слабые ноги, неловкие руки отталкивались о каменную поверхность, пол, стены, видя перед собой только одно: яркий выход. Выход из круга дверей в разные странные и пугающие миры, не поддающиеся логики, манящие, но безжалостно жестокие. Цель, что сейчас светом касается его золотой брони, почти выжигая глазницы, которые слишком долго находились в подавляющей темноте. И рука вытянулась, последний шаг оттолкнул к ясному и чарующему, столь желанному свету.

AS ONE

      Свежий ветер ударил в лицо, а сзади красная ткань колыхнулась с характерным звуком. Глаза распахнулись, слезясь от яркого солнца, что пришлось заслонить рукой столь прекрасное закатное солнце. Оно заливало всё мягким и нежным оранжевым цветом, словно флаг над поражением чёрного цвета. Поляна цветов, которая перерастает в лесной ландшафт, простилаясь зелёным ковром. Ярко, зелено. То что молила душа и рыдала в качестве освобождения, а беспокойный разум будто нашёл покой, затихая в мирный природный момент.       Теперь тихо. Теперь спокойно.       А впереди на фоне зелёного края сливался зелёный силуэт в тёмной рубашке. Среди цветов казался ничем не примечательным, пока силуэт не обернулся, показывая свои удивлённые глаза.       В окружение цветов сидел сам Эйвери, переберая лепестки и стебли. В его смешных обьёмных волосах торчали беленькие и жёлтые цветочки словно не собранный венок.       – Эйвери?       – Дерлорд!       Узнав своего товарища, Эйвери с места побежал, поднимая с земли пыль и траву. Он побежал так, словно Дерлорд был целой вселенной, которую тот ждал так долго и трепетно. И напрыгнул с объятиями точно также. Горячо, с открытой душой, сбивая лорда с ног и вместе падая в мягкую постель из растительности. От их падения зелёный пух разлетелся в стороны, частично покрывая двух героев пройденной истории.       Дерлорда крепко обнимали за торс, лицом прижимаясь к золотой груди. И всё что требовалось от самого Дерека: обнять также крепко Эйвери, своего друга, со спокойной душой выдохнув в его своеобразные волосы.       Солнце медленно садилось за горизонт, лучи отступали, переходя из рыжего насыщенного цвета в фиолетовый, позволяя позднему вечеру взять господство. А те всё лежали, молча, ничего не говоря, словно их мысли и чувства были слышны и без вербальной речи. И только через некоторое время Эйвери выпускает Дерлорда из объятий и хватает его за голову, за шлем, смотря в самую душу, недели глаза.       – Я так рад тебя видеть, – с придыханием говорит Эйвери, улыбаясь так, будто это был лучший канун Нового Года, который происходил в жизни. И оно так и было.       А Дерлорд не знал что ответить, разглядывая того с неподдельным удивлением. Только сейчас пришло осознание, что всё действительно в порядке. Эйвери живой, нетронутый и в полном здравии, он тем более чудом отделался только головной болью. И.. Это вызывает восторг. Облегчение. Наконец-то, сам улыбается, своему другу, который его всё держит, который по-своему обнимает Дерлорда и начинает светиться от взаимной улыбки.       Глупые и счастливые под последними лучами солнца. Не могут нарадоваться. И сейчас Дерлорд видит, что у Эйвери цветок во рту.       – Ты ешь цветы? – моргая, говорит Дерек.       – Оу, ну, да. Хочешь? – по-дурацкому Эйвери тянет улыбку, и, вытаскивая протягивает цветок из рта, протягивая его к лицу Дерлорда, на что получает нечитабельную эмоцию.       – Пожалкй откажусь.