Отвлечение

Хьюи пребывает в каком-то эйфорическом, отчаянном состоянии после того, как покидает башню, после того, как ему удается сбежать живым, не будучи замеченным этим ёбаным отрядом супергероев, за которым он должен был шпионить. Возможно, это первый раз, когда он действительно охуел от самого себя, тем, что сделал что-то, что, как ему казалось, он никогда не сможет сделать, и каким-то образом не облажался. Это проявляется в быстрой болтовне — о башне, о том, что они могли бы сделать дальше, работая вместе, — и в беспокойстве, двух вещах, которые заставляют Бутчера искоса смотреть на него, все еще смутно следя за дорогой в ночном потоке машин, так что он не может полностью сосредоточиться на ней так, как явно хочет. Пока они не останавливаются на красный свет. Хьюи не знает, куда они едут, но подозревает, что Билли, возможно, намеренно выбрал длинный переулок. Он смотрит широко раскрытыми глазами, тяжело дышит, сердце бешено колотится, а Бутчер поворачивается к нему и вздыхает. -Если я позволю тебе отсосать мой член на заднем сиденье, это заставит тебя замолчать? -Что? — инстинктивно спрашивает Кэмпбелл, словно есть хоть малейшая вероятность, что он не услышал, не понял, хотя на самом деле он просто удивляется, откуда Бутчер это знает о нём, что именно так ему иногда нужно успокаиваться, с помощью сильной руки и кого-то, кто на время возьмёт ситуацию под контроль. Он облизывает губы, а затем тут же жалеет об этом, когда Бутчер ухмыляется, и, чёрт возьми, он такой привлекательный, он старше, ему так на всё наплевать, кроме… -Всё это… всё ради Робин. Я всё ещё люблю её. -А какое отношение ко всему этому имеет любовь? Хьюи лишь открывает рот и вдыхает... -Если ты опять начнёшь пиздеть, я открою дверь на ходу и вытолкну тебя наружу. -Справедливо— бормочет Хьюи, глядя на свои руки, аккуратно лежащие на коленях. Он был слегка возбужден с тех пор, как покинул башню. Сердце стало биться немного слабее, и он может мыслить немного яснее. Единственное, что его останавливает, — это тихий, обычно очень громкий, голос в глубине души, который твердит, что этого делать не следует. Но он этого хочет. -Да, хорошо. -Отлично, — говорит Бутчер, словно они только что договорились, куда пойдут обедать, по крайней мере Мясник бросает взгляд в зеркало заднего вида, прежде чем резко включить задний ход и вдавить педаль газа в пол, с визгом въезжая в кое-где не совсем парковочное место. Он оставляет двигатель работающим, выходит из машины, с ожиданием смотрит на Хьюи и поднимает бровь. -Разве ты не собираешься… -Это не займет много времени. Боже, как бы Хьюи хотел думать, что это всего лишь ошибка. Потому что он любит Робин, скучает по ней с непрекращающейся, мучительной болью, которая сейчас скрывается за тревогой и проблемами с контролем, но он скучает по тем временам, когда можно было экспериментировать, когда можно было встать на колени перед тем, кто имел бы власть заставить его, если бы он отказался. Ему это понравится, и это на несколько мгновений отключит его разум, и он увидит немного больше этого безумного, невероятно привлекательного мужчины. Кстати, о чём я говорю... Хьюи останавливается, честно говоря, всхлипывает и вынужден подавить свой рефлекс, когда открывает заднюю дверь, а там стоит Бутчер, всё ещё одетый, всё ещё в своём чёртовом пальто, прислонившись к противоположной двери, поставив одну ногу на сиденье и раскинув ноги в расслабленной, манящей позе. Он прав. Это не займет много времени. Кэмпбелл неуклюже скользит на другое сиденье, как можно тише закрывает за собой дверь — его вот-вот ждет бурный секс, но он все еще уважает тех, кто пытается спать, — и опускается на колени. Он не может выпрямиться, словно на четвереньках, и ему некуда ползти, потому что Билли огромный, во всех отношениях, практически лежит на всем заднем сиденье, даже не прилагая усилий. Уперев одно колено в пространство для ног, Хьюи умудряется протиснуться достаточно близко, чтобы дотянуться до него. Он знает, чего от него ожидают, готов взять на себя всю работу, а руки Бутчера обхватывают спинки сидений по обе стороны от него, пока он наблюдает. Он выглядит голодным. Хьюи никогда не был особо привлекательным, но в этот момент ему кажется, что он очень привлекателен. Иначе Бутчер бы не предложил, верно? Его руки дрожат, когда он тянется к ширинке Бутчера, когда он борется со своими нервами и жесткой тканью, и вздрагивает всем телом, когда теплые, мозолистые руки опускаются, чтобы накрыть его, чтобы отвести их в сторону, пока Бутчер делает это за него. Хьюи опускает голову, пальцы подергиваются о джинсовую ткань, обвивающую бедра Бутчера, но никакого осуждения нет. В этом и заключается особенность мужчин вроде Билли: они всегда скажут тебе, когда ты делаешь что-то не так. Хьюи легче, он снова поднимает взгляд и сразу замечает, что его руки огромны, намного превосходят его собственные, и у него есть всего секунда, чтобы подумать, что это может означать, прежде чем Бутчер вытаскивает свой полутвердый член через щель в черном нижнем белье. Он даже не собирается снимать его, и собственный член Хьюи с надеждой подергивается в джинсах при мысли о том, что он собирается сделать. Сейчас не время наслаждаться моментом, но он умудряется просунуть руку в штаны, чтобы поласкать себя, что вызывает у Бутчера ухмылку, прежде чем одна из его больших рук оказывается у него в волосах, направляя его ближе. Он не толкает, чему Хьюи слегка приятно удивляется, поскольку он давно этого не делал, но и не колеблется, притяжение неумолимо. Как будто у Хьюи не было никакой возможности сопротивляться. От этого его пробирает дрожь, у него текут слюни, а Бутчер — маньяк, но он чист, и он засовывает свой член в рот Хьюи, словно делая ему подарок. В каком-то смысле да. Хьюи стонет от первого ощущения веса на языке — чёрт, как же ему этого не хватало — закрывая глаза, чувствуя, как он набухает, становится больше и тяжелее, пока губы не растягиваются, и у него не начинает течь слюна. Когда он медленно, экспериментально, опускается всё ниже, рука Билли — это ободряющая тяжесть, которая ослабевает, когда Хьюи задыхается, вынужден глотать, дышать и вспоминать, как это делать. Он тренировался. Единственный вес и толщину, которые он недавно принял, была тверже, и не имело значения, если он задевал их зубами, но обычно ему требуется пара попыток, чтобы засунуть их глубоко. Мясник лениво поглаживает его волосы, пока тот ждет, почесывает затылок тупыми ногтями, и когда Хьюи решается открыть глаза, он видит, что тот пристально смотрит на него, замечает голод в этих темных глазах и слегка приоткрытых губах. Да, это именно то, что ему нужно. Он думает, что, возможно, это немного облегчит ситуацию и сделает Бутчера менее невыносимым, но чуть не задыхается от сдерживаемого смеха из-за абсурдности этой идеи и вынужден замолчать. Ему удаётся на мгновение насладиться этим видом: член Бутчера, покрытый слюной, твёрдый, красный и торчащий, его тело обволакивает Хьюи, который внезапно чувствует себя очень маленьким, втиснутым на заднее сиденье, прежде чем рука на затылке толкает его, и его мир сужается до этой одной точки. Ощущение скользящего члена по его губам всегда было одним из его любимых, и он дрожит, опускаясь всё ниже, принимая всё больше, делая короткие, медленные толчки, немного отстраняясь, чтобы перевести дыхание, а затем мастурбируя себе, закрывая глаза в беспомощном блаженстве, когда его нос наконец касается ткани. Он чувствует себя пронзённым, но приятно, словно он идеально подходит, и его разум наконец успокаивается. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем его легкие начинают истошно кричать, но ему это нравится, он наслаждается жжением, едва заметными толчками бедер Бутчера, которые каждый раз немного глубже проникают в него, вызывая восхитительное трение о губы, язык, горло. Ему приходится отрываться и задыхаться задолго до того, как ему этого захочется; он чувствует, как края мира начинают возвращаться к нему, но Бутчер сжимает кулак и дергает его за волосы, и боль пронзает нервы Хьюи, заставляя их петь. -Ну, разве это не неожиданно? Это почти похвала. Хьюи дрожит, не может подобрать нужных слов, напрягается, вырываясь из объятий и стремясь снова засунуть член себе в горло, пожалуйста. Мясник улыбается. На этот раз он, бесспорно, контролирует ситуацию, прижимает голову Кэмпбелла к себе и удерживает его в таком положении, постепенно входя. Оба стонут, Уильям смеется, а потом одним длинным, глубоким толчком и несколькими короткими проникает в горло Хьюи, оставаясь глубоко внутри, перекрывая ему доступ воздуха, вызывая головокружение и ощущение невесомости из-за того, насколько мало он контролирует ситуацию. Хьюи погружается в дремоту и отчаянно вдыхает воздух, когда может, но даже в этом тумане где-то в глубине души его преследует мысль, что если он умрет здесь, задыхаясь от члена опасного психопата, то есть и худшие способы. Бутчер проникает глубоко, когда кончает, поэтому Хьюи даже не нужно глотать, он просто остается на месте и принимает все, пока бедра Бутчера дрожат, а член приятно скользит мимо его губ. Он, должно быть, выглядит потрясающе: покрасневший, волосы растрепанные, слюни повсюду. Он покачивается, когда Бутчер отпускает его волосы, уже скучает по этим легким уколам боли, возбужден в джинсах, но пока не намерен ничего с этим делать. Однако он получает сделку получше, чем рассчитывал. Бутчер с усилием поднимает его, и Хьюи едва сдерживает падение на грудь, задевая руками обивку или металл, а затем чуть не падает снова, когда большая, теплая рука обхватывает его сквозь джинсы. Он этого не ожидал, но и не был лишен благодарности, покачивая бедрами и всхлипывая, уже близкий к оргазму, и болезненное трение, запах кожи, вкус спермы в горле – все это быстро нарастает, пока он не кончает с мягким, облегающим звуком. Он позволяет голове опуститься ровно настолько, чтобы его лоб прижался к этой широкой, брутально одетой груди, и другая рука обхватывает его за шею сзади, сжимая. Ему дали возможность перевести дыхание, но этого времени хватило, чтобы всё обрушилось на него, и он, слегка охрипшим голосом, произнес: -Ты, хуйло. Оргазм доставлял такое приятное облегчение, но теперь Хьюи весь в поту, липкий и чувствует себя некомфортно. Его нижнее белье пропитано спермой, горло болит, и ему стыдно за то, как мало он об этом жалеет. Бутчер сильнее сжимает затылок Хьюи, пытается вырваться из их объятий, и так коротко, что не уверен, не приснилось ли ему, что он это не выдумал, потому что его тут же отталкивают назад, чтобы Бутчер мог освободить ногу и вылезти из машины. Билли садится обратно на переднее сиденье, смотрит в боковое зеркало и подъезжает к тому же красному светофору. Хьюи вздыхает, качает головой, осуждая собственное поведение, и фыркает, когда Бутчер протягивает ему из бардачка пачку салфеток. -Спасибо. Это вызывает у него улыбку в зеркале заднего вида, от которой у него самого в ответ дергаются губы, хотя он закатывает глаза и принимается подтереться, как может. Бутчер не проявляет никакого желания остановиться и позволить ему плавно перейти на другую сторону, поэтому он забирается на переднее сиденье через центральную консоль, а затем возвращает салфетки, бормоча при этом. -Спасибо. Инстинкт заставляет Бутчера взять их, а гневный взгляд, которым одаривает Хьюи, когда понимает, что они мокрые, заставляет его задуматься, не собирается ли он осуществить свою угрозу вытолкнуть его из движущейся машины. Но Билли лишь качает головой, выбрасывает салфетки в окно, а затем наклоняется, чтобы вытереть влажную руку о бедро джинсов Хьюи. Он определённо становится мягче. Хьюи думает, что однажды они даже смогут поладить.