Come on, come on, come on...

Чего ж они такие дрянные шампуни-то продают… Дешёвые, конечно, но не водой же их разбавлять. Бедным не мыться теперь, что ли? Аки Хаякава выдавил остатки слишком жидкого шампуня на ладонь, и тот капнул на ногу. Воздух вышел из флакона с характерным звуком; вылетел маленький мыльный пузырь, пробыл в пространстве несколько секунд, столкнулся с плиткой и лопнул. Да, ты планировал прожить долгую мыльную жизнь, но врезался в стенку. Дальше тебе дороги нет. Слишком хрупкий ты, но, может, и хорошо, думал Аки. Он намылил волосы, собрал пальцем шампунь с ноги и распределил по длине. Повернул кран и смыл пену, снова закрыл воду и прошёлся мочалкой с небольшим количеством геля по телу. Чёрт возьми, сквозняк и в закрытую ванную добирается. Он ссутулил спину, будто так легче перетерпеть мурашки. Аки не включал воду, когда она не была нужна. Мало что может напугать взрослого трудоустроенного человека, но счета… Надо бы постричься, много шампуня уходит. Он включил газ, поставил на него сковородку. Пока та грелась, достал из холодильника яйцо, остатки колбасы и кусочек хлеба. Фасоли бы ещё, и будет английский завтрак, думал он. Лёгкий ветер прошёлся по его влажной спине, и Аки снова ссутулился. Он не очень-то любил японскую кухню, но ему и не приходилось жаловаться на отсутствие европейских кафешек на окраине Токио: он всё равно в них не ходил. А в кофейне, где работал, предпочитал не обедать. Я вечером поем, скоро надо будет списать сэндвичи с ветчиной, ты их особо не предлагай там, говорил он Химено, старшей напарнице. Минутная просрочка не такая уж несъедобная, а жизнь спасает. А ещё Аки частенько специально ронял кексы, когда голова кружилась от голода посреди дня. Химено видела это, но не упрекала. Она как бы случайно оставляла на дне своего термоса немного кофе, а потом просила Аки помыть его. Кофе Химено был с молоком и сахаром, Аки не особо такой любил, но был благодарен. Сегодня закроем смену вместе, обещают красивую луну, думал он под шкворчание колбасы. Растопленный жир впитался в хлеб, и получилось не так пресно. Лучше, чем без колбасы. Он вымыл тарелку водой, в которой на ночь поставил замачиваться рис, а сковородку оставил на плите. Прикрыл крышкой, чтобы до вечера никакие мошки не полакомились частью его будущего ужина. Жарковато сегодня. Рубашку возьму, мало ли дождь вечером, не форменную же забирать. Аки довольно часто предлагал Химено свою одежду во время прогулок, но она вежливо отказывала. А он вежливо отказывал, когда она протягивала ему сигарету. Правда, Химено была понастойчивее его, поджигала сразу две, и у Аки не было выбора. Курить чужую сигарету – это непрямой поцелуй, звучал у него в голове голос одноклассника, чьё имя он уже не помнил. На остановке собрались бабушки, что-то бурно обсуждали, будто им по пятнадцать. Аки иногда казалось, что с возрастом в человеке становится только больше жизни, но он сомневался в этой теории. В детстве я тоже громко смеялся, мама рассказывала, и постоянно бегал; бабушки в старости громко смеются, а я в молодости – нет. Может, это выглядит скорее как парабола. Он зашёл под крышу остановки, несмотря на опасную близость к пожилому веселью. Ждать автобус пришлось недолго, но волосы успели высохнуть от тепла и ветра. Что толку, что волосы мыл? Мокрые все. Не автобус, а душегубка, экономят на кондиционерах. Мог бы пешком пойти, как обычно, на улице хоть ветер есть. А бабушкам-попутчицам было всё равно, они обмахивались ярко-розовыми панамками и веерами в цветочек, только изредка вздыхали, и то по другим причинам. Ещё и футболку раньше постирать придётся, думал Аки, пытаясь открыть форточку. – Молодой человек, не надо, нас продует! Пожалейте здоровье старших! – Привет! Не опоздал, молодец! Она сегодня странно весёлая, будто не работать пришла, а болтать. – Я помою пол. Аки надел форменную рубашку, подвернул рукава, набрал воды в ведро без ручки и приступил к работе. Хоть бы никто с утра пораньше не пришёл, побыть бы в тишине ещё немного, послушать, как Химено дышит. Она немного посапывает, говорит, какой-то неправильный у неё нос, неправильно дышит и неправильной формы. Нормальный у тебя нос, отвечал Аки и щёлкал по его кончику. – Ты поел? Сонный какой-то. Аки не любил отвечать на такие вопросы. Он знал, что так люди о нём заботятся, показывают, что любят, но не мог найти в себе смелости ни ответить честно, ни соврать. Молчать – проще всего. Жалко, что с посетителями нужно разговаривать. В кофейню зашёл парень примерно возраста Аки, с проколотым ухом и значками на рюкзаке. Закажет раф на кокосовом, предположил он, так и получилось. Парень с интересом смотрел на то, что делал бариста. Аки же смолол кофе, насыпал в корзину, разбил комочки, ему нравилось готовить первый кофе за день по всем стандартам, утрамбовал темпером так, что хотелось провести пальцем по поверхности кофе – настолько ровно получилось, смахнул остатки с краёв корзины, вставил холдер в группу и включил пролив. Следил, чтобы давление не сбивалось, иначе эспрессо будет совсем не то, пожалуются ещё. Температура правильная, 93 градуса, как учила Химено. Жалко, что она скоро увольняется, зато в универ поступит. Грустно, что в Киото, видеться будем редко. 27 секунд. Его всегда смешило это число. Он любил некоторые песни Нирваны, и, конечно же, его не могла не тронуть судьба Кобейна, когда Аки только о нём узнал. Иногда, когда утро было паршивым, он шёл на работу под «Rape Me[1]». В такие моменты ему хотелось лечь на землю, и чтобы прохожие его затоптали. Двойной эспрессо. Стакан. Кокосовое молоко. Взбить. Закрыть пластиковой крышкой. Раф на кокосовом готов. Трубочки, сахар, корица, шоколадная крошка, салфетки – справа. Хорошего дня. Приходите к нам ещё. Они обычно кивали или никак не реагировали, редко услышишь от них «Спасибо!», да и не особо хотелось. Если бы количество слов в день было ограничено, Аки наверняка бы выходил за лимиты только из-за работы. А если бы можно было молчать на работе, он бы копил слова и продавал их. Либо положил бы в банк под проценты. – Что, задумался? Аки не успел ответить Химено, потому что вошли новые посетители – молодая пара, школьники ещё, держатся за руки, но прячут их за спинами, стесняются. Как же бесит звук колокольчика, что на двери. Опять работать. Здравствуйте, мне, пожалуйста, фильтр, а тебе… Капучино хочешь? Да, давайте капучино. С сахаром? Нет, без сахара, пожалуйста, спасибо. Здесь или с собой? Здесь. Придётся слушать их слащавые разговоры, и с Химено не поговоришь. И, будьте добры, тирамису и к нему две ложечки, пожалуйста. Да, конечно, присаживайтесь, ожидайте минут пять. Принести сначала десерт? Да, секунду. Картой или наличными? Прикладывайте. Иногда Аки казалось, что у него в черепе крючки, где-то за носом, и глазные яблоки привязаны к ним на резинки. Постоянно норовили вернуться в исходное положение, закатывались, в общем. С другой стороны, а кто сможет с утра в понедельник спокойно смотреть, как школьники неловко кормят друг друга, как он вытирает крем у неё со щеки, в такой опасной близости от губ, да они бы поцеловались, если бы тут не было взрослого дядьки бариста, а вдруг выгонит, вдруг накричит, лучше в парке вечером спрячемся за деревьями, и никто нас не увидит, никто не осудит. И в темноте не видно, что у тебя лицо покраснело. Аки неловко наблюдать влюблённые парочки, а при Химено – в разы хуже. А ей нормально, поглядывает на них, улыбается так, что проглядывает ямочка на щеке. Мол, люди любят, что ж ты сделаешь. Она так его успокаивает, поддерживает, а ему от этого хуже. Хотя, если подумать, курить чужую сигарету – это непрямой поцелуй… Он и не заметил, как приготовил заказ и отнёс парочке. – Не могу их слушать, включим музыку? – не дожидаясь ответа, повернул ручку радио. Какая ещё песня могла заиграть, если не Too Sweet[2]? Конечно, лучше её крутить постоянно, чем Eat Your Young[3]. Капиталисты и на радио капиталисты. Парень за столиком начал подпевать, девушка – смущаться: My coffee black and my bed at three… Ну мы! Ну мы же!! You’re too sweet for mee… Да, Хозиер написал песню специально про вас и для вас, конечно, вы же уникальные такие… – Ну, чего ты разворчался? – Я это вслух сказал? – У тебя лицо с субтитрами. Клиентов стало больше, и они приходили чаще, так что Аки некогда было думать, вслушиваться в разговоры или музыку. Кофемашина, стаканчики, молоко, оплата картой, два моти, на месте или с собой, салфетки справа, хорошего дня, и так по кругу, одно и то же в разной последовательности. Если спросить у него, чем занималась в это время Химено, он бы не ответил. – Уже перерыв, закрой дверь, ладно? Хочешь есть? У пончиков срок истекает через полчаса, возьми пару штук и сделай себе кофе. Ты слышишь, Аки? – Да, хорошо, спасибо, – он не хотел встречаться с ней взглядом, но засмотрелся на её подвеску и не успел найти себе дело. Красивая, думал он, и подвеска красивая, листик фикуса, или не фикус это, не знаю. Come on, come on, come on… Она посмотрела туда, куда смотрел Аки. – Нравится? На заказ делала, другой такой ни у кого нет. Он и не заметил, как почти до конца доиграли Arctic Monkeys, No.1 Party Anthem. Come on, come on, come on… – Очень красивая. Come on, come on, come on… – Спасибо. Come on, come on, come on… Before the moment’s gone… Перерыв закончился, Аки доработал день, борясь с изжогой и тошнотой. Он плохо запоминал лица посетителей, они были как в тумане. И даже лицо Химено, хотя она находилась совсем близко и он уже помнил её черты. У него немного кружилась голова. – Тебе бы нормальной еды поесть, Аки. Кажется, Химено просто стояла рядом, пока он работал. Нужно было вымыть посуду, а она стояла, облокотившись о столешницу, стояла и смотрела на него, стояла и что-то ему говорила, а он не отвечал, оплата картой, ожидайте, на месте или с собой, трубочки и сахар справа, всего доброго. Аки помыл пол. Дорогие гости, мы закрываемся через пять минут. Посуда тоже на нём, по понедельникам её моет он, касса закрыта, стулья сложены на столах. Come on, come on, come on… – Пройдёмся, Химено? – У тебя не будет сигаретки? Обычно сигаретами делилась Химено. Аки был рад, что сможет сделать для неё хоть что-то хорошее. Он потушил свет, замкнул дверь, дёрнул за ручку несколько раз – проверил, включил сигнализацию. В пяти минутах от работы был парк, где наверняка тем вечером гуляла парочка из кофейни. Как расстанутся, вспомнят, что слушали you’re too sweet for meeee. От мысли об этом – или о чём-то другом – Аки захотелось зарыться в землю под какое-нибудь могучее дерево в глубине парка, в самой темноте, и запутаться в корнях. И там умереть. В голове не переставала играть песня с радио. Come on, come on, come on… Лицо Химено изменилось в свете фонарей, но он не мог понять, как. Аки вообще не очень-то силён в том, чтобы замечать детали. Или считывать намёки. Или строить логические цепочки. The look of love, the rush of blood… Ветер мягко играл с их волосами и гладил их лица почти неощутимо, как только что признавшиеся в любви люди поглаживают большими пальцами друг другу щёки. Чтобы не спугнуть, чтобы не разбить хрусталь, чтобы не узнать, что всё это – игра, иллюзия, тыква. Come on, come on, come on… В животе у Аки громко, предательски громко заурчало. – Опять ты не поел нормально, да? – Угу… – Слушай, а ты собираешься что-то с этим делать? – Ну, ты ж вроде собиралась увольняться, значит, меня повысят до старшего бариста, может, чуть больше будут платить. Но если честно, я бы не хотел, чтобы ты увольнялась. – Прости, Аки, я никак этого не изменю. Come on, come on, come on… Из-за облаков показалась луна. Она смотрела не то со спокойствием и одобрением, не то с печалью и страданием. Должно быть, ей одиноко там одной, неприятно наблюдать за такими парочками, как те школьники или Аки с Химено. А может, она не заинтересована в отношениях и ей прекрасно одной? Что-то в выражении её лица не давало до конца увериться ни в одной из теорий. Come on, come on, come on… – Луна сегодня красивая, правда[4]? Come on, come on, come on… – Как всегда. Before the moment’s gone… Они сошли с дорожки, подальше от света фонарей. Тоже мне, курить, видите ли, в общественных местах нельзя. А места для курения кто сделает? Аки достал пачку, там как раз оставалось две сигареты. Чиркнул одной спичкой – сера отвалилась, чиркнул второй – та сломалась, третью спичку потушил ветер. Будь он один, уже бы расплакался от такой траты ресурсов и усталости. – Не спеши. Будь нежнее и прикрывай рукой. На пятый раз получилось. Он зажёг сразу обе сигареты, протянул одну Химено. Come on, come on, come on… Курить чужую сигарету – это непрямой поцелуй. – Что ты будешь делать дальше? – спросила Химено. Он наклонил голову, мол, к чему вопрос? Опустил взгляд на огонёк сигареты, затянулся, выдохнул. Дым приятно обжёг горло, захотелось прилечь прямо на траву. – Ну-у, спать пойду, наверное. – Нет, я про другое дальше. Come on, come on, come on… В дыму лицо Химено потеряло все черты. Аки показалось, что он разговаривает с призраком, с древнегреческой богиней Селеной, которую часто изображают в форме полоски лунного света. – Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – Нет, я хочу узнать, что ты собираешься делать со своей жизнью дальше. Не продолжишь же ты обедать просрочкой из кофейни, правда? Before the moment’s gone… В темноте не видно, что ты покраснел. Недотлевший табак обжёг ему палец и упал, догорая. – Я на жильё коплю, Химено, я пока не могу позволить себе больше. – Хорошо, ладно. А чего ещё ты хочешь? Будет у тебя квартира, станешь нормально есть, а что дальше? – Да мне больше ничего и не нужно… – А какие-то более высокие цели? Не знаю, завести семью или получить образование? Может, собирать пластинки Нирваны? – Да нет… Я не думал об этом, Химено. – Только о материальном и думаешь. – Так если я не буду об этом думать, то думать о чём-то другом будет уже некому. Before the moment’s gone… Сраные капиталисты. Мало того, что вряд ли получится когда-нибудь накопить на что-то сносное, так ещё и момент портят. Аки почти не притронулся к своей сигарете, и она уже дотлела. Он затушил её о подошву кроссовка, положил бычок в карман. Ему снилась Химено, снилась луна, лицо Химено на звёздном небе, как Химено поглаживает его щёку, как луна кивает им в знак благословения; как луна закуривает сигарету и говорит, что падающие звёзды – это незатушенные окурки, а люди, дураки, загадывают на них желания; как луна протягивает ему сигарету, а он во сне думает, что курить чужую сигарету – это непрямой поцелуй. На работу – вечером. Можно было и не вставать так рано. Он зажмурил глаза: дурацкое солнце заливало светом всю комнату. Когда окно с восточной стороны, а ты не любишь вставать летом в пять утра, разумнее купить блэкаут-шторы. Ну, или хоть какие-то шторы. После того, как глаза Аки привыкли к яркому свету, уснуть уже не получилось. Каждая пылинка в воздухе была отчётливо видна, от дыхания они меняли направление, ускорялись, потом снова успокаивались, будто и не следило за ними существо в миллиарды раз больше, чем они сами. Луна тоже на нас так смотрит, а мы и не в курсе, думал Аки. Рядом с кроватью лежали мятые штаны и футболка: он не помнил, как пришёл домой, как разделся и как уснул. Но судя по мерзкому вкусу трупнины на языке, зубы чистить он поленился. Аки старался дышать ртом, чтобы его проветрить. Вторая работа Аки – уборка помещений, но не мешало бы заняться уборкой и своей съёмной квартиры, вдруг хозяин придёт проверить порядок. На полу, помимо вчерашней одежды, – крошки, ненужные чеки, а у стен – скопления пыли и волос. Подоконник усыпан мёртвыми мошками, как звёздами. Короткая же у вас жизнь, бессмысленная такая. Пожрать да размножиться. А там и умирать можно, дальше ваше дело продолжат такие же, как вы. А мне покупай средство против вас, черти. Он встал, и к горлу подступила тошнота. Опаснее всего – поддаться телу, обмякнуть, снова сесть на кровать и уснуть. Потом будет хуже. Надо попить, обмануть желудок хоть на пару минут. Вернувшись из кухни со стаканом в руке, он глянул на кровать: незаправленная, простыни скомкались, одеяло лежит тучей и, кажется, сейчас тоже сощурится от солнечных лучей, потянется, зевнёт и распластается на кровати. Перед глазами – смутный образ Химено, как она смотрела на фонарь и щурилась. У фонаря кружились мотыльки, садились на стекло, обжигались. Их трупы скапливались на выступе под лампой, но ещё живых сородичей это не останавливало. Притяжение слишком велико, невозможно не поддаться желанию, даже если оно приведёт за собой разрушение. Когда ещё не придумали искусственный свет, к чему стремились мотыльки? К луне? Летели, пока крылья не уставали, летели до первого сильного потока ветра. А может, особо сильные мотыльки сумели избежать птиц и долетели так высоко, что замёрзли. Или летели так долго, что умерли от старости, думал Аки. Им было, куда и зачем лететь. В холодильнике – вчерашний рис. Давиться им с утра было бы не лучшей идеей. Уберу в квартире, дождусь семи утра, схожу в 7-Eleven[5], хоть соуса какого куплю. Может, просрочка будет, выпрошу бесплатно или за копейки. Аки допил воду, заправил постель, поднял с пола штаны с футболкой. Из кармана выпала пачка от сигарет. Вот дурак, не выкинул пустую, подумал он и положил её на стол. Не хотелось выбрасывать пачку, из которой Химено скурила целую сигарету. Что ты будешь делать дальше? Это не вопрос для первого свидания. Может, луна смеялась над ним, а он неправильно понял выражение её лица? Аки не стал пылесосить, чтобы не злить соседей шумом, но протёр пыль с поверхностей и подмёл пол. Снял с веника облачко пыли, выбросил в мусорку, чихнул. Надо бы почаще убираться, да как? Поесть, на работу, с работы, поспать, проснуться, поесть, постирать одежду, на работу, с работы, поспать. Отстойное расписание. Вместе с рабочими штанами и футболкой он закинул в стиральную машину накопившуюся в корзине одежду, залил жидкий порошок, уксус – чтобы не собиралась накипь, закрыл дверцу, выбрал нужную программу, включил. Машинка противно пискнула, мол, имей совесть, зачем заставляешь стирать так рано, ну ладно, что ж делать, если ты такой засранец. Аки думал, услышат ли соседи стиралку, придут ли ругаться. В 7-Eleven идти не в чем, вся одежда будет мокрая. Ну и идиот. Придётся давиться рисом. Он почти вышел из ванной, но обернулся посмотреть, нормально ли проходит стирка. Сверху машинки что-то блеснуло, Аки взял в руку – холодная, металлическая. Подвеска. На серебристой цепочке висел листик не то фикуса, не то какого-то другого растения. Около застёжки рядом с числом 925 было написано «Химено». Нравится? На заказ делала, другой такой ни у кого нет, вспомнил он слова Химено. Что подвеска делает у него на стиралке? Химено была здесь? Напились и переспали? Come on, come on, come on… Вернулся в спальню, поднял с пола телефон, зашёл в чаты. Пт., 19:28. Соболезную, Аки. – Сб., 11:24. Слышала, что случилось вчера. Прими мои соболезнования. – Вс., 07:30. Хаякава, тебе придётся пока поработать одному, но во вторник я тебя заменю, разберись со второй работой. А на следующей неделе найду тебе нового сменщика. Крепись там, Аки. Before the moment’s gone… Умерла. Она умерла. Tokyo News: ВООРУЖЁННОЕ ОГРАБЛЕНИЕ НА ОКРАИНЕ ТОКИО. 27-ЛЕТНЯЯ БАРИСТА КОФЕЙНИ «AKARI[6]» ХИМЕНО ЯМАДА ЗАСТРЕЛЕНА. Come on, come on, come on… Убили. Они убили её. Я попросил, чтобы она заменила меня в пятницу. Подвеска. Сб., 8:55. Аки, после ограбления на полу нашли подвеску Химено. Они не стали брать, наверное, себя бы подставили. Тебе, кажется, нужны деньги? Я оставлю около кассы, бери. Листик фикуса. В Китае фикус обозначает гармонию, а в Таиланде считается священным растением. Химено. Быть не может. Come on, come on, come on… С кем я курил вчера? Кто спросил, что я буду делать дальше? Come on, come on, come on… Он взял со стола пустую пачку, открыл. Там оставалась одна сигарета, потрёпанная, будто её перекладывали из пачки в пачку месяцами и для чего-то хранили, может, на удачу. Аки покрутил её в пальцах. На сигарете почерком Химено было написано: «Easy revenge!» Come on, come on, come on… Что ты будешь делать дальше? Before the moment’s gone… Химено больше нет. Она всё ещё оставалась рядом, как тусклый свет, но только потому, что так работало воспалённое сознание Аки. Её нет. Её не прижмёшь к себе, не щёлкнешь по кончику «неправильного» носа. Она не возьмёт твою сигарету и не предложит тебе свою. В среду был дождь. Аки, весь промокший, достал ключи из кармана, отомкнул дверь кофейни, выжал низ рубашки и штанов прямо на пол. – Так себе погодка, да? Химено смотрела на него, и ямочка на её щеке будто тоже улыбалась Аки. [1] https://www.youtube.com/watch?v=JtWaCViY_tc [2] https://www.youtube.com/watch?v=NTpbbQUBbuo [3] https://www.youtube.com/watch?v=e6LM0sIA_Eg [4] https://tolknews.ru/obsestvo/145048-luna-segodnya-krasivaya-kakoy-otvet-i-kakov-podlinniy-smisl-etih-fraz [5] https://www.sej.co.jp/in/en.html [6] Akari – (яп.) свет, огонёк.