Инструмент

— Сам уже с ним не справляешься? — ехидством в голосе кажется можно подавиться, но Феликс даже бровью не ведет. — Этого я ему дать не смогу. — Чего этого? — Равнодушия? Использования. — С БДСМ-играми это к Чану, ну или к Чонину, если тот его уже хорошо обучил. — О нет, спасибо, тут проблем нет. Ему нужно именно твое безразличие. — И ты будешь просто сидеть и наблюдать? — Я буду контролировать. — Меня? — Его. — Его? — Чтобы не ушел в трип. — Куколд! Феликс опять не реагирует на оскорбление. Просто пожимает плечами и бросает напоследок: — Завтра в семь, в моей общаге. Сынмина не будет. — Я еще не согласился. — Согласился, хен, — и, снисходительно улыбнувшись, Феликс уходит. Разумеется, он не собирался приходить. Во-первых, им не нужны проблемы в группе, которые неизбежно появятся после такого... взаимодействия. Ну а во-вторых, австралиец слишком много на себя берет. И Минхо не тот, кто собирается слушаться. Но в семь десять он нажимает на звонок слегка подрагивающими от волнения пальцами. Дверь открывается, и Феликс, молча кивнув ему, уходит вглубь. Он в удобном домашнем костюме, и это немного успокаивает: Минхо не уверен, как бы он отреагировал, если бы тот был в каких-то странных шмотках. Может, сразу бы и ушел. В гостиной обнаруживается Хёнджин. Он увлеченно играет в приставку, поэтому Минхо удостаивается лишь приветственного взмаха рукой — тем более виделись сегодня. А вот это уже задевает. Будто его тут не слишком-то и ждали, и он просто заглянул поболтать от скуки. — Дай ему еще минут десять. Может, тебе что-нибудь налить? — Нет, спасибо. — Тогда пошли в спальню. Минхо бывал здесь уже не раз и ничего нового для себя не видит, разве что удобное компьютерное кресло, в которое усаживается с комфортом Феликс, сдвинуто в угол, да постель заправлена, что не так уж часто-то и было. — И как вы себе это представляете? В ответ только приподнятая бровь. — Тебе механику рассказать? А мне казалось, ты уже большой мальчик. — Ты понял, о чем я. — Минхо, расслабься и получай удовольствие. Я знаю, что тебе интересно попробовать, и Хёнджин тебя привлекает, но не настолько, чтобы попытаться что-то предпринять. Он красивый и слишком завлекательный, так что без претензий, я бы даже удивился, если бы нет. Просто будь собой, а я останусь тут. Я не буду вмешиваться. — Тогда зачем ты тут? Твой фетиш? — Я уже говорил тебе, я тут ради него. Проследить, чтобы он был впорядке. Когда Хёнджин входит, оба замолкают и смотрят на него. Хван останавливается у самых дверей, не решаясь подойти. — Алекса, свет десять процентов. Освещениею становится приглушенным, но Минхо всё равно видит легкую панику в глазах, и от этого становится немного легче. Кажется, не для него одного это станет новым странным опытом. Минхо не очень понимает, как себя вести, а эти двое совсем не помогают. Хёнджин всё так же стоит у двери, но смотрит он на Феликса, который замер в своем углу. — Если ты не готов, мы можем всё отменить. В любой момент, — ласковый голос настолько не похож на тот деловой, которым он договаривался со старшим, что Минхо даже вздрагивает. В ответ Хёнджин лишь мотает головой и закусывает губу. — Тогда покажи нашему гостю, какой ты. Эти слова, сказанные низким, пробирающим тоном, будто переключают что-то в голове у Хвана. Он наконец смотрит прямо на Минхо и начинает раздеваться. У Ли полное ощущение, что он заказал приват в стриптиз-клубе, разве что музыки не хватает. Волны, поглаживания по телу будят простые желания: валить и трахать. Поиметь так, чтобы эти бесконечные ноги, уже высвобожденные из штанов, тряслись и не сводились. В завершении Хван плавно опускается, почти стекает, на колени перед Минхо и, стянув резинку с запястья, завязывает волосы в хвост. И всё это не прекращая заглядывать в глаза. Минхо теряется, протягивает руку, гладит по щеке и тянется за поцелуем. Хенджин поддатлив, отвечает, но как-то без энтузиазма, и старший отстранившись, руками ласкает обнаженное тело перед собой. — Можешь не нежничать с ним, ему не это надо. Неожиданный комментарий злит и Минхо в раздражении хватает Хёнджина за волосы: — А как надо? Так? Он смотрит в глаза Хвана и видит, как оттуда утекает сознательность. — Как вариант. В моменте это пугает, но почти сразу пробуждает интерес. Минхо хватает Хенджина пальцами за щеки, заставляя раскрыть рот. — Тебе нравится такое? В ответ Хван лишь тихо, на грани слышимости стонет. — Я хочу услышать слова. — Д-да. — Тогда покажи, что ты умеешь, — и грубо притягивает лицо Хвана к своему паху. Пока Хёнджин расправляется с пуговицей и молнией, Минхо бросает быстрый взгляд на Феликса. Не перебор? Но тот всё так же сидит в углу больше не комментирует. По лицу совсем не понятно, как он к этому относится, так что Минхо решает, что это одобрение в их ситуации. Тем временем Хван стягивает с него штаны с трусами, берет в рот полувставший член и начинает самозабвенно сосать... Его пухлые губы обхватывают так плотно, а весь Хван — с прикрытыми глазами и размазанной по подбородку слюной — как воплощение греха. Уже через пару Минхо чувствует скапливающееся напряжение, поэтому вновь хватает того за волосы, оттягивает от себя, поворачивает лицом к Феликсу: — Он сосет как опытная шлюха. Как многим ты разрешил поиметь его блядский рот? Феликс всё еще молчит, только пальцы крепче впиваются в подлокотник. Он не реагирует и тогда, когда задетый таким пренебрежением Минхо затягивает Хёнджина на кровать и вжимает его лицом в подушки. Он не хочет видеть лицо Хвана, он хочет видеть лицо Феликса. Должно же его что-то пронять. Минхо и сам не понимает, что за злость лезет из него, почему ему так важно, чтобы младший Ли отреагировал. Возможно, остановил бы их, но тот лишь молча наблюдает, отслеживая происходящее, но не вмешивается. Даже когда Минхо, быстро надев презерватив и смазав себя, без подготовки входит в покорно подставившееся тело. Обычно он заботится о своих партнерах, но в этот раз просто понадеялся, что тот предусмотрел такой вариант заранее. И судя по тому, как легко поддалось тело под ним, так оно и было. Не дав ни себе, ни Хвану привыкнуть, он начинает двигаться, сразу резкими, размашистыми толчками, а Хенджин под ним только вздрагивает и глухо стонет на особо мощных движениях. Пытается развернуть голову в сторону Феликса, но Минхо хватает его за волосы, прижимая к подушке. — Не сейчас, принцесса. Твое дело принимать, что дают. Но потом передумывает и поднимает их обоих на колени, лицом к креслу. Феликс же хотел смотреть, так пусть видит, как его парень разрушается с другим, как покорно он отдается, как ему хорошо. Одну руку Минхо опускает Хёнджину на член, лаская в такт толчкам, а второй жестко держит подбородок, засунув пальцы в рот. Пусть Феликс любуется: даже в этот момент Хван пытается сосать. Будто ему мало одного члена. Ему мало Минхо, мало Феликса. —Шлюха. Минхо целует Хёнджина в шею, но смотрит только на Феликса. Ему интересна только его реакция. Он хочет, чтобы тот сдался. Психанул, присоединился, да хоть подрочил бы, но видит лишь напряженную фигуру: руки крепко держат подлокотники,з губы закушены, и это единственное, что тот себе позволяет. Вот только смотрит он не на Минхо. Он смотрит на Хёнджина и считывает только его эмоции. Это безумно злит, и Минхо вбивается еще жёстче, еще грубее. От него же этого хотели? Когда Хёнджин уже подходит к грани, то неожиданно тихо зовет — Феликс. И это первый раз за этот чертов вечер, когда Феликс реагирует. Он вскакивает с кресла, подходит и, ласково взяв в свои ладони лицо потерянного Хвана, нежно его целует. — Я здесь. Эта неуместная нежность окончательно срывает стопор, и последние толчки больше похожи на насилие, но Хван опять скулит на высокой ноте и кончает, сжимаясь так, что Минхо почти не может двигаться. Стоит давлению немного ослабнуть, как он вытаскивает член и, быстро стянув защиту, доводит себя до оргазма, кончив на уже расслабленную спину. Опускается на пятки и пытается отдышаться, но ощущает не удовлетворение, а пустоту. Для этих двоих его сейчас не существует, он для них только инструмент. Они всё так же сидят, прижавшись лбами, пока Феликс нашептывает Хвану нежности. Раздражение поднимается с новой силой, и, едва отдышавшись, Минхо начинает собирать свои вещи, не желая задерживаться тут ни секунды. Трахал он, но острое чувство, что поимели его. Лишь перед выходом бросает ядовитое: — Надеюсь, ты понимаешь, что это была одноразовая акция. Но вдогонку летят слова абсолютно уверенного в своей правоте Феликса. Вот сейчас, наконец, австралиец смотрит прямо на него. — О нет, хен. Когда ты снова понадобишься ему, мы позовем, и мы оба знаем, что ты не сможешь отказаться.