То ли

–Вокруг, то ли всё рушится, то ли я сам. Внутри ничего не могу построить. То ли я раб твой без воли. То ли почти свободен. –Только я и она внутри. "То ли–Лампабикт" Изящная марионетка в руках слишком коварного кукловода. Именно так себя Сергей и ощущал, стоя посреди руин почти целого города. Огонь отражался в голубых глазах, полных непонимания и страха. Животного, липкого, заставляющего задыхаться. И воспоминания накрывающие с головой. Как когда-то в детстве. Он стоял точно так-же, слыша крики детей и ничего не помня. Тело охватывает дрожь, холодная, бегущая вдоль позвоночника, оседающая комом в горле, не дающая вымолвить и звука. Запах гари бьёт в нос, ночной ветер лишь распаляет огонь, а чужой голос где-то рядом, слишком рядом. Он стоит на коленях, нервно сжимая плечи мальчишки, пытаясь утешить, не зная, что это будет началом. Будет началом разрушающего и долгого пути. Рука ложится на плечо, Сергей резко вздрагивает, оглядываясь, но никого не видит. Плащ от костюма тихо шуршит по покрытию крыши. Но когда рыжик вновь поворачивается вперёд, то сталкивается с ним, лицом к лицу. Видит чужой оскал, азартный, янтарный, живой взгляд. Смотрится будто в зеркало, лишь глаза выдают. –Ты сказал, что мы справимся вместе, той ночью.. И по твоему, именно этого я хотел?–голос срывается, предательски дрожит, когда Разумовский не может отвести взгляда. Не может перестать искать хоть каплю сожаления в густом, тягучем янтаре напротив. И ведь в тот раз был Олег. Который считай и спас маленького Сергея. Но сейчас.. Никакого Волкова рядом нет. Вокруг всё рушится, буквально на глазах. Тихая слеза, почти незаметно стекает по щеке. Разумовский понимает всё. –Серёж, ты прекрасно знаешь, что я прав. Ты ведь сам всегда хотел наказать виновных. И тех детей в детдоме, и богачей.–слишком вальяжно, привычно отзывается Птиц, лёгким движением скользя к затылку Разумовского, касается волос, перебирает рыжие пряди, словно пытается успокоить. И в этой нежности – опасность. Тихая буря, которая может вот-вот разразится громом и молниями. Как и город внизу этой крыши. Крики людей, сирены скорых и полицейских машин. Запах гари, уже ставший почти привычным. Темные облака дыма, рассекающиеся светом огня и накрапывающий дождь. Это было похоже на апокалипсис. Всё и сразу. Так громко и тихо одновременно. Далеко и близко. Внутри бушевала такая-же метель. Та же буря. Но более непонятная, давящая на ребра, заставляющая в глазах темнеть и задуматься, а нужен ли ему такой мир. –Это всё сделал ты.. Ты разрушил всю мою жизнь.–голос обретает стержень. Стержень состоящий из злости, давно затаенной обидой, и огромным количеством боли, которая копилась всю жизнь. Всю долгую, непростую жизнь. И в янтарных глазах напротив мелькает удивление. Почти искреннее. Он явно не ожидал услышать такое. Твердый ответ и огонек в голубых глазах, который нужно было подавить, до его разрастания. Иначе.. Могло случится то, чего Птица боялся больше всего. Главное не допустить Разумовского к этой грани. Утихомирить раньше, чем будет поздно. Потому рука резко сжимается, запутывая рыжие пряди, слегка оттягивая назад, запрокидывая голову, заставляя не сводить взгляд. Вторая же надёжно держит за плечо, не давая вывернуться. –Я разрушил твою жизнь, да? Да я спас тебя! Ты бы сдох в том детдоме без моей помощи, просто бы подох, не добившись ничего!–горячий шепот, почти рычание. Эмоции на грани, а руки дрожат, сжимают до побеления костяшек, пока дыхание предательски сбивается. –Да лучше бы ты умер там вместе со мной!–резко отвечает Разумовский. По щеке вновь течет слеза, но в глазах столько уверенности и желания.. Казалось огонь охватил и голубой омут в глазах Сергея. Так, как не было никогда раньше. И эти слова, заставляют янтарноглазого отшатнуться, будто его ударили. Резко отступить, смотря невидящим взглядом. И эта боль, почти физически ощутима. Но навряд-ли Птиц сможет изменить своим идеалам. Навряд-ли сможет принять свои ошибки, признать свою неправоту. Потому лишь поднимает взгляд, полный ненависти, ядовитой желчи на Сергея. И в миг исчезает, оставив после себя лишь пару черных перьев и лёгкий порыв ветра с привкусом горечи. Возможно это конец. С тихим шорохом Разумовский оседает на колени, смотрит на свои руки, колени, облаченые в костюм для убийств. И рванно выдыхает, когда из глаз вновь текут слезы. В этот вечер он потерял не только город, но и частичку себя. Ужасную, жестокую, несносную, непредсказуемую, но.. Это его альтер-эго.