Serpens fit cheetah

      Когда с головы содрали пыльный холщовый мешок, Минги крепко зажмурился от яркого света горящего факела. В ушах стоял громкий пронзительный звон, будто на него рухнула целая наковальня, а противный привкус крови в глотке вызывал приступы тошноты. Едва приоткрыв глаза, он увидел перед собой чьё-то лицо, точнее лишь раскосые глаза, а остальная часть была покрыта тёмно-рыжей тканью. Сзади кто-то больно сжал волосы на затылке и повертел голову из стороны в сторону, чтобы стоящий спереди мог рассмотреть пленника. Ткань на лице незнакомца чуть шевельнулась — вероятно, тот что-то сказал, но Минги не расслышал — затем он забрал факел и пропал из поля зрения. Лязгнул металл, раздался щелчок замка, и помещение погрузилось вo мрак и тишину. Минги сдавленно выдохнул и склонил голову, уперев подбородком в обнажённую грудь.       Что, чёрт возьми, произошло?       Минги попытался пошевелиться, но сил не было. Ему удалось издать лишь слабый стон. Тело от макушки до пяток пульсировало и ныло от боли. В помутнённом сознании всплыли последние воспоминания. Его нагло похитили во время одного из самых главных празднеств семьи, избили до полусмерти и увезли в неизвестном направлении, оставив в плену. Знал ли его похититель, что последует за этим? Неизвестно. Знал ли, кем является Минги? Вероятно. Однако сейчас это не имело смысла. За ним уже скорее всего послали помощь, а до тех пор, пока она не прибудет, нужно лишь продержаться. И плевать, что честь наследника главы общины будет втоптана в грязь, нужно просто молчать, терпеть, ждать и не умереть. Они все получат по заслугам.       Противный писк в ушах постепенно ослаб, и, выждав несколько минут, Минги прислушался. Снаружи бушевала песчаная буря, шуршали песчинки, мелкие камни ударялись о плотную ткань шатра, в котором он находился. Сделав над собой усилие, Минги шевельнул рукой, услышал лязг цепей, двинул головой, и звук повторился. Он был полностью закован. Из-за движения перед глазами поплыли разноцветные круги, и Минги, тихо вдохнув пыльный воздух, безвольно отключился.       Через некоторое время раздался звук шагов, и Минги, с трудом разлепив веки, увидел перед собой силуэт мужчины сквозь прутья клетки. Тот стоял против света, льющегося с улицы через неплотно прикрытый вход в шатёр, но Минги смог рассмотреть лишь массивную маску на лице. Мужчина подошёл ближе, поставил на песок деревянную миску с водой и молча ушёл. Выждав несколько минут, Минги дёрнулся, и цепи позволили ему подползти к миске. Ему было всё равно, какой свежести была вода, он жадно припал губами к краю, и по иссушённым стенкам горла потекла спасительная прохладная жидкость. Выпив всё до последней капли, Минги удовлетворённо прикрыл глаза и принял то же положение, опершись спиной о шершавые металлические прутья.       В ожидании дальнейших действий от похитителей, Минги позволил мыслям свободно перетекать из одной в другую. На их полуострове господствовало несколько племён, имевшие друг с другом стратегически важные договоры. Кто-то поставлял зерно и материалы для одежды, у кого-то был доступ к рыбе и морепродуктам, а поселение Минги обеспечивало людей питьевой водой и позволяло арендовать архитекторов и строителей для постройки самых разработанных и крепких домов, выдерживающих суровый и жаркий климат. Ещё несколько сотен лет назад его предки во время переселения нашли большой подземный источник чистой воды и с тех пор являлись центром торговли их земель. Несмотря на тесную взаимосвязь, племена отказывались учить местные языки друг друга, отдавая дань традициям и предпочитая объясняться жестами.       Его люди были «змееносцами». Издавна их считали хитрыми, изворотливыми и выходящими из любого конфликта «сухими». Народ, живший на побережье, звал себя «акулами», а те, кто жили у подножия горы и поставляли руду, были «драконами». Самой главной проблемой всех поселений были «гепарды». Они были бойцами, воинами, охотниками. Из-за своих исключительных навыков они могли убить любое животное, поэтому, несмотря на конфликтность и взрывной характер, «гепарды» являлись связующим звеном в местной торговле. Кто и зачем похитил Минги, было неизвестно, но подозрения возникли сами собой.       Спустя несколько часов, когда снаружи уже опустился ночной мрак, и температура заметно снизилась, Минги в полудрёме вновь услышал шуршание песка. Кто-то приближался к шатру. Сначала раздался отдалённый разговор, но слов было не разобрать, а затем ткань на входе разошлась, и внутрь прошёл человек. Однако он не обратил никакого внимания на пленника и, усевшись перед костровищем, начал разводить огонь. Когда вспыхнула первая искра, Минги смог увидеть сначала короткую шкуру, накинутую на плечи, а следом характерные узоры на предплечьях. Это был «гепард».       Минги с силой стиснул зубы, проклиная охотников, но пульсирующая боль отдалась в виске, и он, поморщившись, расслабил челюсть. Он не сдастся так просто, особенно этим ублюдкам.       Разгорающийся огонь позволил рассмотреть бойца получше, открывая вид на его экипировку. Проводя бóльшую часть времени на улице, «гепарды» предпочитали открытую, практичную и не сковывающую движения одежду. Кожаные вставки сменялись тонкой тканью, прикрывавшей лишь часть тела, ножны и отсеки для ядовитых дротиков крепились на плечах и талии крепкими ремнями, на спине висела шкура убитого зверя, прикрывая спину до середины бёдер, а на голову был накинут глубокий капюшон. Каждый открытый участок тела был покрыт многочисленными узорами разных цветов, которые переплетались с символами, образуя бесконечное полотно. На предплечьях и запястьях было несколько золотых браслетов, а лицо было скрыто деревянной маской, изображающей оскалившегося хищника.       К моменту, когда жар от огня дотянулся до босых ступней Минги, за входом замаячила ещё одна тень. Сидящий у костра издал низкий гортанный звук, передавая какой-то сигнал, и ткань входа дёрнулась. Внутрь, чуть пригнувшись, зашёл высокий человек, одетый роскошнее и богаче предыдущего. Длинные руки были сплошь покрыты золотыми узорами и украшены бесчисленными кольцами и браслетами, что тихо позвякивали при движении. Рыже-алая ткань прикрывала мускулистые ноги, также изрисованные символами и линиями.       До Минги медленно начало доходить, кто перед ним, но мозг отказывался верить. Вошедший будто нарочно медленно снял маску и вперился острым взглядом в пленника, хищно оскалившись. Перед Минги стоял глава «гепардов», худший кошмар каждого жителя полуострова — Чон Юнхо. Про «гепардов» ходило множество пугающих слухов, но самой жуткой фигурой был именно Юнхо. Поговаривали, что его зубы настолько острые, что он может разгрызать кости и превращать их в труху, что он настолько силён, что способен сразить самого сильного из «акул» — Сана, а ещё что ради правления своим поселением он заживо сжёг троих кандидатов и голыми руками задушил младшего брата.       Несмотря на распространяющееся по шатру тепло, внутри Минги всё похолодело, и он мысленно попрощался с семьёй. Ещё никто не выбирался из плена Юнхо живым. Запоздало до утомлённого мозга дошла и вторая не менее пугающая мысль. «Гепард» возле костра никто иной как Хонджун, вечный помощник своего господина, его незаменимая тень, не уступающая ему ни в чём. Этот смертельный дуэт — худшее, что могло произойти с Минги.       Снаружи раздался чей-то голос, но Юнхо не позволил закончить фразу, громко и со злостью что-то рявкнув, и из-за этого выкрика у Минги онемели ноги. В ответ было лишь молчание и звук удаляющихся шагов. Юнхо и Хонджуна остались наедине с Минги.       Обведя взглядом шатёр, Юнхо едва заметно махнул рукой — Минги услышал только тихое позвякивание — и Хонджун обошёл клетку и, потянув за некоторые цепи, уходящие наружу, заставил Минги впечататься в прутья. Руки оказались разведены в стороны, обруч на шее давил на кадык, не позволяя шевельнуть головой, ноги были согнуты в коленях, чтобы не было возможности встать. Юнхо тем временем ловко открыл клетку и с кошачьей грацией прошёл внутрь.       — Khr'tharr, z'harr'k gr'oth, sh'arr'th'al? — тихо прорычал Юнхо. Его голос сквозил притворным дружелюбием и насмешкой, но острый взгляд тёмных глаз открывал всю подноготную.       — Sszharth, szisstal, hshisk sharrgon! — со злостью прошипел Минги и хотел напрячь руку, но цепи намертво удерживали его, так что на лице Юнхо не дёрнулся ни один мускул.       — R'ghaa, k'tharr shaal'gor! V'kresh t'zhaar'thok? H'zull'koth, dra'kaan… — Юнхо с лёгкой усмешкой наклонился к лицу Минги и медленно провёл острым металлическим когтем по щеке, оставив краснеющую полосу, — g'nash k'thok'raal, sharr'goth, — он придвинулся ещё ближе к уху, щекоча скулу волосами, и клацнул зубами, обдавая кожу тёплым воздухом.       У Минги побежали мурашки. Он ни слова не понимал из этих гортанно-рычащих звуков, но почувствовал угрозу, скрытую за этой мнительно-сладкой речью.       — Sizh shrakh fssz hiss thazh shims!       — Hirss thrazh, — Юнхо чуть коряво, но всё же ответил Минги на его языке, и тот раскрыл глаза от удивления. Слышать родное наречие с акцентом охотника, который по привычке добавил рычащие звуки, было неожиданно занимательно. На задворках сознания лёгкой тенью появилась мысль о том, как бы гармонично звучали их языки в унисон, но Минги тут же затолкал её поглубже, вновь концентрируясь на лице напротив.       Приподняв голову, Юнхо взмахнул рукой, указал на вход и обратился к Хонджуну:       — Grr'khaz'gor ks kh'zarr'goth.       Хонджун послушно рыкнул в ответ, но не отпустил цепи, сковывающие Минги. В последний раз заглянув в злые глаза Минги, Юнхо приподнял когтем его подбородок и выдохнул в губы:       — Rr’agkh gr’oth.       Минги в ответ лишь злобно зашипел, на что Юнхо криво усмехнулся и вышел из шатра. Когда ткань входа вернулась в изначальное положение, Хонджун отпустил цепи, и Минги только сейчас понял, как сильно металлический обруч сдавливал его горло. Он зашёлся в хриплом кашле.

***

      Существовало правило, что если человек из другого племени добровольно пройдёт сложнейшее испытание, то общины объединятся, однако «гепарды» нагло пренебрегали одним из основных условий и насильно заставляли проходить свой обряд, поэтому все предыдущие кандидаты сдавались и погибали в процессе. За последние сто лет только единожды молодой девушке из племени «осьминогов» удалось пройти испытание, что впоследствии привело к объединению с «акулами», и те стали добывать морепродукты.       Самым главным препятствием была боль, так как считалось, что моральное и физическое терпение — высший критерий оценки качеств кандидата. Боль была необходимой частью преображения, процесса, когда разум отказывался от своего прошлого, перерождался и принимал новую жизнь, входя в другое племя. Из-за неблизких взаимоотношений между общинами и разными языками, было очень мало тех, кто изъявлял желание пройти ритуал.       Через несколько часов после того, как Юнхо с Хонджуном покинули шатёр, ещё до того, как наступило утро, к Минги пришли две хрупкие девушки. Если бы не характерная одежда, нельзя было сказать, что они принадлежали к охотникам. Возможно, те были простыми подданными, которые не занимались добычей пропитания, а лишь готовили и прислуживали. Спросонья Минги лишь успел моргнуть пару раз, как они юркнули внутрь клетки, запрокинули его голову и залили в глотку какую-то вязкую жидкость с приторно-сладким запахом и заставили его, надавив на кадык, проглотить всё до последней капли. Странное онемение сразу же растеклось по конечностям после того, как субстанция попала в желудок, и Минги беспомощно посмотрел на девушек, которые с лёгкостью уложили его на спину. Раздалось несколько щелчков, и металлические оковы спали с рук и ног.       Минги уже хотел спросить, что происходит, но язык во рту тоже обмяк, и ему удалось только тихо простонать. Тем временем девушки успели принесли с улицы деревянные носилки, перенесли его безвольное тело на них и, повязав рыжую ткань ему на глаза, вышли из шатра. Минги слышал отдалённые голоса, шуршание песка, треск огня, тихую рассветную трель птиц, чувствовал тёплое дуновение ветра, мерные шаги девушек, отдающиеся вибрацией в носилки, ноющие ссадины на запястьях и лодыжках, сжавшийся от голода желудок. Все органы чувств обострились до предела, заставляя мозг работать в ускоренном темпе, чтобы обрабатывать поступающую информацию.       Когда ветер стих, по коже прошёл мороз от холодного воздуха, и Минги услышал звук шагов не по песку, а уже по твёрдой поверхности. Утренний свет сменился темнотой, остальные звуки тоже пропали, и стало понятно, что девушки занесли Минги в какую-то пещеру. Положив его на каменный пол, который обжёг холодом лопатки и спину, девушки развязали ему глаза и молча удалились.       Он лежал в центре идеально круглой пещеры, своды которой были отполированы до зеркального блеска. Не имея сил даже повернуть голову, он начал рассматривать в отражении на потолке окружение. Минги положили среди ярко-алых цветов, повторяющих его силуэт, будто он уже испустил последний вздох, и его собрались провожать на тот свет. Слева, ближе к стене, стояла большая каменная ёмкость, похожая на купель, а правее находился вырытый в полу темнеющий прямоугольник, к которому шли неглубокие борозды по всему полу.       Запоздало до Минги дошло, что он находится в ритуальном зале, и сердце пропустило удар. Он судорожно втянул носом воздух, и в этот же момент раздался тихий звук. Сначала он был похож на чей-то голос, тянущий одну ноту, и через время этот звук начал нарастать, становился всё громче и громче, вплетались новые ноты, более высокие и низкие, в конце концов превращаясь в мелодию. Она шла отовсюду и одновременно из ниоткуда. Тоны менялись, иногда слышались неизвестные слова, звуки то затихали, то проникали до мозга костей, пропитывая каждую клеточку тела. Песнопения завораживали, пугали, гипнотизировали, влекли, пьянили, затуманивали разум, отключали все мысли.       В один момент Минги казалось, что в зале помимо него находится ещё сотня людей, которые танцевали, пели, крутились вокруг его неподвижного тела, отбрасывая кривые движущиеся тени на потолок, а в следующий момент вокруг плясали языки огня, обжигая кожу и заставляя тяжело и часто дышать. Минги то до боли жмурился, чтобы хоть как-то спрятаться от этого наваждения, но песнопения становились громче, то он широко раскрывал глаза, но всё вокруг быстрее крутилось, вызывая тошноту.       Когда тяжесть из тела исчезла, и оно стало таким лёгким, будто пёрышко, Минги осознал, что его подняли на руки и куда-то понесли. Едва он обрадовался, что всё закончилось, как его одним резким движением опустили в ледяную жидкость, погружая с головой. Адский холод пронзил до костей, моментально заморозил мозги, заставил все внутренности сжаться до атома. Вынырнув, Минги резко вдохнул и распахнул глаза. Всё вокруг было залито красным цветом, с волос лились густые струи, проникая в глаза, нос и рот. Минги почувствовал кислый вкус крови. Не успел он сделать следующий вдох, как его вытащили из ледяной ванны и опустили в горячую воду. Минги вновь судорожно схватил губами воздух от контраста температур, и по поверхности поплыли розовые разводы, а чьи-то мягкие ладони начали смывать с тела кровь.       Мышцы, судорожно дрожащие и сокращающиеся невпопад, млели от мягких касаний, а затем постепенно расслабились и обмякли. Минги приоткрыл глаза и опешил, когда встретился взглядом с Хонджуном, нависающим над ванной. Тот массирующими движениями ласково промывал от крови его голову, а когда он посмотрел вниз, то увидел, как Юнхо вместе с парой девушек разминают его ступни и голени. Едва Минги смог сформулировать мысль о том, какого чёрта именно они участвовали в ритуале, как Хонджун резко потянул его за волосы вниз, погружая в ванну. Минги щедро хлебнул воды, выпуская множество пузырей воздуха в мутную жидкость, и забился в панике. Неужели они хотят его утопить?       Когда сознание Минги было уже на грани, его вытащили и начали обтирать мягкой тканью. Юнхо тем временем достал из небольшого футляра тонкую, длинную иглу и, погрузив её на четверть в солнечное сплетение Минги, отошёл на шаг. Тот резко выплюнул жидкость из лёгких и судорожно начал вдыхать спасительный воздух. Минги почувствовал, что ему будто вновь включили на двести процентов все органы чувств.       — Fztha…zhiss… — прохрипел Минги, смотря в глаза Юнхо, но тот только улыбнулся.       С каждым новым этапом испытания Минги всё меньше и меньше сопротивлялся, ощущение времени и пространства пропало бесследно, и когда он ощущал мягкие касания ладоней, на задворках сознания мелькала мысль, что, возможно, он сможет вытерпеть это всё, лишь бы его ласкали и дальше.       Минги отрывками помнил, как его погружали в колющую синюю субстанцию, слышал будто со стороны свой надрывный крик, видел светящиеся глаза Хонджуна, чувствовал тепло рук Юнхо. Когда он в сотый раз потерял сознание, то очнулся от внезапного ощущения, словно его тело пронзила молния. Взмолившись, он просипел:       — Sziszhyss thkssaz thofz…       В ответ Минги услышал тихий шёпот на ухо и с трудом разобрал голос Хонджуна. Тот обещал, что скоро всё закончится, призывая потерпеть ещё чуть-чуть. Новый электрический импульс прошёлся по всему телу, и Минги, дёрнувшись, разлепил глаза. Юнхо сидел у него в ногах и, склонившись над ним, прикусывал мякоть его бедра. Хонджун сидел позади, и Минги опирался спиной на его грудь, раскинув руки в стороны. В воздухе витал яркий аромат пряного масла, которое Хонджун медленно втирал в кожу живота.       — Srzhyss krssoth fssaz szhurth, — и вновь очередной укус, только на этот раз в плечо. Это было не больно. Было ощущение, словно в него вводили поток чистой энергии, вдыхали силы.       Когда тело Минги покрыли толстым слоем масла, Юнхо поднялся на ноги и с лёгкостью поднял его на руки, направившись в другое помещение. Здесь было несколько холоднее. Встав посередине комнаты, Хонджун нацепил на запястья Минги плотные наручники, и Юнхо поставил Минги на колени. Цепи, уходящие наверх, не позволяли ему упасть.       В тишине комнаты раздался гортанный голос Юнхо. Он затянул низкую мелодию, закрыл глаза и расставил руки в стороны. Его начало мелко трясти. Хонджун запел следом, но тот стоял за спиной, и его не было видно. Где-то вверху раздался щелчок, а следом тихое шипение. Минги зажмурил глаза и приготовился к худшему.       Через несколько невозможно долгих секунд на его голову полилось жидкое золото. Минги закричал. Раскалённый металл медленно стекал по щекам, шее, плечам, телу и ногам, оставляя яркие мерцающие полосы, которые складывались в хаотичный узор, но не оставлял ожогов на коже. Юнхо с Хонджуном запели ещё громче, перекрывая осипший голос Минги. Когда золотые узоры застыли, а здравый смысл покинул разум Минги, Юнхо глубоко вздохнул, завершил песнопение и подошёл к центру зала. Хонджун осторожно снял оковы, опустил неподвижное тело на пол и обнял его поперёк груди.       — Szreszhyr thassz kzirth fsizsserzth olirss, — произнёс Юнхо, погладив Минги по щеке и стерев слёзы боли.       — Thrassz ksszerth.       Хонджун оставил невесомый поцелуй на задней поверхности шеи Минги, и тело на это тут же отозвалось волной мурашек. Юнхо опустил ладонь в золото, размазал большим пальцем по своим губам и прижался ними к солнечному сплетению, где быстро трепыхалось сердце Минги.       Приподнявшись, Юнхо затянул Минги в чувственный поцелуй, заставляя раствориться в долгожданном удовольствии. Сзади жар тела Хонджуна, спереди мягкие губы Юнхо, и Минги думал только о них двоих, забыв обо всём.       Он издал довольный стон и потерял сознание.