Свинец и соль

Треснувший мир и спасительные руки Пороховой дым окончательно растворился в сыром утреннем воздухе, забрав с собой последнюю надежду. Семён Лесков уходил. Он не оборачивался. С каждым его шагом, отдающимся глухим эхом в тумане, внутри Марата что-то с треском рвалось. Полина Книна стояла чуть поодаль, её руки сжимали пистолет и мелко дрожали. Она промахнулась. Её пуля не задела Семёна. Но Семён своим ледяным, окончательным уходом убил Марата гораздо вернее, чем это мог бы сделать любой свинец. Марат держался, пока силуэт Лескова не растаял в серой пелене. А потом его ноги просто подкосились. Он рухнул прямо на холодную, покрытую инеем траву. Грудь сдавило так, что стало невозможно дышать. Из самого горла вырвался задушенный, хриплый всхлип, который тут же перерос в настоящую, отчаянную истерику. Марат закрыл лицо руками, плечи его судорожно затряслись. Он плакал впервые за много лет — навзрыд, беспомощно, теряя остатки гордости. Илья Ларионов, всё это время молча стоявший за его спиной как верная тень, оказался рядом в ту же секунду. Он не стал задавать лишних вопросов. Он всё видел. Всё понимал. Илья мягко, но крепко перехватил запястья Марата, убирая его ладони от заплаканного лица.Он притянул его к себе, заставляя уткнуться лбом в своё плечо.Ларионов крепко обнял его, буквально сжимая в тисках, словно пытаясь удержать разлетающиеся на куски осколки чужой души. — Тсс... Тише, Марат. Я здесь. Слышишь? Я здесь, — тихо, но уверенно заговорил Илья, его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Он ушел... Илья, он просто ушел, — задыхаясь, прохрипел Марат. Голос срывался на жалкий, беспомощный шепот. — Даже не обернулся. Как будто меня... как будто всего этого никогда не было! — Я знаю, Марат. Знаю, — Илья крепче сжал объятия, баюкая его на своей груди. Его пальцы зарылись в подрагивающие волосы Марата. — Но ты дыши. Слышишь меня? Просто дыши. — Зачем?! — Марат резко попытался отстраниться, взглянув на Илью полными слез, покрасневшими глазами. В этом взгляде было столько боли, что у Ларионова на мгновение перехватило дыхание. — Он забрал всё! Всё, понимаешь?! Пуля Полины не попала в него, но он... он убил меня этим уходом! Лучше бы она застрелила меня прямо там, у барьера! — Не смей так говорить, — Илья перехватил его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. Большими пальцами он бережно стирал горячие слезы, смешивающиеся с утренней влагой. — Не смей, слышишь? Он сделал свой выбор. Он ушел. Но ты жив. И ты не один. Я здесь. Я никуда не уйду, Марат. Слышишь меня? Никуда и никогда. Марат несколько секунд всматривался в серьезное, бесконечно преданное лицо Ильи. Губы его задрожали, и новая волна рыданий накрыла его с головой. Он снова спрятал лицо на плече Ларионова, выплескивая всю ту боль, что копилась внутри. Илья не пытался сказать, что всё будет хорошо — это была бы ложь. Он просто медленно поглаживал Марата по спине, закрывая его своим телом от холодного ветра и от потрясенного взгляда Полины. Илья знал одно: Семён ушёл, но он сам никуда не уйдёт. Он будет держать Марата столько, сколько потребуется.