Воспоминания о ночных прогулках.

С появлением робких звёзд на тёмно-синем небосводе мы выходили на крышу нашего кампуса. Дурачились и танцевали — я подхватывал тебя на руки и кружил. Ладно, танцем это сложно назвать — скорее, неуклюжая попытка быть смешными , радостными в этот миг. Танцевала ты, а мне была отведена роль зрителя. Что ж, я был не против — просто любоваться такой, как ты. Тебе хотелось показать мне луну, которая только-только начинала свой путь по небу, а мне — смотреть только на тебя. Хотелось прикоснуться к тебе хотя бы на мгновение, но любое неуверенное движение привело бы к новому расцвету «астр» на теле и капелек росы на щеках. За последнее время ты и так много плакала, не сдерживая слёз, приходя к нам в комнату. Мы прятали глаза в пол , отводили взгляд, но это не помогало. Слёзы не давали сосредоточиться ни на учёбе, ни на молчаливых разговорах, ни даже на дыхании. Мы не могли держать ситуацию под контролем, терялись в догадках. Ты ложилась рядом со мной на жёсткий пол, оставляя на моих плечах холодные кристаллы хрусталя. Я гладил тебя по голове, думая о том, как несправедлив этот мир. В другой реальности мы были бы счастливы? Тобой пропахло большинство моих футболок — ни один одеколон не спасает. Да и всё равно: через несколько часов они пропитаются потом и комьями земли с поля. — Коллин, прохладно, — прошептал я, понимая, что надо возвращаться назад. Но ты сделала вид, будто не слышишь. А может, действительно не слышно? Слова уносит ветер. Я подошёл сзади и обнял тебя за плечи , стараясь согреть своим теплом. Отпускать не хотелось. Казалось, если я разожму руки, ты исчезнешь навсегда. Спустя время я прихожу на это место и обнимаюсь с пустотой. Знаешь, как я жалею, что не позволил себе большего. Не подарил объятий — долгих и трепетных, в которых можно было бы спрятаться от всего мира. Мы и так нарушили слишком много правил этого проклятого места, чтобы о чём-то сожалеть. — Коллин, где же ты? — шепчу в пустоту, и только далёкие звёзды сопровождают меня. Буду искать тебя среди похожих прохожих, среди безмолвных звёзд и равнодушной луны, среди деревьев солнечного парка. И не найду. Тебя больше нет в этом мире. Зейн расхаживал по крыше широкими шагами, измеряя расстояние от одного угла до другого. Он глядел на луну и задавался вопросами, сожалея об упущенной возможности признаться в том, что ты ему нравилась, что ты ему небезразлична , что он был готов защищать тебя — и не смог. Он верил, что девушки не будут страдать, но ошибся. Здесь действовало главное правило для всех, и любое неповиновение равнялось несчастному случаю. — Отправлюсь за тобой. — Не вздумай этого делать! Ей бы хотелось... Жан не успевает договорить, как в него что-то прилетает, но с ног не сбивает. — Вы ей-богу больны! Крыша — место не лучшее для свиданий и самокопаний. Если Зейн захочет спрыгнуть, его просто не удержать. Думай, Жан, думай. Но в голову не приходит ничего другого, кроме как сесть рядом с ним на корточки и, подперев подбородок руками, уставиться вдаль.