it’s getting harder and harder to breathe

***

Уиллу с Нико было хорошо. В своё второе появление в Лагере Полукровок — сразу после победы над Геей — Нико держался особняком. Он особо ни с кем не разговаривал, не считая этого парня, Джейсона, и своей римской сестры, Хейзел, целыми днями отсиживался в своем домике (возможно, отсыпался, а то при встрече на Холме Уиллу показалось, что тот бодрствует последние пару лет), и показывался в обеденном павильоне только на обед и ужин (иногда пропуская и обед). Уилл всё это замечал. Ему самому было особо не до разговоров и приёмов пищи: он целыми днями следил за состоянием лежащих в лазарете полубогов, которые достойно сражались во время войны. Но и это, разумеется, не забирало всех его сил и времени. Уилл был истощен. Есть почти не хотелось. Поддерживать беседы — тоже. Уилл был бы рад последовать примеру Нико и тоже запереться в тишине и полумраке собственного домика, да вот только Нико был единственным обитателем своего, а Уилл — далеко нет. Так что он отсиживался в лазарете под вполне убедительным предлогом и думал о чём придется. Мысли скакали от детальных воспоминаний до кажущихся недостижимыми мечт о спокойном будущем. Часто они заводили его к теме Нико. Уилл вспоминал его действия и фразы, прокручивая их в голове одно за другим, и иногда возникало желание пойти и спросить, почему он сделал или сказал то, что сделал или сказал. Нико хотелось выслушать. Узнать, что и о чём он думает. Нашли бы в этом отклик мысли самого Уилла? В очередной раз сравнивая себя и Нико, Уилл подметил, что они, на самом деле, не слишком отличались друг от друга. Нико и тот Уилл, которым он мог быть, если бы чувство ответственности за братьев и сестер не лежало грузом на его плечах. Уилл бы мог походить на Нико — быть молчаливым и незаметным, держаться в стороне. Ему было интересно, как бы сложилась его жизнь при таком раскладе. Но уйти в себя Уилл не мог. Не сейчас и не со всеми этими людьми. Он был им нужен. Они на него рассчитывали. Просидев в лазарете до первых признаков заката, Уилл решил проветриться. Он вышел на крыльцо, и его внимание сразу привлекли Нико и Джейсон, стоящие неподалеку. Уилл сощурился. Странное неприятное чувство змеей проскользнуло в его груди. Размахивая руками, Джейсон оживленно рассказывал что-то Нико, который слушал его, всем своим видом выражая скептицизм к тому, что слышал. На очередном импульсивном движении Джейсон закинул свою ладонь на его плечо; Нико дернулся и отвернулся, сталкиваясь взглядом с Уиллом. Тот склонил голову к плечу. Пробормотав что-то, Нико стряхнул с себя руку Джейсона и побрел в сторону лазарета. Сердце Уилла дрогнуло. Нико не спеша поднялся по ступенькам и встал напротив. — Сделай вид, что я тебе очень нужен, — прошептал он. — Мне нужно сбежать. Неужели Нико и правда предпочел бы провести время с ним, нежели с Джейсоном? Выкуси, Грейс. — Я уже который день не могу тебя поймать, ди Анджело, — достаточно громко сказал Уилл, вскинув брови. — Ты обещал мне полный осмотр, забыл? Нико расправил плечи и слегка улыбнулся ему — это больше походило на сокращение лицевых мышц, чем на настоящую улыбку, но Уилл, отчего-то, обрадовался и этому. Обернувшись через плечо, Нико крикнул: — Прости, Джейсон. Не отвертеться. Увидимся? Не дожидаясь ответа, он прошел мимо Уилла и скрылся за дверями лазарета. Джейсон перехватил его взгляд; Уилл пожал плечами. Победная улыбка, природу которой он не понял, расцвела на губах сразу же, как Джейсон отвернулся и ушел.

***

Нико обнаружился в небольшой комнате, играющей роль скорее кабинета, чем палаты. Он сидел поперек единственной больничной койки. — Джейсон классный чувак, — сказал Нико, когда Уилл закрыл дверь. — Но иногда от него нужна передышка. Уилл придвинул стул ближе к нему и сел. — Я понимаю. Нико откинул голову на стену и сцепил руки на коленях. — Правда? Что-то его смущало. Нико не было спокойно здесь — Уилл видел это в слегла нахмуренных бровях и пальцах, путающихся друг с другом. Для Уилла это место было местом уединения. Ему хотелось, чтобы и Нико чувствовал себя здесь в безопасности. — Конечно. Всем нужна передышка. Если тебе нужно, ты можешь прятаться здесь. Я с легкостью могу выгонять отсюда всех лишних — по медицинским соображениям, конечно. Перестав перебирать пальцы, Нико склонил голову к плечу. — Выпишешь мне записку от доктора? Уилл улыбнулся и откинулся на спинку стула. — Не просто доктора, а твоего личного доктора. С того дня Нико стал частым гостем лазарета. Он захаживал сам как минимум раз в день, а бывало встречал Уилла на территории лагеря и увязывался за ним. (Увязывался — громкое слово. «Увязывался» словно Уиллу не было хорошо в компании Нико). Для него Уилл всегда держал свободной койку в кабинете (всё равно никому она была не нужна). А ещё нашел ему самый лучший плед и мягкую подушку, но об этом Нико знать было не обязательно. Они проводили много времени вместе в одной комнате, но всё же они были сами по себе. Нико никогда не начинал разговоры, а Уиллу не то чтобы хотелось его беспокоить, да и самому хотелось заниматься своими делами молча. Чаще Нико дремал, если нет — молча наблюдал за Уиллом (тот остро чувствовал его взгляд затылком). Уиллу нравилась эта идиллия. А когда спустя время они начали обмениваться редкими фразами, а затем и полноценными историями — Уиллу понравилось и это.

***

— Ты пойдешь сегодня на костер? Уилл обернулся на крутящемся кресле. Нико полулежа устроился на своей излюбленной койке и по-новому сортировал карточки Мифомагии. На Уилла тот не смотрел. — М-м… — протянул Уилл. — Не знаю. А ты? Нико рассеянно пожал плечами. — Не хочется. За время их дружбы они достигли значительного прогресса. Начиная с того, что Нико проводил с Уиллом много времени и считал его своим лучшим другом, что того бесконечно радовало (и, конечно, не вызывало порывов воскликнуть «Выкуси, Джейсон» время от времени), и заканчивая тем, что Нико стал более социальным: он чаще выходил на улицу, общался с другими ребятами помимо Уилла и был полноправным членом столика Аполлона в трапезном павильоне (его врач настоял — даже записка есть). Но всё же по большей части Нико оставался прежним собой (а позже Уилл понял, что тот социальный Нико, которым он становился сейчас, и был настоящим Нико). И Уиллу он нравился таким, каким он был. Очень нравился. — Можем сходить к реке после ужина, — Уилл развернулся к разложенным на столе бумагам. — Вдвоем. Если хочешь. На мгновение воцарилась тишина. Уилл скользнул небрежным взглядом по схемам, которые он нарисовал себе в качестве пометок для заполнения лазаретного журнала. С рисунками и символами обращаться было проще. — Конечно, — едва слышно пробормотал Нико. — Конечно хочу. Нико часто хотел проводить с ним время. Уиллу нравилось думать, что Нико чувствовал себя комфортно и безопасно рядом с ним. Уиллу нравился Нико. Очень нравился.

***

Когда их позвали на клубничные поля собирать ягоды, Уилл не особо понял как вышло так, что они согласились. Звали действительно их обоих — было сказано: «Уилл, Нико, не хотите пойти с нами?» и взгляд намеренно не избегал смотреть на Нико, как, к сожалению, бывало не редко. Нико был удивлен этим не меньше — обычно его лично никто не звал. Нико, если и приходил, то через Уилла. Вот и сейчас, он немного озадаченно обернулся к Уиллу, словно оставляя последнее слово за ним. Но что Уиллу следовало сделать? Отказаться? Едва он открыл рот, чтобы выдавить из себя расплывчатый ответ, который поможет выиграть время и расспросить Нико о том, чего хочет он, Нико сказал: — Конечно. Стэфани и Паоло весело им помахали и двинулись к полям. Нико обернулся к нему. — Ты ведь не против? По лицу Уилла расползлась широкая улыбка. Нико сам изъявил желание провести время с другими ребятами, а не только с ним. Уилл посчитал это своей личной заслугой, пусть это и была маленькая победа Нико. — Не против.

***

Нико не смог сдержать смех. Уилл рассказывал ему историю, услышанную от детей Деметры этим утром. Нелепую — про лозы и сорняки. Это больше походило на глупый анекдот, и, должно быть, Уилл пересказывал это с таким недоумением, что Нико, фыркнув, рассмеялся. Уилл не мог оторвать от него глаз даже тогда, когда Нико слегка отвернулся и прикрыл лицо ладонью. Это не скрыло мелких морщинок, россыпью проявившихся у него вокруг глаз, как и не уменьшило его общего очарования. Нико всегда выглядел очаровательным, но радость делала его еще более невероятным. Мог ли Уилл устоять перед этим? Или перед чудесным звуком его голоса? На его месте никто бы не смог. Уилл не мог назвать точного времени, когда влюбился в Нико ди Анджело. Всё, что он знал, — он никогда в жизни не испытывал более приятного и радостного чувства.

***

У безграничного счастья была и обратная сторона. Когда сердце разбивали, становилось безгранично больно. Нельзя было сказать, что сердце Уилла кто-то разбил, ведь, конечно, никто и не знал о том, что он чувствует, никто не давал ему никаких обещаний и, соответственно, нечего было нарушать, но сердце Уилла было разбито. Всего одна деталь — одна незначительная деталь, которой, наверное, не следовало бы придавать особого значения, но Уиллу показалось, что это больше, чем пустяк. На Нико была фиолетовая толстовка. А напротив него стоял, весь из себя светящийся от счастья, Джейсон Грейс, и Нико улыбался ему в ответ. Уилл думал… он думал, Нико не нравится Джейсон. Нико говорил, что иногда он от него устает. Разве такое можно было сказать про того, кто тебе нравится? Уилл не смел надеяться, но крохотная часть его души всегда верила его глупому мозгу, когда тот говорил, что Нико нравится Уилл. От него Нико не уставал. С ним Нико проводил больше времени, даже в те прошлые разы, когда Джейсон Грейс приезжал к ним из Лагеря Юпитера. Смотря на них сейчас, Уилл чувствовал себя так, словно из легких выкачали весь воздух. Что такого было в Джейсоне Грейсе, чего не было в Уилле Соласе? То есть, конечно, Джейсон был не таким, как Уилл. Джейсон был героем. Он был смазливым и, должно быть, ужасно умным и смешным, и пусть Нико иногда от него уставал, но он был намного лучше, чем Уилл, и поэтому Нико выбрал его. И фиолетовый, должно быть, Нико нравился больше, чем оранжевый. И поэтому, должно быть, Нико сейчас стоял и улыбался именно ему, надев на себя толстовку SPQR.

***

Где-то впереди ребята Гефеста с разбега прыгали в воду с пирса. Брызги разлетались во все стороны, звонкий смех долетал до места, где устроился Уилл, оперевшись спиной о дерево. Нико рядом с ним подтянул колени к груди и уложил на них голову, подставив левую щеку солнцу. Уилл рассеянно проскользил взглядом по его лицу, разглядывая, но стараясь не быть слишком навязчивым. Нико был не из тех, кому нравилось солнце. Он чаще отсиживался в тени, и видеть его таким, лишь беззаботно прикрывающим глаза, было редкостью. Казалось, он и правда наслаждался солнцем. Привычки имели свойство меняться. Возможно, он по нему истосковался. Уилл, со своей стороны, жался в тень, и это походило на анекдот. Сын Аполлона, уставший от солнечных лучей, и сын Аида, к ним тянущийся. Уилл, несмотря ни на что, не слушая то, что говорят другие, считал их похожими. Не в самом обычном смысле, но они оба могли понять друг друга так, как никто бы не понял, поскольку они оба являлись теми, кем их вынудила стать жизнь, и по странному стечению обстоятельств в данный момент времени они отражали друг друга — их настоящих. Уилл проводил много времени за размышлениями об этом. Темную часть Уилла тянуло к Нико, к тому Нико, которым тот был сейчас, и, казалось, светлая часть Нико тянулась к Уиллу, к тому, кем он был сейчас, но они не могли достичь единства, не могли оба стать темным или светлым, поскольку истинные их части всегда будут противоположны, и чтобы достичь настоящей гармонии им нужно стать теми, кем сейчас являлся другой. Возможно, ему следовало меньше времени проводить за подслушиванием рассуждений о бытии от дриад и сатиров. Уилл подтянул ноги к груди и обхватил их руками, укладывая левую щеку на колени. Если бы Нико сейчас открыл глаза, их взгляды бы столкнулись. Уилл бы хотел, чтобы через взгляд Нико забрал у него часть света, потому что Уиллу казалось, что ещё немного, и собственный свет испепелит его дотла.

***

Уилл ничего не сказал на следующий день, когда Нико по обычаю пришел в лазарет. Толстовки на нем не было. Уилл не имел права ничего говорить, и расстраивать Нико — тоже, а потому он прикусил язык и сымпровизировал для Нико улыбку, не требующую особых усилий, но скрывающую боль от колющего сердца. Нико, в конце концов, ничего ему не обещал. Он имел право влюбляться в кого-то другого. В кого-то, кто не Уилл. Они разговорились про захват флага, запланированный на следующей неделе; Нико высказался на тему распределения по командам, которое он бы попробовал, затолкни дети Ареса своё упрямство поглубже; Уилл привел ему несколько вариантов статистики, отражающих коэффициент и разновидность полученных травм, тем самым заставив Нико шутить над его оракульскими способностями и тем, что Уилл — сын своего отца. Нико даже не понял, что что-то было не так. Уилл бы и не позволил ему понять. Он давно научился прятать свои чувства, чтобы не беспокоить остальных.

***

Нико слушал его чрезвычайно внимательно. Он сидел, скрестив ноги, напротив Уилла, и подпирал голову рукой, опираясь локтем о колено. Изредка на реплики Уилла он неуверенно кивал, точно думал, что должен давать подтверждение его словам. Уилл находил это милым. Уилл мог понять его замешательство. Он пересказывал Нико свой последний сон: довольно странный и нелогичный, что вполне нормально для сна — для человеческого сна, но не для сна полубога. Те были наполнены кошмарами, либо изрекали пророчества, либо и то, и другое в одном флаконе, а иногда им и вовсе ничего не снилось. Увидеть сон со стандартными данными было поистине странно. — И вот мы стоим под каким-то деревом, и этот парень перед нами — его лицо всё никак не фокусируется у меня в голове, — и шрамы будто расцветают на его коже там, где их не было, и Лу Эллен шепчет мне: «Ого, вау», — и я ей отвечаю: «Так красиво» — и… — Ты думаешь, шрамы — это красиво? — перебил его Нико. Что? Погодите. Что он только что сказал Нико? — Я… э… Уилл надеялся, что не покраснел слишком сильно. Ему следовало контролировать то, что вылетало из его рта, но он был так увлечен пересказом собственного сна, что совсем не думал о том, что, возможно, рассказывать следовало бы не всё. У него была всего пара секунд, чтобы придумать грамотный ответ, который поможет ему отвести внимание Нико от того, что он сказал. — Ну, некоторые люди… считают… шрамы привлекательными, — так держать, Уилл, просто супер. Нико выдержал паузу, вглядываясь с легким прищуром. — И ты тоже? — видимо, после мысленной дилеммы он решил все же не оставлять Уилла в покое. — Ну они… — думай, Уилл, думай. — Такие, знаешь, ну типа… боевые, и типа… Это, ну, круто, как бы… человек сражался… чтобы их получить… и… В голове завопила сирена, приказывающая ему немедленно прекратить весь этот цирк, зарывающий его всё глубже в эту яму. Уилл сгорбил плечи, пытаясь сжаться в позу эмбриона, пока взгляд Нико прожигал его внутренности, а издевательская улыбка рождалась и росла на его губах, и Уилл знал, он был уверен, что Нико его не оставит — он его уничтожит. — М-м-м, — дразняще протянул Нико. — Так значит, сражаться — это привлекательно? — З-заткнись! И-и вообще какая разница… Подумаешь, Уилл считал шрамы привлекательными, подумаешь, ему приснился привлекательный парень, подумаешь… И тут Уилл осознал. Это не было сном — это было на самом деле. Этот парень со шрамами — им был Нико. Тогда, на Холме Полукровок, в разгар войны несколько месяцев назад, Лу Эллен никак не комментировала шрамы Нико, — это была его собственная мысль. Уилл захлопнул рот и уставился на Нико. Ох, черт. Ухмылка Нико стала кривой; меж бровей пролегла складка. — Ты… всё хорошо? Хорошо? Ему снился Нико. Он посчитал Нико привлекательным. В этом не было ничего удивительного — Нико был привлекательным, Уилл считал его очень привлекательным прямо сейчас, но они были друзьями и это было нормально, а тогда они были едва знакомы, и Уилл… О. Боги. Уилл считал Нико красивым. Красота Нико была фактом — только слепой, вероятно, не согласился бы с этим, — но Уилл считал его не просто конвенционально красивым, он считал его красивым по своим стандартам — ему нравилась внешность Нико. Нико его привлекал. — Ты такой невыносимый, ты знаешь, — выдавил Уилл, пытаясь скрыть волнение смешком. — Кого угодно сгубишь настырностью. Нико на самом деле его привлекал. — Кто бы говорил, — Нико закатил глаза. — Кто-то удерживал меня в лазарете три дня из-за ссадины! И то, как он выражал недовольство, было очаровательным тоже. — Да у тебя с пол голени кожа слезла! И их перепалки Уиллу тоже нравились — как мило щеки Нико краснели от любого проявления эмоций, ведь он всегда так легко краснел. — Как слезло, так и залезло бы само! Уилл подавился ответной колкостью. Нико надулся, с напускной раздраженностью уставившись на него в ответ. Уилл прыснул. Смех защекотал ему легкие, и Уилл засмеялся, глядя Нико прямо в глаза. Тот все ещё выглядел недовольным, но уголки его губ начали растягиваться в улыбке. Не прошло и минуты, как они с Нико хохотали в унисон. Веселым Нико выглядел красивее всего.

***

Джейсон Грейс отсутствовал в Лагере Полукровок около трех недель, и Уиллу казалось, что за это время всё пришло в норму. То, что было между ним и Нико, таковым и оставалось. То, что разбушевалось внутри Уилла, улеглось. Уилл старался не думать о том, что увидел, он надеялся, что его суждения были ошибочными. Нико никогда не говорил с ним о Джейсоне, он не говорил ни о чем, что касалось бы чувств или отношений. Толстовка могла ничего и не значить. Она могла значить что угодно, кроме романтических чувств. В мире могло быть столько причин, по которым Нико её надел. Уилл не зацикливался ни на одной из них, просто оградив этот вопрос от себя, чтобы не сойти с ума. Он просто решил, что причиной не были чувства, и справляться стало легче. Но в тот вечер Джейсон вернулся из Лагеря Юпитера. — Я сяду с Джейсоном за ужином, — сказал Уиллу Нико, — и не смогу пойти после погулять с тобой. Уилл замер, уставившись в стол перед собой. Сердце болезненно сжалось. — Ты ведь не против? — спросил Нико. Чтобы ты променял меня на него? — Конечно нет, — Уилл не рискнул оборачиваться, потому что, хоть он и мог сохранить беззаботность в голосе, он чувствовал, как покраснели глаза. — Можем погулять завтра, — добавил Нико после паузы. Уилл весь напрягся. Нико не должен был что-то заподозрить — не должен был спрашивать, в порядке ли Уилл, потому что говорить ему так много лжи за раз было выше его сил. — Да, конечно, — повторил он. Нико не стал продолжать расспросы. За ужином, как он и обещал, вместо столика Аполлона Нико направился к столику Зевса. Уилл старался не провожать его слишком грустным взглядом, но Кайла всё равно заметила. — Почему Нико сидит с Джейсоном? — она нахмурилась. — Вы поругались? Я думала, он теперь всегда сидит с нами… — Я тоже, — буркнул Уилл, ковыряясь вилкой в своей тарелке. — Он, типа, хочет провести с ним время. Или типа того. Кайла переглянулась с Остином. — У тебя всё в порядке? — Осторожно поинтересовался Остин. — Лучше не бывает. Кислая мина Уилла наверняка говорила об обратном. Больше они ни о чем не спрашивали. Ну прямо день благородных поступков — оставить Уилла в покое. Весь ужин Уилл не переставая бросал короткие взгляды в сторону стола Зевса. Со своего места он одинаково плохо видел лица и Нико и Джейсона — оба сидели к нему боком. Уилл старался не зацикливаться на эмоциях, мелькающих на их лицах, но это было сложно — ему нравилось смотреть на Нико и совсем не нравилось то, что Джейсон ему постоянно улыбался. Ещё больше ему не нравилось то, что Нико улыбался в ответ. Уилл старался перестать смотреть, потому что каждая улыбка была словно коготь, полоснувший по сердцу, но не мог. Он всё пытался понять, что между ними происходит. Думал, что, вдруг, он сможет уловить на их лицах эмоцию, которая скажет ему ответ прямо и красноречиво. Одной такой, разумеется, не существовало. Но набор эмоций, что Уилл подметил, некоторую ясность всё же давал. Вывод ему не понравился. Он понимал, что ревность — такое себе чувство. Ревновать своего друга к другому его другу было, наверное, иррационально, но что Уилл мог поделать? Он знал, что это плохо, — испытывать злость по причине того, что Нико предпочел провести этот ужин с Джейсоном, а не с ним, всё-таки они давно не виделись; он знал, но справиться с этим не мог. Разумеется, он не ревновал Нико ко всем подряд, — Уилл спокойно относился к тому, что Нико зависал с другими жителями Лагеря Полукровок или Лагеря Юпитера, когда те приезжали в гости, — но то, что Уилл испытывал, когда рядом с Нико был Джейсон, заставляло его тело мелко дрожать от сдерживаемого недовольства. Нико имел право общаться с кем угодно, но когда дело доходило до Джейсона, Нико был его. Он был Уилла. И тот презирал себя за такие мысли. Ревность — это плохо. Собственничество — ещё хуже. Уилл так и не смог ничего съесть. Его сестры и братья бросали беспокойные взгляды в сторону того, как он издевался над едой, ковыряя её, но ничего не сказали. Уилл знал: он наверняка выглядел так, будто готов был врезать любому, кто пристанет. Трапеза подошла к концу. Нико и Джейсон встали из-за стола, и Уилл неосознанно поднялся вслед за ними, словно хотел нагнать, но остановил себя. Они пошли по направлению к лесу — куда Нико и Уилл постоянно ходили вдвоем, — черт, это было их место, — как вдруг Джейсон слегка ткнул его локтем и что-то сказал. Нико замер и развернулся к нему всем телом. Джейсон пожал плечами, и Нико кинулся вперед, порывисто обнимая его. Уилл почувствовал ком в горле. Джейсон обхватил Нико своими огромными руками и похлопал по спине. Объятие длилось не дольше пяти секунд, но этого хватило, чтобы сердце Уилла успело замереть, заработать вновь и до того болезненно сжаться, что Уиллу захотелось вырвать его из груди. Нико быстро отстранился и увеличил расстояние между ними. Тебе неловко, что другие видели твое проявление чувств? Уилл словно смотрел на ядерный взрыв, разрушающий его жизнь. Ты не хочешь, чтобы кто-то знал. Не было смысла прятаться, не было смысла что-либо предпринимать. Но я знаю. От этого было не сбежать; куда бы он не пошел, последствия взрыва настигнут его. Я знаю, и это заставляет меня хотеть кричать; хотеть выть от бессилия. Они всегда найдут его. — Уилл! — окликнула его Кайла. Уилл развернулся и стремительным шагом пошёл прочь. Дальше. Дальше. Он сорвался на бег, но от этого было не убежать; это догонит его, как бы быстр он ни был. Слезы навернулись на глаза. Пересекнув границу леса, он не смог больше их сдерживать. Сердце сжалось до боли, когда Уилл раз за разом прокручивал в голове увиденную сцену, — Нико обнимает его, Нико обнимает его, Нико обнимает его, Нико обнимает его. Впечатавшись в дерево, Уилл ударил его боком кулака, перепугав дриаду. Он едва заметил, как та убежала. Уилл не мог перестать плакать. Слезы стекали по руке, которой он закрывал рот, чтобы не закричать. Легкие горели — Уилл был не в силах сделать больше четверти вдоха за раз из-за непрекращающихся рыданий. Медленно осев на землю, он свернулся калачиком у корней дерева и пролежал там до глубокой ночи, насыщая почву своими слезами. Никто его не нашел. Никто его и не искал. Даже Гарпии над ним сжалились.

***

Нико обеспокоенно нахмурился, между бровей пролегла складка. — У тебя мешки под глазами. — У тебя тоже, — парировал Уилл, потирая переносицу. — Но я, хотя бы, сплю, — Нико нахмурился еще сильнее. Казалось, его голос граничит со злостью. Но с чего бы ему злится? — Я… — Ты — нет. Ты проводишь всё свободное время где угодно, но не в кровати. Ты задерживаешься допоздна и гуляешь ни свет ни заря. Я ни разу не видел, чтобы ты по-настоящему отдыхал. Нико, что, переживал? Это было не в его стиле — он никогда не лез никому в душу. — Ты… А тебе какое дело? — пробормотал Уилл, сбитый с толку. И, кажется, не следовало этого говорить. Всего за мгновение вид Нико переключился с раздраженного на разъяренную фурию. — С такой, что ты гребанный лицемер! Ты только и делаешь, что твердишь мне о необходимости здорового сна, но почему-то считаешь, что тебя эти советы не касаются! От громкого голоса Нико голову словно пронзило пополам. Прикрыв глаза, Уилл поморщился. Ему внезапно ужасно захотелось закрыться, оградить себя — от звуков и от людей. Сгорбив плечи, Уилл склонил голову и потер виски, пытаясь отогнать нарастающую головную боль. Внезапно Нико осторожно погладил его по волосам, пропуская пряди между пальцев. Уилл поднял на него взгляд; Нико выглядел растерянно и виновато. Уилл почувствовал ком в горле. Ему не хотелось, чтобы его жалели. Уилла не нужно было жалеть. Он был в порядке. Он… будет в порядке. — Я отведу тебя в домик, — прошептал Нико, и добавил, настойчивее: — Ты не будешь отсиживаться в лазарете сегодня. — Едва ли мне там будет лучше, — отрезал Уилл. Нико поджал губы. Уилл почувствовал укол в сердце. Он не хотел огрызаться. Теперь Нико ничего не мешало бросить затею опекать Уилла и просто уйти, особенно после того, как Уилл так неблагодарно себя повел. Но Уилл был прав. Ему не будет лучше в домике Аполлона — не со всеми его братьями и сёстрами, снующими туда-сюда. Он не сможет днём отдохнуть там, где покой предусмотрен только по ночам. — Тогда, — выдохнул Нико, всё ещё терпеливо, — я отведу тебя к себе в домик. Уилл замер. Нико действительно бы сделал это для него? Пустил бы к себе поспать? Он не особо любил, когда кто-либо просто заходил к нему в домик, — Уилл был там всего пару-тройку раз, когда Нико нужна была помощь, но в остальные разы Нико заставлял его ждать на крыльце за дверью. Но Уиллу… не нужна была жалость. — Уилл, — прошептал Нико. — Пожалуйста. Но может… только на этот раз. — Ладно. Раз уж Нико настаивал. Незачем было его расстраивать. Да и к тому же… забота от Нико была редкой, но каждый раз такой значимой. И он сидел около временной кровати Уилла до тех пор, пока тот не заснул. Это много значило для Уилла.

***

— Я искал тебя вчера, — сказал Нико вместо приветствия. Уилл застыл, чувствуя спиной его пристальный взгляд. Завтрак будет с минуты на минуту, а Уилл всего пару минут назад заставил себя выбраться из постели. Он пришел в лазарет с целью раздобыть что-нибудь от головной боли, но каждые несколько секунд выпадал из реальности, не в силах вспомнить, зачем он пришел. Нико застал его врасплох. Уилл едва не подпрыгнул от его появления, словно его застукали за чем-то постыдным. Он не прятался от Нико — пока нет — но чувствовал себя пойманным. — Были дела, — Уилл нервно оглядел стол. За-зачем он сюда пришел? Спиной он почувствовал, как Нико подошел ближе. — Если ты не со мной, ты всегда в лазарете. Я заходил сюда перед отбоем, но тебя не было. Где ты был? Уилл вернулся в лагерь за полночь, после того как пару часов собирался с силами, чтобы встать. Он прокрался в домик Аполлона на цыпочках, стараясь никого не разбудить, а добравшись до своей кровати обнаружил сидящую там Кайлу. Она беспокойно терзала ногтями нижнюю губу, прислонившись к стене спиной и подтянув колени к груди. — Хэй, — позвал Уилл, и Кайла тут же вскочила, заметив его, и стиснула в объятиях. — Не делай так больше, — прошептала она. — Если тебе нужно поговорить — поговори со мной. Слезы снова навернулись на глаза Уилла. Кайла беспокоилась о нем. Он должен оберегать свою младшую сестренку, а не заставлять её волноваться за него. — Всё хорошо, — выдавил он едва слышно, проводя ладонями по её спине. — Всё… всё будет хорошо. Обещаю. Это было выше его сил, но он пообещал. Ради Кайлы — он пообещает. Кайла была важнее. Всегда. Уилл обнял её как следует и отправил спать. Улегшись самостоятельно, он отключился сразу, как голова коснулась подушки. Уилла едва не затрясло от воспоминаний. То, что вчера произошло… Нико искал его, в то время как Уилл мерз у корней дерева на другом конце лагеря. Возможно, он волновался за него всю ночь, но с чего бы ему переживать за Уилла, когда он так хорошо проводил время с Дж… — Я был занят, — Уилл оперся рукой о стол, другой проводя по лицу. — Ясно? В комнате внезапно похолодело. — Ясно. Уилл сгорбил плечи, сдерживая дрожь. Не расстраивать Нико. Нико был ранимым. Ему нельзя было расстраивать Нико. Нико ему доверял. — У меня болит голова, — пробормотал Уилл. Он провинился — он должен Нико правду. — Я не… я хотел найти что-нибудь. Я не могу. Очень больно. Он бы справился сам. Несколько мучительно долгих десятков минут, и он бы нашел, что искал, — сам. Уилл услышал, как отрывистый вздох Нико прорезал тишину. — Тебе помочь? Уилл ненавидел просить о помощи. — Пожалуйста. Но он обидел Нико. А Нико хотел помочь. Он не заслужил его грубости. Нико мягко отодвинул его в сторону. Уилл прислонился к краю стола поясницей, обнимая себя за сгорбленные плечи. — Тайленол, — подсказал Уилл. — Я помню, — мягко сказал Нико. Нико помнил. Лазарет был его вторым домом. Когда-то, возможно, Уилл был его вторым домом, пока в сердце Нико не появился Джейсон Грейс. Нико продолжил копаться в ящиках, вываливая на стол все содержимое. Куча хлама всё росла и росла — Уилл словно наблюдал за ростом собственной боли. Всё больше и больше, накладываясь друг на друга, пока однажды одна капля не заставит рухнуть всё. — Ну у вас тут и бардак, — пробормотал Нико. Уилл обвел усталым взглядом завал по периметру. Обычный завал, а не метафора для боли Уилла. — Некому навести порядок. — Я наведу. — Серьезно? — Конечно. После завтрака придем. Уилл почувствовал себя ещё хуже. Нико заботился о нем, когда ему было плохо, даже когда он этого не заслуживал. — Спасибо, — тихо проговорил Уилл. Нико неловко ему улыбнулся и, Уилл надеялся, что ему привиделось, увеличил расстояние между ними. Боль пронзила сердце Уилла. Мир словно медленно начал разрушаться вновь. Ну конечно. Нико нужна была дистанция. Уилл был его лучшим другом, и Нико ценил его, но теперь, когда у него появился тот, кому нужно было отдавать больше своего внимания, Нико нужно было провести границы в отношениях с другими. Это было само собой разумеющееся. Так почему Уилл чувствовал себя так, словно тонул? Он сам был в этом виноват. Уиллу нужно было отстраняться самому, а не ждать, пока отстраниться Нико. Чтобы было не так больно, Уиллу нужно было сделать дистанцию самому. В таком случае, это будет не решение Нико, а его собственное. По крайней мере, если Уилл сможет себя в этом убедить. Это не Нико больше не нуждается в Уилле так, как раньше, — это Уилл сможет обойтись без Нико, без того же количества внимания, что он получал раньше, без их постоянного совместного времяпровождения. Он попытается. Он не позволит задевать себя тому, что Нико словно начал вести себя по-другому рядом с ним — более неловко, осторожнее день ото дня. Уилл понимал. Он прекрасно понимал. Уилл оказывал ему знаки внимания ранее, до того, как понял, увидел, что Нико нравится Джейсон, — Уилл заострял свой взгляд на нем дольше положенного, сжимал его в редких объятиях сильнее, чем было необходимо, и постоянно искал повод для того, чтобы коснуться его. Должно быть, Нико думал, что Уилл продолжит делать это. Возможно, ему было неловко просить Уилла перестать, неловко было говорить о своих чувствах к Джейсону. Но ему и не нужно было. Уилл понимал. Он понимал, а потому перестал мечтательно улыбаться, глядя на Нико, и стал более осторожным в словах и действиях. Перестроить себя было не сложно — Уилл всего лишь чувствовал боль каждый раз, когда хотел подумать о Нико. Каждый раз он видел не своего Нико — он видел как его Нико кидался на шею Джейсону Грейсу. Снова. И снова. И снова. Этот момент прокручивался у Уилла в голове круглые сутки напролет. Стоило ему закрыть глаза, как он возникал на внутренней стороне век. Уилл забросил свои философские рассуждения, он сбросил их со скалы в Тартар. Он перестал думать об их схожести и одновременной противоположности, перестал считать, что они должны были встретиться по воле судьбы, и мысли о том, что когда-нибудь Уилл сможет открыться ему полностью, не утаивая ни кусочка правды, посвятить его во все секреты и переживания, что Нико сможет выслушать его и понять, были похоронены так глубоко, что Уилл больше не мог их отыскать, по-крайней мере, не сейчас, не когда Уилл был влюблен в него так сильно, что, если позволить себе думать о невзаимности, становилось больно. Уилл перестал любить Нико ди Анджело. А его сердце — нет.

***

— Меня не особо жаловали на Арго-два, — прошептал Нико. Он подтянул колени к груди и обнял их, устраивая сверху подбородок. Уилл внимательно слушал его, затаив дыхание. Они с Нико были очень близки, но делиться самым сокровенным для них обоих все ещё было достаточно сложно. Дело было не в доверии — сложность была в том, чтобы произнести всё вслух. Слова были тяжелыми. Они были настоящими. И болезненными. — Не знаю, боялись ли они меня, или просто не любили, — Нико не говорил, он рассуждал вслух — возможно, так ему самому было проще. Он словно не рассказывал Уиллу историю, а выстраивал факты, чтобы прийти к ответу. — Я понимаю, у них не было основания доверять мне. Я однажды уже предал Перси, пусть и не специально, а потом скрывал ото всех его местонахождение, — Нико повернул голову и опустил на колени правую щеку; теперь он смотрел Уиллу в глаза. — Но так нужно было, понимаешь? Я не мог никому рассказать. Если бы я это сделал, план Геры бы не сработал. Я уже тогда понимал нечто подобное, хотя и не знал про сам план. Я чувствовал, что так нужно. Я бы рассказал, если бы мог. Я бы рассказал. — Я верю тебе, — прошептал Уилл. В глазах Нико что-то промелькнуло. — Ты всегда хочешь как лучше. — Я хотел защитить оба лагеря, — Нико тоже перешёл на шепот — это звучало правильно сейчас, словно громкие слова разрушили бы доверие между ними. — И ты это сделал. Ты помог. Ты всегда помогаешь. — У меня не всегда получается. — Но ты всегда пытаешься. Потому что ты хороший, Нико. Я знаю тебя. Глаза Нико увлажнились, но он не позволил себе проронить ни слезинки. — Спасибо. Спасибо тебе за всё, Уилл. Тот скользнул ладонью по его спине. — Для чего ещё нужны друзья?

***

Уилл начал их избегать. Не Нико — если бы он избегал Нико, тот бы заметил. Он бы начал задаваться вопросами, но, скорее всего, не озвучил бы их Уиллу, — просто ждал бы, пока они уничтожат его изнутри. Если бы Уилл, его лучший друг, начал избегать его, это бы разбило Нико сердце. Это бы разбило сердце Уиллу. Уилл избегал их именно вместе. Он не появлялся там, где могли бы быть они. Он разворачивался и стремительно сбегал оттуда, где замечал их. Уилл не хотел им мешать. Уилл не хотел смотреть. Но Нико он не избегал. Желание проводить с Нико время никуда не исчезало, пусть Уилл и старался его подавить. И запретить Нико приходить к нему в лазарет под выдуманными предлогами, как и раньше, или вообще без них, Уилл не мог — это осталось почти единственным местом, где они могли побыть вдвоем. Только вдвоем. По желанию Нико, а не навязыванию Уилла. В такие моменты всё словно становилось как раньше, в первые недели начала их дружбы. Они были вдвоем, не связанные обязанностью поддерживать разговор, каждый в своем мире, но вместе. Но кое-что всё же изменилось. Их тишина стала для Уилла другой. Он постоянно гадал, о чем думал Нико в такие моменты. Думал ли он о Джейсоне. О моментах, которые происходили между ними, когда Джейсон возвращался из Лагеря Юпитера. О том, хотел ли Нико рассказать о них Уиллу, поделиться с лучшим другом своим счастьем. Тишина стала для Уилла проклятием. Она закапывала его всё глубже и глубже в боль. Уилл не знал, поменялось ли что-нибудь для Нико. Чувствовал ли он перемены со стороны Уилла, чувствовал ли перемены в себе по отношению к Уиллу. Он надеялся, что нет. Это место должно было остаться безопасным для него. И Уилл — тоже. Нико нужен был друг, и если Уиллу придется пожертвовать собственными чувствами ради того, чтобы у Нико всегда был тот, к кому можно обратиться, Уилл это сделает, как бы больно это ни было. Он всегда сделает для Нико всё, что угодно. Интересно, мог ли Джейсон Грейс похвастаться тем же? Уилл бы подумал об этом, не будь у него мысленного запрета на такую нелепую ревность, не имевшую основания; он бы подумал о том, правда ли Нико с Джейсоном было лучше, чем с ним, правда ли Джейсон был более заботливым и чутким, — Уилл бы подумал об этом, если бы мог вспомнить хотя бы искру ответного интереса со стороны Нико; он бы подумал, если бы не пришел к выводу, что заинтересован в Уилле Нико никогда не был и не будет. Он бы позволил себе подумать, если бы не боялся боли. Если бы не знал, что если подумает, то будет так необоснованно зол, что испугается сам себя; испугается потому, что у него не было причины злиться ни на кого, кроме себя, злиться на то, что думал, будто может надеяться, злиться на то, что выдумал то, чего нет. А там, где ничего нет, ничего быть не может.

***

Нико недовольно выдохнул вбок, пытаясь сдуть волосы с глаза. Уилл закатил глаза и заправил прядь ему за ухо, придерживая его голову другой рукой. — Вот угораздило же, — пробурчал Нико, морщась от касаний Уилла ко лбу. Его лицо слегка покраснело от напряжения. — Будешь под ноги в следующий раз смотреть. Всего пять минут назад они были в лесу, наслаждались теплым солнечным днем, как вдруг Нико ни с того ни с сего взял и свалился на землю лицом вперед, напоровшись на ветку. — Повезло, что не в глаз, — забеспокоился Уилл, поднимая его. Он бегло осмотрел разодранную на лбу Нико кожу и повел того в лазарет, чтобы продезинфицировать рану. Прогулка была закончена даже не успев начаться. Уилл в последний раз провел смоченным в спирте тампоном по ране и убедился, что там не осталось мелких частиц грязи. — Ссадина небольшая, сама заживет. Не к чему травиться амброзией. Наклею тебе пока пластырь, — он встал и пошел к ящику с марлей. — Ну класс, — буркнул Нико. — Буду как придурок с пластырем на лбу ходить. Уилл мягко улыбнулся, повернувшись к Нико спиной, чтобы он не заметил. — Ты и так как придурок ходишь, даже без пластыря на лбу. Нико бросил ему в спину упаковку ватных тампонов.

***

Уилл боялся сделать что-то не то. Сказать что-то, что Нико мог бы воспринять двусмысленно, что-то, что обидело бы его или расстроило; прикоснуться к нему так, как просто друзья не касаются; посмотреть так, как друзья не смотрят. Уилл боялся всё испортить. Он боялся потерять Нико окончательно. Но он был влюблен в своего лучшего друга, с которым ему ничего не светило, — это было лишь вопросом времени, когда всё пойдет наперекосяк. Но пока — пока всё было почти как раньше. Они всё ещё были друг у друга. Уилл цеплялся за эту мысль как мог. Ведь Нико приходил к нему в лазарет. Нико разговаривал с ним, как и раньше, обо всём на свете. Нико спрашивал его мнение. Нико звал его гулять. И это было хорошо, поскольку сам Уилл боялся проявлять инициативу. Что, если Нико воспримет всё не так, как надо? Если посчитает Уилла навязчивым? Уилл чувствовал себя беспомощным. Это было ужасно. Им было хорошо вместе, они были друг для друга всем, что им нужно. А теперь Уилл боялся пригласить его сделать то, что они делали миллионы раз до этого. Конечно, им следовало поговорить. Просто выяснить всё лицом к лицу. Рассказать друг другу правду. Нико должен был рассказать о своих чувствах к Джейсону, а Уилл — о своих чувствах к нему. Они бы выслушали друг друга, они бы придумали, что делать. Вместе. Нико бы, возможно, не захотел бы его терять и очертил бы более строгие и четкие границы дозволенного, но позволил бы Уиллу остаться в своей жизни. Но Нико мог и не оставить его. Дружить с Уиллом, зная, что он влюблен в него, может быть для Нико слишком. И они перестанут разговаривать. Возможно, сначала постепенно — Нико будет всё ещё пытаться сохранить их дружбу, но с каждым разом ему будет всё сложнее находиться рядом с Уиллом, и в конце концов он просто перестанет пытаться. Поэтому Уилл держит всё на плаву своими силами. Он ни о чем не расскажет Нико. Он его не потеряет. И когда Джейсон Грейс будет отсутствовать в Лагере Полукровок, Уилл будет наслаждаться вниманием Нико столько, сколько сможет. Он будет поглядывать на него украдкой, как в самом начале их дружбы. Он будет ходить на почтительном расстоянии от него, боясь нарушить неустановленные границы. А ведь всего каких-то два месяца назад Уилл был бы с точностью уверен в том, что вступать в эти границы ему дозволено даже не спрашивая разрешения. Нико рядом шел чуть выше — по небольшому склону. Он всё говорил и говорил, а звук его голоса мягким одеялом ложился на сердце Уилла. Когда Нико говорил, Уилл мог позволить себе не думать ни о чем другом — Уилл мог позволить себе наслаждаться мгновением. Внезапно Нико споткнулся. Шел он невысоко, но склон был достаточно крутым, чтобы Нико пытался изображать из себя сатира, карабкаясь по нему. Запнувшись, Нико полетел в бок — прямо на Уилла. Тот рефлекторно поймал его за плечи и поставил на ноги, оставляя одну руку у Нико на предплечье для надежности. — Ты в порядке? Нико встряхнулся, восстанавливая равновесие. — Порядок, — он слегка покраснел. — Спасибо. Они смотрели друг на друга с минуту, как вдруг Нико, будто опомнившись, вырвал руку из хватки Уилла, откашлявшись. Уилл потер пальцы друг о друга, всё ещё ощущая на них мягкую кожу Нико. Сердце неприятно кольнуло. То есть, да, у Нико теперь был тот, чьи прикосновения наверняка были ему намного приятнее, чем другие, но касания Уилла, что, теперь были насколько ему противны? Нико никогда не отстранялся от него так. Так люди пугаются больных. Так отшатываются от тех, кто неприятен. Так паника всего на мгновение не мелькает на лице рядом с теми, с кем чувствуешь себя в безопасности. Уиллу хотелось плакать от отчаяния. Натянув на лицо улыбку, Уилл повёл его дальше по тропе. Нико спрятал руки глубоко в карманы куртки.

***

— Вот, смотри, — Нико указал пальцем вперед. — Это большая медведица. — Правда? — Уилл склонил голову на бок. — Она должна быть с этой стороны? — Летом и осенью она находится ближе к горизонту. Поверь мне, у меня были занятия астрономией. Уилл отвёл взгляд от небосвода и взглянул на Нико. Его карие глаза иногда казались совсем черными, и сейчас, глубокой ночью, в них хорошо отражался свет звезд. — В твоей школе в Италии? — тихо спросил Уилл, боясь спугнуть момент. Нико редко что-то рассказывал о своем прошлом. В основном потому, что он ничего и не помнил, но также и потому, как он однажды сказал Уиллу, что те воспоминания, которые остались, казались ему странными — словно он украл их из чьей-то жизни. Они казались чужими. — Да, мы… — Нико начал говорить с воодушевлением, но тут же нахмурился и перевел на Уилла растерянный взгляд. — Я тогда… только начал туда ходить. Мы изучали звезды, потому что… это ведь, как и мифы… это очень важно… Нико словно пытался вспомнить какую-то важную мысль. Он отчаянно пытался ухватиться за неё, но она ускользала, причиняя боль. — Всё хорошо, — Уилл наклонился к нему и непроизвольно накрыл его ладонь своей. — Хочешь, я расскажу тебе про созвездия, которые я знаю? Нико медленно кивнул, глядя с недоумением. — Пять ярких звезд, вон там, — Уилл указал в небо и убедился, что Нико проследил за ним, — это царица Кассиопея. Она утверждала, что краше морских нимф-нереид, что обрушило на неё гнев владыки морей. В наказание Кассиопею поместили на небо вместе с троном, который постоянно поворачивается вокруг полюса, заставляя её висеть вниз головой. — Как-то не похоже на трон, — Нико всё ещё говорил растерянно, но на этот раз он слегка улыбнулся. — Тогда, должно быть, сейчас она вниз головой, — Уилл мягко улыбнулся ему в ответ. Рука Нико дрогнула под него ладонью, но тот её не отнял.

***

В последнее время они с Нико редко гуляли допоздна. Уилл не знал, была ли причина в приехавшем из Лагеря Юпитера Джейсоне или так просто складывались обстоятельства. Он уверял себя, что второе. Сегодня они даже пропустили вместе ужин, чтобы прогуляться, и Уилл едва сдержался, чтобы язвительно не спросить, как к этому отнесся Джейсон Грейс. Это был поистине хороший вечер, — они были только вдвоем, и они приятно проводили вместе время, и Уиллу не хотелось портить то, что и так в последнее время словно висело на волоске. Он задвинул подальше все ненужные мысли и просто наслаждался, улыбаясь Нико и посмеиваясь с его шуток. Нико выглядел чудесно: он словно светился, но пытался это скрыть. Уилл украдкой поглядывал на него, когда тот не замечал, и сердце одновременно радовалось и обливалось кровью. Кажется, он никогда не видел Нико таким. Он становился веселее с каждым днём, проведенным с Уиллом, но это было что-то новое. Это было похоже на самое чистое и искреннее проявление влюбленности. Прежде, чем Уилл успел себя оградить от этого, в голове промелькнула болезненная мысль о том, что причиной этому был не он. Боги. Хватит. Сколько можно было уже себя закапывать. Нико был его другом, Нико был ему так важен, что Уилл бы умер за него, и Нико заслуживал счастья, он заслуживал, чтобы Уилл не думал так о нем за его спиной. Он приказал себе сосредоточиться на фактах, на том, что происходило прямо здесь и сейчас, и больше не разрешал себе летать в облаках. Не сегодня. Не сейчас. Это был их с Нико момент — Уилл не собирался омрачать его мыслями о ком-то третьем. Это он и при других обстоятельствах сможет сделать, но сейчас допускать этого больше было нельзя. За вечер они успели поговорить о путешествиях в другие страны, о Лагере Полукровок и Лагере Юпитера. О семье. Нико рассказывал ему о своей сестре. Уиллу нравилось слушать о Хейзел — приятно было осознавать, что не у всех сестры готовы подвесить тебя за ноги на высокой ветке дерева, если ты посмеешь переложить их лук и стрелы. Хейзел передавала привет из Нового Рима (интересно, через кого же) и обещала, что в следующий раз она точно приедет. Уилл сдержал себя от того, чтобы сочувствующе поморщиться. Это был не первый раз, когда Хейзел передавала такое обещание. Нико никогда не жаловался и не обижался на неё, ведь знал, что у неё и без него проблем хватает, но Уилл видел, как тоска мелькала у него в глазах каждый раз, когда Джейсон Грейс возвращался из Лагеря Юпитера. Один. Нико бодро переключился на другую тему, словно слова о том, что в следующий раз она точно приедет, не сопровождались нервным смешком. Хорошему с самого начала было суждено закончиться, и как бы Уилл не старался не обращать внимание на стремительно истекавший день, время возвращаться в лагерь всё-таки пришло. Они неторопливо собрались и двинулись в сторону домиков, держась близко друг к другу; Уилл не знал, было ли это инициативой Нико или его собственной. Раньше Уилл легко подавлял желание протянуть руку и коснуться Нико кончиками пальцев, или взять взять его ладонь в свою, но тогда это не отдавалось в груди так же болезненно, как сейчас. Раньше он мог позволить себе так сделать, пусть никогда и не рисковал, но он мог рискнуть, — сейчас он не имел права даже попытаться. Это было бы нечестно по отношению к Нико, — делать это, зная, что его сердце занято другим. По обыкновению именно Уилл был всегда тем, кто провожал второго до его домика. Это получалось само собой, и в самом начале Нико даже шутил, что он делает это, чтобы Нико точно не сбежал из Лагеря. Но ведь существуют тени, протягивал Нико с хитрой ухмылкой. Иногда его издевательств не хватало. Уилл не знал, почему в последнее время их стало меньше. Уилл только то, знал, что люди не шутят с теми, с кем им неловко, они не подтрунивают над теми, с кем они в плохих отношениях. В каких отношениях теперь были Нико и Уилл? Дойдя до домиков, Уилл думал, что они остановятся в паре шагов от крыльца Аида, как и всегда, но Нико пошёл дальше, словно и забыл, что Уилл его провожал. Тот двинулся за ним, слегка сбавив шаг. Нико хотел, чтобы они разошлись молча? Уиллу следовало повернуть к своему домику прямо сейчас и оставить Нико одного? Нико было сложно произнести вслух просьбу оставить его? Он поднялся на первую ступеньку и развернулся к Уиллу; тот остановился в шаге от лестницы, вглядываясь в Нико. Его лицо подсвечивал лишь яркий лунный свет. В лагере уже давно погасли огни; им обоим следовало уже быть в кроватях. Но если Уилл постоит, любуясь Нико, ещё немного, хуже не станет, — они всё равно уже давно нарушили комендантский час. Половина лица Нико была скрыта в тени. Другая выглядела внеземной: кожа словно сероватого оттенка, глаза совсем чернильно-черные — Уилл вспомнил, как звезды с легкостью отражались в них, и он мог смотреть на это столько, сколько хотел, не чувствуя угрызений совести. Уилл вдруг осознал, что молчание затянулось; всё это время он бессовестно разглядывал Нико, а тот ему позволял и не сказал ни слова против. — Ну, — Уилл неловко потоптался на месте. — Спокойной ночи, Нико. Он принял позицию боевой готовности, намереваясь сбежать сразу же, как тот ему ответит. Уилл чувствовал себя в шаге от провала. Ему нужно было уйти. Нико нужно было ответить ему, чтобы Уилл мог уйти без лишних подозрений. Но Нико ему не ответил. Тихо выдохнув, он изменился в лице: мышцы расслабились, взгляд смягчился. Уиллу казалось, воображение играет с ним, когда Нико медленно наклонился вперёд. Это ощущалось слишком нереально, чтобы быть правдой, но Уилл чувствовал. Нико его поцеловал. Не в силах закрыть глаза или сделать что-либо, Уилл просто замер. Ресницы Нико дрогнули в его поле зрения. По ощущениям прошло не меньше ста лет, пока они стояли так, прижавшись губами, но на деле прошли едва ли две цельные секунды. Нико отстранился; его глаза блестели, но причиной словно была вовсе не отражающаяся в них луна, а на губах, словно на границе, таилась легкая улыбка, то появляясь, то исчезая. — Спокойной ночи, Уилл, — прошептал Нико, и, когда Уилл моргнул, рядом его уже не было. На своих губах Уилл всё ещё ощущал сухие губы Нико.

***

Поздравляя Нико, Уилл, запинаясь, выдавил пару слов о том, как он счастлив иметь такого друга, как Нико. Тот мягко улыбнулся в ответ, смутившись, и обнял Уилла за шею, притягивая ближе… Уилл распахнул глаза. Он давно не вспоминал об этом моменте, как и о многих других моментах с Нико, которые заставляли сердце Уилла дрожать. Поцелуй Нико пробудил их все. Уилл ворочался полночи, то погружаясь в поверхностный сон, то выныривая из него, и все его сны имели одну связывающую нить — это были воспоминания о Нико. Уилл в жестах пересказывает историю, увиденную утром, и Нико звонко смеется, обхватив руками живот. Нико кладет голову ему на плечо, пока они сидят под деревом у границы лагеря, наблюдая за бушующим за ней дождем. Уилл касается его ладони, лежащей между ними на скамье амфитеатра, и Нико позволяет ему очерчивать контур его ногтей большим пальцем. Нико подхватывает его за руку, когда Уилл чуть не соскальзывает с высокой ветки дерева, и прижимает к себе, обняв для надежности. Уилл сидит на полу у кушетки в лазарете, а Нико улыбается ему, устроив голову на подушке. Нико был такой важной частью его жизни. И он поцеловал Уилла, когда тот думал, что ему нравится Джейсон. Ему нравился Джейсон. Разве это было не так? Разве мог Уилл так серьезно ошибаться? Но ведь то, как Нико вел себя рядом с ним… Разве это не указывало на его чувства к Джейсону? На что это указывало? Как Уилл мог так ошибаться? Что заставило Уилла думать, что Нико предпочел ему Джейсона? Следом пришла другая мысль. Что заставило его думать, что Нико предпочел Уилла? Уилл был его лучшим другом. Не более. Тогда чем был этот поцелуй? Что он значил для Нико — для его особенного Нико, который столько времени сторонился общества, который испытывал и выражал эмоции не всегда так, как это делали другие? Остаток ночи прошел так же, как и начался. Уилл погружался в сон и выныривал из него. Нико смотрит на него, склонив голову к плечу. Погружался в него и выныривал. Нико скользит ладонью по его плечу. Погружался, выныривал. Нико улыбается, ямочки проступают на его щеках. Погружался…

***

— Лео постарался, — заметил Нико. Уилл оглянулся через плечо: Нико, склонившись, возился с проигрывателем для виниловых пластинок. — Это был подарок на рождество, — Уилл улыбнулся. — Лео рассказывал про его свойства так беззаботно, словно сделать технику, на которую не клюнет чудовище — это пустяк. Но я видел, как ему было приятно, когда я обрадовался. Нико распрямился и посмотрел на него. — Ты любишь музыку. — И своих друзей, — заметил Уилл, разворачиваясь к нему всем телом. В ответ на эту реплику Нико фыркнул и закатил глаза. Уилл хранил этот проигрыватель на верхней, закрывающейся на ключ, полке в лазарете, доставая лишь тогда, когда поблизости никого не было. Ему не хотелось разделять это с кем бы то ни было. Это была, наверное, единственная его вещь. Только его. Но желание показать проигрыватель Нико оказалось сильнее. — Как это мило и сопливо, кошмар. Где у тебя пластинки? Уилл указал туда же, откуда достал проигрыватель. — Выбери что-нибудь на свой вкус. Коллекция у Уилла была небольшая, около дюжины пластинок. Дома у его мамы, в Техасе, стеллаж с пластинками занимал пол стены. Со стула Нико слез с «the Sound Of Silence» от Disturbed. — Обложка симпатичная, — аргументировал он свой выбор, вертя конверт в руке. — Мама любит эту песню, — Уилл наблюдал, как Нико осторожно извлек пластинку и уложил её на проигрыватель. — Все те пластинки — её любимые, на самом деле. Она, ну… привила мне музыкальный вкус, наверное. Это семейное. Игла опустилась на диск, приходя в действие, и раздался легкий скрежет. Нико обернулся на Уилла; тот склонил голову к плечу, не отводя взгляда от проигрывателя. Звук полился мягкой волной.

hello darkness, my old friend

i’ve come to talk with you again

— Звучит очень… танцевально, — заметил Нико. Уилл перевел на него взгляд, всё ещё склонив голову. — А ты хочешь потанцевать? — тихо поинтересовался он. Нико пожал плечами, разворачиваясь к нему всем телом. Он выглядел смущенно и неловко, но пытался это скрыть. — Я не умею. — Тебе и не надо. Мама любила эту песню — Уиллу она напоминала о доме. Разделить её с Нико было сродни доверия ему части себя. Уилл едва соображал, что делал, — он и не хотел соображать, не сейчас. Медленно подойдя к Нико, он поймал его взгляд и протянул кончики пальцев к руке, висящей вдоль его тела. Нико тяжело выдохнул, когда Уилл коснулся его. — Можем потанцевать, — прошептал Уилл. — Я никому не расскажу как ты плох, обещаю. Что-то сверкнуло во взгляде Нико. — Заткнись, Солас. Он не отстранился, когда Уилл скользнул ладонью ниже по его руке и переплел их пальцы. Потянув Нико на себя, Уилл осторожно обхватил его вторую руку, сцепляя их ладони. Кожа у Нико была мягкая. Уилл неосознанно провел большим пальцем по внешней стороне его ладони и медленно качнулся под музыку.

in restless dreams, I walked alone

narrow streets of cobblestone

Всего лишь ненавязчивые покачивания под ритм — он тянул Нико за собой то в одну, то в другую сторону, мягко, не настаивая, давая ему возможность отстраниться. Неотрывно смотря на их сплетенные руки, Нико следовал за его движениями, позволяя направлять себя — скорее как кукла в руках кукловода, чем танцевальный партнер. Склонив голову к плечу, Уилл рассеянно наблюдал за ним из-под ресниц. Расстояние между ними было в рамках приличия, но Уиллу хотелось большего — обнять Нико, чтобы Нико обнял его в ответ. Уилл никогда не настаивал на физическом контакте. Всё было в руках Нико. Уилл был только «за» всегда, когда Нико проявлял тактильность. — В день, когда Перси и ребята нашли нас с Бьянкой, в школе был бал, — прошептал Нико. — Все танцевали, — он помолчал. — Я никогда не танцевал. Уилл замедлился. — Мы можем потанцевать. — Мы уже танцуем, — Нико нахмурился. Уилл фыркнул. — Нет, боги, нет. Это — просто ерунда. Потанцевать как ребята в той школе. Наверное, ты говоришь про медляк. Решив, что Нико не против, Уилл уложил его ладони себе на плечи. Нико тут же скользнул ими немного вниз, укладывая чуть выше груди Уилла, на ключицы. Если ему было так удобнее, Уилл не возражал. Пусть так Нико и чувствовал его наверняка бешено колотящееся сердце. Уилл шагнул к нему ближе, кладя ладони на его талию. Это ощущалось странно. Он сдвинул руки назад и чуть вверх, укладывая Нико на спину. Так было намного лучше. Взгляд Нико уткнулся ему в ключицы, где кончики пальцев Нико едва заметно выстукивали ритм песни. Уилл наблюдал за тем, как подрагивали его ресницы, уже собираясь начать танцевать.

and no one dared

disturb the sound of silence

Вдруг ладони Нико соскользнули ещё ниже, останавливаясь прямо поверх сердца Уилла. Подавшись вперед, он уложил голову Уиллу на плечо, прижимаясь к нему грудью. Уилл на мгновение замер. Это отличалось ото всех объятий, что у них были. Это было по-особенному интимно, и это было инициативой Нико, отчего сердце Уилла пропустило удар — и не один, — и Нико слышал каждый. Уилл обнял его, едва заметно прижимая к себе чуть сильнее, чем следовало. Этот момент хотелось сохранить. А лучше — никогда не покидать его.

***

Уилл проснулся с твердым намерением поговорить с Нико. Начистоту. Глаза в глаза. Выяснить у него наконец, что было между ним и Джейсоном, что произошло между ним и Уиллом прошлой ночью. Уиллу нужны были ответы. Ему нужен был Нико. Со всей его правдой, со всеми его смешанными чувствами, — если Нико запутался, если он расскажет Уиллу обо всём, что чувствует, но в чем не может разобраться, Уилл ему поможет. Он его не оставит. Уилл не стал отлеживаться в постели, как обычно делал: после пробуждения он наскоро умылся и вылетел из домика как можно непринужденнее. Будто он не был готов наконец разобраться с тем, что мешало ему спокойно вздохнуть последние месяцы. Он не был точно уверен, что Нико уже не спит, но в последнее время тот вставал всё раньше по утрам (то есть к первой половине завтрака, а не к обеду). Если же он еще спит, Уилл отправится в лазарет и получше обдумает то, что он собирался сказать Нико. Так будет даже лучше. Да, обдумать бы не помешало. Может, подготовить речь… Но Нико уже проснулся. Уилл замер, едва отойдя от крыльца. Нико стоял за домиками: солнце светило ему прямо в лицо, и он щурился, изогнув губы в самой очаровательной улыбке, что у него была, — Уилл видел её от силы пару тройку раз за всё то время, что они дружили, и не все разы она была адресована именно Уиллу, но она никогда не была предназначена для него. В ответ Джейсон Грейс улыбался вполне привычно — он всегда улыбался — и его большая ладонь была закинута Нико на плечо, прямо поверх фиолетовой толстовки. Ладонь пришла в действие, потрепав Нико по плечу вверх-вниз ласковым движением, — точно стрела вонзилась Уиллу в горло. Всё в его теле застыло — Уилл не мог даже сделать вдох. Обдумать… ему следовало обдумать то, что он собирался сказать Нико… ему… Уилл едва не сорвался на бег, стремительно преодолевая расстояние между ним и Нико. С каждым шагом оно словно лишь удваивалось — в буквальном и метафорическом смысле. Нико поцеловал его прошлым вечером, он поцеловал его, а теперь он стоял и улыбался этому… Когда их стало разделять всего несколько шагов, Нико заметил его. Их взгляды встретились, эмоции на лице Нико за мгновение сменили одна другую, переключились на третью и сместились четвертой, точно Нико не знал, как правильно отреагировать на появление Уилла. Что ты чувствуешь? Тебе стыдно? Яркая улыбка затаилась глубже в губах Нико, взгляд стал взволнованным. Ты осознаешь, что я всё понял? Понял, что за игру ты пытаешься вести? Уилл встал прямо перед ними, запечатав треугольник. Какая ирония. Где же тут был треугольник, когда эти двое были отрезком, а Уилл — лишь точкой, лежащей вне его? Ты думаешь, она сойдет тебе с рук? Уилл был лишним. Уилл не вписывался. Уилл готов был мириться с этим, но его нельзя было просто поцеловать и сбежать обратно к другому парню. Уилл был готов пожертвовать собой, чтобы Нико был счастлив, но играть ради этого с собственными чувствами Уилл не позволит. Он удостоил Джейсона лишь намеком на взгляд, не желая видеть его вовсе, и снова посмотрел на Нико. — Джейсон, ты не оставишь нас, — произнес Уилл таким холодным тоном, какого сам от себя не ожидал; в этом не было вопроса, Уилл не принимал отказ. На минуту воцарилась тишина. Нико неотрывно смотрел на Уилла; Джейсон прожигал своим взглядом его щеку. — Конечно, — настороженно отозвался Джейсон, когда Нико отвёл свой взгляд от Уилла и кивнул ему. Спустя мгновение его уже не было, но в воздухе осталось чувство недовольства. Уиллу было всё равно. Он проскользил взглядом по объемной толстовке тошнотворно красивого фиолетового цвета, и губы сложились в горькую усмешку. Как могла вещь, разрушившая его жизнь, выглядеть насколько хорошо? — Ты… — Сглотнув ком в горле, Уилл перевел взгляд на его лицо и обратно, не в силах смотреть ему в глаза, выдавливая следующие слова: — Ты гребанный эгоист, Нико. Вместе со звуком его имени раздался звук бьющегося сердца Уилла. Как так получилось, что приятные совместные вечера превратились в то, что злость, обида на него разрывала Уилла пополам? В тем же успехом Уилл вместо слов мог бы зарядить Нико пощечину — эмоция ошарашенности была бы такой же, как сейчас. Краски схлынули с его лица, он смотрел на Уилла так, словно видел призрака — как любой другой человек на его месте бы смотрел, если бы увидел призрака. — Что? — выдавил Нико. — Серьезно? — Уиллу было больно. Говорить Нико о том, что тот причинил ему боль, понимать, что тот даже не осознал, что причинил её, было больно. — Ты… Он поцеловал его, и пусть это не было прямым обещанием, это было надеждой. — Знаешь, я думал, у нас всё будет хорошо, — Уилл попытался перевести дыхание, но его словно прорвало. Голос звучал сдавленно, потому что Уилл едва мог дышать, но ему нужно было сказать Нико всё, что он копил в себе столько времени, потому что иначе оно уничтожить его. — Я думал, ты ценишь меня, ценишь нашу дружбу, и несмотря на то, что происходит, что я хотел бы, чтобы никогда не происходило, я думал, мы сможем друзьями и остаться. Я пытался сохранить нашу дружбу, но ты… Знаешь, ты- я даже не понимаю, осознаешь ли ты, что ты делаешь. Действительно ли ты даже не пытаешься спасти нашу дружбу, или ты просто запутался. Но сколько ещё ты будешь вести себя рядом со мной так, словно не задумываешься о моих чувствах? То есть, ты… ты делаешь… всё это, все эти взгляды, и разговоры, и смех, и ты целуешь меня, словно наплевав на нашу дружбу, словно тебе не важно, что подумаю я. Ты… Нико, ты можешь делать всё, что угодно. Веди себя как хочешь и принимай свои решения, но справляться с последствиями тоже надо будет тебе, потому что это… это твоя вина, и я не смогу, даже при всем желании, я не смогу продолжать вот так. Я не смогу, зная что ты… После того, что ты сделал вчера… — Это было концом. — Ты можешь делать всё, что угодно, но нельзя просто поцеловать меня и думать, что всё будет в порядке, ведь всё не в порядке, и оно не будет, ведь так не делается, ты не можешь поцеловать своего лучшего друга, а потом вернуться и улыбаться так… — Нико! — женский голос разрезал бурю, бушевавшую вокруг. Всё вдруг стихло. Уилл пытался осознать, что только что произошло. Нико отвернулся от него, и Уилл проследил за его взглядом: лужайку уверенным шагом пересекала девушка из римского лагеря, одетая как путеводитель по Амазонке — в шорты, рубашку, завязанную на концах, и со шляпой. Уилл помнил её. Подруга Нико. Рейна. — Я, конечно, дала её тебе, но с тем расчетом, что ты её мне всё-таки вернешь! Уилл озадаченно моргнул. Рейна остановилась в паре шагов перед ними. — Привет, — она улыбнулась Уиллу, но в глазах плавала настороженность, точно Уилл уже был у неё на карандаше. — Здравствуй, — озадаченно отозвался Уилл. Рейна повернулась к Нико и ткнула пальцем в его толстовку. Тот застыл на месте, растерянно глядя на неё. — Я хочу её назад. Ты можешь купить себе такую же в Лагере Юпитера, если хочешь её навсегда, но эта — моя. Она мне нужна. Внутри Уилла всё похолодело. — Под дресс-код не подходит, — выдавил Нико. — У нас неделя самоуправления. Ну, — она протянула руку и жестом поторопила его. Нико замешкался и коротко взглянул на Уилла. Тот едва не отшатнулся от его затравленного взгляда. Нет. Нико медленно стянул толстовку через голову и протянул Рейне. — Спасибо, — та взяла её и еще раз одарила Уилла вежливой улыбкой. — Надо бежать. Я залечу как-нибудь попозже, поболтаем. Пока, Нико. Уилл. Рейна кивнула им и удалилась тем же настойчивым шагом, каким пришла. Уилл перевел взгляд на Нико; тот смотрел ему прямо в глаза пустым взглядом. Нет. Боги. Нет. Что он наделал? Нико отвернулся и пошёл прочь. Боги. Что. Он. Наделал. — Нико! Уилл был в ужасе. Нико позволил ему высказаться, он позволил Уиллу произнести всё, что лежало у него на душе мертвым грузом, он ни слова не сказал, когда Уилл брал из груди собственную боль и превращал её в оружие против Нико, он просто ушел, вобрав в себя всю эту боль, и Уилл знал, что он будет медленно переваривать её, пока она не уничтожит его изнутри. Он поцеловал тебя, а ты сказал ему, что он эгоист, потому что думал, что он пытается встречаться с двумя сразу. Но это была не толстовка Джейсона Грейса. Она была не его. Она. Была. Не. Его. Какой же ты кретин, Уильям Солас. Эгоистом всегда был ты. — Нико, стой! Тот замер и резко развернулся, заставляя Уилла отшатнуться. Сердце сжалось. Глаза Нико покраснели, уголки губ опустились. Уилл никогда не видел его настолько уязвленным и разочарованным. — Тебе есть, что добавить? — сипло выдавил Нико. Уилл думал, что Нико носит толстовку Джейсона, потому что тот ему нравится, но она принадлежала не ему; он обвинил Нико в том, что ему плевать на чувства Уилла, потому что он испытывает чувства к одному, а целует другого, но толстовка принадлежала не ему; толстовка. принадлежала. не. ему. — Ты даже не представляешь, как много мне нужно добавить, — затараторил Уилл. — Это было такой ужасной ошибкой… — Ты уже достаточно сказал, — Нико закрывался от него. Уилл буквально видел, как Нико возводил прочные стены, не дающие эмоциям взять над ним верх. — Я понял, что не должен был целовать тебя. Я понял, что это было ошибкой. Я понял, что я был ошибкой, Уилл. Мне жаль, что я испортил нашу дружбу этим необдуманным поступком. Можешь не волноваться, я разберусь со своими проблемами сам. Наш поцелуй был ошибкой. Уилл застыл. Что? Нико действительно так считал? Или он сказал это, чтобы причинить Уиллу боль, потому что он хотел причинить Уиллу боль? — Нет, — сказал Уилл, делая шаг вперед. Нико подался корпусом назад. — Наш поцелуй не был ошибкой. Наш поцелуй был самым прекрасным из того, что со мной когда-либо случалось. Нико всё ещё смотрел настороженно. Он не верил его словам. Он, кажется, больше не верил ему. Но Уилл знал его. Нико хотел ему верить. Он хотел, чтобы всё обошлось. Хотел, чтобы его взгляд не передавал всю ту печаль и боль, что намертво вцепилась ему в грудь. Нико был таким — Уилл знал его. — Это всё не то, что я пытался тебе сказать, — в голосе Уилла сквозило отчаяние. Ему было так плохо. Впервые за столько времени он смог облечь свои тягостные чувства в слова, но теперь он едва ли мог вспомнить, что именно он ему наговорил. То есть, он… Уилл столько всего сказал. Но возможно он… Боги. Уилл сказал Нико, что он не может целовать лучшего друга. Но Уилл подразумевал, что он не может целовать его потому, что был влюблен в другого, а не потому, что они друзья. И это было не единственным, что Нико мог воспринять не так, как должен был. Всё пошло наперекосяк из-за толстовки. Но это была не его толстовка. — Я ревновал, — просто сказал Уилл. Нечего больше было усложнять в этой сложной эмоции. — Я ревновал тебя, но готов был мириться с тем, что ты с ним, если ты был счастлив. Нико не нужно было уточнять, про кого говорил Уилл. — Как ты мог подумать, что между мной и Джейсоном… — в ужасе прошептал он. — Ты так вел себя в последнее время, — перебил его Уилл. — Ты сторонился меня, словно хотел что-то скрыть. Ты улыбался, стоя рядом с ним в этой толстовке, и я подумал… Я подумал, что ты носишь её, потому что она принадлежит ему. Что ты ведешь себя так рядом со мной, потому что тебе неловко рассказывать о твоих чувствах к нему. Мне и в голову не приходило… Толстовка была не его. Глупый, глупый Уилл. Уилл встряхнул головой. — Я думал, что смогу в скором времени рассказать тебе о своих чувствах, но увидел тебя с ним и понял, что опоздал. Я решил, что не буду лезть. Это была твоя жизнь. Стоило Уиллу произнести слово «чувства», как Нико вытаращил глаза. Его губы дрогнули, точно он едва сдержался, чтобы не открыть рот. — И я ничего не говорил, ни о чем тебя не спрашивал, потому что боялся, что если ты узнаешь, что я к тебе что-то чувствую, ты решишь, что не можешь больше со мной общаться, не сможешь позволить мне остаться в твоей жизни, — грудь сдавило. От правды должны было стать легче, но Уиллу не становилось. — А я должен был остаться в ней. У тебя должен был остаться человек, который был бы на твоей стороне не смотря ни на что, и если мне пришлось затолкать поглубже свои чувства ради тебя, забыть про свою боль, я это сделал. Он едва мог различить лицо Нико за пеленой слез. Уилл никогда не произносил этого вслух — обличить это в слова значило бы признать, что Уилл готов был пожертвовать всем, что имел, ради других, не оставляя себе ни капли, потому что он считал всех вокруг важнее его самого. — Уилл… — Я это сделал, потому что любил тебя настолько, что был готов отступить ради твоего счастья. Воздух вокруг потяжелел. Он стал неестественным, чужеземным, не приспособленным к тому, чтобы земские легкие вдыхали его, и Уиллу было всё сложнее дышать. — Но ты поцеловал меня прошлой ночью, — выдавил Уилл, моргая, и слезы наконец стекли по его щекам. — И я подумал, может, я в чем-то да ошибался. Может, всё было не тем, чем казалось, может, твое странное поведение мне привиделось. Может, ты всё же не выбрал Джейсона, но следующим утром ты улыбался ему. Уилл произнес его имя так, словно яд обжег губы. — Ты поцеловал меня, а улыбался ему, так, словно видел перед собой подарок от вселенной. Ты был в толстовке, выглядящей в точности как та, что принадлежит ему. — Ты думал, я изменяю тебе? — В ужасе прошептал Нико. Взгляд Уилла отяготила печаль. — Нечему было изменять. Он четко видел момент, когда Нико осознал смысл его слов. Недоумение на его лице сменилось пониманием. Взгляд смягчился — он окутал Уилла, словно объятие. — Ты мне ничего не должен был, — прошептал Уилл. — Ты не мог… изменить мне, потому что ничего и не обещал. Поэтому я отступил, когда подумал, что ты влюблен в него. — Но ты не смог оставаться в стороне, — осторожно продолжил Нико, словно пробуя слова на вкус, пытаясь разобраться, — когда это стало касаться и тебя. — Я не смог. Мне было плевать, обманываешь ли ты Джейсона, но ты обманывал меня, — голос Уилла сорвался. — Я столько сделал для тебя, а ты поиграл со мной, чтобы на следующее утро вернуться к нему. Нико открыл рот, но Уилл его перебил. — Так это видел я. Я думал… я так ревновал тебя к нему. Я думал, он хочет отнять тебя у меня. Отнять единственного, кому я мог довериться, — единственного, кому я хотел довериться, единственного, кто был мне так дорог. Ему так хотелось подойти к Нико ближе — коснуться его, на коленях молить его о прощении, если придется. Уилл не знал, что ещё ему следовало сказать, чтобы Нико понял — не то, что Уилл чувствовал по отношению к Джейсону Грейсу, а то, что Уилл чувствовал к Нико. — Мне так жаль, — Уилл был уже готов начать повторять оправдания по второму кругу. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Внезапно Нико всплеснул руками. Уилл подумал, он сейчас накричит на него. Обвинит в том, что Уилл ужасный, кошмарный друг, раз сомневался в нем, думал, что он может так плохо поступать. Скажет, что они больше не смогут общаться. Ведь, пусть Нико не выбрал Джейсона, кто говорил, что он выбрал Уилла. Сжав кулаки, Нико опустил голову на грудь и что-то прошептал. — Что? — переспросил Уилл. — Я говорил о тебе, — чуть громче повторил Нико, но его голос все еще был едва слышим. Уиллу показалось, он ослышался. Нико повторил еще громче: — Я улыбался Джейсону, потому что говорил о тебе. Уилл уставился на него. В горле пересохло. Этого не может быть. Нико взглянул на него из-под ресниц. — Мне не нравится Джейсон, Уилл, — Нико говорил так, словно был готов начать злиться на него. — Мне нравишься ты. Я поцеловал тебя, потому что мне нравишься ты. Я говорил с Джейсоном о том, что поцеловал тебя, потому что он знал, что мне нравишься ты, Уилл, только ты. Только ты. Нико нравился только Уилл. — Ты говорил с ним обо мне? — Уилл всё никак не мог осмыслить его слова. Уилл несколько месяцев убеждал себя в том, что Нико нравится Джейсон, и пусть выяснилось, что толстовка была не его, тот факт, что Нико нравится Джейсон, всё равно плотно засел у Уилла в голове. Как же… — Как же так, — прошептал Уилл. — Я никогда не видел, чтобы ты проявлял интерес ко мне. К нему, но не ко мне. Нико посмотрел на него так, словно был уверен, что смотрит на дурака. Уилл не был на сто процентов уверен, что сейчас им не являлся. — Уилл, — его имя, произнесенное Нико так мягко и ласково, с легким наклоном головы вбок, заставило Уилла вновь расчувствоваться. — То, как я вел себя рядом с тобой, было таким не из-за Джейсона, а из-за тебя. Я осторожничал потому, что боялся, что ты поймешь. Нико любил его? — Правда? — прошептал Уилл. Нико робко протянул ему руку. Всё ещё не веря, Уилл сделал несколько шагов к нему, становясь ближе, так близко, и аккуратно взял его ладонь в свою. Кожа Нико всегда была мягкой, когда бы его Уилл не касался, — он стал намного чаще находиться на солнце, и она перестала пересыхать, насытившись теплом, — но пальцы и верхняя часть ладони у него были мозолистые — Уиллу нравилось чувствовать их на своей коже. — Как ты мог подумать, что меня способен заинтересовать кто-то кроме тебя, — прошептал ему Нико, скользя взглядом по лицу Уилла. — Дурак. Я ведь… думаю о тебе всё время. О тебе и твоем глупом красивом лице. Уилл рассмеялся; звук вышел слегка задушенным из-за того, что недавно он плакал. — Я не мог говорить о тебе с кем-то другим, — продолжил Нико, и Уиллу показалось, что он придвинулся ещё ближе (Уилл, в общем-то, был не против). — Они ведь, все, твои друзья в первую очередь; я думал, вдруг они расскажут тебе… То есть раньше, чем я. Раньше, чем я пойму, можно ли мне… А я не хотел… — Нико едва не взвыл от отчаяния, — я не знал, как ты отреагируешь… — Говоришь так, словно мои чувства были совсем неочевидными, — заметил Уилл; он ведь правда и не скрывался рядом с Нико (до недавних пор) — за ним же, напротив, ничего такого не замечал. Нико покачал головой. — Джейсон постоянно говорил, что то, как я рассеянно веду себя рядом с тобой и постоянно свечусь от счастья, когда речь заходит о тебе, можно увидеть даже в Новом Риме. Что все, кому не лень, уже давно поняли, что происходит, кроме тебя. Нико светился от счастья во время их вчерашней прогулки; Уилл думал, что дело в Джейсоне Грейсе, но Нико сказал, что дело было в нем, в том, что Нико собирался поцеловать того, кто ему нравится, — поцеловать его. Нико светился от счастья сегодняшним утром; Уилл думал, что дело в Джейсоне Грейсе, но Нико сказал, что дело было в нем, в том, что Нико рассказывал о том, как поцеловал того, кто ему нравится, — поцеловал его. Как же Уилл был глуп. Нико был без ума от него. Он не сказал конкретно этих слов, но Уилл знал — он видел это в его глазах каждый раз, когда думал, что эти эмоции были вызваны не им. Всё это время он был так близко, а Уилл считал, что они далеки как никогда. — Можно тебя поцеловать? — прошептал Уилл. — Кажется, я в прошлый раз не спрашивал, — Нико внезапно смутился, посмотрев на него из-под ресниц; он выглядел так робко и трогательно, что у Уилла защемило сердце. Он наклонился и коснулся его губ своими, воссоздавая их первый поцелуй. На этот раз он длился дольше пары секунд, и Уилл смог прочувствовать его как следует. Прочувствовать губы Нико. Сухие, но очень мягкие, пухлые сами по себе. Нико был весь такой чудесный, а его губы были лучше всего на свете. Прижавшись к ним сильнее напоследок, Уилл отстранился с легким звуком. — Прости меня. За то… что я тут устроил. Из-за этой толстовки. Нико склонил голову к плечу. — Почему ты просто не спросил у меня? — спросил он. — Если бы… я бы тебе рассказал. Обо всём. Уилл отвел взгляд. — Я думал, если ты не говоришь мне, значит не хочешь, чтобы я знал. Хватка Нико на его пальцах усилилась. Уилл опустил взгляд на их переплетенные руки, проследил за тем, как большой палец Нико мягко огладил внешнюю сторону его ладони. — Ты всегда говорил мне, — медленно начал Нико, — что если мне есть, чем поделиться, если я хочу чем-то поделиться, то ты всегда рядом. Уилл посмотрел на него. Со склоненной головой и прядями, частично закрывающими один глаз, Нико выглядел уязвимым, но в то же время таким надежным, что Уиллу хотелось просто спрятаться в его объятиях — там, где будут только они вдвоем. Это был всё тот же его Нико, которого он знал. — Но ведь я тоже всегда рядом, — прошептал Нико. У Уилла перехватило дыхание. Нико всегда был рядом. Он всегда был для Уилла безопасным местом, которым Уилл хотел быть для него. Он всегда беспокоился об Уилле. Он всегда любил Уилла. Нико всегда был с ним. — Прости меня, — Уилл навис над Нико, почти касаясь его носа своим. — В следующий раз, когда я подумаю, что ты встречаешься с кем-то, кто не я, я тебе сообщу, обещаю. Нико рассмеялся. Это был самый любимый звук Уилла. И если кто-то посмеет сказать ему, что это чересчур сентиментально, Уилл расправится с ним, не прилагая особых усилий, ведь смех Нико был тем, ради чего стоило жить — ради чего не жалко было умереть. — Глупый, — мягкая улыбка расцвела на губах Нико. — Такой глупый, Уилл Солас. Он делал с Уиллом несусветные вещи. Уиллу так хотелось поцеловать его снова. Он обхватил щеку Нико, с удовольствием скользя ладонью по его нежной коже; Нико прикрыл глаза, не переставая улыбаться. Уилл коснулся этой улыбки губами. Нико разомкнул рот и прихватил его нижнюю губу своими, укладывая ладонь на его шею. Уилл никогда не испытывал ничего более потрясающего. Нико наверняка чувствовал, как бешено колотился у него пульс, — он наверняка знал, что причина была в нем. Уилл подался назад и поцеловал его ещё раз — чуть более ощутимо, и ещё раз — настойчивее. Выдохи Нико между их короткими поцелуями стали отрывистыми и поверхностными, его пальцы слегка сжались на шее Уилла, — Уилл подмечал каждую деталь, не в силах сконцентрироваться на чём-то одном, чём-то более конкретном, чем Нико. Их первый поцелуй был самым прекрасным из того, что когда-либо случалось с Уиллом, — второй и третий поцелуи заняли свои почетные первые места по соседству. Уилл знал, что туда же пойдут и все остальные. Иначе и быть не могло — это ведь Нико. Его Нико. Уилл отстранился всего на миллиметр. — И, если тебе вдруг станет холодно, — он всё никак не мог успокоиться. — я могу дать тебе свою толстовку. Нико усмехнулся, проводя носом по его щеке. — Давай. — Да? — Да, — прошептал Нико ему в губы. — Потому что она принадлежит тебе, Уилл Солас. И я буду носить её, потому что мне нравишься ты, Уилл Солас. Уилл поцеловал его снова. Всё-таки, Нико предпочел его Джейсону. Пальцы Нико проскользили вверх по шее Уилла и вплелись ему в волосы. Нет. Нико любил его. И Уиллу больше не было никакого дела до Джейсона.

***