Ты только верь (мне)

Серёжа пропадает из офиса без предупреждений. Телефон молчит, потом и вовсе отключается. Олег понимает, что что-то идёт не так. Зная Серёжу, приходится дать ему сутки молчания, но нельзя сказать, что это не влечёт за собой волнения и теорий о всевозможных смертях айти-гения. Спустя двенадцать часов спокойное ожидание покидает тело – приходится искать геолокацию Разумовского. Серёжа о жучках, конечно же, не знает, но возможность быстро найти охраняемого подопечного и собственную историю личных воздыханий греет душу и нервную систему. Телефон и машина горят примерно в одной точке. Естественно, телефон водителя отображается рядом. Этот хотя бы берёт трубку с первого раза. – Алло? – Глава безопасности Волков. Разумовский с вами? – Да, он сказал, что у него тут какие-то важные дела. Я в отеле весь день сижу, жду. Сказал, что премию может выписать, если что. – Ясно. Ещё что-то говорил? – А, сказал, что я завтра могу обратно ехать. У него тут дела какие-то. – Какие?! – Не знаю, не уточнял. – Ясно. Адрес мне предоставьте, пожалуйста. Олег вспоминает какие-то техники дыхания. Особого эффекта не случается, но внимание быстро переключается на телефон. Местность незнакомая, но ехать не слишком далеко. Судя по всему, это какая-то деревня.

***

Разумовский находится в пустом храме. Всё вокруг заставлено свечами – зная его нападки щедрости, купил их сам Серёжа. В воздухе висит тяжелый запах ладана, хочется побыстрее уйти обратно на улицу. Серёжа сидит в самом центре, прямо на полу, склонив голову и подобрав колени руками. – Серый, ты чего? – Машинально включается режим общения, как для маленького ребёнка. Олег опускается на корточки, поглаживая напряжённую спину под белой рубашкой. На воротнике виднеется черный шнурок. Недавно Серёжа попросил его завязать и заявил, что крестик ему не помешает. Детский дом религиозными вопросами не интересовался, поэтому Волкова это решение удивило, но лишних вопросов задавать не хотелось. Серый всегда отличался излишней тревожностью: если бы вера помогла решить эту проблему – то ладно. Смириться с парой икон в офисе не слишком сложно. – Это просто ужас, Олег… Серёжа медленно поднимается с пола. Находит в тумбе две свечи, оставляя вместо них нащупанную в кармане пятитысячную купюру. Олег молча протягивает зажигалку, закинутую к сигаретам в пиджаке. Минуты две Серёжа наблюдает за пламенем свечи, игнорируя капли воска на нежной коже. На лице отображается пустота, боль, страх и прыгающие мысли, которые так и не обретают форму слов. – Он вернулся. – Кто? – Я думал, что это просто моя фантазия, придуманный друг… Но… Он шепчет мне на ухо. Всё время шепчет… Он говорит, говорит, говорит… Я так больше не могу. – Это тот самый? – Да… Я думал, что это прошло, что это просто моя выдумка, что теперь ты вернулся и больше не будет плохо… А потом я подумал: это ведь может быть моё испытание… А может, наказание? Разумовский был потерян в собственных мыслях. Да и, честно говоря, не особо верил в свои слова… Вот только его поведение начало меняться несколько месяцев назад. Но как можно просить близкого человека сходить к психиатру? Антидепрессанты он, конечно, спокойно признавал, но предполагать, что он сходит с ума… Довольно грубо. Да и сам Разумовский проблем не видел, а значит – «чинить» тогда было некого. – Я всё думал, что же могло быть моим грехом? Наверное, самое «неправильное» во всём этом – моя любовь... Но я же не могу отрицать всё то, что у нас… Как можно назвать это моим грехом? Это ведь часть меня! Идиот! Я — это часть тебя! Я и есть Ты! Волков молча слушал, поглаживая напряжённую спину, когда Серёжа отвлекался на что-то. – Но если это и есть моя самая главная ошибка, тот мне нет места в этом прощении… Тогда, я обречён… – А разве не мы вместе тогда обречены? В рыжую голову почему-то никогда не приходило такой мысли… Но если это так, разве это не значит, что демон, шептавший на ухо о своей реальности действительно не демон? – И что мне теперь делать? Придурок! – Не тебе, а нам. Сходим на консультацию, я всегда могу тебя выслушать, если что-то волнует. Я не Бог, но я – твоя реальная опора в этом мире. Всегда и в любой ситуации. Свечи тухнут, закоптив воздух ещё больше. Крестик остается на тумбе со свечами, вместе с несколькими крупными купюрами. Одна вера умирает в своём собственном храме, но вера в любовь подкрепляется горячей ладонью, успокаивающей тремор и слёзы, стекающие по лицу ещё несколько часов подряд.