Медиа-ангел

      Затяжное молчание в башне, где обычно заседали лорды, наконец-то было прервано. И нет, не громогласным гулом былого величия, а мучительным, прерывистым писком и миганием ламп, отбрасывающих нервные, прыгающие тени на стены зала. Несколько экранов ожили, выплёвывая искажённые, зашумлённые картинки и скачущие цифры — техника явно работала на последнем издыхании.       В центре, вокруг массивного стола, собрались те, чьё влияние и богатство таяли с каждым днём этой бесконечной тьмы. Атмосфера была пропитана раздражением, страхом и затаённой враждебностью.       Вельветт, стоявшая во главе стола с видом командира, отчаянно удерживающего рушащийся фронт, обрисовала ситуацию.       — Внимание всем! — её голос, обычно полный саркастичной уверенности, сейчас был натянут, как струна. — Мы запустили аварийные резервные генераторы. Энергия есть, но... — она сделала паузу, глядя на мигающие лампы, — это ненадолго. Мощности хватит только на самое необходимое и лишь в ключевых точках Кольца Гордости. И это, блядь, не решение. Это отсрочка. Пока мы не найдём Вокса, нам нужно... альтернативное решение.       По залу прошёл ропот. Перспектива жить на жалкие подачки аварийного питания не устраивала никого.       Кармилла Кармайн, чья торговля оружием несла колоссальные убытки из-за сбоев в производстве и связи, подняла руку — её движения были скупыми и точными.       — Пока наш коллега... отсутствует, не можем ли мы использовать старые, проверенные методы? Ветер, солнце... У Ада есть свои природные ресурсы.       Вельветт закатила глаза, и на её лице отразилось такое презрение, которое она обычно приберегала для особо безвкусных шмоток.       — Ветер? — её голос превратился в лезвие. — Дорогая, Вокс уже пробовал. Порывы здесь слишком хаотичны. То полный штиль, то ураган, сносящий все конструкции к чертям собачьим. Это ненадёжно и неуправляемо.       Мелодичный, но ледяной голос донёсся с другого конца стола. Это был Вассаго, один из принцев Гоэтии. Его птичья фигура и аристократическая выправка резко контрастировали с окружающим балаганом. Его владения, построенные на древней магии и алхимии, коллапс практически не затронул.       — С водой у вас тоже ничего не выйдет, — произнёс он, поправляя манжет. — Левиафан монополизировал все водные ресурсы в Кольце Зависти. Любая попытка построить дамбу или турбину будет расценена как посягательство на его собственность. И поверьте, вам это на хрен не нужно.       В зале снова воцарилась гнетущая тишина. Оставался последний вариант.       — Солнечная энергия, — пробормотал кто-то без особого энтузиазма. — Адское солнце... оно ведь светит.       — И оно испепеляет всё на своём пути! — отрезала Вельветт, барабаня пальцами по столу. — Вокс вгрохал кучу сил в солнечные панели! Каждая новая модель плавилась, трескалась или просто сдыхала под этим... под этим свирепым светилом! Он работал над новой, улучшенной версией как раз перед своим... исчезновением.       Она замолчала, давая присутствующим прочувствовать всю горечь ситуации.       — И даже если мы найдём чертежи, нет никакой гарантии, что они рабочие. Или что у нас хватит ресурсов и мозгов, чтобы воспроизвести его последний прототип.       Заседание лордов зашло в тупик. Ветер был непредсказуем, вода недоступна, а солнце — враждебно. Они сидели в полумраке, при призрачном свете аварийных систем, и осознавали всю глубину своей зависимости от одного-единственного демона. Их власть, их империи были построены на песке, и тот, кто удерживал этот песок вместе, бесследно исчез. И теперь им оставалось только надеяться на чудо или на то, что генераторы продержатся достаточно долго, чтобы они нашли замену тому, кого заменить невозможно.       Пока одни лорды метались в поисках выхода, другие сохраняли ледяное спокойствие. Их владения зиждились на иных, куда более древних и устойчивых основах. Для них отсутствие электричества было лишь лёгким неудобством, странным новшеством, которое появилось и так же тихо исчезло.       Аластор, развалившийся в кресле в тени, лишь ухмылялся, наблюдая за паникой. Из радиоприёмника на его трости тихо лился джаз. Ему не нужны были экраны — его голос и тени достигали целей и без них. Рози, сидевшая рядом, наблюдала за суетой с материнской тревогой, но её империя каннибалов процветала веками без единого провода. Вассаго со своими древними гримуарами и алхимическими формулами лишь с лёгким презрением поглядывал на этих «нуворишей», чья власть оказалась такой хрупкой. Зестиал же просто наслаждался зрелищем того, как шумный, яркий мир медленно возвращается в своё первозданное, тленное состояние.       И именно в этот момент напряжённой тишины с места поднялась одна из немногих присутствующих дам, чьё появление до сих пор оставалось почти незамеченным. Её звали Маскарад.       Она была воплощением двойственности и иллюзии. Высокая и стройная, она была одета в платье из переливающегося тёмного шёлка, менявшего цвет от глубокого индиго до кроваво-красного. Но главной её особенностью были две маски, закреплённые на лице.       Справа — маска из белого фарфора, отполированная до зеркального блеска, с элегантными чертами и застывшей, безмятежной полуулыбкой. Слева — маска из тёмного, треснувшего дерева, с грубыми, искажёнными чертами и единственной прорезью для глаза, из-за которой виднелся зрачок, пылающий жёлтым огнём. Маски соединялись на виске искусной золотой застёжкой в форме змеи, пожирающей собственный хвост. Никто не видел её настоящего лица, а голос, когда она заговорила, казалось, исходил из двух пар губ одновременно: один голос был мелодичным и сладким, из белой маски, второй — низким и хриплым, из тёмной.       — Дорогая Вельветт, — прозвучали оба голоса, создавая жуткую, диссонирующую полифонию, — ты говоришь о ресурсах, о стихиях... но не забываем ли мы о самом ценном ресурсе? О мозгах.       Она плавно обвела рукой присутствующих.       — Вокс.тек не был просто башней с железками. Это была кузница кадров. Вокс в своём стремлении к монополии буквально загребал под себя каждого первого грешника, чьи навыки хоть как-то касались технологий. Инженеры, техники, программисты... Где они все? Неужели эта армия экспертов не способна собрать что-то работающее?       Вельветт, чьё лицо и так было перекошено от раздражения, скривилась ещё сильнее. Она с силой упёрлась руками в стол.       — Армия? — её голос сорвался на крик. — Какая, к чёрту, армия?! Где вы были во время последнего Истребления? Ангелы проредили наши ряды, как сорняки! Они вырезали целые отделы! А те, кто остался...       Она замолчала, сглатывая ком ярости.       — Те, кто был рядом с Воксом в тот день... Они исчезли. Исчезли вместе с ним. Словно их ластиком стёрли. Осталась лишь горстка перепуганных, не самых талантливых демонов, которые едва способны поддерживать эти жалкие генераторы! Они не могут создать ничего нового. Они могут только пытаться копировать чертежи, которые теперь никто не в силах расшифровать!       Признание Вельветт повисло в воздухе, тяжёлое и беспощадное. Проблема была не только в источнике энергии. Проблема была в мозгах. Вокс был не только батарейкой, но и гениальным архитектором всей этой системы. А его лучшие инженеры либо погибли от ангельского оружия, либо бесследно исчезли вместе с ним, унеся с собой уникальные знания.       Маскарад медленно кивнула обеими масками одновременно, её двойной взгляд наполнился мрачным пониманием. Дело было дрянь. Без Вокса и его избранных специалистов они были не только обесточены, но и интеллектуально истощены. Они не просто сидели в темноте. Они сидели в тишине, оставшейся после того, как самые блестящие умы Ада были вырваны из реальности.       Заседание, длившееся четыре изнурительных часа, наконец-то закончилось. Оно не принесло громких решений, а лишь констатировало мрачные факты и наметило шаткие, почти безнадёжные пути. Было решено создать коалицию для обследования старых, заброшенных электростанций и поиска выживших инженеров, не связанных напрямую с Вокс.тек. Но в воздухе висело общее понимание: это была попытка заткнуть дыру в тонущем корабле куском золота.       Вельветт вышла из башни, и Адский ветер, лишённый привычного гула неона и музыки, встретил её зловещей тишиной. Она шла по тёмным улицам, игнорируя мелькающие в тенях фигуры и приглушённые крики. Её разум был занят другим. Она раз за разом прокручивала те первые часы после исчезновения Вокса, когда паника была ещё свежей, а надежда — живой.       Они с Валентино, едва оправившись от шока, ворвались в его личный кабинет. Пока Вал бесновался и крушил мебель, она дрожащими руками подключала аварийное питание к его главному компьютеру. Система загрузилась с трудом, и Вельветт погрузилась в цифровые архивы Вокса.       Он всегда был дотошным параноиком. У него были папки на каждый случай: «План на случай предательства Валентино», «План на случай краха фондового рынка», «План на случай вторжения ангелов», «План на случай, если Вельветт решит, что её таланты стоят большего». Он просчитал всё, до мельчайших деталей. Каждый сценарий был расписан как сценарий для его шоу: цели, задачи, ресурсы, последовательность действий.       И вот она нашла её. Папку с лаконичным и теперь уже леденящим душу названием: «Непредвиденное. Вакуум. (Протокол „Тишина“)».       Сердце Вельветт забилось чаще. Она открыла её.       И обомлела.       В отличие от других пошаговых планов, здесь не было... почти ничего. Несколько строк. Скупые инструкции, лишённые его обычной театральности.

· Пункт 1: Не искать. Бесполезно.

· Пункт 2: Активировать резервные генераторы (схемы в папке «Reserve-A»).

· Пункт 3: Обратиться к старым схемам. Архив «Прошлой эпохи».

· Пункт 4: ...

      Это всё. Никаких объяснений. Никаких запасных вариантов связи. Ни намека на то, что может означать это «Непредвиденное». Ни слова о том, как действовать дальше. Просто... стоп.       И теперь, шагая по тёмному городу, Вельветт снова и снова натыкалась на эту ментальную стену. Её кулаки сжимались в бессильной ярости.       Слишком дотошный... — рычала она про себя, а её каблуки выбивали яростный ритм по мостовой. Всё, чёрт возьми, всё! На сто шагов вперёд! На каждый чих! И для ЭТОГО... у тебя ничего не нашлось? Просто «обратись к старым схемам» ? Что это, блядь, за схемы?!       Он, вечный маньяк контроля, архитектор всего, что их окружало, оставил их с устаревшими чертежами и иллюзорной надеждой. Он предусмотрел всё, кроме собственного бесследного исчезновения. Или... он предусмотрел и это? Может, эти скупые строки были его последним, самым горьким расчётом? Расчётом на то, что они не справятся без него? Что его система не переживёт его ухода?       Эта мысль была унизительной и ядовитой. Она отравляла её изнутри. Вокс всегда видел в них инструменты — талантливые, острые, но всё же инструменты в своих руках. И теперь, когда его рук не стало, инструменты валялись бесполезным грузом, натыкаясь на старые, покрытые пылью инструкции, которые он самолично отправил в утиль.       Вельветт зажмурилась, чувствуя, как подступают слёзы ярости. Она не позволит этому случиться. Если Вокс думал, что его исчезновение поставит точку, то она, чёрт возьми, превратит эту точку в многоточие. Она найдёт способ. С помощью старых схем, с помощью этих жалких остатков его империи, с помощью чего угодно. Она снова зажжёт свет, даже если ей придётся поджечь весь остальной Ад ради этого.       Тьма вокруг казалась ещё гуще, ещё враждебнее от осознания их беспомощности. И в этой гнетущей тишине, среди руин его империи, память Вельветт невольно отбросила её в те дни, которые тогда казались ей такими раздражающими и бессмысленными.       Она стояла в его сияющей лаборатории, залитой синим светом, и смотрела на разобранный серверный блок. Запах озона и горячего металла щекотал ноздри.       — Зачем мне это делать, Вокс? — слышала она свой собственный заносчивый голос из прошлого. — У меня есть команда техников. Целая армия. Я создаю моду, я создаю тренды! Я не должна копаться в этой... проводке!       Он стоял перед ней, скрестив руки. На его экране играла лёгкая снисходительная усмешка.       — У армий есть привычка подводить тебя, дорогая, — его голос, искажённый помехами, звучал спокойно и настойчиво. — Тренды меняются. Суть в понимании того, как всё работает... — он указал длинным пальцем на хаос проводов и микросхем, — вот это — власть. Настоящая власть. Не та, которую дают твои шмотки. Та, которая заставляет мир работать. Или... остановиться.       Он заставлял её учить основы. Принципы передачи энергии, архитектуру сетей, элементарную логику построения систем. Для неё, чей разум был заточен под эстетику, социальные манипуляции и безжалостный маркетинг, это была агония. Цифры, диаграммы, формулы... Она ненавидела каждую секунду этого процесса, считая его унизительной тратой своего блестящего ума на какую-то «техническую рутину».       Он был терпелив, что случалось редко. Он объяснял снова и снова, пока она с раздражением не улавливала суть. Иногда он водил её на старые заброшенные электростанции, указывая на ржавеющие механизмы.       — Смотри, — говорил он. — Примитивно? Да. Но это база. Алфавит, из которого складываются все слова. Запомни его. Просто на всякий случай.       — Да на какой, блядь, случай?! — огрызалась она тогда, едва различая заржавевшие турбины в полумраке.       Теперь, шагая по безмолвным улицам, Вельветт сжала челюсти так сильно, что виски заломило. Проклятье. Проклятье, он был прав. Эти ненавистные уроки, эта «техническая рутина» были единственным, что у неё осталось теперь. Его «армия» инженеров либо исчезла, либо оказалась некомпетентной. Его гениальные чертежи были бесполезны без него. Но эти базовые принципы, вбитые в её голову с таким трудом... они стали её спасательным кругом.       Именно они позволили ей понять, как запустить аварийные генераторы. Именно они подсказали, где искать в этих старых, допотопных схемах, на которые он тогда указывал. Они давали ей призрачную, но всё же надежду на то, что она сможет если не воссоздать, то хотя бы разобраться в обломках системы, которую он построил.       Благодарность. Да, теперь, сквозь ярость, отчаяние и усталость, она чувствовала её — едкую, горькую, но настоящую.       Спасибо, Вокс. Спасибо, что заставил меня выучить этот чёртов алфавит, когда я на самом деле хотела просто писать стихи.       Она остановилась, вскинула голову и с ненавистью посмотрела на почерневшее небо, где когда-то сияли его экраны.       — Ладно, старик, — прошептала она в тишину. — Ты хотел, чтобы я знала базу? Я усвоила. А теперь смотри, как я соберу что-то новое из этих осколков. И поверь мне, это будет чертовски стильно.       И с этими словами она снова зашагала вперёд, уже твёрже.

***

      Трансляция наконец подошла к концу. Винсент проводил своих гостей с безупречной вежливостью — сияющую Эмили, невозмутимого Петра и всё ещё слегка сконфуженного сэра Пентиуса, чьи рассказы о жизни в Аду, пусть и подвергнутые цензуре, вызвали живой интерес у Небесной публики. Он также попрощался с небольшой съёмочной группой, поблагодарив их за работу.       Именно тогда его собственные сотрудники, с тревогой глядя на его лицо, на котором даже профессиональная улыбка начала давать трещины, мягко, но настойчиво выставили его вон.       — Винсент, тебе нужно отдохнуть. Ты выглядишь измотанным. Эфир был тяжёлым. Иди домой. Мы сами закончим.       Он хотел возразить, сказать, что у него ещё гора дел, отчётов, планов... но слова застряли в горле. Физическая усталость, которую он игнорировал всё это время, накрыла его тяжёлой волной. Он кивнул, не в силах спорить, и покинул студию.       Мощный взмах кибернетических крыльев — и он снова парил в прохладном воздухе Рая, направляясь к своим апартаментам. Но привычный ритуал полёта, обычно наполненный проверкой почты и ментальным планированием, на этот раз не сработал.       Его разум, вопреки воле, раз за разом возвращался к одному и тому же имени. Вокс.       Это было похоже на навязчивую мелодию, застрявшую в голове. Рассказы Пентиуса о технологическом буме в Аду, о всепроникающей империи Вокс.тек, о демоне, который был одновременно её головой и сердцем... Всё это складывалось в картину, которая вызывала у Винсента странное, неприятное чувство — смесь профессионального любопытства и смутной, необъяснимой тревоги.       Он, Винсент, был центральным узлом, живым процессором всего Рая. А этот... Вокс, судя по всему, выполнял ту же функцию в Аду. Они были зеркальными отражениями, только по разные стороны Небес.       Мысли текли беспорядочно:       Централизованный контроль над всей сетью... Его мощь питала всю инфраструктуру... Исчезновение привело к коллапсу...       Он поймал себя на том, что проводит пугающие параллели. Что случилось бы с Раем, если бы... если бы он сам внезапно исчез? Насколько хрупкой оказалась бы их идеальная система?       Но больше всего его цепляла одна деталь, упомянутая Пентиумом почти вскользь:       Он был повсюду! Его лицо на всех экранах, его голос в каждом динамике!       Винсент моргнул, и его разноцветные глаза сузились. Он тоже был «повсюду». Его голос, его образ — лицо небесных новостей, голос добродетели и порядка. Но он всегда считал себя инструментом, проводником воли высших сил. А Вокс... Вокс, очевидно, был творцом и богом собственной системы. В этом была разница. И в этом крылась причина того странного, грызущего чувства, которое Винсент едва мог идентифицировать. Была ли это... зависть? Нет. Скорее, профессиональная деформация. Он видел в Воксе коллегу. Пусть даже тот работает на «враждебной» стороне. Пусть даже он использует свои способности для распространения греха и хаоса.       И теперь этот коллега пропал. И его система рухнула. Мысль о таком финале для чего-то столь грандиозного, пусть и порочного, наполняла Винсента ледяным ужасом. Это было напоминание о хрупкости любой власти, построенной на одной воле.       Он приземлился на балкон своей квартиры, сложил крылья с автоматической точностью и вошёл внутрь. Стерильная тишина и безупречная чистота встретили его, как и всегда. Но сегодня они не принесли утешения.       Он подошёл к мини-бару и налил себе стакан воды, его пальцы слегка подрагивали. Он подошёл к панорамному окну и уставился на сияющий, безмятежный пейзаж Небесных Дворцов.       — Вокс... — негромко произнёс он вслух, и имя показалось странно знакомым на его языке. — Что же с тобой случилось?       Размышления Винсента о хрупкости власти, зеркальных отражениях и призраке Медиа-демона из Ада были грубо прерваны тихим, но настойчивым сигналом. Имя всплыло на его личном коммуникаторе, встроенном в оправу очков: Эмили.       Винсент зажмурился, чувствуя, как знакомая давящая боль снова застучала в висках. Он обречённо выдохнул, представляя очередной водопад её лучезарного, необоснованного энтузиазма, бесконечные вопросы о рейтингах или, что хуже всего, попытки обсудить его «самочувствие».       Он принял вызов, и его голос зазвучал с привычной, натянутой лёгкостью:       — Эмили, дорогая. Чем могу помочь?       Его ожидания оправдались лишь частично. Эмили действительно обрушила на него поток восторженных слов о трансляции, о том, как всё замечательно прошло, и как сэр Пентиус, кажется, начал немного расслабляться. Винсент стоял у окна, глядя на своё отражение в тёмном стекле, и мысленно отключился, посылая в ответ односложные «конечно», «без сомнения» и «рад это слышать».       И вот, когда он уже готовился завершить разговор под благовидным предлогом, Эмили вдруг сменила тему. Её голос стал чуть тише, почти застенчивым.       — Винсент, я тут подумала... — она замялась на мгновение. — Сэру Пентиусу здесь всё ещё очень одиноко и непривычно. А ты... ты такой умный и так умеешь вести беседу! Как насчёт того, чтобы... ну, может, провести немного времени с нами? Только втроём? Просто поболтать? Я думаю, ему это было бы полезно, да и тебе... ну, тебе, наверное, тоже не помешало бы немного отвлечься от работы!       Винсент замер. Этот вопрос был последним, чего он ожидал. Его первый, мгновенный, нефильтрованный порыв был резким и негативным.       Проводить время? Впустить эту наивную дурочку в своё и так ограниченное личное пространство? И ещё эту... змею?       Но прежде чем этот отказ оформился в слова, его аналитический ум, работающий быстрее света, уже обработал запрос.       Во-первых, отказ расстроит Эмили. А расстраивать любимицу Серафимов тактически неверно.       Во-вторых, сэр Пентиус, при всей его нелепости, был первым искуплённым грешником. Быть ближе к такому историческому феномену могло быть полезно для его собственных... исследований.       В-третьих, змей, несмотря на всю свою трусость, был изобретателем. Пусть и из викторианской эпохи. Его склад ума, его подход к проблемам... Это было примитивно, но любопытно. Он был не таким уж плохим собеседником, если не считать его внешности и вечной паники.       Весь этот анализ занял доли секунды. Пауза была настолько незначительной, что Эмили её даже не заметила.       — Конечно, Эмили, почему бы и нет? — его голос звучал тепло и естественно, будто он только этого и ждал. — Буду рад составить вам компанию. Сэр Пентиус и впрямь довольно интересный собеседник, когда речь заходит о механике.       С той стороны донёсся радостный, почти взволнованный вздох. Эмили принялась благодарить его, рассыпаясь в восторженных фразах, а Винсент уже мысленно составлял график, выкраивая минимально возможные интервалы времени для этих «встреч».       Он попрощался и повесил трубку. Тишина снова сомкнулась вокруг него. Он вернулся к окну. Мысли о Воксе, Аде и хрупкости систем никуда не делись, но теперь к ним добавился новый, странный фактор. Теперь ему предстояло периодически играть роль вежливого компаньона для юной серафимки и искуплённого грешника. Мир, и так полный абсурда, приготовил для него новую, причудливую роль. И, как ни странно, мысль об этом не вызывала у него такого раздражения, как всего несколько минут назад. Возможно, потому что это было хоть какое-то разнообразие. А может, потому что в глубине души ему и самому было немного любопытно.       С силой, рождённой из раздражения и необходимости заглушить навязчивые мысли, Винсент резко вызвал перед собой голографический дисплей. Яркие строки кода, графики нагрузки сети, наброски будущих сценариев — всё это должно было стать щитом между ним и незваными мыслями. Он погрузился в работу с почти маниакальной концентрацией, пытаясь сжечь тлеющие угли тревоги в огне логики.       Но его взгляд, скользя по стерильному пространству кабинета, внезапно наткнулся на нечто инородное. На одной из идеально симметричных полок, заставленных технической литературой и небесными архивами, стояло несколько книг в старинных переплётах. Они резко выделялись на фоне глянцевых обложек и голографических корешков. Это были книги, подаренные ему Лореттой.       Однажды, заметив, что его квартира слишком уж напоминает выставочный экспонат, она мягко, но неумолимо вручила ему несколько томов — сборник поэзии, исторический роман и артбук.       — Чтобы в твоём доме было то, к чему можно прикоснуться, дорогой, а не просто водить рукой сквозь свет, — сказала она тогда.       Воспоминание о ней, о теплоте её голоса, о запахе её пирогов пронеслось краткой, но отчётливой волной тепла в его груди. Это было одно из немногих чувств, которые он мог идентифицировать и которые не отвергал.       И вместе с этим теплом пришло другое, колючее и неприятное воспоминание. Её слова:       — Ты сказал, когда возвращал мне то, что починил, что тебе нравятся такие вещи. Что тебе нравится радио.       Его пальцы замерли над голографической клавиатурой. Это утверждение застряло в его мозгу, словно колючая щепка. Его бесило не то, что ему может что-то «нравиться», — он вполне признавал за собой такие слабости, как симпатия к определённой музыке или архитектуре. Его приводил в замешательство и ярость тот факт, что он не помнил.       Он не помнил, чтобы говорил что-то подобное Лоретте. Он педантично фиксировал все свои социальные взаимодействия, все данные. Эта фраза должна была храниться в его архивах. Но её там не было. Только провал, зияющая пустота, которую заполняли лишь слова соседки.       И это радио. Эта старая деревянная безделушка, которая теперь пылилась в его шкафу среди прочего «хлама». Когда он нёс его в свою квартиру, по его спине пробежала волна... чего? Не просто необъяснимой тоски. Это была ностальгия. Острая, пронзительная и абсолютно иррациональная.       Что это, чёрт возьми, за «дом»? Его дом был здесь. Эта стерильная, высокотехнологичная квартира в сияющих чертогах Рая. Это был единственный дом, который он знал и который должен был ценить. Но в тот момент, с этим радио в руках, его охватило глубокое, инстинктивное чувство, будто он держит в руках что-то... своё. Что-то давно потерянное и до безумия знакомое. И этот контраст между холодной логикой его существования и этим внезапным диким всплеском эмоций был настолько силён, что вызвал у него приступ чистой, бессильной ярости.       Его кулак сжался, и голографический интерфейс перед ним нервно содрогнулся, на секунду исказившись.       Что со мной не так? — пронеслось в голове. Провалы в памяти. Головные боли. А теперь ещё и эти... чувства, привязанные к какому-то барахлу.       Винсент зажмурился, пытаясь силой воли унять дрожь в руках и выровнять дыхание. Он твердил себе логичные, успокаивающие аргументы:       Это переутомление. Сбой в нейронных связях. Последствия информационной перегрузки. Мне нужно отдохнуть. Просто расслабиться.       Но это не помогало. Напротив, внутреннее напряжение нарастало, как сжатая пружина. Он почувствовал, как что-то горячее и мокрое катится по его щекам. Он провёл пальцем по коже и в изумлении уставился на влажный след. Слёзы.       Он не понимал. Абсолютно. В его голове не было ни единой мысли, которая могла бы вызвать такую реакцию. Не было ни образа горя, ни утраты. Не было осознанной грусти. Была лишь неистовая, бессильная злоба на собственную потерю контроля и смутная, давящая тяжесть в груди, у которой не было ни имени, ни причины.       Он плакал, не зная почему. И это было самым страшным. Эмоции приходили откуда-то извне, словно прорывая дамбу, которую он так тщательно строил всю свою райскую жизнь. Он чувствовал их физически — спазм в горле, жар в глазах, предательский тремор в конечностях, — но не мог опознать их источник. Будто кто-то вырвал целый кусок из его эмоциональной палитры, оставив лишь сырые, необработанные сигналы, которые разум отказывался расшифровывать.       Он чувствовал гнев. Яростный, всепоглощающий. Но это не была та холодная, расчётливая злость, которую он иногда позволял себе по отношению к нерадивым коллегам или идиотским приказам сверху. Это было что-то животное, первобытное. Ярость загнанного существа, которое не понимает, кто его враг и куда бежать.       Дыхание стало коротким и рваным. Он вцепился в край стола, чтобы удержаться на ногах, его костяшки побелели. Перед глазами поплыли тёмные пятна.       Что... что это такое? — панически металась мысль. — Что со мной происходит?       Он пытался перевести дух, как его учили в небесных пособиях по контролю эмоций: глубокий вдох, медленный выдох. Но лёгкие отказывались слушаться. Каждый вдох давался с трудом, словно грудную клетку сдавили тисками.       А слёзы всё текли. Горячие, солёные и беззвучные. Они катились по лицу человека, который должен был быть воплощением безупречного спокойствия, хладнокровным процессором Рая. Они были свидетельством чудовищного сбоя в системе.       И это злило его ещё больше. Он злился на свои собственные предательские слёзы. На то, что руки дрожат. На эту удушающую пустоту, из которой вырывались неведомые ему чувства. Он злился на Лоретту за её подарки, которые всколыхнули в нём что-то чужеродное. Он злился на Сэру за её загадочные взгляды и полуправду. Он злился на Вокса, чьё имя вызвало этот кризис, подобно вирусу. Он злился на весь этот чёртов идеальный Рай, который внезапно оказался полон трещин.       Дверь в квартиру Винсента, которую он в порыве рассеянности и внутренней бури закрыл не до конца, открылась с тихим щелчком. На пороге стояла Лоретта, освещённая мягким светом из коридора. Её обычно безмятежное лицо исказилось от беспокойства, когда она увидела его.       Винсент сидел на полу, привалившись к стене, его плечи предательски подрагивали. Следы слёз блестели на щеках в синеватом свете голограмм, которые всё ещё нервно мигали перед ним. Услышав шаги, он резко вскинул голову, и его разноцветные глаза, полные паники и стыда, встретились с её взглядом.       — Лоретта, я... — его голос сорвался, прозвучав хрипло и надломленно. Он попытался подняться, притвориться, что всё в порядке, что это просто пыль в глазу, мигрень, да что угодно. — Всё нормально. Просто... переутомление. Не беспокойся.       Но она не ушла. Она мягко подошла и, не говоря ни слова, опустилась на пол рядом с ним. Её шуршащее платье образовало вокруг неё озеро из тёмного шёлка. Прежде чем он успел сказать что-то ещё, она нежно приложила палец к его губам, заставляя замолчать.       — Тише, Винсент, — её голос был тёплым и безоговорочно принимающим, как объятие. — Просто дыши.       Она не расспрашивала его. Не требовала объяснений. Она просто была рядом. Её присутствие ощущалось таким же плотным и уютным, как запах свежей выпечки из её квартиры.       — Знаешь, — тихо проговорила она, глядя в пространство перед собой, — когда я была жива, у меня был сын. Я очень его любила.       Винсент замер, прислушиваясь. Его собственное дыхание постепенно начало выравниваться.       — Когда он был маленьким, его часто мучили ночные кошмары, — продолжала она. — И я садилась на край его кровати, вот так, и гладила его по волосам... — Её рука в тонкой перчатке медленно, почти невесомо коснулась его чёрных волос. Он инстинктивно напрягся, но затем, поддавшись гипнотическому ритму её движений, расслабился.       — ...и я пела ему старую колыбельную, — её голос, низкий и мелодичный, негромко зазвучал в тишине, выводя простую, неведомую Винсенту мелодию. В ней не было небесного пафоса, только бесконечная, убаюкивающая нежность.       И вот так, под её нежное пение, под теплом её руки, стена, которую Винсент пытался выстроить вокруг своего хаоса, окончательно рухнула. Волна эмоций, которые он не мог ни назвать, ни контролировать, захлестнула его с новой, сокрушительной силой. Это был не только гнев. Это была бездна горя, тоски и утраты, настолько огромная, что вместить её в одно существо было невозможно.       И в этот момент полной, абсолютной потери контроля его подсознание, его глубочайшая, скрытая сущность, сжатая в тугой ком боли, выпустила то, что всегда было его частью.       Невидимый, неосязаемый для обычного восприятия импульс. Мощная электромагнитная волна, искажённая агонией, вырвалась из него и понеслась сквозь стены, сквозь сияющие дворцы, сквозь саму ткань реальности, прочь из Рая.

***

      Далеко внизу, в багровых сумерках Ада, Аластор как раз подносил бокал к губам. И внезапно замер.       Его улыбка не дрогнула, но глаза, пылающие красными точками, сузились. Он почувствовал... эхо. Слабое, едва уловимое, как шёпот на другом конце гигантского зала, но абсолютно, безошибочно знакомое.       Это была уникальная, особенная частота. Энергетический отпечаток, который он узнал бы среди миллионов. Тот самый, что годами исходил от экранов Вокс.тек, что питал весь этот шумный, навязчивый мир. Тот, что принадлежал ему.       Вокс.       Он был жив.       Дикая, ликующая искра вспыхнула в глазах Аластора. Это было просто восхитительно! Так вот где он прятался! Не в глубинах Ада, не в какой-нибудь забытой дыре, а... Он попытался ухватить это эхо, проследить его до самого источника, определить координаты.       Но он потерпел неудачу. Импульс оказался слишком коротким, искажённым агонией и... чем-то ещё. Нечто маскировало его истинную природу, делая источник расплывчатым и неуловимым, словно сигнал пробивался сквозь плотный, непроницаемый фильтр.       Аластор медленно опустил бокал. Его улыбка растянулась ещё шире, обнажая ряды острых зубов. Охота, казавшаяся до этого безнадёжной рутиной, внезапно обрела новый, ослепительный смысл. Вокс был жив. Он был где-то там, в багровом мареве города. И теперь Аластор точно знал, что искать. Ему нужно было не тело и не «батарейка» для его амбиций. Ему нужно было снова поймать этот уникальный, предательский сигнал.

***

      А наверху, в своих апартаментах, Винсент, не подозревая о нависшей тени, наконец обрёл тишину. Обессиленный, в слезах, он медленно склонил голову, уткнувшись лбом в плечо Лоретты. Она всё так же тихо напевала, перебирая его волосы и мягко называя по имени.       — Всё хорошо, Винсент, — шептала она. — Всё в порядке. Я здесь.       И в это мгновение для него этого было более чем достаточно.