Усмиритель змей

В небольшом монастыре Святого Георгия, что прилепился к склону Карпат, точно ласточкино гнездо к карнизу, было так тихо, что слышно, как капает воск со свечи. За крошечным окном-бойницей, больше похожим на стрелковую щель, громоздились заснеженные вершины, уже тронутые вечерним багрянцем. Где-то там, в самом сердце этих гор, в пещере, которую местные называли просто «Пасть Ветров», обитало чудовище. Азирафаэль сидел за грубым дубовым столом, почти утонув в слишком большой для него монашеской рясе. Ряса, разумеется, оставалась безупречно чистой — ангелы не пачкаются, если очень не хотят. Перед ним лежал трактат, переписанный лет сто назад неким братом Иеронимом из Кракова, который, судя по почерку, больше любил вино, чем каллиграфию. Ангел поправил круглые очки на носу (он их носил уже третье столетие, хотя зрение у него было идеальным) и вслух, почти благоговейно, прочитал нужный абзац: «Не мечом и не огнём усмиряется Серпенс Монтис, о брат мой, но единым лишь способом древним: вложи длань свою в сокровенное отверстие его, что под хвостом сокрыто, и держи, пока жар внутренний не уймётся. Тогда же поднеси ему молока с мёдом, и запоёт он тебе песнь примирения. Ибо не ярость в нём, а одиночество великое». Азирафаэль поморщился. Слово «сокровенное отверстие» звучало в трактате неожиданно… интимно. Он откашлялся, словно это могло стереть неловкость. — Ну что ж, — пробормотал он себе под нос, и голос его, мягкий и чуть старомодный, разнёсся по скрипучим полкам. — По крайней мере, не придётся рубить ему голову. Я терпеть не могу насилия. И крови. И вообще… драконов. Или змеев. Как их там правильно называть. Он откинулся на жёсткой скамье. Внизу, в деревне у подножия, крестьяне уже третий год платили «дань» чудовищу — то есть просто боялись выходить в горы после заката и рассказывали байки про «змей с десятью головами и пламенем из ноздрей». Азрафаэль точно знал, что голов у него одна. Трактат был весьма конкретен. А ещё он знал, что местные просто хотят жить спокойно, сеять рожь и не дрожать каждую ночь от рёва, который иногда доносился из ущелья. И вот он, Азрафафаэль, ангел Книги, Хранитель Восточных Врат, решил: хватит. Он сам, без поручения свыше, без труб Небесных и без одобрения начальства, отправится в горы. Как странствующий учёный. Как герой древних легенд. Как человек — ну, почти человек, — который прочитал слишком много книг и теперь обязан сделать хоть что-то полезное. Он аккуратно закрыл тяжёлый фолиант. Кожа переплёта была тёплой от его ладоней, словно живая. Жаль было оставлять библиотеку: здесь пахло воском, старым пергаментом и тем особым уютом, который бывает только в местах, где никто не торопится. А впереди — холод, туман и пещера, где, возможно, его ждёт очень недовольный змей. Ангел встал, отряхнул рясу (хотя отряхивать было нечего) и взял маленький холщовый узелок. В нём лежали сухари, кусок сыра, который ему подарили в деревне, и — глубоко, чтобы не видно было — бутылочка отличного рейнского, припрятанная на случай, если усмирение затянется. Или если вдруг понадобится моральная поддержка. Или просто чтобы отпраздновать. Он вышел на монастырский двор. Ворота уже были открыты — брат-привратник, увидев, как ангел собирается в дорогу без меча, без кольчуги и даже без посоха, только перекрестился и пробормотал что-то про «святых безумцев». Ветер ударил в лицо, холодный и влажный, пахнущий соснами и далёким снегом. Где-то далеко, в самом сердце гор, низко и протяжно раздалось шипение — такое глубокое, что задрожала земля под ногами. Азирафаэль поправил узелок на плече, поднял взгляд к вершинам, уже тонущим в фиолетовых сумерках, и тихо, почти для себя, сказал: — Ну что ж, милый змей… Пойдём знакомиться. Только, пожалуйста, не ешь меня сразу. У меня ещё полкниги осталось непрочитанных. И шагнул на тропу, ведущую вверх, в туман.