Кости в горячих ладонях

Холод начинал пробирать до костей. Такая привычная для всех прохладная вода, могла облегчить любой жаркий день, прочищая мысли, забитые духотой. И только один человек (а человек ли он вообще?), в этой огромной ванной комнате, использовал холод не для возвращения в реальность, а для погружения в глубины своего сознания - чтобы слиться с окружающим, стать совсем невидимым в потоке этого мрачного мира. Кажется, даже посторонний шум не мог достать до него, когда кисти начинали болеть от холода. А может, всё было из-за отличной звукоизоляции, которую уж очень сильно любил Серёжа. Как бы ни было, из мимолётного момента полной тишины тревожных мыслей, его вытянул звук дверной ручки. - Завис? Судя по дёрнувшейся ухмылке, Птица не оценил вида его уже побелевшей кожи на тонких кистях. - Ага. Извини, не услышал, что ты уже вернулся. Птица подошел ближе, явно пользуясь чужим холодом, прикладывая ледяные ладони к разгоряченным щекам. - Хорошо. – С выдохом его улыбка стала шире, дополняя вид удовлетворенного человека прикрытыми веками. Разгоряченная чужая (чужая ли?) кожа явно была лучше любых мягких полотенец, которые Олег заливал разными бальзамами - лишь бы Серёже нравился запах, а у Тряпки не было раздражений из-за жесткой ткани. Новый поток мыслей слегка утих, прерванный такими же горячими ладонями на талии. Птица врывался в хлипкое подобие личных границ, прямо под широкую футболку, нагло ощупывая прохладную кожу. - Как так получается: на улице пекло, в доме кондиционеры вечно нужно включать, а ты всё равно холодный? Птица был живым воплощением огня: горячий, яркий, даже волосы выделялись больше, чем у Серёжи, и уж тем более у Тряпки. Глаза искрили золотом, тело обжигало, что никогда не было нормой для Разумовского с его вечного холодными руками и ногами, в любую температуру. После их разделения, весь холод, по ощущениям, достался именно Тряпке. Он явно не был огнём - Тряп больше походил на океан. Глубокий, тихий, холодный, и абсолютно магический океан. Его волосы не выделялись яркостью, кожа казалась ещё более прозрачной, а глаза были светлыми, но такими глубокими, что передавили любое волнение, и даже проскользнувшую в голове секундную мысль. И только Серёжа умудрялся сочетать в себе лучшие черты их внешности: глаза говорили много, но умели молчать, когда он этого хотел; волосы виднелись ярким пятном; кожа белела на свету, но не подчеркивала синяки под глазами после долгих ночей без нормального сна. Тряпка считал, что это справедливо. Всё же, это тело принадлежало Серёже, претендовать на красоту он не смел, Птица тоже был куда полезнее, так что яркие краски достались именно ему, а уж со свои телом он как-то уживётся. - Опять завис? Желтые глаза открылись медленно, но цепко уставились прямо в лицо напротив. - Прости. - Я смотрю, Олег не зря придумал эти совместные ужины? Птица хвалит Олега? Тряпка и сам не поверил тому, что услышал, и, судя по громкому выдоху Птицы, это недопонимание ярко отразилось на его лице. - Развернись. Спереди оказалась холодная раковина, послужившая отличной поверхностью, чтобы не потерять равновесие от резкого поворота на кафеле. Над ней удачно расположилось довольно большое зеркало, а горячее тело в одних тренировочных шортах очень настойчиво продолжило движение руками от талии вверх. - Держи футболку. Думалось сложно, но смятый кусок ткани ткнули в руку, что явно было единственным понятным элементом в этом странном диалоге. - Глаза в зеркало подними. Видишь? Вот тут, - руки аккуратно огладили ребра и, перемещаясь обратно вниз, прошлись по бокам, - были одни кости. А сейчас, появилось немного жирка. Увидел? - Да. - Чёрт, там Волков опять всё испортит без меня. – Горячая кожа резко пропала, оставляя голые бока на виду, забирая всё тепло из-за спины, завершая всё это хлопком двери ванной комнаты. Холодная кисть на нагретой коже ощущалась инородно, но длинные пальцы всё же прошлись по некогда торчащим рёбрам, слегка оттягивая кожу. Светлые глаза утонули в зеркале, внимательно изучая изменения в собственном теле. Как он мог этого не заметить…

***

Сколько Тряпка простоял перед зеркалом, ощупывая собственные рёбра, сказать тяжело. В любом случае пришлось прерваться на звон собственного будильника. Да, оказалось, что будильник - довольно удобная штука, чтобы просто не забывать делать базовые вещи. Например, приходить на совместный ужин, который придумал Олег, потому что вылавливать всех рыжих бешенных по дому, пока они голодают из-за занятости или забывчивости, занимало слишком много времени, а греть собственную еду по три раза казалось абсолютным кощунством. Кажется, собственная футболка ощущается не так удобно. Могла ли она стать маловата? Хотя оверсайз, который ещё неделю назад висел на тонком теле, вряд ли мог стать маленьким… Правда ведь? Мгновение - и руки уже перебирают собственные запасы одежды. Спустя, всего пару минут оказывается, что запасы уже и не такие большие. Приходится опустить взгляд на полочку ниже, к более тёплым вещам; руки хватаются за толстовку. Жарко? Возможно, но ткань без тёплой подкладки, можно попробовать. Если будет кондиционер, то почти нормально. Ещё мгновение - и вот, глаза видят самого себя. Рукава натянуты по самые костяшки, спортивные штаны свисают со всех сторон Когда-то их носил Олег, а ноги у него всё же шире, чем у Тряпки. Футболка предусмотрительно не надета под толстовку – жарко. Холодные глаза смотрят в зеркало, выглядят испугано, нужно выглядеть спокойнее. Пару дней лёгкого ужина - и можно вернуться в собственные шорты и (снова) широкую футболку.

***

Кухня встречает ароматом… Хотя нет, ароматами всего, что мгновенно хочется съесть. Обойтись салатом будет сложной задачей. - Это что? Голос звучит грубо, золотые глаза светятся недовольством совсем рядом, сканируя внешний вид уже вплотную. - Что это за вид? Что за убогие штаны? Шубу принести наверх? Или нет, лучше возьми пальто. Кажется, у Волкова найдётся ещё одежда, которую он хотел выкинуть, но если ты так любишь донашивать за всякими… - Прекрати. Серёжа появился почти из ниоткуда, если не знать, что почти всё время он проводит в собственном кабинете. В любом случае желание провалиться сквозь землю немного отпускает: чужая рука подхватывает под локоть и помогает молча дойти до стола. Уже испуганные глаза цепляются за салатницу, в которую Олег как раз добавляет оливковое масло. Хочется его остановить, резко оборвать поток калорий, но Тряпка не смеет. Олег старается, и лучше знает, как должна выглядеть еда. Тряп даже бутерброды часто делает из уже нарезанных продуктов, всё же, тревога явно не помощник в делах с ножом. Чтобы опередить чужие вопросы и разговоры, Тряпка тянется за салатом, кладёт одну ложку, второй вытягивает всего пару листов салата, чтобы тарелка не выглядела так пусто. Сразу же хочется убрать их обратно, но этикет явно не позволяет, приходится взяться за вилку и смириться с предстоящими калориями. От пасты получается молча отмахнуться, хоть и под неободрительный взгляд Олега (или просто расстроенный, эти размышления приходится отложить, чтобы голова окончательно не закипела от тревоги). Первый листок шпината кажется отвратительным и излишне жирным. Масло, хоть и оливковое, стороной его не обошло. Жаль. Жевать это всё уже не очень приятно, Тряпке приходится переключиться на аромат пасты, представляя, что сейчас он не выделяется на фоне всего стола полураздетых тел, быстро пережёвывающих кулинарные шедевры Волкова. Из тревожного тумана вырывает слишком громкий стук приборов о тарелку рядом, которые уже в следующую секунду материализуют на собственной тарелке пасту. Кажется, сейчас он не выглядит грустным, даже наоборот: глаза заливает злость, но молчаливая, и совершенно беззубая. Птица от этого только больше улыбается, доливая больше соуса сверху, капли которого молотком отбываются на чаше подсчета собственных калорий. - Тебе не помешает немного нормальной еды. Тем более ты же так хотел порадовать Олега, да, Тряпка? Тишина вокруг начинает сводить с ума, но это ему уже больше не грозит. Тихий голос с противоположной стороны стола, снова вытягивает в реальность. - Можешь не есть, если не хочешь. – Олег выглядит рассерженным. На кого он злится, понять не трудно. Тряпка тоже делает молниеносный вывод: на него. Еда вкусная, но всё время забивается тревожными мыслями, и превращается в тягучий пластилин. Время тянется целую вечность. От десерта он отказывается и сбегает в спальню, чтобы снова не попасть под горячую руку окружающих. Мысли принять холодный душ кажутся самыми интересными на сегодня.

***

- Зачем ты это сделал? – Серёжа звучит уставшим, но эти неоднозначные жесты помнит ещё из времён их «общего проживания», поэтому приходится решать проблему уже сейчас. - А что я сделал? – Сложно сказать, чего больше в золотых глазах: злость смешивается с озорством, что не облегчает ситуацию. Очевидно, Птица ревнует. Одежда Олега на Тряпке выводит его из себя, в худшие времена – доводит до скандала. Становится понятно, что Птица не на той волне переживаний: стоило бы посмотреть на то, что скрыли под широкой одеждой, но сейчас нужно придумывать быстрые шаги по решению имеющейся ситуации. - Он снова голодает. - Браво, Волков! Какие выводы, аплодисменты будут?! Может ты не обратил внимания, но именно я насыпал ему нормальную еду, и именно из-за меня, он наконец начал приходить в норму! Вы хоть обращали внимание, как он иногда худел, забывая о перекусах? Нет! А я замечал, и только я об этом заботился! Громкий крик прервался, пытаясь унести слова о заботе в небытие, но такое ему точно припомнят. Судя по взгляду Олега, он вынесет это в свой отдельный блокнот компромата на Птицу - так же, как Птица выносит в свои заметки ночные перекуры Волкова, скрытые от глаз Серого. - Да закрой ты уже рот. О чём он сегодня говорил, утром ещё нормально всё было. – Теперь и Серёжа взбесился, вечер, очевидно, перестаёт быть томным. - Не знаю, ничего не говорил. Я сказал, что он наконец-то на человека стал похож, больше ничего не запомнилось. - И как ты это сказал? - Нормально! Что за вопрос вообще? У нас теперь и комплименты под запретом? То я черствый, то я злой, то вот и комплименты вам мои не такие - вы уж определитесь! Птица вылетел из-за стола даже быстрее Тряпки, направляясь всё в ту же ванную, чтобы понять, что вообще происходит. Ситуация выводила из себя, но Серёжа с Волковым бесили это ещё больше. И всё же, что-то пошло не так, и бросать Тряпку в таком положении было нельзя. Вопрос не в заботе - конечно нет, никакой заботы! Только чистая проверка своей собственности. Да, Птица абсолютно точно шел проверять то, что принадлежит ему. Именно так… или пытался себя в этом убедить. - Понятно. – Сонные глаза Серёжи тяжело сомкнулись, тут же возвращая жесткую уверенность в происходящем. – Ты обещал десерт. Пусть поговорят. Олег молча посмотрел в сторону чужой спальни и так же молча поставил на стол вишнёвый пирог, рассчитанный уж точно больше, чем на них двоих. Благо, пирог можно будет доесть позже, как только они всё обсудят.

***

Вернуться в ванную казалось спасением, пока Тряпка не понял, что он снова перед зеркалом. Отражение пугало, но в то же время притягивало, пытаясь утянуть за собой. Когда-то в зеркалах можно было увидеть чужие глаза: переключиться на яркие голубые радужки, молча кричащее о том, что он полный идиот, что он сделал что-то не так; а иногда и на злой, горящий золотом взгляд, который почему-то успокаивал и утягивал в объятия, забирая всю боль и тревогу. Сейчас он был один. Глаза зеркального собеседника пустели бездонным океаном, а холодная рука потянула толстовку, оголяя бока и прощупывая ребра. Тело казалось чужим. Холодные пальцы обжигали, но он продолжал поглаживать собственную кожу, аккуратно прощупывая все изменения после ужина. Казалось, что толстовка стала слишком узкой, придавливая даже шею, а штаны, которые всегда были большими из-за худобы, вдруг стали тесными. Шум мыслей прервала дверная ручка. Сцена повторялась в голове, отдавая мыслями о том, как его сейчас отчитают за внешний вид, за глупую одежду, огромную порцию и психи за столом… Кожу обожгло. Подумалось, что его ударили, но боли не было. Опустив глаза, он увидел аккуратное прикосновение к собственной талии, которую он так пристально рассматривал в зеркале всего секунду назад. Всего спустя ещё одну секунду тело поддалось чужому напору и было отвернуто от зеркала. - Раздевайся. Голос Птицы был настойчивым, но очень не хотелось поддаваться чужому напору - хотя бы сейчас. - Я не буду ничего делать, пошли. Ноги поддавались сами, когда за руку, совсем без напора, тянули в сторону спальни. В себя Тряпка пришел, только когда глаза снова упёрлись в зеркальную поверхность. На этот раз сзади стоял Птиц, аккуратно придерживая низ бесформенной толстовки. - Можно снять? Птица не особо часто спрашивал разрешения - скорее брал то, что считает своим. Тряпка не возражал, поэтому даже удивился, неуверенно кивая. - Словами. - Можно. Да…Можно Толстовка улетела куда-то за спину, но голову развернули обратно. Горячие ладони ощущались хорошо, поэтому он ухватился за этот жест, потираясь щекой, словно пугливый кот, дорвавшийся до ласки. - Сними уже эти штаны. Как бы бережно Тряпка ни отдавал одежду, Птица хватал её резко, выкидывая в непонятном направлении. Стало прохладно. Разгорячившись в слоях ткани, холод кондиционеров не давал расслабиться, но горячие ладони, которые тут же вернули на живот, помогли ситуации. - А теперь смотри в зеркало внимательно и слушай меня. Птица устроил голову на плече у Тряпки, чтобы тихо говорить ему на ухо и хорошо видеть все движения в зеркале. И, конечно же, проверять, как внимательно за ним наблюдает Тряпка. - Вот эти вот бока, мне нравятся. Одна ладонь медленно проехалась от живота к рёбрам и выше. - Вот этот живот мне тоже нравится. Правая рука, лежавшая на животе, медленно обвела круг на плоском животе. - Вот это всё, - указательный палец левой руки проехался по рёбрам с одной стороны и перебрался на вторую, ближе прижимая Тряпку к своему телу, – мне нравится. И нравится, когда ты ешь, и когда ты не голодаешь. Если не будешь этого делать, то я буду есть с тобой, по чёткому графику. Волков хоть весь день будет тебе кашеварить полезное меню. Понял меня? Тряпка молча кивнул, но после взгляда на серьёзные золотые глаза в зеркале выдохнул тихое «да», расслабляясь в чужих руках. Расслабление резко оборвали укусом в плечо - с такой силой, что на коже осталась вмятина от зубов. - Я не псина, чтобы кости грызть, у нас одной уже дома хватает. Так что мы сейчас находим тебе нормальную одежду и идём есть пирог, который оставили на кухне. Да? - Да.

***

*две недели спустя*

Чья была идея? Ну, наверное, Серёжи. Сложно сказать, ведь стоило только предложить - Птица подхватил, и даже не дал передумать. Картина была красивая: Тряпка стоял перед зеркалом, обвязанный и всё ещё обвязываемый верёвкой. Сзади Птица спорил с Серёжей: Серёжа был за то, чтобы Тряпка мог выбраться в любой момент, а Птица хотел завязать руки за спиной потуже, чтобы ничего не мешало. Выиграл Птица, затягивая последний узел, прикусывая остатки от прошлого синяка на плече. - Красивый. – Самодовольная улыбка говорила о многих вещах: о гордости за своего Тряпку, за свои узлы, за то, что это он сейчас руководит всем процессом. Кажется, время длилось бесконечно, Тряпка смущался от отдельных комплиментов, пытался отвернуться от собственного взгляда в огромном зеркале, но был очень быстро «подправлен» чужими ладонями, окутывающими его со всех сторон. Ближе к утру все уснули на одной кровати. Олег пытался втиснуться с самого края, потому что Разумовские облепили Тряпку, закрывая в кокон из собственных тел. Но спалось спокойнее, чем обычно Волков проснулся рано. Осмотрел кровать, и не замечая одной рыжей макушки, был вынужден искать пропажу по дому сразу после ванной комнаты. Пропажа нашлась на кухне. А точнее, Тряпка, который рылся в кухонных шкафах, пытаясь там что-то увидеть. - Лисёнок, всё в порядке? Олег аккуратно подошёл ближе, перехватывая чужую руку, на что получил удивлённый взгляд. - Да. У нас есть шоколадка? - Птица вчера съел. Хочешь шоколадку? - А, ну ладно тогда. Я обойдусь, наверное… - Всего пару секунду уставившись в пол, Тряпка что-то обдумывал, так и стоя с рукой в руке Олега, но всё же поднял голову и уже чётче выдал: - Ты же сегодня за продуктами поедешь, да? Купи мне шоколад. Большую плитку. В глазах Олега резко потеплело, и он прижал Тряпку к себе, поглаживая его спину. Кажется, Тряпка был совсем не против, потому что он только теснее прижался, зарываясь носом в чужую шею. конец