Наше завтрашнее ничего

— Что ты будешь делать, если я завтра рассеюсь? Вопрос, застрявший в воздухе. Отчего-то Помни казалось, что он спëртый и душный, хотя очевидно, что в цирке таких проблем не водилось. Разве что только внутри неë самой. А возможно, ей так чудилось из-за Джекса, и того, как неподвижно он стоял к ней спиной, не давая вычислить ни одной своей реакции. Как этот придурок трусил, избегая слишком близкого столкновения, откровенных разговоров, банальной честности. Всë это выводило Помни из себя, но она не могла на него разозлиться в полной мере. Ещë нет. Сложно ненавидеть поступки человека, если понимаешь чем они продиктованы. Нет. Остановись. Это неправильно — думать, что ты понимаешь, хотя это не так. Чëрт, они буквально только что поссорились из-за этого. Ей действительно не стоило так высказываться о Кауфмо, и посмотрите как быстро всë забылось. Она не знала его и поддалась порыву ссоры. Если быть до конца честной, в какой-то момент она уже хотела не донести свою точку зрения до кролика, а просто надавить по больнее. Это страшное желание оставляет шрам на еë морали, о чем ей не хочется думать. Но, по законам кармы, она заслужила его также, как и все остальные, уродовшие еë душу. Чего ради, скажите, она выбрала архетип злодейки? Нет, не так. Она знала что это понравится Джексу, но даже не удосужилась задуматься об этом глубже. О том, что... Джекс замешкал на секунду, прежде чем развернуться к ней с пустым выражением лица и глазами – двумя чëрными провалами, в коих не видно дна. — Переживу. И, наверное, забуду о тебе. Еë палец соскользнул с курка. Она не могла смотреть на него, поэтому тут же отступила взглядом куда-то в пол. Потому что если бы она посмотрела ещë секунду — точно бы разбила эту пустоту чем-нибудь тяжëлым. Например, правдой. Еë плечи слегка подпрыгнули, когда она повернулась к Джексу спиной. Не давая себе времени подумать, она крепче сжала пистолет. Взгляд у неë остановился вместе с дыханием — почти как у него, когда он нервничает. Забавно, как они переменяют друг друга, даже когда ненавидят. Притворщик. Лжец. Нравится, когда получается скрываться? То, как роль злодея помогает отмалчиваться и оскаливать зубы, хотя на самом деле ты никогда этого не хотел? Но если ты попытался и мне это навязать, значит ты хотел мне помочь. Ты волнуешься за меня. Тебе не плевать. Ладно мне, но не ври себе. Насколько ты себе не доверяешь, Джекс? А я тебе? Хочется проверить до безумия. Наброситься на него. Швырнуть пистолетом по наглой роже. Проверить, как быстро ты воспротивишься. Ударишь в ответ? Сколько раз ты бы это сделал? Это бы вообще разозлило тебя, или поставило бы в неловкое положение? Потому что на самом деле ты не хочешь причинить мне боль. — Блин, ты че совсем шуток не понимаешь?! — возник голос за спиной. Сарказм. Типичный Джекс. Но Помни слишком хорошо слушала — в последнем слоге его голос надломился. Так, как если бы ты смеялся, когда кто-то держит нож у твоего сердца. Ты пытаешься всë исправить. Как ты не можешь понять, что от серьëзных разговоров нельзя убежать? Ты идиот. Я не верю ни одному твоему слову, потому что ты сам себе не веришь. Я не могу понять. Ты вообще хочешь выбраться из цирка, или просто жаждешь любого финала? Просто, чтобы всë... закончилось? И неважно выйдешь ты на красную дорожку в конце или в пропасть? Скажи мне. Сам же говорил, что нет смысла относиться серьезно к мультяшному клоуну, а сам то чем лучше? Не хочу думать о том, что всë это время разговаривала с очень остроумной стеной. Ничего из этого Помни не произнесла вслух. Она вообще ничего не сделала. И не нужно иметь третий глаз на затылке, чтобы знать что Джекс застыл, в ожидании еë реакции. Он точно продолжит болтать. Попытается свести весь негатив на нет. Остаться в недосказанном напряжении. Удобно и без обязательств. Как бы не так. Помни поворачивается к нему, избегая взгляда, лишь задумчиво крутит пистолет, амплитуда которого, как обычно, нереалистична. Она поднимает его ещë выше, и своим присутствием оружие почти перекрывает застывшего Джекса, отводя его на второй план. Настроиться на то, чтобы заставить себя говорить легче, когда не видишь его лица. Она резко вскинула взгляд и словила кролика напротив. Ей стало немного спокойнее от того, что зрачки парня вернулись в норму. — Джекс. Ты прав, я выхожу из образа. — деловито сказала Помни и расплылась в мягкой улыбке. Кроличий взгляд заметался между ней и пистолетом. Ох, нужно действовать быстрее. — Но мне не обязательно его выбирать. — Интонация пала к ногам шëпота. Улыбка поплыла по швам и стала нервной, неуправляемой, пока не исчезла полностью. Она почувствала жжение в области глаз. Слëзы. Практичное решение, ещë одна разминка для мозга, чтобы максимально отдалить себя от рассеивания. Логично, ведь если человек не сможет выплакаться когда ему хреново, то тут рукой подать до безумия. Считается ли безумие нормой в безумном мире? В их мире? Джекс слишком долго пялится на неë. Его пальцы поддрагивают в нерешительности, а уши заострились. Он не может разобрать, что именно значит эта странная улыбка, а длинные ноги внезапно онемели перед такой Помни. Из всех предложенных им архетипов, она создала свой. Он не может понять, что его останавливает, или, наоборот, тянет подойти к ней. Возможно, поэтому ему требуется лишняя секунда на то, чтобы заговорить. Возможно, Помни всë это заметила. — Да ладно тебе, блин, я просто прикалывался. Небольшой троллинг, а ты уже на стенку лезешь выть от обиды. Расслабься, клоун. Расслабься. Помни расправила плечи — точно крылья, обрамляющие еë спину. Дыхание еë сделалось лëгким и пушистым, какое бывает обычно перед сном. Постиранное одеяло, холодная простынь, тëмные шторы, скрывающие от злых глаз. Как же она скучает по этому чувству. Она могла бы отработать несколько смен подряд, лишь бы снова проснуться после мутных сновидений и, чувствуя своë тело, нежиться под солнечными лучами, проникающими сквозь прорези штор. Она почти поверила что умрëт по-настоящему. Она искренне этого возжелала. Помни крепко-накрепко зажмурилась — так, что под веками запестрели огнëм тут и там разноцветные пятна. Вздох – последний, как ей казалось, — вошел в лëгкие неприветливо, колючим комком, не разгибаясь до конца. Рука с зажатым в ней пистолетом, ринулась ко рту. Дуло ткнулось в нижнюю губу — холодное и гладкое, с привкусом металла и знакомого пороха. Пистолет в руках дрожал. Не от страха, а от давления скорости, с которой нужно было принять решение, которое тело не догоняло за разумом. По еë коже мурашками поднимался соблазн — взглянуть Джексу в лицо, когда она сделает это. Пустить в ход ещë какую-нибудь фразу, высокопарную и насмешливую, получить эту дозу внимания и адреналина как чертов наркоман. И всë же... это ради него. Хоть что-то она должна сделать правильно. Цель смягчает рассудок, заставляя мысли сойти на нет. — Помн-стой! Голос Джекса прозвучал так, словно схватить еë – это последний рывок. Хотя в следующую же секунду она поняла — он даже не сдвинулся с места. Просто крик сломался о тишину и долетел до неё уже другим: не приказом, а мольбой. Выстрел. После выстрела не было боли. Было тепло. Вязкое, тягучее тепло, которое разлилось от висков к затылку, от затылка к плечам, а потом ухнуло в живот, оставляя за собой чувство невесомости. Помни почему-то подумала о детстве: как она падала с качелей в мягкий июльский клевер и с закрытыми глазами слушала, как шумит ветер в траве. Потом пришёл вкус. Старый, почти забытый — железо и мята. Язык вдруг стал слишком большим для рта, а нёбо — шершавым, как наждачная бумага. И только когда по лицу что-то потекло — тёплое, густое, невыносимо реальное — она поняла, что ошиблась. Боль придёт. Просто ей нужно немного времени. Конфетти. Они хлынули из неё не сразу, а с задержкой — как будто её тело сомневалось, что шутка удалась, хотя сомнениям и не осталось места. Сначала тонкой струйкой — разноцветные кружочки, квадратики, обрывки фольги. Потом настоящим фонтаном, выстрелившим вверх и осевшим на плечах, на волосах, на дрожащих ресницах. Они падали медленно. Неподобающе медленно. Как будто время для неё всё ещё не включилось. Помни смотрела на одну звёздочку — золотую, блестящую — и не понимала, почему та не хочет касаться пола. Она почувствовала, как пистолет тяжелеет. Как пальцы разжимаются — не сразу, а по одному, будто прощаются с чем-то важным. Оружие упало, но не на пол. Оно словно провалилось сквозь него — Помни услышала стук только через несколько ударов сердца, когда звук вдруг догнал реальность. Стук был глухой, равнодушный. Пистолету было всё равно, в чей рот он смотрел минуту назад. Джекс... Не сводил с неë глаз. Хотя она и не помнит как он подошëл к ней, теперь он находился на расстоянии вытянутой руки и с каким-то диким неверием не делал ничего. Даже моргал он как-то заторможенно, через силу, будто бы не хотел слишком долго упускать еë из виду. Еë голова была окаймлена разноцветными конфетти, словно ангельский нимб. Это вылезло из неë после выстрела. Ну да, точно, контент для всех возрастов, Кейн что-то бормотал про это... Только Помни не чувствовала себя ангелом. Она чувствовала себя разорванной хлопушкой, которую после праздника выбросили в мусорку. Странно умирать, зная что воскреснешь. Странно смотреть в испуганные глаза напротив, когда смерть оказалась такой безобидной. Джекс наконец двинулся. Он опустился на корточки. Медленно. Так медленно, как будто боялся, что резкое движение заставит её исчезнуть. Его пальцы зависли в воздухе в сантиметре от её плеча — не касаясь, просто замерли в ожидании чего-то. Возможно, отказа. Возможно, разрешения. — Ты... — голос сел на первой же букве. Он сглотнул и осмотрел еë вид совершенно без внимания, просто пытаясь занять глаза чем-то. Помни уже видела таких людей. Тех, что пытаются не закричать. — Ты чего... ты зачем... — Мне просто было слишком больно думать о тебе. Еë ответ был нежеланным. Она знала это благодаря говорящему лицу Джекса. Да, она начинает приспосабливаться читать между строк, потому что он никогда не расскажет ей напрямую. Как и сейчас. Она нежно, как могла, провела рукой по его ладони, с интересом тыкнув на прощание, и уставившись на одну из линий на ней, кажется жизни, тихо фыркнула. — Ну, я возрожусь, и... Мы можем подумать вслух. Вместе. Джекс молчал. Его пальцы под её ладонью дрожали — мелко, часто, как перепуганное сердце. Он смотрел куда-то в сторону, на конфетти, на пистолет, на собственные колени — только не на неё. Только не на них обоих.