Печать связи

Саске вернулся в Коноху на третий год после войны. Ворота деревни были всё такими же, как он помнил: массивные, с вырезанным символом листа. Вечерний ветер принёс запах свежей древесины, дыма от кухонь и чего-то сладкого — наверное, Сакура опять пекла те дурацкие печенья с сакурой, которые она делала, когда нервничала. Он остановился в десяти метрах от стражи. И тогда это случилось. «…опять этот идиот. Три года. Три чёртовых года, а он даже не написал. Я не буду плакать. Я не буду краснеть. Я просто…» Голос в голове был таким ясным, будто она стояла у самого уха. Тёплый, чуть хрипловатый от усталости, с той самой интонацией, от которой у него когда-то сводило челюсти. Саске замер. Рука инстинктивно легла на рукоять катаны. «Сакура?» Мысль вырвалась раньше, чем он успел её запереть. В ответ пришло удивлённое молчание, а потом — вспышка: «Саске?!» Он резко развернулся и пошёл прочь от ворот, быстрее, чем нужно. Но голос не исчез. Он следовал за ним, как тень.

***

В кабинете Хокаге было душно. Цунаде сидела за столом, заваленным свитками, и смотрела на них обоих с ленивой усмешкой. Сакура стояла справа. В белом халате медика, волосы собраны в хвост, на лице — идеально нейтральное выражение. Только пальцы чуть дрожали, сжимая край стола. Саске стоял слева. Чёрный плащ, руки в карманах, взгляд в пол. — Итак, — протянула Цунаде, — вы хотите сказать, что у вас теперь… телепатия? — Не телепатия, — холодно поправил Саске. — Резонанс чакры. Случайный. Нужно снять. «Не смотри на неё. Не думай о том, как она изменилась. Как стала… красивее. Спокойнее. Сильнее.» Сакура резко вдохнула. Её щёки вспыхнули. Цунаде приподняла бровь. — Интересно. А сейчас вы оба только что подумали что-то очень личное, верно? Сакура сжала кулаки. — Госпожа Пятая, это невыносимо. Он… я слышу всё. Даже то, что он пытается скрыть. Саске не ответил. Но мысленно — чётко и жёстко — бросил: «Закройся, Сакура.» Она вздрогнула, будто он ударил её по лицу. — Я не могу, — прошептала она вслух. — И ты тоже не можешь. Цунаде вздохнула. — Это не печать в классическом смысле. Это связь душ. Возникла, когда ты, Саске, проводил тот ритуал очищения в руинах три месяца назад, а Сакура в тот же момент передавала тебе чакру через старый шрам. Резонанс. Радиус примерно сто метров. Со временем можете научиться контролировать. Или… — она усмехнулась, — принять. — Я не собираюсь принимать, — отрезал Саске. Сакура посмотрела на него. Прямо в глаза. «Ты скучал. Я слышу это. Каждый день.» Он отвернулся. В больнице было тихо. Сакура осматривала его старые раны. Её пальцы касались кожи едва-едва, но каждая точка касания отдавалась в голове вспышкой. «Не дыши так близко.» «Не закрывайся. Пожалуйста.» Саске сидел на кушетке без рубашки. Шрам на плече — тот самый, от её кулака на мосту — слегка светился бледно-розовым. — Он реагирует на мою чакру, — тихо сказала Сакура. — Даже сейчас. «Ты стала сильнее. Я чувствую это в каждом твоём прикосновении.» Она замерла. Потом продолжила осмотр, но уже медленнее. — Саске… почему ты не вернулся раньше? Он молчал вслух. Но мысленно ответил: «Потому что если бы вернулся раньше, я бы не смог снова уйти.» Сакура закрыла глаза. — Идиот.

***

Ночь. Крыша госпиталя. Сакура принесла две коробки бенто и бутылку сакэ. Саске сидел на краю, свесив ноги. Луна освещала его профиль — всё такой же острый, но теперь в нём было что-то усталое, почти человеческое. Они не разговаривали вслух почти час. Потом Сакура мысленно, мягко: «Расскажи мне. Хоть что-нибудь.» Саске долго молчал. Потом начал. «В первой деревне, где я остановился, была женщина, похожая на тебя. Не лицом — голосом. Когда она смеялась, я уходил. Потому что думал о тебе.» Сакура сглотнула. «Я каждый вечер выходила на этот же мост. Смотрела на дорогу. Представляла, как ты возвращаешься. Иногда ругала тебя. Иногда… просила вернуться.» Он повернул голову. Их взгляды встретились. «Я слышал тебя. Не всегда. Но в самые тяжёлые ночи — слышал.»

***

Миссия А-ранга пришла неожиданно. Остатки древнего культа, который экспериментировал с резонансными печатями. Ирония судьбы. Их отправили вдвоём. «Для тестирования связи», — сказала Цунаде с улыбкой. Лес был густым, влажным. Они шли молча. Но внутри головы — непрерывный диалог. «Слева, три цели.» «Прикрой.» «Не лезь вперёд, Саске.» «Не учи меня, женщина.» В бою они были идеальны. Ни одного лишнего движения. Сакура знала, куда он прыгнет за мгновение до того, как он сам это решал. Саске чувствовал, когда её чакра начинала истощаться, и прикрывал именно в тот момент. Когда главный жрец культа ударил тёмной техникой, Сакура не успела увернуться. Удар пришёлся в бок. Она отлетела, кровь брызнула на траву. Саске услышал её боль раньше, чем увидел. «САКУРА!» Это был не просто мысленный крик. Это был вопль. Страх, отчаяние, ярость — всё сразу. Он оказался рядом за долю секунды. Чидори в руке, глаза — красные от Шарингана. Жрец умер, даже не успев понять, что произошло. Саске упал на колени, прижимая её к себе. Руки дрожали. «Не смей. Не смей закрывать глаза. Сакура. Я не для того вернулся. Я не для того… Я люблю тебя, слышишь? Я всегда любил. Просто не мог себе позволить.» Сакура, несмотря на боль, улыбнулась сквозь слёзы. «Дурак… Я тоже. Всегда.»

***

Заброшенное святилище на краю леса пахло старым деревом, мокрой землёй и кровью. Дождь барабанил по прогнившей крыше, стекая тонкими холодными струйками внутрь. Где-то в углу капало монотонно, словно отсчитывая последние секунды их долгого молчания. Сакура сидела, прислонившись спиной к деревянной колонне. Перевязка на боку уже пропиталась кровью, но боль была далёкой, приглушённой. Гораздо сильнее болело внутри — там, где Саске кричал её имя так, будто мир рушился. Он стоял у входа, чёрный плащ тяжёлый от воды, волосы прилипли ко лбу. Шаринган давно погас, но глаза всё ещё горели — не красным, а чем-то гораздо более опасным. Человеческим. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Без слов. Без мыслей. Саске впервые за всю миссию заговорил вслух. Голос был низкий, хриплый, будто каждое слово давалось ему с боем: — Я устал прятать. Сакура медленно подняла взгляд. Сердце колотилось так, что она была уверена — он слышит даже это. Саске сделал шаг. Потом ещё один. Опустился перед ней на колени прямо в лужу. Их лица теперь разделяли меньше тридцати сантиметров. Она чувствовала тепло его дыхания на своей мокрой коже. И тогда он перестал закрываться. Полностью. Волна обрушилась на неё так резко, что Сакура тихо ахнула и вцепилась пальцами в его мокрый плащ. Воспоминания. Сотни. Тысячи. Как он стоит на краю обрыва где-то в Стране Дождя и шепчет её имя в пустоту. Как просыпается в холодном поту после кошмаров и первым, что приходит в голову — «Сакура бы меня ударила и сказала не ныть». Как в одной маленькой деревне увидел девушку с розовыми волосами и на секунду поверил, что это она, а потом ушёл, не оглядываясь, потому что «это слишком больно». Как он ненавидел себя. Как желал её. Как боялся, что если вернётся, то снова всё разрушит. «Я хотел быть достойным. Хоть немного. Хоть для тебя одной.» Сакура почувствовала, как по её щекам текут слёзы, смешиваясь с дождевой водой. А он продолжал открываться. Глубже. Жёстче. Честнее, чем когда-либо в жизни. «Я представлял тебя. Ночью. Когда было совсем невыносимо. Представлял, как ты улыбаешься мне. Как злишься. Как смотришь так, будто я — не чудовище. Как твои руки на моей коже. Как ты шепчешь моё имя не с болью, а… по-другому.» Сакура задрожала. Её щёки вспыхнули, дыхание сбилось. «Саске…» «Я хотел тебя. Всё это время. Хотел так сильно, что это пугало меня больше, чем любая тьма внутри.» Он взял её лицо в свои ладони — осторожно, почти благоговейно. Большие пальцы вытерли слёзы с её щёк. Его руки были холодными от дождя, но взгляд — обжигающим. — Я люблю тебя, — сказал он вслух. Тихо. Сипло. Впервые в жизни. — Не как брат. Не как товарищ по команде. Я люблю тебя так, что это разрушает всё, что я пытался построить без тебя. Сакура всхлипнула и прижалась лбом к его лбу. Их носы почти соприкасались. «Я тоже, идиот. Я так сильно тебя люблю, что уже три года живу наполовину. Каждый день. Каждую ночь. Я ненавидела тебя. Я ждала тебя. Я хотела ударить тебя и потом никогда больше не отпускать.» Она почувствовала, как его дыхание дрогнуло. «Тогда не отпускай.» Саске наклонился и поцеловал её. Не нежно. Не осторожно. Отчаянно. Голодно. Как человек, который три года держал себя в железных оковах и наконец сорвал их все разом. Его губы были холодными от дождя, но внутри — огонь. Сакура ответила сразу, запустив пальцы в его мокрые волосы, притягивая ближе. Поцелуй был солёным от слёз и крови, жёстким от невысказанных лет, глубоким от всего того, что они теперь слышали друг у друга в головах. «Не уходи больше.» «Не уйду.» «Я боюсь.» «Я тоже. Но теперь мы боимся вместе.» Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, их лбы снова соприкоснулись. Дыхание смешалось. Дождь продолжал лить, но теперь он казался тёплым. Саске провёл большим пальцем по её нижней губе. Голос мысленный — тихий, почти дрожащий: «Я хочу тебя. Всю. Не только сегодня. Не только на эту ночь. Я хочу просыпаться и слышать тебя. Хочу, чтобы ты злилась на меня по утрам. Хочу… быть твоим.» Сакура улыбнулась сквозь слёзы — той самой улыбкой, от которой когда-то у него замирало сердце. «Ты уже мой, Учиха. Давно. Просто наконец-то перестал убегать.» Она поцеловала его ещё раз — мягче, медленнее, обещая всё то будущее, которого они оба так долго боялись. Связь между ними пульсировала ярко и ровно. Теперь уже не как проклятие. А как самое красивое, что с ними случилось.

***

Минула неделя. Их связь углубилась, став почти осязаемой, словно невидимый нить, сотканная из общих чувств. Радиус ее сократился до пятидесяти метров, обнимая их теснее, чем когда-либо. Они учились управлять ею, словно тончайшим инструментом, почти постигли искусство полного слияния… почти. Утро. Квартира Саске — та самая, родовая, хранящая отголоски прошлого, но теперь наполненная новой жизнью. Сакура проснулась первой. Она «случайно» задержалась на ночь — предлог, столь прозрачный, сколь и драгоценный, — под предлогом наблюдения за печатью. Лежала, уткнувшись лицом в его плечо, и улыбка, светлая, как первый луч солнца, озаряла ее лицо. Первая мысль, возникшая в ее сознании, прозвучала так ясно, будто была произнесена вслух: «Если он сейчас сделает вид, что вчерашнего вечера не было, я его ударю. А потом, конечно, все равно поцелую.» Саске открыл глаза. На его губах промелькнула тонкая, почти неуловимая улыбка — та самая, его фирменная, от которой у нее когда-то подкашивались колени, а сердце замирало в предвкушении. Вслух, его голос, низкий и бархатный, нарушил тишину: — Тогда начинай с поцелуя. Сакура рассмеялась — звонко, чисто, счастливо, — и, словно стремясь к своему солнцу, потянулась к нему. Когда их губы встретились, связь между ними вспыхнула с новой, невиданной силой. Все мысли растворились, уступив место всепоглощающему теплу, неудержимому желанию, слиянию двух душ в единое целое. «Я люблю тебя.» «Я люблю тебя.» Эти слова произнеслись одновременно, не требуя ответа, ибо были истиной, высеченной в самой сердцевине их существ. Навсегда.