На грани

      Если бы кто-то спросил Рана Хайтани, кем ему приходится Риндо, парень бы откровенно завис, раздумывая, с чего начать и что именно ответить. Но, во-первых, найти в Роппонги человека, который не знал их двоих, было сложно, а во-вторых, Ран считал, что короткое, пусть и правдивое: «Младший брат» вообще не передавало весь спектр того, что старший Хайтани испытывал к Риндо. Ран тянется к кружке с остывшим чаем, делает глоток и ставит ее обратно на стол. Фиолетовый взгляд направлен в монитор ноутбука, но парень смотрит как будто сквозь него, глубоко уходя в свои мысли. Он в который раз ловит себя на том, что последнее время слишком много думает. Но а как иначе? Если ты чего-то не понимаешь и видишь наличие проблемы, нужно сначала подумать, как ее решать.       Уголок губ поднимается в усмешке. Если бы жизнь сложилась по-другому – ни драк, ни разборок, ни стремления присвоить себе Роппонги, то старшего Хайтани без проблем взяли бы на работу в какой-нибудь детский садик или школу. Ран себя в подобном направлении не представлял от слова совсем, и к этой сфере никакого интереса не испытывал, но считал, что с его-то опытом возни с младшим братом, его бы с руками и ногами оторвали, как лучшего сотрудника ценили и выдавали бы премии, а то от Риндо даже «спасибо» за проделанную воспитательную работу было не дождаться.       Справедливости ради, капризным ребенком младший Хайтани не был – тяжелое детство не давало возможности истерить из-за шоколадки в супермаркете или игрушки в детском магазине. Риндо словно понимал, что у них есть проблемы намного серьезнее: Ран видел это в аметистовом взгляде, а когда детские пальцы покрепче сжимали его ладонь – такую же маленькую, он чувствовал молчаливую поддержку. В какой момент все пошло под откос, старший Хайтани никак не мог понять, как бы не пытался. Просто однажды рядом с собой он увидел не безоговорочно доверяющего ему ребенка, в чьих глазах Ран был самым близким человеком, а еще – неоспоримым авторитетом, а подростка, у которого резко появились свои дела, свои друзья; с ними ему хотелось проводить время, а старший брат вдруг оказался не нужен.       Ран вздыхает. Нет, нужен, конечно, но далеко не в той степени, к которой старший Хайтани привык. Со временем ситуация начала усугубляться, а осознание того, что началось все это куда раньше, чем он заметил, стало неприятной неожиданностью. Примерно в шестнадцать лет в окружении Риндо, раньше состоявшего из одного только старшего брата, появились новые люди. Тогда Рана это не взволновало – ну, дружит младший с кем-то и ладно. Единственное, за что он переживал на тот момент – безопасность Риндо; но тот постоянно заверял, что все под контролем и напоминал, что и сам может за себя постоять.       Третьим лишним старший Хайтани себя не чувствовал, потому что большую часть времени Риндо все равно проводил с ним. Однако потом внутри неприятно заскребло: Ран словно ощущал угрозу, а вот откуда она и в чем ее суть, понять не мог – как, если ему ничего не говорят и не объясняют?       Сначала он занял наблюдательную позицию, за что сейчас себя винил: не смотреть надо было, а что-то делать! В семнадцать вечно выбалтывающий ему все подряд Риндо вдруг приобрел привычку отмалчиваться. Он не закрывался в комнате, не сбегал, но стал более замкнутым. У него словно появились секреты, знать о которых старший брат был не достоин. Навязываться и допрашивать его Ран не хотел, решив, что при желании младший сам придет и все расскажет.       Желания у него, видимо, не было.       Теперь старшему Хайтани казалось, что стена, которую Риндо возвел между ними, с каждым днем становилась все прочнее. Если бы Ран мог повернуть время назад, он бы запер брата в квартире при первом же отстраненном: «Ничего не случилось», и вытряс объяснение, сколько бы времени ему на это не потребовалось. Но нет, тогда он предпочел пустить все на самотек и просто смотреть со стороны на то, как младший понемногу стал выстраивать между ними дистанцию – сейчас старший Хайтани понимал, что это была именно она.       Любому терпению и выдержке рано или поздно приходит конец. Ран не оказался исключением из этого правила – молча проглотив то, что Риндо в очередной раз под каким-то предлогом ушел из дома на весь вечер, лишь бы не смотреть с ним фильм, он сидел на диване в полном одиночестве и чувствовал себя вулканом, который спал лет так сто, а потом решил, что этого хватит, после чего мирной жизни настал конец. Взрыва не произошло: младший явился домой далеко за полночь, когда старший Хайтани уже ушел спать. Утром Ран вышел на кухню, не удостоив брата приветствием. Риндо недоуменно посмотрел на него, но комментировать ситуацию не стал – ушел в свою комнату, чтобы принести оттуда оставленные на столе кружки. Телефон он оставил возле чайника, и старший Хайтани, осознавая неправильность своих действий, быстрым движением приблизился и заглянул в незаблокированный экран.       Увиденное его неприятно поразило – брат, как оказалось, листал один известный сайт по продаже и аренде квартир. Количество вопросов выросло в геометрической прогрессии, но дисплей телефона быстро погас, а Рана вдруг словно окатили ледяной водой. До этого дня он искал причину всего происходящего, копаясь в поведении Риндо, но сейчас мысли развернулись в другое направление – может, он зря считает себя таким уж прекрасным, если младший брат с ним даже жить не хочет?       Желание закатить Риндо скандал и высказать все, что Ран о нем думает, моментально сошло на нет. Старший Хайтани, услышав шаги, тут же вернулся на свое место, но во время общего завтрака сидел как пришибленный, в головой уйдя в собственные переживания. В сторону брата он старался не смотреть, опасаясь даже спрашивать о том, что увидел. Последнее, чего бы ему хотелось, так это услышать сейчас что-то вроде «Тебя невозможно терпеть», «Мне все надоело, я хочу съехать». На другое Ран и не рассчитывал, сведя одно к одному – сначала его променяли на друзей, потом сократили общение, а теперь вообще вон, квартиру присматривают.       Старший Хайтани, несмотря на то, что уровень самооценки то и дело стремился к бесконечности, отдавал себе отчет к том, что на ангела он не похож и жить с ним действительно может быть сложно. Характеру Рана тоже никто комплименты делать не стремился, скорее наоборот. А вот Риндо терпел, принимал со всеми тараканами в голове и… устал от этого, похоже.       План действий резко изменился. Старший Хайтани чувствовал себя так, как будто общение с братом превратилось в хождение по тонкому весеннему льду – опора под ногами есть, но она крайне ненадежна, шаг в сторону и ты уже на дне. Ран стал осторожнее: одергивал себя, когда хотелось сказать что-то привычно-язвительное, не лез с нотациями и нравоучениями, даже если очень сильно хотелось. Вместо недовольного «Снова ты на всю ночь сваливаешь?» приходилось улыбаться и выдавливать «Конечно, Рин, иди, напиши только, как домой соберешься».       В комнате снова раздался тяжелый вздох. Ран, не глядя, нашарил рукой кружку, опрокинул в себя остатки холодного чая и вновь уставился в ноутбук. Он не знал, заметил ли младший изменения в его поведении, но невидимая стена все еще стояла между ними – парень это чувствовал.       Перед глазами мелькали прыгавшие на мониторе персонажи одной компьютерной игры. Старший Хайтани оперся щекой о ладонь, глядя на это с выражением безнадежного принятия действительности. Неделю назад он прочитал в интернете, что разделять увлечения детей и поддерживать их – это очень важно и необходимо для выстраивания доверительных отношений. Ран усмехнулся: нет, ему явно надо было идти в педагогический. Он даже пару статей изучил, пытаясь вникнуть в психологию подростков; особого результата это не принесло, потому что старший Хайтани, перегруженный информацией и терминологией, психанул и хлопнул крышкой ноутбука, вспомнив простой и очевидный факт: Риндо тут вообще-то не один со всякими переходными возрастами и кризисами этих самых возрастов! Ему самому восемнадцать, ему тоже сложно! Почему его никто не понимает и не поддерживает?!       Потому что старший из них – он. Раз уж так сложилось, приходилось справляться. Наверное, обсуди Ран эту тему с кем-то еще, ему бы ответили, что он – старший брат, а не кто-то из родителей, и поэтому не обязан так заморачиваться, но обсуждать эту ситуацию парень ни с кем не собирался.       Старший Хайтани никогда не испытывал особой любви к компьютерным играм, но теперь сидел и пытался в них разобраться. Если Риндо с чего-то вдруг (с чего – Ран все еще не понимал), стало с ним неинтересно, то стоило попробовать заняться тем, что младшему нравилось. С друзьями же своими он наверняка обсуждает и игры, и музыку. Может, так получится вернуть те доверительные отношения, которые между ними были?       Но о своих решениях старший Хайтани брату пока не сообщал. Поэтому услышав, как открывается входная дверь квартиры, Ран быстро закрыл игру и открыл вкладку с каким-то сериалом.       – Не спишь? – Риндо заглянул в комнату.       – Не-а, – парень развернулся, как бы невзначай демонстрируя младшему экран ноутбука. – Как на тренировке?       – Нормально, – тот пожал плечами, перехватил в другую руку спортивную сумку и ушел, судя по направлению шагов, в душ.       Ран поджал губы. А где истории про новые приемы, про то, как Риндо выдохся за три часа и про то, какую крутую машину он видел по дороге домой?       «Кому-то же ты это рассказываешь, – подумал он. – Не умеешь же молчать, значит, рассказываешь. Но кому, если не мне?»       Признавать, что в кругу близких Риндо людей он мог потерять статус и стать вариантом, а не приоритетом, не хотелось, хотя такие мысли были. Ран рассматривал вариант того, что у младшего брата просто-напросто появились отношения: это нормально и закономерно, но вот только старший Хайтани чувствовал глухое и полностью эгоистичное раздражение, когда представлял рядом с Риндо какую-нибудь девушку. Брат, безусловно, имел право на чувства и личную жизнь, но это же не значило, что их связь с Раном нужно было перечеркивать!       Подобную тему они с братом не обсуждали, хотя, по крайней мере раньше, делились всем сокровенным. Старший Хайтани изредка заводил легкие интрижки, не испытывая ни к одной девушке настоящих и искренних чувств. Встретились, познакомились, приятно провели время и до свидания. Домой Ран никогда их не водил – ни к чему на их с Риндо территории чужие люди. Младший Хайтани либо даже не имел встреч на одну ночь, либо тоже придерживался негласного правила: в этой квартире нет места никому, кроме них двоих.       – Риндо, – произносит старший, когда выходит на кухню, где брат возится с микроволновкой, разогревая себе еду. – Надо вечером пройтись, пока есть время и Изана нас никуда не вытащил.       – Хорошо, – сразу соглашается тот. Вопросы управления Роппонги, и в целом вся деятельность группировок – единственная часть жизни, где отношения Хайтани остаются прежними. – Честно, на половину собраний Поднебесья я бы даже не приходил.       – Почему? – хмыкает Ран, догадываясь об ответе. Он садится напротив брата и тянется за его кружкой, отпивая из нее чай: себе наливаешь – невкусный, а тут считай почти что сворованный, поэтому каждый глоток как наслаждение.       – Пока были в колонии, ни за что бы не подумал, что он иногда такой нудный, – Риндо смешно фыркает. – Свои коварные планы он может обсуждать на пару с Кисаки, к чему собирать толпу каждый раз? Как только его Какуче терпит, не понимаю.       – А то ты не знаешь, как, – Ран кидает на него многозначительный взгляд.       – Догадываюсь, – улыбка пропадает с изящных губ. – Надолго пойдем?       – Понятия не имею. Смотря как там обстановка.       – Не буду утверждать, но случись что, наши бы уже сообщили, – Риндо встает и убирает тарелку в раковину. – Так что скорее всего, там тишина и гармония.       – Да и хорошо, если так, – отмахивается старший Хайтани. – С Поднебесьем проблем хватает, если бы еще здесь были, разгребали бы это все сутками.       – Это ты, а не я, заявил, что нам не нужны группировки, – Риндо вновь улыбается, вытирая о полотенце руки. – Так что если тебе это все не нравится, мы можем просто помахать Курокаве ручкой и заняться своей территорией.       – Нет, – в голосе звучит уверенность. – Будем в Поднебесье до тех пор, пока не случится что-то из ряда вон выходящее.       – Например?       – Ты стремишься оттуда свалить? – прищуривается Ран, глядя на брата.       – Не то чтобы, – Риндо пожимает плечами. – В любом случае, такие решения всегда за тобой, поэтому если тебя устраивает быть в составе Поднебесья, то мы будем.       – А тебя?       – А я там, где ты, – младший произносит это, отворачиваясь к шкафчику с посудой, поэтому не видит вспыхнувшего огня в фиолетовых глазах. Ответ вызывает у Рана целую лавину эмоций – от любви и благодарности до полного непонимания, как вообще тогда расценивать поведение брата в последние несколько месяцев.       – Даже если тебе что-то сильно не нравится? – осторожно спрашивает старший Хайтани.       – Изане глубоко плевать, кому и что в группировке не нравится, – ухмыляется Риндо, вновь подходя ближе. – Мне порой кажется, ему и на Какучё плевать – если тот перестанет подчиняться, вылетит из Поднебесья. Поэтому от моего недовольства ничего не изменится.       Ран открывает было рот, чтобы объяснить, что он имел ввиду совсем не это, задавая вопрос, но сразу же его закрывает – пусть хоть так младший откровенничает, раз уж на все вопросы, касающиеся его напрямую, тут же закрывается. Старшему Хайтани порой кажется, что он живет с колючим ёжиком: Риндо, чуть что, сразу же сворачивается в клубок, демонстрируя свои колючки, чтобы не подходили и не трогали.       Может быть, он правда себя накручивает, а все происходящее – просто период взросления, который нужно пережить?       Из дома они выходят через полчаса. Ран накидывает на плечи куртку, Риндо, глядя на него, забирает из комнаты любимую толстовку – мало ли, вдруг вернутся домой только ночью. Конкретного маршрута нет; со стороны может показаться, что Хайтани лениво прогуливаются, но взгляд фиолетовых глаз – цепкий и оценивающий, совсем не похож на взгляд обычного прохожего. Вечером народу становится больше; Ран кивает брату в сторону центральных улиц, где с наступлением темноты жизнь только начинается.       Старший Хайтани знает здесь каждое здание, каждый поворот и может обойти весь район с закрытыми глазами. Ему нравится, что теперь они с Риндо могут наслаждаться той жизнью, которую создали себе сами, потратив немало сил, нервов, а иногда и здоровья – последствия драк могли ограничиваться не только ссадинами и синяками. Власть над Роппонги для Рана как подтверждение: если он чего-то захочет, он это получит; сделает что угодно, добиваясь своей цели. В достижении желаемого путем применения угроз или насилия старший Хайтани никаких проблем не видел – пусть хоть весь мир рушится, главное, чтобы их с Риндо не задело. На чувства других людей ему тоже было все равно. Единственным исключением из всех правил было отношение Рана к младшему брату, и старший Хайтани считал, что и одного человека в этом списке более чем достаточно.       Ран задерживает взгляд на башне Мори, сияющей миллионами огней подсветки. Несколько раз они с Риндо были на смотровой площадке, откуда открывался роскошный вид не только на Роппонги – на весь Токио. Возле нее, как и всегда, толпы туристов, за которыми забавно наблюдать: море эмоций, постоянные щелчки камер фотоаппаратов и телефонов. Старший Хайтани обменивается взглядом с Риндо – тот усмехается в ответ, сбрасывает с головы капюшон и тоже рассматривает прохожих.       – Пойдем дальше?       – Не, – Ран отмахивается. – Здесь шумно. Хочу домой, только пойдем другой дорогой – глянем, как там дела.       Младший кивает, и они разворачиваются, направляясь в другую сторону. То, что сейчас выглядит безобидной прогулкой, раньше постоянно становилось чуть ли не борьбой за выживание – новые лидеры Роппонги многих раздражали. Их считали выскочками, получившими район лишь по удачному стечению обстоятельств, и раз за разом пытались оспорить право на эту территорию. Такие вылазки заканчивались драками, после чего братья возвращались домой по темноте и в крови – даже если только чужой, приятного было мало.       – Ой, извините!       Риндо, заглядевшийся на вывеску магазина, поворачивает голову и буквально сталкивается с девушкой, которую толкнуло в его сторону потоком суетящейся толпы. Ее подружка оттаскивает блондинку за локоть и тоже на всякий случай извиняется. Делает она это слишком уж торопливо и виновато – как будто младшего Хайтани не случайно толкнули, а отшвырнули на другую сторону улицы. Риндо бросает взгляд на старшего брата и тут же понимает, чем вызвано столь яркое чувство вины: Ран смотрит на обеих девушек с таким выражением в фиолетовых глазах, что младшему Хайтани и самому хочется начать извиняться.       – Ран, не пугай людей, – хихикает он, провожая подруг взглядом. – А то можно подумать, ты с ней драться собираешься.       – Под ноги надо смотреть, а не в телефон, – фыркает старший.       – Они не местные, наверное, – Риндо пожимает плечами и снова разворачивается, заметив, что вторая из девушек – брюнетка с длинными волосами, самые кончики которых высветлены, тоже оборачивается ему вслед. – Карту смотрят, или что-то такое.       – Не наши проблемы, – не собирается проявлять снисходительность Ран.       Они идут дальше. Риндо тут же забывает об этом инциденте, но вот Ран совсем наоборот – от него не укрылось, как брат проследил за второй девушкой взглядом. Из головы сразу исчезают мысли о погоде, районе и делах: старший Хайтани возвращается к своему предположению о том, что суть изменившегося поведения брата все же в его отношениях с девушками и цепляется за эту тему, продолжая ее развивать.       Ровно по этой же причине спустя пару дней Ран напрашивается с Риндо в клуб. Младший, не догадываясь об истинных намерениях старшего, легко соглашается, хоть и не понимает, зачем вдруг Рану, раньше не особо любившему подобные тусовки, понадобилось идти с ним. В местах, где музыка звучит оглушающе громко, а пространство взрывается сиянием световых систем, Риндо чувствует себя свободно, наслаждается тем, как по венам растекается эйфория, которая с каждым глотком коктейля становится все сильней.       Ран же испытывает совершенно другие ощущения и пьет мало – скорее, создает видимость, лениво потягивая ярко-розовую жидкость из бокала. К танцполу он даже не приближается и продолжает оставаться у барной стойки: она становится наблюдательным пунктом, откуда старший Хайтани следит за братом, то и дело исчезающим в шумной, постоянно движущейся толпе. Пару раз Риндо подходит к нему, заказывает себе еще выпить и улыбается так счастливо, что у Рана сердце с темпа сбивается.       – Так и будешь тут сидеть? – младший, пьяный и довольный, закидывает ему руку на плечо. – Скучно же!       – Мне нормально, – старший Хайтани видит, как к ним приближается хихикающая парочка и ему приходится положить руку на талию брата, чтобы пододвинуть его ближе к себе, позволяя парочке пройти. – Иди сюда.       Риндо подчиняется, оказываясь почти вплотную, а Ран видит в аметистовых глазах какой-то странный блеск, промелькнувший в них в этот момент. Хотя, учитывая, сколько всего тут мигает и светится, такие блики в радужке неудивительны. Да и к тому же, Риндо порядком выпил. Когда рядом с ними народу становится поменьше, он убирает руку, но младший отходит не сразу – еще пару секунд он обнимает брата за шею, а потом улыбается и вновь уходит танцевать.       Ран смотрит на него, не забывая о том, ради чего он вообще сюда притащился. Возле младшего то и дело появляются девушки – красивые, парень не станет отрицать очевидного, но стоит им перейти к активным действиям, Риндо ведет плечом, не позволяет себя касаться. Он никого не отталкивает, но и не подпускает; просто отрицательно мотает головой или отворачивается, давая понять – неинтересно. Старший Хайтани делает единственный логичный вывод, который напрашивается в этой ситуации: младший либо уже занят, либо, как минимум, влюблен, и поэтому не хочет растрачивать себя на мимолетные интрижки.       Интересно, кто она? Рану искренне любопытно, как выглядит та самая, сумевшая покорить его младшего брата. И когда только он успел ее найти и так сильно полюбить, если у них то свои дела, то драки, которые происходят между Поднебесьем и другими бандами?Сейчас явно не время для откровенных разговоров, поэтому приходится молча сидеть и пить дальше, наблюдая за танцующей толпой.       Хорошее настроение, бьющее в Риндо через край, не пропадает и к тому моменту, когда они возвращаются в квартиру. Младший плюхается на диван, даже не переодевшись в домашнюю одежду и Ран, покачав головой, смотрит на него со снисходительной улыбкой. Он прекрасно знает, что Риндо отключится достаточно быстро, да и самому уже страшно хочется спать – часы показывают половину пятого утра. Но оставлять брата на диване нельзя – свалится, проверяли уже, поэтому он садится рядом с ним и щелкает по носу, не обращая внимания на то, как Риндо при этом капризно морщится.       – Ран, я не ребенок, – тянет он. – Заканчивай так делать.       – Не знал, что у этого жеста есть возрастные ограничения, – отвечает Ран. – И какие же? Восемнадцать плюс вряд ли, восемнадцать минус, может быть? Так ты пока что под него еще попадаешь.       – А я сказал – хватит! – Риндо хватает брата за плечо и резко тянет вниз, заставляя лечь рядом. Ран падает спиной практически на него и потом съезжает – они толкаются локтями и смеются, пытаясь отвоевать себе больше места.       Старший Хайтани поддается, позволяя Риндо взять верх, и брат устраивается на его бедрах, прижав к дивану собой. При желании Ран легко мог бы опрокинуть его на пол, но пока младший задыхается от смеха – заразительного и громкого, делать этого совсем не хочется.       – Так и буду спать! – уверенно заявляет Риндо, когда вдруг наваливается на старшего, просунув руку под его головой – у брата сегодня какой-то странный приступ тактильного контакта. Он обдает Рана стойким запахом алкоголя и духов, запах которых кажется смутно знакомым. Ну конечно, усмехается старший – факт воровства налицо. – Мне удобно.       Старший Хайтани сначала хочет возразить, что у Риндо есть прекрасная комната с не менее прекрасной собственной кроватью, коей Ран не является, но потом он меняет решение, внезапно осознав – а когда они вообще так обнимались последний раз? Когда устраивали шутливые разборки, швырялись друг в друга подушками, валялись на этом диване, переплетаясь руками и ногами? Даже вспомнить сложно.       – Спи, раз удобно, – соглашается он и обнимает брата в ответ, устраивая ладони на его спине.       Старший Хайтани радуется тому, что зайдя домой, они не включили свет и теперь все освещение составлял тусклый отблеск неоновых огней за окном. Где-то вдали, на краю горизонта, медленно разгорался рассвет, но до восхода солнца время еще было. Риндо и впрямь засыпает – поворачивает голову, спрятав прохладный нос в распущенных волосах брата. Его быстро бьющееся после их небольшой потасовки сердце постепенно успокаивается, ритм выравнивается, как и дыхание.       Ран, конечно, рад сложившейся ситуации, но это не отменяет того, что ему тяжело. Когда младший окончательно расслабляется во сне, он растекается по телу Рана, ощутимо придавливая его. Старшему Хайтани кажется, что у него нога начинает затекать. Почему именно нога, если Риндо, по сути, основной частью веса опирается ему на грудь, он не знает, но ощущения неприятные.       Младший размеренно сопит ему в шею. Ран, убедившись в том, что он сам такими темпами не уснет, гладит брата по плечам, словно извиняясь, обводит пальцами выступающие лопатки, а потом медленно выползает из-под него, сдвигая Риндо к спинке дивана. Когда ему удается встать, парень аккуратно поднимает брата на руки, надеясь, что тот спит достаточно крепко, чтобы этого не почувствовать. Прикрытую дверь в комнату Риндо приходится толкнуть ногой – та бесшумно открывается и Ран проходит к кровати, опуская на нее младшего.       – Спокойной ночи, – мягко усмехается он, глядя на то, как за окном появляются первые лучи солнца. Да уж, он прямо вовремя со своим пожеланием.       Старший Хайтани укрывает Риндо легким пледом и уходит, плотно закрыв за собой дверь. Надо бы пойти в душ, но глаза едва открываются, поэтому Ран проваливается в сон сразу же, как только голова касается подушки.

***

      Как ни странно, он просыпается раньше брата – обычно в их доме все происходит наоборот. Ран решает воспользоваться этим; он приводит себя в порядок и появляется на кухне, где начинает варить для них двоих кофе. Заняться завтраком не успевает – за спиной вдруг раздается безэмоциональное: «Привет».       – Выспался? – старший Хайтани поворачивается к брату, натыкаясь на взъерошенный вид младшего и равнодушный взгляд аметистовых глаз. Не этого он ожидал от сегодняшнего дня, учитывая то, каким образом они уснули несколько часов назад, но Рану приходится собрать все свое терпение, чтобы продолжить тем же воодушевленным тоном. – Кофе будешь?       – Да. Спасибо.       Рана злит наступившая тишина, а продолжать разговор младший, по всей видимости, не собирается. Он садится напротив, согнув в колене одну ногу, ставит ее на стул и кивает в знак благодарности, когда брат ставит перед ним кружку с ароматным кофе. Старшему Хайтани кажется, что он попал в параллельную реальность, потому что все это не укладывается у него в голове: вчера ему казалось, что с ним был настоящий Риндо – живой, искренний, требующий объятий и внимания к себе, а сейчас за столом сидит другой. К нему такому – неразговорчивому, Ран тоже успел привыкнуть за последнее время, но смириться так и не смог.       Парень возвращается к своим мыслям о предполагаемых отношениях младшего брата. Надо выяснить этот вопрос, чтобы либо подтвердить подозрения, либо копать дальше в поисках причины.       – У тебя голова болит? – старший заходит издалека.       – Нет, – Риндо зевает, а потом делает глоток из дымящейся кружки. – Ну, то есть, почти нет – количество выпитых коктейлей чувствуется.       – Как хоть домой дошли, помнишь? – усмехается Ран.       – Помню, – сухо отвечает тот.       – Ты постоянно с меня скатывался, поэтому пришлось отнести тебя на кровать, – слегка врет старший Хайтани – какая разница, по сути, им бы в любом случае не хватило места на том диване.       Риндо встречается с ним взглядом – смотрит пристально, словно изучает цвет фиолетовой радужки или проверяет, не врет ли ему брат, а потом произносит:              – Я так и понял.       – Ты на тренировку сегодня пойдешь, или пропустишь по такому случаю?       – А время сколько вообще?       – Почти два часа, – Ран отвлекается на телефон и снова блокирует экран.       – Я уже все проспал, – на изящно очерченных губах появляется улыбка и старшему Хайтани кажется, что на кухне словно становится светлее. – Я – и проспал, прикинь? Надо было хоть будильник заранее завести… Ой, да и ладно, – он машет рукой и откидывается на спинку стула. – Вечером тоже никуда не пойду – так лень вообще.       – А куда ты собирался, к девушке?       Ран делает максимально непринужденный вид, как будто ничего необычного не спросил, но у Риндо вырывается нервный смешок. Он отставляет кружку в сторону и разглядывает брата, не скрывая своего удивления. Старший стойко выдерживает этот взгляд, не позволяя себе опустить глаза или, того хуже, отвернуться. У него есть теория, и он должен ее проверить.              – К какой еще девушке, Ран? – тот снова усмехается. – Я вчера был не настолько пьяный, чтобы не помнить, что и с кем я делал, поэтому можешь даже не придумывать.       – Я и не придумываю, – старший пожимает плечами. – И не про клуб говорю, с чего ты взял?       – А ты с чего взял? – разговор становится комичным. – Никогда про эту тему не спрашивал, а сейчас почему вдруг?       «Я пытаюсь понять, что происходит, блять», – думает Ран раздражённо, но происходящего в голове брату никак не демонстрирует.       – Потому что мне так захотелось, – очередной глоток кофе становится подчеркнуто расслабленным; Ран делает вид, что начал это все от скуки, а вообще, ему до личной жизни младшего и дела нет.       – Допустим, – Риндо ставит локти на стол и наклоняется вперед. – Но я же у тебя не спрашиваю, с кем ты трахаешься.       Старший Хайтани замирает, ощущая в голосе брата не то претензию, не то обиду. Расценив это по-своему, он отставляет кружку в сторону, убирает за спину падающую на лицо прядь волос и спокойно произносит:       – Так ты спроси.       В глубине аметистовых глаз поднимается буря, которая моментально стихает – Ран едва успевает ее заметить.       – Почему ты злишься? – видя, что разговор вдруг принял неожиданный оборот, старший Хайтани меняет тон. – Что плохого я спросил? Ты ведь рассказываешь мне о тренировках, о своих друзьях, а отношения – тоже часть жизни. Если они серьезные – так еще и немаловажная. Мне кажется, я имею право знать, если у тебя кто-то есть. Ты вчера в клубе ни с кем не танцевал, хотя желающие были. Я это заметил и решил спросить, вот и все.       – У меня никого нет.       «Врет, – думает Ран, полностью уверенный в этом. – Врет!»       – Я не буду больше лезть, – старший демонстративно поднимает обе руки ладонями вверх. – Захочешь поделиться – сам расскажешь. Но Риндо, я хочу напомнить – ты живешь в квартире не один, и твое плохое настроение чувствуется за километр, не то что в другой комнате. Поэтому если ты все-таки с кем-то встречаешься и у вас есть какие-то проблемы, я…       – Я ни с кем не встречаюсь, – Риндо встает, оставляя на столе кружку с недопитым кофе. – И если тебе действительно не все равно на мое мнение – давай закроем эту тему.       – Как скажешь, – Ран отворачивается к окну, чувствуя себя так, как будто на тонком льду он все же провалился.       Готовить завтрак, как старший Хайтани собирался каких-то полчаса назад, теперь совершенно не хочется. И дело вовсе не в его обиде на брата, хотя она и оседает в сердце неприятным осадком, а скорее в том, что их ссоры всегда задевают Рана за живое, даже если он считает, что причина не в нем, и совершенно не чувствует себя виноватым. Но поесть все же надо. Старший Хайтани тянется за телефоном, заказывает доставку еды и до того, как приедет курьер, задумчиво разглядывает рисунок на кружке, как будто там изображено что-то очень увлекательное.       В квартире – полная тишина, из-за расстояния Рану не слышно, чем брат занимается в своей комнате. Это так контрастирует с шумом клуба, из которого они вернулись буквально сегодня и старшему Хайтани хочется туда вернуться. Не ради громкой музыки или атмосферы, нет – ему просто нужно еще раз увидеть довольного и расслабленного брата. Риндо, под влиянием алкоголя или может быть, чего-то еще, словно позволил самому себе стать настоящим, сбросил маску отстраненности и перестал держать себя в рамках, выстроенных неизвестно зачем. Ему ведь было хорошо, Ран это видел, так что изменилось за те несколько часов, пока младший спал? Надо было не относить его в кровать, а остаться спать вдвоем на этом диване: да, тяжело, да, места мало, но кто знает, может быть в этом случае рядом со старшим Хайтани, а точнее, на нем, проснулся бы тот Риндо, по которому Ран уже скучал?       Парень отвлекается на звонок в дверь – приехала доставка. Он возвращается на кухню, оставляет там пакет и идет в комнату брата, собираясь его позвать, потому что есть в одиночестве ему совсем бы не хотелось.       – Рин, – старший Хайтани заглядывает, немного приоткрыв дверь. Младший не слышит – сидит спиной к нему и в наушниках, поэтому приходится подойти и коснуться чужого плеча.       – Что? – Риндо оборачивается и поднимает голову, чтобы посмотреть Рану в глаза. В его голосе нет недовольства – это уже радует, поэтому старший решает не зацикливаться на их недавнем разговоре и просто предлагает вместе поесть.       Младший, видимо, выбирает ту же тактику – делает вид, что ничего не случилось, поэтому спокойно возвращается обратно. На счастье Рана, неловкой паузы не возникает, потому что стоит им только сесть за стол, дисплей телефона мигает несколькими уведомлениями. Он хмурится, пока читает сообщения, а потом ловит любопытный взгляд брата.       – Изана, – объясняет старший Хайтани. – Завтра намечается какая-то разборка. Сказал, чтобы мы были.       – Спасибо, что не сегодня, – хмыкает Риндо.       Ран соглашается, и пользуясь тем, что младший принимается есть, украдкой рассматривает его. Риндо все еще выглядит, как только проснулся – волосы в беспорядке, они рваными, светлыми прядками торчат во все стороны, делая облик брата не просто домашним, а каким-то очаровательным, что ли… На подборе квартир старший его больше не ловил, а сам Риндо об этом не заикался; Ран отчаянно хотел, чтобы эта из ниоткуда взявшаяся мысль покинула голову младшего раз и навсегда, потому что не представлял, как будет жить здесь один. Ему пришлось напомнить себе о выясненных, пусть и не получивших прямого подтверждения обстоятельствах касательно отношений брата – когда-то Риндо все равно потребуется чуть больше личного пространства.       Неожиданно для себя самого Ран почувствовал даже не ревность – скорее, ее слабый отголосок, но все равно, ощущение было неприятным: получается, так или иначе брат это пространство будет делить, но только не с ним. Себе самому тут же захотелось стукнуть чем-нибудь тяжелым – насколько нужно быть эгоистом, чтобы ревновать Риндо к его же счастливому будущему!       Отвратительно.       Пытаться снова допытывать брата насчет девушек означало нарваться на серьезный скандал, поэтому Ран в очередной раз заставил себя промолчать и не лезть к младшему, чтобы сохранить их и без того не лучшие на данный момент отношения. Он дал Риндо понять, что готов разговаривать с ним на эту тему и может выслушать, если тот надумает поделиться. Теперь оставалось только ждать, когда это произойдет.       Но и себе врать старший Хайтани не мог – сегодняшнее утро, когда брат сам хотел разговаривать, касаться и обнимать, порядком расшатало его самообладание и сбило высокую планку, на которой находилось терпение Рана. Того, что происходило в клубе, а затем дома, ему было мало. Парень вновь бросил быстрый взгляд на младшего и сразу же отвел его в сторону, приводя мысли в порядок; в голове, вместо привычной рациональности и хладнокровного спокойствия, творился полнейший хаос. Причина этого хаоса сидела напротив и как ни в чем не бывало, потягивала из кружки горячий чай, иногда смешно причмокивая губами. Как маленький, честное слово, вот только проблемы с ним теперь совсем не детские.

***

      Следующим утром Риндо с порога заявил, что после того, как планируемая Изаной разборка закончится (если она вообще все же произойдет), он пойдет к Шиону – тот уже не первый раз звал его к себе. Старший Хайтани воспользовался тем, что брат не видит его лица, пока Ран стоит спиной к нему, расчесывая волосы, и закатил глаза так, что с этим явлением не сравнилось бы ни одно солнечное затмение. Процедив в ответ «Хорошо» и убедившись, что дверь за Риндо закрылась, он швырнул расческу в сторону кровати – та упала на мягкую поверхность тихо, издав лишь глухой звук.       Пришлось напомнить себе, что злость и необдуманные решения ни к чему хорошему не приведут; у старшего Хайтани было достаточно жизненного опыта, чтобы это понимать. До назначенного Курокавой времени оставалось не так много, дорога до места тоже была неблизкой, поэтому уйти в собственные переживания Рану не удалось. Он торопился, заплетая волосы в косички, и думал о том, что у Риндо это получалось намного лучше и аккуратнее. Брат терпеливо распутывал длинные пряди, не дергая их, а потом перебирал пальцами так бережно, словно локоны старшего Хайтани были национальным достоянием, к которому нужно соответствующе относиться. Он перестал предлагать свою помощь с заплетанием примерно тогда же, когда вдруг начал выстраивать дистанцию между ними, и теперь Ран чувствовал, как сильно ему не хватает этих касаний.       – Выходим? – Риндо вновь заглянул в комнату, на ходу застегивая молнию на форме.       – Да, – парень кивнул. – Опять последние явимся, как обычно.       Он почти угадал – Хайтани появились на площадке перед недостроенным зданием торгового центра примерно через полчаса, и Риндо, оглядевшись, не заметил ни Кисаки, ни Ханмы, о чем сообщил брату. Ран задумчиво кивнул, размышляя больше о своих делах, чем о том, где эта неприятная парочка шлялась на этот раз. Изана стоял в стороне и негромко переговаривался с неизменно торчащим возле него Какучё – по резким движениям рук и голосу, который то и дело звучал недовольно, старший Хайтани сделал вывод, что лидер Поднебесья снова не в духе.       О причинах Ран догадывался крайне смутно. Он считал, что с появлением в их рядах Кисаки характер Изаны, и без того не идеальный, стал более тяжелым и непредсказуемым. У каждого из этих двоих явно были свои цели, и чего уж они там пытались достичь общим путем, старший Хайтани не знал. Ему и своих проблем хватало! Постоянные стычки с другими группировками, попытки захватить чужую территорию, переманивание лидеров мелких банд на сторону Поднебесья – все это наводило Рана на мысли, что Изана планирует нечто грандиозное, и старшего Хайтани это даже заинтересовало бы, но вся ситуация с братом выбивала его из колеи.       Кисаки появился словно из ниоткуда – просто возник слева от Курокавы, пока Ран отвлекся на ленивую перепалку с Шионом: тот прицепился из-за какой-то ерунды, и парень, вспомнив о том, что вечер в компании старшего брата Риндо намеревался предпочесть вечеру в компании Мадараме, изменил своей привычке его игнорировать. Ханму наоборот, сложно было не заметить – тот прошел мимо всех торопливым шагом, обдав запахом дешевых сигарет, чем выбесил старшего Хайтани еще больше. Желание подраться выросло в разы – Рану было просто необходимо выплеснуть куда-товсе разъедающие его изнутри эмоции. Подойти и втащить тому же Ханме, как бы не хотелось, было нельзя. Жаль…       Поэтому, когда впереди показалась чужая группировка, парень почувствовал, как в крови разгорается азарт. Он повернул голову к брату, с удовольствием перехватывая засверкавший аметистовый взгляд и краешек губ дернулся в усмешке. Несколько десятков человек выползли, словно муравьи на запах сладкого – нестройные ряды парней, остановившихся в тридцати шагах, поглядывали в сторону Поднебесья так, как будто готовы были броситься на них немедленно.       О чем говорил с их лидером Изана, Ран не слушал: к чему вообще тратить время на разговоры, если тут и так понятно, что мирным путем ничего не решится? Риндо прохрустел костяшками пальцев – он стоял так близко, что даже в звуке многочисленных перешептываний старший Хайтани различил этот звук. Кто первым бросился в драку – свои или чужие, было неважно, потому что Рана захватило до мурашек любимое ощущение: он и Риндо были одним целым, идеально работающей системой, где один дополнял второго.       Старший Хайтани терпеть не мог лишних прикосновений что в жизни, что в драках, поэтому предпочитал держать противника на максимально возможном расстоянии от себя. Риндо в этом плане был его полной противоположностью и заставлял брата переживать – Ран, видя, как младший сбивает кого-то с ног и валится в дорожную пыль чуть ли не в обнимку с соперником, с трудом сдержался, чтобы не оттащить Риндо к себе. Он прекрасно знал, что брат справится, но с инстинктом, буквально кричавшим о том, что Риндо нужно защитить, ничего поделать не мог.       Если приходилось наблюдать за разборкой со стороны, Рану нравилось подмечать, кто с кем дрался, и кто кого как ударил, но в самом центре событий следить за другими было некогда. Старший Хайтани примерно понимал, что Поднебесье одерживает верх (ну а как иначе-то?), и не выпускал из виду только брата, широкая улыбка на губах которого выглядела слегка безумно. Риндо захлестывало чистым удовольствием, пока он лежал на земле, мертвой хваткой вцепившись в тело противника; резкий рывок – и тот срывает голос от боли, а младший Хайтани поднимает голову, чтобы перехватить одобрительный взгляд брата.       – Ран!       Крик еще не успел вырваться из груди, а Риндо уже бросился вперед, чтобы перехватить чужую руку, в ладони которой вдруг блеснуло маленькое, спрятанное лезвие. Старший Хайтани реагирует молниеносно – разворачивается к противнику, решившему достать его практически со спины и резко бьет, отшвыривая от себя, но добить не удается. Риндо ломает парню запястье; тот выпускает из пальцев нож, орет и вертится, пытаясь сбросить с себя младшего Хайтани. Ран смотрит на то, как брат разбивает костяшки о чужое лицо и как кровь разлетается яркими брызгами. Риндо словно этого мало – когда противник окончательно перестает сопротивляться, он подбирает с земли брошенное лезвие и всаживает в чужую грудь.       – Риндо! – старший Хайтани все же оттаскивает брата назад, заставляя встать. Драка вокруг них ни на секунду не стихает – в толпе и шуме никто даже и не замечает, что произошло. Младший смотрит на него все теми же безумными глазами; Рану некогда задавать вопросы: они продолжают отбиваться дальше, но в движениях обоих братьев теперь чувствуется не просто азарт – злость и жестокость.       Возможность поговорить появляется позже – проигравшая сторона, изрядно потрепанная, медленно покидает площадку. Помимо напавшего на старшего Хайтани парня на земле остаются лежать еще человека три; Ран не знает, мертвы ли они или только без сознания. Ему хочется убраться отсюда как можно скорее, чтобы не попасться на глаза копам, которых в любом случае кто-нибудь сюда вызовет. Уверенности в том, что никто не заметил совершенного Риндо убийства нет; хотя, даже если кто-то и видел – пойди еще докажи, что это сделал именно младший Хайтани.       – Ты цел? – Ран за локоть притягивает брата к себе и большим пальцем стирает с его щеки чужую кровь. По белой перчатке расползаются алые пятна, которые скоро высохнут и потемнеют. Он наклоняется к младшему и произносит тихо, чтобы их никто не услышал. – Рин, его можно было просто вырубить и все, к чему так рисковать? А если бы…       – Нельзя, – резко обрывает его Риндо. – Он хотел убить тебя.       – Он далеко не первый, – криво усмехается старший Хайтани. – И вряд ли последний.       – Значит, в следующий раз я сделаю это снова, – голос брата звучит холодно и уверенно.       – Ради меня? – на губах появляется улыбка, не лишенная самодовольства. Ран понимает, что его вопрос, может быть, не совсем уместен в их ситуации, но ему хочется, слишком сильно хочется услышать – да, Риндо сделал бы это ради него, потому что старший Хайтани очень ему дорог.       В аметистовых глазах одна эмоция сменяет другую, а весь вид брата буквально кричит о том, что он собирается ответить, но пауза затягивается, словно Риндо не может подобрать слова, или не решается озвучить их прямо сейчас.       – Риндо, ты идешь?       «Руки с него убери», – хочется прошипеть Рану прямо в лицо Мадараме, который подходит незаметно и стискивает плечо младшего Хайтани своими узловатыми пальцами. Ему показалось, как будто стена, возведенная братом, только что дала трещину, и Ран был очень близок к тому, чтобы узнать настоящую причину возникших между ними недопониманий. Но Риндо сбегает – снова; возводит в чертовой стене еще один ряд, чтобы уже наверняка – не пробиться и не достучаться.       «Зачем? – Рану выть хочется от того, что они никак не могут вырваться из этого замкнутого круга. – Что ты за ней прячешь?!»       – Да, – произносит Риндо, отводя взгляд от старшего брата. – Ран, я тебе говорил – вечером меня дома не будет.       Желание наорать на младшего захлестывает с головой. Будь они сейчас в своей квартире, Ран бы так и сделал, но вокруг было слишком много посторонних, а свидетели их внутрисемейных разборок парню были не нужны. О сильной связи между ним и Риндо шептались не только в Роппонги, но и в других группировках; они сами создали себе такую репутацию, появляясь везде только вдвоем. Что бы старший Хайтани сейчас не испытывал, он не намерен был давать кому-то повод в этой связи сомневаться.       – Во сколько придешь? – ледяным тоном цедит в ответ Ран.       – Мамочка переживает, что я не верну ее цыпленочка вовремя? – ехидно хихикает Шион, но фиолетовые глаза опасно сверкают, и тому приходится умолкнуть.       – Не позже двух, – Риндо игнорирует выпад Мадараме. – Телефона у меня с собой нет, так что зря не звони. Идем, – последние слова обращены уже к Шиону, вместе с которым младший Хайтани исчезает за недостроенным зданием.       Ран возвращается домой в одиночестве, чувствуя себя преданным. Странное чувство, учитывая то, что час назад Риндо практически спас ему жизнь. Квартира встречает звенящей тишиной, и кроме звука шагов парня, нарушить ее больше нечему. Душ, несложный ужин из того, что осталось в холодильнике – старший Хайтани делает все скорее машинально, чем от искреннего желания расслабиться под горячей водой или вкусно поесть. Ему нужно отвлечься, чтобы не сорваться и не натворить того, что исправить уже будет невозможно, поэтому до того, как за большими окнами на Токио опустится ночь, парень успевает пережить весь спектр эмоций от злости до опустошенности.       Усталость после драки гуляет по телу; отдается в мышцах лениво накатывающей волной, когда Ран встает с места или потягивается. Спать не хочется совершенно – какое уж тут спать, когда мысли, запертые в голове, бьются там так суматошно, что ни о каком спокойствии не может быть и речи? Он бесцельно шатается по квартире, и чтобы занять себя чем-то, начинает разбирать брошенные на диван вещи – в основном, толстовки Риндо, которые он вечно кидает сюда, когда появляется дома и раздевается, прежде чем переодеться в домашнее. Свернутые вещи аккуратно укладываются в шкаф; это занятие служит старшему Хайтани своеобразной медитацией, поэтому, когда хлопает входная дверь, Рану уже не хочется закатывать скандал, как он собирался сделать это изначально.       Но молчать он тоже больше не будет.       Парень выходит в прихожую и вздыхает, глядя на слегка пошатывающегося брата. Справедливости ради, запахом алкоголя в нос не бьет, но пока Риндо скидывает прямо на пол верх от формы, оставаясь в черных штанах и такой же футболке, до Рана все же долетает легкий аромат спиртного. Глупо было ожидать, что у Шиона младшему Хайтани никто не предложит налить, но хотя бы с ног не валится – уже хорошо.       Риндо пересекается глазами с фиолетовым, ничего не выражающим взглядом, но Ран лишь качает головой и отходит в сторону. Брат смотрит виновато, хоть и пришел вовремя, как договаривались. Он проходит мимо, направляясь в ванную; старший Хайтани его не останавливает, ощущая оставшийся в воздухе шлейф сладких, цветочных духов – они явно женские. Та, кому эти духи принадлежат, либо провела вечер в обнимку с его младшим братом, либо просто вылила на себя весь флакончик – другой причины такого стойкого аромата Ран представить не может и больше склоняется к первому варианту. Из-за двери доносится шум воды, а парень ловит себя на том, что все еще продолжает торчать в прихожей, застыв возле стены неподвижной статуей. Вряд ли Риндо догадывается, ради чего брат, вместо того чтобы видеть десятый сон, вышел его встретить аж в два часа ночи. Поэтому удивление в аметистовых глазах, стоит младшему Хайтани увидеть Рана в своей комнате, становится предсказуемым.       – Я думал, ты уже ушел спать, – проговаривает он неловко, продолжая вытирать полотенцем мокрые волосы, с кончиков которых еще стекают редкие капли.       – Нам нужно поговорить.       – Сейчас? – еще больше удивляется младший, а Рану хочется встать и закрыть дверь на замок, чтобы в случае чего не дать брату сбежать.       – Сядь, – старший Хайтани кивает брату на место рядом с собой; тот прячет взгляд и опускается на кровать, отсев как можно дальше. – Да, Риндо, именно сейчас, потому что если честно, я уже устал.       – Что я снова сделал не так? – бесцветно произносит младший.       – Ты не «снова», – Ран поднимает голову, делает вдох поглубже и несколько секунд смотрит в потолок, собираясь с мыслями. – Ты делаешь это уже давно. Я пытался тебя понять, но либо мы сейчас решаем эту проблему и все будет как раньше, либо я просто не знаю, куда мы дойдем такими темпами еще через год-два – станешь делать вид, что вообще меня не знаешь, продолжая жить со мной в одной квартире?       Он говорит это и буквально видит, как Риндо начинает обрастать колючками – уже знакомыми и не дающими старшему Хайтани подойти ближе, пробраться брату в голову, пролезть в самые потаенные мысли, чтобы достать наконец оттуда причину такого поведения.       – Ответить мне что-нибудь не хочешь?       Риндо молча мотает головой – нет. Он выглядит так, словно старший со своим разговором застал его врасплох и теперь парень не знает, куда себя деть, потому что выяснения отношений не избежать.       – Хорошо, тогда скажу я, – Ран, в отличие от младшего, смотрит прямо на брата, считывая любые изменения.– Понятия не имею, как ты можешь так жить – как будто ничего и не произошло, пока я бегаю вокруг тебя и добиваюсь ответа на элементарный вопрос: что, блять, случилось? Риндо, – он видит, как уголок губ младшего дергается, и перебивает, не давая ему заговорить, – если ты собираешься мне сейчас сказать, что все нормально, то закрой рот, пожалуйста. Меня уже воротит от этой фразы.       На несколько секунд в комнате возникает тишина. Ран разглядывает играющий на лице брата неоновый свет, мягко льющийся из окна, видит складку между нахмуренных бровей.       – Времени на то, чтобы разобраться в себе, у тебя было достаточно. О том, что я могу тебя выслушать, если это нужно, я сто раз объяснял. Но тебе ничего не нужно, ты ходишь сам в себе копаешься, не посвящая меня ни в какие детали, надумываешь чего-то, пропадаешь где попало, лишь бы только не дома и не со мной. Даже сегодня – хотя бы сегодня, после того, что было, ты мог сказать Шиону «нет», но ты пошел с ним. «Меня вечером дома не будет»! – передразнил он озвученную Риндо днем фразу. – И что дальше? Я правда устал. У нас полно дел и в Роппонги и в Поднебесье, а вместо того чтобы заниматься ими, я должен думать, что сегодня взбредет тебе в голову и будешь ли ты со мной разговаривать.       Он вздыхает, позволяя себе немного успокоиться.       – Я скажу очевидную вещь, о которой ты, по-моему, совершенно забыл. Мы братья, Риндо, – на этих словах младший почему-то вздрагивает. – От твоего настроения зависит мое, и я не могу больше закрывать глаза на то, что между нами происходит. Ты мне нужен; но не с этим идиотским «все нормально», а со всеми проблемами, которые ты копишь в своей голове. Если ты считаешь, что я не должен о них знать, тогда покажи мне того, кто вообще тогда имеет на это право.       Риндо комкает в пальцах плед и поджимает губы. Аметистовый взгляд, мрачный и напряженный, направлен в одному ему известную точку. Ран ждет минуту, две, а потом понимает – реакции, похоже, сейчас не будет.       – Если тебе надо подумать о том, что я сказал – думай. И заодно пиши всем своим друзьям, подружкам, что я закрыл тебя в квартире, – младший вскидывает на него непонимающий взгляд и Ран кивает в ответ. – Да, пиши. Можешь хоть в службу спасения звонить, чтобы тебя отсюда достали – не поможет. Я долго не позволял себе этого, но я так сделаю, и ты не выйдешь отсюда, пока не услышу внятного ответа на свои вопросы. Считай меня кем хочешь, мне все равно.       Он поднимается с кровати и собирается пойти к двери, но не успевает сделать даже трех шагов – сзади раздается шорох. Риндо резким движением поднимается вслед за братом и хватает его за запястье. Старший Хайтани останавливается, разворачивается, собираясь что-то сказать, как вдруг младший всем телом подается вперед и Ран чувствует, как его губ касаются чужие – сухие и теплые. Брат сжимает его руку до легкой боли, стискивая пальцами так, словно хочет удержать, и… целует. Целует, блять, и когда до старшего Хайтани это доходит, он вырывает запястье и отшвыривает Риндо обратно в сторону кровати.       – Ты вообще что ли не в себе?!       Злость стремительно заполняет сознание; Ран выкрикивает это, напрочь игнорируя тот факт, что время уже почти три часа ночи и их могут услышать в соседних квартирах.       – Ты соображаешь, что делаешь, или нет? – парень стремительно приближается к брату, замершему на краю постели и нависает над ним, как грозовые тучи, которые вот-вот ударят молнией.       Рану обидно. Вся его злость диктуется лишь обидой – он столько времени откладывал этот разговор, потратил столько нервов и времени, пытаясь понять младшего, найти подход к тому непростому настроению, в котором Риндо был, смог наконец высказать ему все, о чем он переживал, и что в итоге?       – Я думал, ты в состоянии понять, где ты находишься, – слова звучат резко и отрывисто. – Я думал, ты не настолько пьяный, чтобы не понимать, с кем ты разговариваешь! С кем ты, блять, меня путаешь?! С той девкой, с которой ты обнимался у Шиона? Отвечай мне!       – Я не перепутал.       Старший Хайтани, уже собиравшийся было продолжить, замирает, услышав тихий голос брата.       – Я знал, что делаю, – говорит Риндо, не поднимая на Рана взгляд. – Я… люблю тебя.       – Что?       – Люблю, – младший Хайтани произносит признание, словно пробуя его – он впервые говорит это вслух. – Люблю... Ран, ты хотел знать, что происходит. Теперь знаешь.       Но посмотреть в фиолетовые глаза он все равно боится, оттягивает неизбежный момент, когда все же придется взглянуть на брата. Для Риндо, и без того загнавшего себя мыслями о чувстве, которое он, несмотря на всю его неправильность, так и не смог перебороть, увидеть на лице Рана презрение равносильно смерти. Физически-то он не умрет, но вот призрачную надежду на взаимность похоронить точно придется. Надежду – да, а вот любовь – нет; младший Хайтани долго пытался справиться с этим чувством, но оно захватило его, подавив все попытки сопротивления и заглушив мысли о том, что он – ужасный и отвратительный, раз посмел влюбиться в того, кто был ему родным братом.       – Похоже, одним серьезным разговором мы сегодня не ограничимся, – Ран вновь садится рядом, чувствуя себя как никогда неуверенно. Он перебрал столько идей, пытаясь найти причину изменения в поведении брата, но все они оказались бесконечно далеки от реальности. – И… как давно?       – Давно, – кивает младший. – Сначала сам не понимал этого, потом… Ты из дома меня теперь выгонишь, да?       – Я тебя ни разу не выгонял, ты сам постоянно сбегаешь, – вздыхает Ран. – Искал же квартиры в аренду. Зачем?       – Думал, что так будет лучше, – Риндо все же поворачивает к брату голову и пересекается с ним взглядом, внутренне снова, в который раз, замирая от восторга. Такой красивый… Ран выглядел, словно мечта, выдуманная ночью, когда мир замирает в тишине, а тебя охватывает вдохновение, и все на свете кажется возможным. Правда, утром ты осознаешь – вряд ли получится. – Но потом представил, что не буду видеть тебя каждый день, и стало страшно.       – И никаких отношений у тебя…       – Нет, Ран.       Старший Хайтани даже ответа не находит. Парень пытается уложить в голове этот факт: он был так уверен, что Риндо в кого-то влюблен, представлял, как придется делить внимание младшего с потенциальной девушкой, а оказалось, брат с самого начала хотел принадлежать только ему.       – Риндо, но я даже не думал о тебе в этом плане, я…       И тут Ран понимает – думал. Пусть не напрямую, не «кажется, я хочу родного брата», но он ревновал – этого старший Хайтани отрицать не станет. Сам не знал даже, к кому, но ревность глухим отголоском давала о себе знать, стоило только представить, как младший уедет от него, будет делить жизнь с другим человеком. Конечно, случись такое, Ран бы отпустил младшего, но с каким огромным нежеланием! Риндо нужен был ему рядом – как брат, как единственный друг, как самый близкий человек, которому старший Хайтани мог доверить даже свою жизнь.              Эгоистично ли это, из личных целей мешать счастью другого человека? Да, но счастье самого Риндо, как оказалось, заключалось в том, чтобы Ран ответил ему взаимностью. Старший Хайтани, сколько себя помнил, всегда старался делать все ради них с братом и изменять этому принципу не собирался.       – Стой, подожди, – Ран хватает брата за руку, когда видит поникшие плечи младшего – наверняка уже снова накрутил себе, пока старший в своих мыслях разбирался. – Риндо, того, что я чувствую к тебе, я не испытываю больше ни к кому, и ты это знаешь. Я люблю тебя, конечно люблю, но не представлял, что между нами… что я мог бы…       – Мог бы трахать меня? – криво усмехается Риндо. – Но ты можешь, Ран, – он прячет взгляд и тихо добавляет. – Других же ты трахал.       – Не смей сравнивать себя с другими, – старший Хайтани кладет ладони на смуглые щеки брата и заставляет посмотреть на себя. – Они даже рядом с тобой не стояли. У меня никогда не было к ним не то, что любви – даже малейшей привязанности. С тобой все будет совсем по-другому.       – Будет? – в груди слабым огоньком загорается надежда. – То есть, ты не против отношений со мной?       Ран долго не думает. Точнее, думает, но решение принимает быстро. Переживая за то, что словам брат не поверит, старший Хайтани притягивает младшего к себе и целует – нежно и трепетно, хотя это так на него не похоже. Риндо вздрагивает, а потом обнимает Рана за шею, прижимается теснее и – ничего не может с этим поделать – счастливо улыбается в поцелуй.       – Тогда, после клуба, я подумал, что до тебя все-таки дошло, – признается младший Хайтани, когда они отрываются друг от друга. – И поэтому ты позволил мне уснуть на тебе. Но утром я оказался здесь, ты вел себя, как ни в чем не бывало, еще и про девушек начал спрашивать…       – Я все не так понял, – рука старшего Хайтани лежит на талии брата, и ему нравится это ощущение. – Хотя пошел с тобой туда специально и смотрел, как и с кем ты будешь себя вести. Риндо, откуда я мог знать, что ты действительно любишь, но любишь меня?       – А кого еще? – усмехается младший. – Ты знаешь кого-то получше? Познакомь меня тогда, потому что вот я, например, не знаю.       – Ну уж нет, – Ран валит брата спиной на кровать и тот смеется. – Ты признался мне, а значит, обратной дороги у тебя не будет. Ты мой, Риндо, и всегда был моим. Просто теперь у этого определения появится еще одна грань.       – Ран, – младший краснеет. – А появится прям сегодня?       – Я не хочу торопиться, – отвечает тот. – Нам нужно привыкнуть ко всему этому, тебе не кажется?       – Хорошо, – очаровательный румянец на щеках Риндо становится чуть менее ярким. – Значит, будем прямо как в этих дорамах романтических, свидания, поцелуи и все такое?       – Да. Куда бы ты хотел пойти?       – Пошли в тот же клуб, – просит младший, а на губах появляется хитрая улыбка. – Мы же теперь парочка, верно? Хочу танцевать с тобой, целоваться и обниматься везде, где только захочется.       – Пошли, – соглашается Ран, а сам уже представляет, как целует расслабленного и довольного брата возле барной стойки, ощущая на губах его вкус. – Спать будем у тебя или у меня?       – Давай сегодня у меня, – младший устраивается в руках брата поудобнее. – Так вставать неохото. Ран, – он сжимает плечо брата и заглядывает в фиолетовые глаза. – Когда я проснусь, ты будешь рядом?       – Я всегда буду рядом, – Ран целует его в кончик носа и улыбается. – Обещаю.