Он на наречье потайном со всяким объясниться мог

Будь хоббит перед ним иль гном, Иль эльф, иль птица, иль зверек - Он на наречье потайном Со всяким объясниться мог. — Дж. Р. Р. Толкин, «Песнь Фродо в память о Гэндальфе» Не ведая его дорог Гарри стоит, склонив голову набок. Он слышит, как что-то негромко бормочет где-то глубоко под землей. Странно, что он не может понять, о чем именно, кроме как что о чём-то скучном. И этот голос смешивается с другим, как будто два одинаковых решили спеть дуэтом. — Гарри-дарри! Что ты… — …здесь делаешь, маленький приятель гоблинов? Гарри с легкой улыбкой смотрит на Фреда и Джорджа, но на самом деле ему очень хочется разгадать тайну тех двух голосов. Он начал слышать их пение в прошлом семестре, но так и не смог понять, откуда доносятся звуки. — Привет, ребята. Я слушаю. Фред и Джордж, похоже, больше в нем не сомневаются, хотя сами редко прибегают к магии слуха. Джордж кивает. — А ты знал, что это коридор третьего этажа? Гарри моргает. — То есть? Конечно, знал, — потому что стены и камни под этим коридором все время жалуются на его вес. Это особенно шумная часть замка. — Разве ты не помнишь праздник в первый день года? — Конечно, помню. Тогда я впервые поговорил с Распределяющей шляпой. Фред и Джордж обмениваются взглядами, в которых читается раздражение. Гарри жаль, что он их раздражает, но ему бы хотелось, чтобы они объяснили, о чем они думают. Гарри умеет слушать, но не умеет читать мысли. — Директор Дамблдор сказал… — …что всем следует держаться подальше от этого коридора… — …под страхом смерти. — А, ну да, — Гарри кивает. Теперь, когда они об этом заговорили, ему кажется, что он что-то такое слышал. — Но он не мог говорить про меня. Мне здесь ничего не угрожает, так что я вполне могу остаться. И я хочу понять, почему две вещи решили спеть дуэтом. Одна из них звучит как камень, но камни в большинстве случаев предпочитают петь по отдельности. Даже если для нас их голоса сливаются в один хор. Близнецы переглядываются. Они часто так делают. Затем Фред говорит: — Ради всего святого, Гарри-дарри… — Мы просто волнуемся, — продолжает Джордж. — Это чрезвычайно глупо с нашей стороны, но мы волнуемся. — Почему бы тебе не попытаться слушать голоса, не заходя в коридор третьего этажа? Ради нас. Гарри решает, что справится. К тому же стоять здесь, не понимая, откуда доносятся голоса, становится скучно. — Ладно, — говорит он и покидает коридор. Лестницы уже ждут их. Им нравится, что Гарри может с ними разговаривать. Но иногда они ужасно соревнуются, кто быстрее спустит его вниз, и Гарри приходится строго разговаривать с теми, которые хотят развернуться и врезаться друг в друга. — Слава Мерлину, — бормочет Фред себе под нос, пока они бегут за Гарри. Гарри слегка качает головой. Иногда ему кажется, что самое сложное в общении с другими волшебниками — это их необоснованный страх. Ни слова не сказав — Сэр, у меня вопрос, — Гарри задерживается на уроке ЗОТИ, несмотря на сильный запах чеснока, наполняющий класс. Ему пришлось смириться с тем, что некоторые люди предпочитают отпугивать вампиров чесноком, а не просто бить их колом. — Д-да? Вы м-можете говорить, юный Поттер, — профессор Квиррелл убирает старые щиты, на которых они отрабатывали заклинания. Гарри рад, что им нравится здесь работать, потому что он вряд ли смог бы целиться в мишень, которая этого не хочет. — Почему ваш тюрбан молчит, сэр? Квиррелл спотыкается, и щиты разлетаются по полу. Они жалуются голосами дерева, которое помнит, что когда-то было деревьями; пол издает тихий звук. Гарри помогает собрать щиты и сложить их в углу. — Ч-что вы сказали? — Квиррелл оборачивается. Гарри хмурится. Боже. Что, это еще одна человеческая причуда, которую он не понимает? Чаще всего волшебники не могут прислушиваться к предметам или не хотят этого делать, но он никогда не видел, чтобы кто-то так вздрагивал из-за простого вопроса. — Я спросил, почему ваш тюрбан не разговаривает, сэр. Большинство здешней одежды разговаривает, знаете ли. Иногда она вспоминает, что была растениями, или как её ткали. Шёлк интересно рассуждает о том, как появляется из задней части тел насекомых. — Мой тюрбан не разговаривает, мистер Поттер. Он никогда не разговаривал. — Ладно, — медленно произносит Гарри. Что ж, похоже, ему придётся сдаться. Он не понимает, почему Квиррелл так в этом уверен, ведь он, скорее всего, слушает не больше, чем большинство людей, но Гарри придётся смириться, раз Квиррелл так категоричен. — Покиньте мой кабинет, мистер Поттер. — Хорошо, сэр, — отвечает Гарри, стараясь быть вежливым, чтобы Квиррелл понял, что Гарри не хотел его расстроить. Он бы предпочёл, чтобы люди знали, когда он пытается расстроить их намеренно. Гарри вздыхает, выходя из кабинета. Он ни за что не променял бы клинок, висящий у него на поясе, или слова на гоблинском, которые звучат у него в голове, ни на что другое, но ему хотелось бы лучше понимать людей. Гоблины постоянно спорят, почему волшебники такие глупые: из-за того ли, что живут на поверхности, или из-за того, что не умеют ковать металл. Большинство склоняется к первому варианту. Но Гарри начинает подозревать, что дело не в этом. Они просто не слушают. О славный меч — Вы снова не сделали домашнее задание, ведь так, Поттер? Вы всерьёз полагаете, что это зелье темно-фиолетовое, а не просто чёрное? Но, ах да, я и забыл, вы испортили свое зрение, бродя в туннелях, — профессор Снейп усмехается, проходя мимо котла Гарри. Гарри откладывает мешалку, которой собирался воспользоваться. — Вы оскорбили мое зрение, сэр? Терри Бут, стоящий рядом, тихо шипит и качает головой, глядя на Гарри. Он лишь хмурится в ответ. Жаль. Это уже давно продолжается, и Гарри пытался дать профессору Снейпу время привыкнуть к нему. Профессор Флитвик намекнул, совсем вскользь, что отец Гарри был врагом Снейпа. Гарри знает о кровных врагах и понимает, что Снейп, возможно, пытается восстановить свою честь теми ограниченными способами, которые разрешены в школе для людей. Но теперь он на грани. — Я не оскорблял ваше зрение, мистер Поттер, — говорит Снейп и снова усмехается. Гарри уже готов предположить, что Снейп ошибся, но тот добавляет: — я оскорбил всё, что с вами связано. Вам не следовало приходить сюда. Вы не заслуживаете находиться в этих священных стенах. Пять очков с Когтеврана за оскорбление своего факультета. Не только Гарри пялится на Снейпа, но только он, кажется, знает, как поступить правильно. Он достает из кармана маленький железный прут, сделанный им в кузнице Зубодробы, и бросает его на пол перед Снейпом. Тот делает шаг назад и смотрит на Гарри, но не пытается поднять прут. Гарри вздыхает. Неужели ему всё придется делать здесь самому? — Я вызываю вас на дуэль, профессор Снейп, — объясняет он. — Возьмите в руки прут, если согласны. — Это нелепо, мистер Поттер! — шипит Снейп, приходя в себя. — Студенты и преподаватели не сражаются на дуэлях. — Ну, вы сейчас ведете себя не как преподаватель и только что сказали, что я не должен быть студентом. Не понимаю, почему мы не можем сразиться. Гарри чувствует, что все смотрят на него. Ему снова хочется вздохнуть. Он единственный, кто сражается по нормам гоблинов и пытается следовать правилам, о которых говорил Снейп. Ему приходит в голову, что, возможно, Снейп не имел в виду ничего плохого, когда сказал, что Гарри опозорил Когтевран своим присутствием, но это еще больше сбивает с толку. Зачем что-то говорить, если ты говорил не серьезно? — Я не собираюсь подбирать медный мусор, которым вы разбрасываетесь, мистер Поттер. Я не поддамся на этот фарс, на ваши попытки убедить меня в том, что вы особенный. Пятьдесят очков с Когтеврана. Вокруг раздаются возгласы ужаса, но Гарри продолжает изучать Снейпа. Наконец он говорит: — Вы боитесь, да? Снейп выпрямился, и его глаза вспыхнули, как у Резномеча, когда Зубодроба сказала ему, что он не готов стать подмастерьем. — Вы понимаете, что говорите, мистер Поттер? — прошептал он, и его голос обволок класс, словно дым. Гоблины научили Гарри обращаться с огнем. Он кивает. — Да, и я думаю, что вы боитесь, — он бросает взгляд на железный прут на полу. — Вы даже не присмотрелись как следует, чтобы понять, что дуэльный прут сделан из железа, а не из меди. Может, вам следует проверить зрение? Или вы видите только то, что придумываете? — Отработка каждый вечер, — говорит Снейп. — До конца семестра. С мистером Филчем. Он отворачивается и возвращается к доске, как будто Гарри не существует. Гарри качает головой и оставляет дуэльный прут посреди комнаты. Если бы он снова взял его в руки, это означало бы, что он отказывается от вызова, а он не настолько уважает Снейпа, чтобы так поступить. Его шаги в закатный час — Я слышал, Гарри, что ты вызвал на дуэль профессора Снейпа. Он попросил меня поговорить с тобой об этом, — профессор Флитвик ставит чайник на маленький коврик на своем столе, который, похоже, зачарован сохранять тепло. Гарри улыбается. Он считает, что некоторые магические заклинания бесполезны, но ему бы хотелось научиться этому. — Нельзя просто так вызывать профессоров на дуэль. — Но он сказал, что я недостоин быть его учеником. Разве это не значит, что я могу вызвать его на дуэль, раз я не его ученик? Профессор Флитвик долго думает. Когда он снова заговаривает, то переходит на гоблинский, и это всегда успокаивает Гарри, потому что значит, что он говорит правильные вещи. — Боюсь, профессор Снейп преувеличил. — Но он правда меня ненавидит. Он ужасно меня оскорбляет. — Я знаю… — И он поступает так даже с теми учениками, отцов которых не ненавидит. Так почему же он их оскорбляет? Почему он думает, что может это делать? Неужели только потому, что до сих пор никто ему не перечил? Кто-то должен это сделать, чтобы он перестал говорить такое и вести себя непорядочно. Профессор Флитвик хмурится, глядя в свою чашку. Он пододвигает к Гарри тарелку с печеньем, покрытым медью. Гарри берет одно из вежливости. Благодаря магии и привычке он способен есть тяжелые металлы, которыми гоблины предпочитают украшать еду, но золото ему нравится больше, чем медь. — Я не думаю, что никто не хочет бросить ему вызов, — наконец говорит профессор Флитвик. Это не совсем ответ на вопрос Гарри, но, видимо, это важно, поэтому он слушает. — Думаю, проблема в том, что они понимают, что вызов ни к чему не приведет, поэтому и не пытаются. — С чего бы ему ни к чему не привести? Профессор Флитвик снова думает. Гарри доедает печенье и обновляет чары на своих зубах, чтобы они не крошились. Он смотрит на остальные печенья, но в тех, кажется, больше металла, чем шоколада. — Профессор Снейп — не лучший учитель, — в итоге говорит профессор Флитвик, чем немного удивляет Гарри, ведь это очевидная правда, но никто обычно этого не говорит. — Но он стал учителем не по своему желанию. Он здесь, потому что во время войны был шпионом на нашей стороне, и директор Дамблдор предоставил ему место в школе, чтобы защитить от политических последствий. Гарри это понимает — история гоблинов полна сделок и уступок, на которые шли люди, чтобы не лишиться своей чести или оружия, — но это все равно раздражает его. — Он должен понести наказание, разве нет, сэр? Кто-то должен иметь право бросить ему вызов, даже если это не сотрудник Министерства? — Даже это непросто. Жалобы рассматривает директор Дамблдор. — Но это неправильно. Это конфликт интересов, — не зря Гарри присутствовал на многих встречах с Глоткорезом, где гоблины обсуждали политику. — Возможно, и так, но никто не может запретить директору Дамблдору делать исключения для профессора Снейпа. Гарри сидит и размышляет над этим, из вежливости съедая еще одно печенье. Затем он проглатывает его и говорит: — Не могли бы вы подробнее рассказать мне о структуре волшебного правительства, сэр? Мне казалось, я все понял, но, наверное, чего-то я не знаю. Профессор Флитвик улыбается. — Конечно, Гарри. Не забывай, что разобраться в ней не сложнее, чем в устройстве гоблинского правительства, — нужно только привыкнуть. Гарри качает головой. — Но правительство гоблинов основано на силе и чести. Это имеет смысл. А какие принципы руководят правительством волшебников? *** Позже тем же вечером, после отработок, которые оказались не такими уж сложными, потому что швабра, ведро и щетка могут работать сами по себе, если Гарри вежливо их об этом попросит, он выходит на улицу. Ему просто нужно было встать в нужную позу и сделать вид, что он «использует» их, когда из-за угла появится Филч. Вечер прохладный и пасмурный. Скоро весна. Гарри вглядывается в темноту и видит кентавров, расхаживающих вдоль опушки леса. Они нервничают, ведь им приходится защищать гораздо большую территорию и гораздо ближе к замку, чем следовало бы. Гарри хочет подойти и спросить, что случилось, но он, честно говоря, немного ошеломлен тем, что узнал. Он садится на траву рядом с озером, бросает в воду камни, которые очень хотят в нее попасть, и хмурится, глядя на рябь на поверхности. Хотел бы он, чтобы вода была расплавленным серебром, как в некоторых озерах в Царстве Песен. Это помогло бы ему сосредоточиться. Профессор Флитвик хорошо все объяснил, но это было довольно удручающе. Теперь Гарри понимает, что движет волшебным правительством. Корысть. Министр хочет, чтобы его снова избрали, и делает для этого всё возможное. В Визенгамоте хотят, чтобы были приняты законы, которые принесут им выгоду, а иногда люди спорят и убеждают их, что эти законы принесут пользу другим группам. Но только определённым группам. Профессор Флитвик рассказал ему об ужасных законах, принятых в отношении гоблинов, а это значит, что Визенгамот не готов прислушиваться к аргументам гоблинов, а волшебники не хотят их защищать. Директор Дамблдор хочет, чтобы профессор Снейп был рядом на случай, если война возобновится. Профессор Снейп хочет вести себя непорядочно по отношению к людям и не нести за это ответственность. И, похоже, никто не пытается вызвать его на дуэль, потому что он не принимает вызовы. Гарри встаёт и идёт в совятню. Он нечасто пользуется совами, потому что в большинстве случаев может отправить сообщение в Гринготтс по каменным тропам под землёй. Но сова доберётся туда и вернётся быстрее, и иногда Гарри не понимает сообщений, которые приходят через землю, потому что он ещё учится. Ему нужно всё знать сразу и в понятной форме. Он хочет знать, что ему делать. Без устали, вперед Гарри тихо пробирается в комнату с зеркалом за спиной профессора Квиррелла. Ему было легко пройти мимо собаки, пока играла музыка, и он проскользнул сквозь лианы Дьявольских Силков, когда те ослабли. Он срезал замок с двери в комнате с летающими ключами, сказал шахматным фигурам, что глупо втягивать его в свои игры, когда они могут играть сами, обошёл бесчувственного тролля и нюхал зелья, пока не нашёл те, что пахли льдом и огнём. И вот он здесь, смотрит на тюрбан, повязанный на затылке профессора Квиррелла. Глоткорез, Зубодроба и Черноглазка написали ему одно и то же: он должен стать человеком, которого будут слушать волшебники. Для этого придется совершить какой-то великий подвиг, потому что они не воспринимают его всерьёз из-за того, что он Мальчик-Который-Выжил, и относятся к нему как к маленькому. Гарри наблюдал за профессором Квирреллом и не мог понять, почему его тюрбан молчит и почему он постоянно исчезает за дверью, которой избегают даже близнецы Уизли. И когда профессор был готов, Гарри последовал за ним. Теперь профессор Квиррелл крадется к огромному зеркалу и хмурится. Гарри вздыхает. — Что у вас под тюрбаном, сэр? — спрашивает он. Профессор Квиррелл резко оборачивается. — Мальчишка Поттер, — говорит он без малейшего намека на заикание. — Пришел заполучить камень? — Мне пока не нужны изумруды или бриллианты, потому что я только учусь ковать, — говорит ему Гарри. — А рубинов под землей больше, чем думают волшебники. Сапфиры, может, и особенные, но в моем хранилище есть несколько штук, которые я мог бы отдать Трелони, если они ей понадобятся. Профессор Квиррелл долго качает головой, как это обычно делают взрослые волшебники, когда Гарри говорит то, что думает. Гарри снова вздыхает. Это значит, что профессор Квиррелл его не слушает и, скорее всего, ему придется сразиться с ним, а не просто остановить. — Я не имел в виду драгоценный камень, — говорит профессор и бросает взгляд через плечо на зеркало. — Я говорил про философский камень, который может превратить свинец в золото и даровать бессмертие. — Но зачем превращать свинец в золото? Думаю, они оба будут против. Золото, знаете ли, довольно надменное. А свинец вполне доволен своим положением. Еще один пристальный взгляд, еще одно покачивание головой. Затем профессор Квиррелл резко говорит: — Все, что тебе нужно знать, — это то, что камень спрятан в зеркале, и я хочу его заполучить. — В зеркале? — хотя Гарри внимательно изучает зеркало, оно, похоже, не ведет куда-то еще. За ним нет потайных туннелей, и это не дверь, утопленная в стену. Гарри проверяет это, обойдя зеркало. — Но я не уверен, что вы правы. Может, за ним? Или в полу под ним? — В зеркале, — настаивает профессор Квиррелл. — И ты достанешь его для меня, — он протягивает руку и слегка подталкивает Гарри в спину. Гарри улавливает оскорбление, но не слишком отчетливо, потому что в зеркале мелькают какие-то фигуры. Он с любопытством наблюдает за тем, как стоит посреди широкого каменного пола, похожего на один из залов для аудиенций в Гринготтсе. На нем стальной медальон мастера-кузнеца, а за его спиной с гордостью сияет Зубодроба. Черноглазка впервые на его памяти улыбается. Вдалеке виднеются несколько волшебников, в основном его друзья, но, похоже, они не злятся, а радуются за него. — Хм, — говорит Гарри, секунду изучая поверхность зеркала. — Я вижу кое-что, что, как я надеюсь, произойдет, но я не вижу камня, из которого не были бы сложены стены и пол. Как он выглядит? — Ярко-красный. Красный, как надежда или рассвет. Гарри слегка хмурится, глядя на профессора Квиррелла через плечо. Надежда серая, как затупившийся меч, это всем известно. Но с сравнением с рассветом он не спорит. Он смотрит на изображение, которое не изменилось, разве что Гарри со стальным медальоном теперь машет ему рукой. — Я его не вижу. Профессор Квиррелл проклинает его и отталкивает в сторону. Гарри спотыкается, но быстро приходит в себя и секунду внимательно изучает тюрбан. Затем он бросает в него один из своих маленьких кинжалов. Раздается жуткий визг, который все нарастает и нарастает, пока Гарри не закрывает уши руками, чтобы не оглохнуть. Он забивается в угол, чтобы защитить спину, и с недоверием наблюдает, как из-под тюрбана профессора Квиррелла валит серый дым. Такое могло произойти только в том случае, если бы на затылке профессора Квиррелла было что-то невероятно зловещее. У Гарри есть кинжалы, на которых выгравирована древняя защитная песня, но большинство людей, которых он мог бы ими ударить, недостаточно злые, чтобы заслужить такую защиту. Профессор Квиррелл падает, начинает кричать и бормотать что-то бессвязно. На секунду серый дым сгущается вокруг него, а затем устремляется к Гарри. Гарри встаёт. Теперь он уверен, что знает, что это такое. Он помнит, что чувствовал нечто подобное, когда Черноглазка вынула частицу души Волдеморта из его шрама. — Ты не приблизишься ко мне, — говорит он, хватает кинжалы и вонзает их в землю. Серый дым все равно пытается влиться в него, целясь в шрам. Но Гарри смотрит на него, магия вспыхивает, и вокруг него появляется сталь и железо, а у осколка души нет такой защиты. Он отступает, снова кричит и проскальзывает в маленькую трещину в камне. Гарри медленно отпускает кинжалы и делает глубокий вдох. Затем он идет на помощь профессору Квирреллу, бросив еще один взгляд на зеркало. С удивлением он понимает, что теперь видит в зеркале красный камень в руке мальчика, который, возможно, похож на него самого, хотя, как ни странно, у этого мальчика шрам более красный, а сам он ниже. Он подмигивает Гарри, протягивает ему камень, а потом забирает его обратно, и Гарри чувствует, как что-то тяжело оттягивает карман его мантии. Ну, наверное, я могу вернуть камень профессору Дамблдору или тому, кому он принадлежит на самом деле, — думает Гарри и начинает применять элементарные целительские техники, которым его научила Черноглазка, чтобы спасти профессора Квиррелла. В целом, он доволен. Он совершил великое деяние, которое заставит волшебников уважать его. Он победил призрака, который хотел вселиться в него, и спас человека от одержимости. Теперь волшебникам придется прислушаться к его мнению и к мнению гоблинов! *** — Сожалею, мой дорогой мальчик, но ты не можешь никому об этом рассказать. Гарри пристально смотрит на Дамблдора. Они в его кабинете, который находится на верхней площадке интересной движущейся лестницы, где стоит очень старый деревянный насест, который жалуется, что птица, сидящая на нем, слишком долго живет. Но Дамблдор говорит что-то бессмысленное. — Почему бы и нет? Я думал, вы согласитесь со мной, ведь вы хотите, чтобы люди знали, что Волдеморт жив. — Ах, это верно, но мы не можем рассказать, что происходило в тайных комнатах, не признавшись, что кто-то из преподавателей был одержим Волдемортом, а значит, многие легко догадаются, что это был профессор Квиррелл. Гарри моргнул. — И что с того? — Если ты сейчас раскроешь правду, то разрушишь жизнь невинного человека, Гарри. — Он не невиновный! Он пытался украсть камень, он мог меня убить, и весь учебный год он ходил с Волдемортом в голове! — В самом деле, но теперь он говорит, что просто был одержим, и я ему верю. Мало у кого хватило бы душевных сил противостоять одержимости Волдемортом, даже если он был всего лишь призраком, — Дамблдор посмотрел на него поверх очков. — Как тебе это удалось, Гарри? — Я попросил помощи у земли, схватившись за свои кинжалы. Дамблдор вздыхает, но не пытается возразить, а просто кивает. — Но бедный профессор Квиррелл не проходил обучение у гоблинов. Неудивительно, что он стал жертвой. Так что мы вернем камень законному владельцу и скажем, что профессор Квиррелл ненадолго заболел драконьей оспой, которая в своих менее опасных формах заставляет людей бесцельно бродить и говорить глупости. На этом все. — Погодите, это не ваш камень? — Разумеется, нет, — лучезарно улыбается Дамблдор. — Я хранил его для своего дорогого друга, алхимика Николаса Фламеля. — А, — говорит Гарри и пожимает плечами. Единственное, чему он рад, — это что разгадал тайну двух голосов, которые слышал в начале года. Должно быть, это были камень и зеркало — камень говорил из него. Но ему всё же хочется кое-что спросить у Дамблдора, раз уж они здесь, в одном кабинете, так близко друг к другу. — Почему вы не слушаете тех, кто говорит, что Снейп — ужасный преподаватель? — Профессор Снейп, Гарри. — Правда? Но он не очень-то похож на профессора и говорит, что я ему не ученик. С того дня, когда Снейп отказался взять железный прут и принять вызов Гарри на дуэль, он не произносил этих слов, но много раз говорил Гарри, что тот недостоин учиться в Хогвартсе. — Боюсь, здесь есть сложности, которых ты не понимаешь, — Дамблдор качает головой. Его улыбка исчезла. — Как и в случае с необходимостью отвести подозрения от профессора Квиррелла, мы должны защитить профессора Снейпа. Он многим пожертвовал во время войны, и его нужно уберечь. — Но почему вы хотите, чтобы он был учителем? Почему бы ему просто не варить зелья для мадам Помфри или что-то в этом роде? Пусть кто-нибудь другой преподает зельеварение. — Гарри, ты же не ставишь под сомнение мои решения о найме сотрудников? Дамблдор говорит это так, будто это должно как-то повлиять для Гарри, но он просто смотрит на Дамблдора и отвечает: — Гоблины не научили меня найму. Но я знаю, что если кто-то оказывается плохим кузнецом, целителем, переводчиком, воином или кем-то ещё, его увольняют. Дамблдор явно хмурится. — Я вынужден попросить тебя прекратить задавать мне вопросы, Гарри. И уважать профессора Снейпа. И не распускать слухи о профессоре Квиррелле. Гарри встает и, ничего не ответив, выходит из кабинета. Ему есть о чем подумать и что обсудить, когда через несколько дней он снова встретится со своим народом. Усталый вечный пилигрим — Вот что произошло, — заканчивает Гарри. Он впервые выступает перед Халашмачараном, Генеральным советом, в который входят представители всех кланов. Они заполняют огромный круглый зал для аудиенций. Это немного похоже на сцену в зеркале, но не совсем. Гоблины переглядываются, и некоторые из них начинают перешептываться. Гарри вежливо не обращает на них внимания и ждет, когда кто-нибудь задаст ему вопрос. — Какое оправдание привел старик, чтобы не рассказывать волшебникам правду? — наконец спрашивает мастер-кузнец. Это огромная коренастая женщина-гоблин ростом с Гарри, не только со стальным медальоном на шее, но и с огромной цепью из таких же медальонов на поясе, а в ушах у нее серьги с сапфирами. Гарри знает, что ее зовут Камень, просто Камень, она представительница клана Нелаххакан, одна из немногих гоблинов в мире, удостоенных такого простого имени. — Он сказал, что это разрушит жизнь Квиррелла, потому что он был невиновен, просто одержим Волдемортом. Камень смеется. Смех эхом разносится от одного гоблина к другому, к нему присоединяется стук древков, топоров, копий и клинков о землю. Гарри вздрагивает. Он слышит голоса всего оружия, и оно говорит то же, что и гоблины. Война! Война! Война! Война! Правда! Правда! Правда! Правда! — Мы будем говорить правду, — говорит Камень и встает, чтобы остальные гоблины последовали ее примеру, если хотят проявить уважение. Большинство так и делают. Камень не обращает внимания на тех, кто нет, — наверняка это представители других кланов, враждующих с Нелаххаканом. Она смотрит прямо на Гарри. — Мы ясно дадим понять, что в Хогвартсе мало чести и много лжи. Гарри лучезарно улыбается ей. Это одна из самых могущественных фраз на гоблинском. Лжёт только слабый человек, потому что это значит, что он не доверяет силе своего оружия. — Мы расскажем им правду, — говорит Камень и оглядывается по сторонам, словно проверяя, все ли её слушают. — А если они не захотят слушать правду, будет война. Война! — поёт оружие. Правда! — поют стены. Гарри улыбается еще шире. Именно на это он и надеялся. Они согласны с ним, что Дамблдор и Снейп не благородные люди, а Квиррелл не был невиновным… Более того, они обращаются с ним как с гоблином. Он не перестал быть гоблином только потому, что стал волшебником. Это все, чего Гарри хотел.