Кризис Бога

Всем известно — у орков были довольно своеобразные… способности. Их коллективная пси-сила — одна из самых мощных, а её влияние на других никогда нельзя было недооценивать. Яррик не раз видел, как нелепица становилась правдивой. Их суждения о цветах сбивали с толку, но недооценивать те никак нельзя. Не единожды комиссар читал лекции о том, как использовать это супротив врага. Высшее командование игнорировало такого рода идеи, но хотя бы те немногие солдаты, которые верили ему достаточно, чтобы делать на первый взгляд пустяковые вещи — вроде окрашивания частей себя в фиолетовый — были ему бесконечно благодарны. Сам Яррик тоже ощущал, как это действовало — пускай и отказывался признавать. Сколько раз его «дурной глаз» казался сильнее гатлинг-бластеров, сколько ксеносов удавалось сразить с лёгкостью, только оные начинали считать, что Себастьян столь же силён, как Император — как бы чудовищно-кощунственно аналогия ни звучала. Вера орков делала их слабыми, а их убеждения насчёт той формы человечности, которую они уважали — ещё немощней. Но теперь, наконец-то, сие обернулось против него. Когда Себастьян проснулся, дабы подготовиться к очередной рутине пред развёртыванием, он заметил кое-что… новое. У него росли клыки. Яррик не закричал, впав в панику, но почувствовал себя так, будто из нутра выдрали саму его суть, когда он поднёс пальцы к губам. Прикосновение. Ещё одно. Во имя Императора. Настоящие зубы. Последние дни его преследовала боль в челюсти, но комиссар списал ту на давнюю травму. Бог знает, по лицу его били неоднократно. Как и швыряли во что-либо. Как бы Яррик ни хотел отрицать случившееся и придумать какое-нибудь оправдание, позволяющее избежать очевидного, трезвость рассудка не дала ему этого сделать. Утешительное отрицание не помогло бы. Проклятое поклонение ему у зеленокожих было реальным. И влияло на Себастьяна. К дьяволам хладнокровие. Яррик взревел, зарядив кулаком по грязному зеркалу. Стекло хрустнуло, вдребезги разлетевшись. Манипулировать противником — это полезно. Но теперь всё зашло слишком далеко. Вера в то, что он каким-то образом связан с их Пророком, искажала его. В имитацию мерзости превращала на лад человечий. Себастьян зарычал, обнажая в рефлексе ещё больше дрянных острых зубов. Отвратительно. Нечестиво. Но с тем же и святость живая. Что ж, если зеленокожие захотели поиграть в эту игру — он с ними сыграет. Он использует всю свою любовь к людям, ненависть с злобой, чтоб воплотить в себе тёмную силу, коей ксеносы хотели Яррика увенчать. В клочья он искромсает, растерзавши их туши, как своё подношение. Доказательство: сколько б те ни пытались, его не сломить. Орки заплатят. Сполна.